the lost sky

Ясная погода в последний раз стояла в городе около двадцати лет назад. В счастливые дни можно было увидеть лучи солнца, пробивающиеся через стену туч, но дни такие были настолько редки, что даже сохранившие к тому моменту зрение и рассудок существа не обращали на них внимания. А зрение и рассудок сохранили немногие – всего десять процентов населения, согласно официальной статистике, и это считая детей, которым лишаться глаз было противопоказано по возрасту. Но, не волнуйтесь, местных не так уж и волновала их незрячесть. Когда у тебя разорваны голосовые связки, а на их место вшита чужая нижняя челюсть зубами вниз, ты вряд ли будешь беспокоиться о глазах, которые тебе высосали давным-давно. Глаза были лишь прологом процедуры, подготовкой к настоящему "соединению". Согласно традиции, химеризации проводятся только после публичного высасывания глаз всех участников. В изначальной задумке, конечно, высосать нужно было мозги, но отвечающие за церемонию скоро обнаружили, что после яблока из глазницы уже ничего существенного достать не получится. Для избавления от мозгов нужно было надламливать черепа, а надламливание черепов было уже другой, более устоявшейся традицией проведения процедуры, ведь именно с них должна была начинаться химеризация. Неизвестно, каким конкретно образом людей спаивали в этих существ. Все исследования держались в строжайшем секрете и до создания оборудования и проведения таких церемоний допускались только специально подготовленные лица. Сама процедура проходила так: сначала некоторое количество людей, пожелавших объединиться в химеру, вставало на большую платформу. Дальше они поочерёдно высасывали друг другу глаза. Обычно кто-то кричал во время этого процесса, и, обычно, кричащих ставили в самое неудобное положение внутри химеры. Потом им пробуривали головы, заставляя черепа треснуть, а сами они должны были расколоть эти черепа друг другу, как яйца, и активировать машину. Стенки машины сжимались, сдавливая подопытных в единую массу из костей и органов, пока не закрывались окончательно. Неизвестные процессы происходили в машине пару часов, каждая секунда в которых сопровождалась истошными воплями, мольбами о пощаде и звуками разрывающейся плоти. В какой-то момент крики стихали – то ли за лишением кричащих голосовых связок, то ли за осознанием необратимости своей судьбы. На выходе получалась химера – бесформенное, склизкое существо, у которого во все стороны торчало то, что когда-то было отдельными конечностями участников, в "теле" красовалось от трёх до пяти сквозных дыр, из которых сочилась чернильная жидкость вперемешку с кровью и вываливались кости и органы. Вот таким была большая часть населения Сноуболла. Каждый день можно было увидеть толпы подобных монстров, идущих по своим делам. Они всё так же учились в школах и университетах, ходили на работу, служили в армиях, пусть любое движение и причиняло им безумнейшую боль. Они были чем-то средним между живым и мёртвым. Наверное, даже ближе ко второму, потому что жизнью это было назвать трудно. Когда-то каждая химера была группой отдельных людей с их мечтами, амбициями и близкими душе вещами, а теперь на всём перечисленном можно было поставить крест. Они были лишены тела, лишены зрения и рассудка, лишены даже мотивации, потому что не были способны на надежду или ненависть. Но именно они были стандартом, идеалом. В них видели красоту, о них мечтали, за них ставили свечки в церквях, а благословения на химеризацию были вторыми по популярности у священников после благословений на здоровье. Романтизация их стала такой фундаментальной частью сноуболльской культуры, что среднестатистическому человеку (если такового можно было им назвать) было трудно представить мир без этих разлагающихся трупов, чудом способных на движение и относительно членораздельную речь. Настоящие же люди считались недолюдьми. Человека труднее брали на работу; церкви и политики стыдили человека, за то что у него всего две руки и две ноги; а КДМ (комиссия по делам мании) даже разрабатывала законопроекты в сторону принудительной химеризации каждого. Вот и выходило, что большинство сноуфлейков было химерами, а оставшиеся люди мечтали ими стать. По иронии, живые завидовали мёртвым. И вот она, столица: сотни ползущих, карабкающихся, хлюпающих жертв пробирались друг через друга, теряли больше органов, тошнили на тротуары то ли манией, то ли испражнениями, кричали от боли. Счастливчики, у которых ещё частично функционировали остатки мозгов, молились о конце света или хотя бы о кирпиче, который сегодня по воле удачи упадёт им на голову.   Из окна второго этажа заброшенного дома на толпу смотрела пара серых глаз. Взгляд этот был полон страха и отвращения, но всё равно не был отведён от толпы, пока та не рассосалась, будто пытаясь выцепить из неё кого-то определённого.