Осколки мастей

˗ˏˋ 𓅰𓅭𓅰ˎˊ˗

В Колоде Габриэль стал Первым. Тем, кто проложил тропу в абсолютном Ничто. Его масть — Бубны — зародилась из пыли дорог, по которым он бродил, и тепла рук человека, который единственный не считал его «сломанным».

***

Для Габриэля мир всегда был огромной библиотекой, где все книги написаны на языке, который он почти понимал, но никогда не мог воспроизвести. С самого детства он ощущал себя деталью, оставшейся после сборки сложного механизма — вроде бы нужной, но не имеющей своего места. Его родители были людьми «линейными». Их жизнь состояла из циклов: работа, магазин, телевизор, сон. Когда у них родился сын, они ожидали понятного ребенка, который будет плакать, когда голоден, и смеяться, когда ему весело. Вместо этого они получили Габриэля. Однажды за ужином, когда Габриэлю было семь, он долго смотрел, как пар поднимается над тарелкой супа. — Мама, — тихо позвал он. — Почему этот туман уходит вверх? Он хочет стать облаком или он просто боится тарелки? Елена, не отрываясь от мытья посуды, ответила глухим голосом: — Это просто физика, Габриэль. Ешь суп, он остынет. — А если я съем физику, я стану облаком? — не унимался мальчик. Его отец тяжело вздохнул, опустив газету. Лицо мужчины выражало ту степень усталости, которая граничит с отчаянием. — Габриэль, ради всего святого, просто ешь молча. У меня была тяжелая смена в типографии, у меня нет сил разгадывать твои шарады. Это был их стандартный диалог. Со временем родители просто перестали смотреть ему в глаза. Габриэль стал для них «белым шумом». Они кормили его, покупали одежду, отправляли в школу, но ментально они вычеркнули его из списка живых собеседников. Он был нерешаемой задачей, которую они предпочли просто закрыть обложкой.

***

На улице дела обстоят еще хуже. Дети чувствуют «инородность» острее, чем взрослые. Для сверстников Габриэль был идеальной мишенью — он не умел злиться, не умел отвечать на агрессию агрессией, и его реакция всегда была непредсказуемой. Габриэль сидел в стороне от всех, выкладывая узор из обломков цветного стекла и сухих веток. К нему подошел местный заводила, крупный мальчишка по имени Костя. — Эй, ненормальный, что это за мусор? — Костя пнул его «инсталляцию», расшвыряв стекла. Габриэль поднял на него свои большие, вечно вопрошающие глаза. — Это был город для муравьев, — спокойно ответил он. — Теперь у них наступило землетрясение. Зачем ты сделал землетрясение? Ты — бог катастроф? Костя на мгновение замешкался, сбитый с толку. Но, заметив смешки других ребят, он разозлился. — Боже, что ты несёшь? Заткнись уже! — Костя схватил Габриэля за шиворот и ткнул лицом в песок. — Жри свой город, урод! Габриэль не сопротивлялся. Он лежал, чувствуя вкус песка на зубах и колючие крупинки в глазах, и думал: «Почему люди думают, что если нажать сильнее, вопрос исчезнет?».

***

Когда Габриэлю было двенадцать, его зажали в углу трое девятиклассников. Они отобрали у него рюкзак и начали вытряхивать содержимое. На пол посыпались его сокровища: странно изогнутые коряги, старые шестерёнки, блокнот, исписанный вопросами без знаков препинания. — Смотрите, он мусор собирает! — смеялся один из них, наступая кедом на блокнот. Они начали плевать в его рюкзак, а затем один из них сильно ударил Габриэля под дых. Мальчик согнулся, хватая ртом воздух. — Ну что, есть еще вопросы, тупица? — спросил ударивший. Габриэль, превозмогая боль, прошептал: — Почему... вам становится... теплее, когда мне... больно? Боль — это дрова для вашего костра? Его ударили снова, на этот раз по лицу. Разбили губу. После этого случая Габриэль понял: слова — это опасность. Он начал учиться «прозрачности».

***

К шестнадцати годам Габриэль довел искусство исчезновения до совершенства. Он ходил по школьным коридорам, прижимаясь к стенам, словно пытаясь слиться с краской. Его одежда была серой, движения — бесшумными. Он перестал задавать вопросы вслух, задавая их только самому себе в голове. Его избивали за гаражами, его толкали в лужи, его вещи выбрасывали в мусорные баки просто «ради прикола». Однажды его заперли на ночь в холодном подвале школы, и родители даже не подали заявление в полицию — они решили, что он просто «где-то бродит», и легли спать. Габриэль сидел в темноте подвала, обнимая свои колени, и слушал крыс. Он не плакал. Он просто пытался понять: «Если меня никто не видит, существую ли я на самом деле?».

***

Мир вокруг него превратился в холодную, серую пустошь, наполненную острыми углами и злыми голосами. Каждое утро было борьбой за право просто дойти до вечера без новых синяков. Его внутренний мир, когда-то яркий и полный чудес, начал медленно покрываться льдом безразличия. Он почти сдался. Он почти поверил в то, что он — ошибка природы, программный сбой в коде реальности. Всё было безнадежно, серо и больно. Жизнь Габриэля была затяжным прыжком в бездну одиночества. До того самого момента, пока в его жизни не появился Данте.

˗ˏˋ 𓅰𓅭𓅰ˎˊ˗

To be continued...