Ледяная опасность

      Костя пригласил Никиту к себе домой на ночёвку после тяжёлой недели в парфюмерном доме, где каждый аромат был криком души, а каждый бутылочный этикет — напоминание о том, что он ещё жив. Они на кухне за столом пили чай, который заварил Костя из лесных трав, купленных в аптеке Южно-СахЕвпаториска. Лунный свет проникал через окно в полутёмную кухню. Костя посмотрел в окно, а Никита нежно провёл ладонью по его колену и плечу. Костя зашипел — боль вспыхнула, как огонёк, и он зажмурился.       — Никита, аккуратней… Я же получил травмы после той ночи в Смиргачах, — прошипел Костя.       — Прости, не хотел, — Никита отдёрнул руку.       По прибытии в Александровск-СахВладивосток Костя, выходя из автобуса, внезапно потерял сознание. Прохожие вызвали скорую — Костю отвезли в ближайшую больницу. Две недели Костя провёл в больнице. Вспоминал злочастную ночь в Смиргачах — и утро на берегу моря, где всё началось. Никита забрал Костю из больницы и увёз домой. Целый месяц он ходил с тростью — травма ноги не давала забыть о Смиргачах. Но со временем боль стихла, как прилив, отступающий от берега.       — Костя, ты придумал название новых духов, которые создал посте той ночи в Смиргачах? — поинтересовался Никита.       — Кажется, придумал. Ледяная опасность. Как тебе? — спросил Костя.       — Интригующее, — прошептал Алексеев, глядя на него.       Алексеев подошёл к Косте и нежно губами прикоснулся к шее друга. Меловин почувствовал губы Никиты на шее и, закрыв глаза, замычал от удовольствия. Никита медленно, будто изучая кожу, спускался к плечу. Костя прикусил губу. Губы Никиты трепетно коснулись плеча - не поцелуем, а прикосновением, которое едва дышало.       — Давай я утолю боль, — прошептал Никита, обняв Костю за плечи и прижавшись губами к его коже. КОстя обнажил плечо - его друг покрывал его поцелуями, как снег покрывает землю. Никита оставил несколько поцелуев и языком бережно прошёлся по плечу. Костя приоткрыл рот от нежности.       — Продолжим на кровати, — нежно прошептал в ухо Никита. Дыхание обжигало кожу Меловина. Костя не мог ответить. Его разум затуманен поцелуем Алексеева. Он кивнул в знак согласия. Никита поднял аккуратно Костю, как будто был хрупкой статуэткой. Меловин положил голову на грудь Никиты. Алексеев нежно поцеловал Костю в волосы.       Никита донёс Бочарова на кровать и аккуратно положил на кровать. Меловин дышал медленно и глубоко. Он проглотил комок, застоявшийся в горле. Алексеев улыбнулся и поцелуями стал покрывать шею Бочарова. Брюнет запрокинул голову, обнажив шею. Никита освобождал Меловина от одежды — ткань скользнула по плечам, оголив шрамы. Рука Алексеева нежно поглаживала раны плечо. Бочаров замычал, прикусив губу. Никита снял свою одежду и начал трепетно расцеловывать Костю. Его губы с нежностью и осторожностью дотрагивались до плеча. Они не обжигали, а согревали от льда. Никита нежно провёл губами по телу Кости, будто изучая каждый сантиметр, как карту потерянного края. Костя застонал, медленно и глубоко. Его тело выгнулось навстречу поцелуям. Алексеев губами и языком нежно касался колена Меловина - там, где осталась рана. Брюнет издал вздох облегчения, а не боли.       Настал момент слияния. Их тела соединились в одном ритме, дыхании и движении. Никита двигался в такт дыхания Кости, как прилив, который не спешит к берегу, но знает, куда идёт. Костя представил себя на заснеженном побережье Смиргачей - где волны, как шёпот, касались его кожи. Алексеев осторожно приподнял Костю за плечи, заставляя его оставаться в моменте. Костя уткнулся лицом в плечо друга и задышал в ухо - тёплым, дрожащим дыханием. Алексеев поцеловал Меловина в губы. Меловин легко толкнул Никиту на кровать и прильнул к его губам. Их языки сплелись в нежном танце. Алексеев не останавливался. Костя провёл языком по верхней губе Никиты. Тот вытер остатки слюны с языка и пальцами провёл по плечу Кости. Костя приподнялся и положил руки на грудь Алексеева. Никита держал брюнета за бёдра, пальцы впились в кожу, будто сцепляясь за реальность. Меловин запрокинул голову назад и закрыл глаза, представляя, что падает в бесконечный тёплый снег. Алексеев уложил друга на бок и продолжил двигаться. Он приблизил лицо к уху Бочарова.       — Твои стоны, как музыка для моих ушей, — прошептал в ухо Алексеев. Костя не сказал ни слова — он уже не мог. Его тело говорило за него — дрожью, вдохами, тягой к прикосновению. Никита ускорил движение, закинул руку Кости себе за голову и приподнял его подбородок - поцеловал в губы. Костя застонал от наслаждения.       — Никита, я уже всё, — умолял сквозь стон Костя. Волна удовольствия ослепительно накрыла Костю. Он коротко и звонко вскрикнул, затем глубоко и медленно задышал. Голова кружилась, тело трясло. Никита нежно прошёлся губами от шеи до плеча. Пальцами коснулся губ Кости - и, повернув его голову, поцеловал.       Они лежали на кровати, уставшие, кожа влажная. Костя лежал на груди Никиты и спал. Никита бережно провёл рукой по тёмным волосам друга и нежно коснулся губ Кости. Алексеев заснул, обняв Бочарова за плечи.