Дочь Гидры

База «Мстителей» все еще пахла новизной, свежей краской и тревожной тишиной, в которой слишком громко звучали собственные шаги. Джеймс «Баки» Барнс шел по стерильному коридору, механическая рука, подарок Т’Чаллы, мягко гудела в такт его шагам. Он был здесь на птичьих правах. Прощение, помилование, шанс — как ни назови, суть не менялась. Он был здесь, чтобы очистить свое имя. Один миссия за другой. Один шаг за шагом назад к себе. Стив, конечно, сиял, как прожектор. Его вера была непоколебимой скалой, на которой Баки пытался заново выстроить себя. Наташа встречала его сдержанным кивком — они понимали друг друга без слов, два призрака с красными строками в досье. Тони Старк… со Старком было сложнее. Его взгляд, острый и оценивающий, всегда задерживался на титановой руке на долю секунды дольше, чем нужно. В нем не было открытой вражды, только холодная, расчетливая осторожность. Как к неразорвавшейся бомбе. Миссия была рутинной: разгромить уцелевший анкляр «Гидры» на заброшенном химическом заводе где-то в Восточной Европе. Все шло по плану. Стив прикрывал, Наташа отключала системы безопасности, Баки и его винтовка с оптическим прицелом обеспечивали сверху «чистоту коридоров». Идиллия, если так можно назвать зачистку. Пока не появилась она. Она возникла из тени вентиляционной шахты, как призрак. Беззвучно. Ее костюм был матово-черным, облегающим и функциональным, без лишних нашивок. На лице — маска, скрывающая все, кроме глаз. Ярко-желтых, как у хищницы, или ядовитой змеи. И эти глаза были прикованы к нему. Баки даже не успел предупредить команду по рации. Она была быстрее. Гораздо быстрее. Удар, который он парировал металлической рукой, отозвался в плече глухим гулом, будто он остановил движущийся грузовик. Суперсолдат.Они сошлись в центре зала, окруженные рушащимися консолями. Ее стиль был… зеркальным. Точная, выверенная жестокость «Зимнего солдата», но преображенная в нечто гибкое, почти изящное. Она использовала инерцию, акробатику, каждое движение было смертельным балетом. Баки дрался молча, сосредоточенно, но внутри все кричало. Он знал этот разворот корпуса, этот низкий подсекающий удар, этот хват для обезоруживания. Он учил этому. Или… его учили этому. — Бак, держись! — крикнул Стив, врываясь в зал со щитом на руке. Его появление внесло раскол в их смертельный танец. Девушка отшатнулась от Баки, оценивающе скользнув взглядом по Капитану Америка. И вновь атаковала. Теперь против них двоих. И это было невероятно. Она парировала удары щита металлическими планками на предплечьях, уворачивалась от его знаменитого прорыва, и все время ее внимание возвращалось к Барнсу. В ее атаках на Стива была холодная эффективность, но в атаках на Баки — какая-то личная, яростная одержимость. Они взяли ее в клещи. Стив взял на себя основной удар, а Баки, использовав момент, зашел сбоку и нанес мощный удар механическим кулаком по корпусу. Раздался приглушенный стон. Она отлетела, врезалась в стену, но тут же оттолкнулась, ее зрачки сузились от боли и ярости. И в этот момент, всего на мгновение, их взгляды встретились. Желтые глаза за маской, полные такой безумной, неистовой боли и такого знакомства, что у Баки перехватило дыхание. Это был не взгляд врага. Это был взгляд… преданного призрака. Она поняла, что битва проиграна. С гневным, отчаянным криком она швырнула в них дымовую шашку, и когда густой смог рассеялся, ее уже не было. Лишь слабый звук разбитого стекла где-то вдалеке. Наташа, подбежавшая к ним, уже докладывала об отсутствии следов. Тони в рацию ехидно заметил: «Наш снежный барс нашел себе подружку? Она явно была тут ради тебя, Барни». Но Баки не слышал. Он стоял, сжимая и разжимая металлическую кисть, в ушах еще звенел отзвук ее последнего удара, а перед глазами стояли эти желтые глаза. Грусть. Гнев. Признание. --- Ночь на базе была тихой. Слишком тихой. За окном его спартанской комнаты темнел лес, но за закрытыми веками бушевали другие картины. Холод. Бетон. Запах машинного масла и страха. Он стоит по стойке «смирно», взгляд устремлен в пустоту. Где-то кричат. Кричит девушка. Ее голос, молодой и надтреснутый от слез, режет слух. «Я освобожу тебя, Джеймс! Я спасу тебя! Я вытащу тебя!»Он не должен оборачиваться. Приказ. Но краем глаза он видит вспышку рыжих волос, мелькающих между серыми фигурами охранников. Желтые глаза, залитые слезами, полные такой неистовой, безумной веры, что в его замороженном сердце что-то дергается. Ее хватают, утаскивают. Ее крик становится дальше: «Не забывай! Помни! Дарина! Я — Дар…» Глухой удар. Тишина. Баки сел на кровати, как от пружины. Его тело было покрыто ледяным потом, сердце колотилось, вырываясь из груди. Темнота комнаты пульсировала в такт ударам в висках. Слово, имя, вырвавшееся из самой глубины памяти, еще висело в воздухе, жгучее и реальное, как ожог. Он прошептал его в полную тишину, и оно прозвучало как приговор, как ключ, и как самое страшное признание: — Дарина… Воздух в комнате казался густым и ледяным. Он посмотрел на свою металлическую руку, сжатую в кулак. Гостья из прошлого не просто напала на него. Она пришла за ним. И теперь он знал, как ее зовут. Осталось понять — кто она для него? Спаситель, тюремщик, жертва… или что-то гораздо более страшное и неизведанное.