Fata Morgana

      Мужчина ещё никогда не чувствовал настолько всепоглощающей его усталости.              Он не знал, сколько прошло минут, или дней, или вовсе месяцев с тех пор, как он начал свой путь на бескрайних просторах пустыни. Глаза давно перестали слезиться от слепящего солнца, тёмные волосы привыкли к горячим лучам, которые обжигали от корней до кончиков, как и лёгкую чёрную одежду, наброшенную на тело впопыхах. Перед ним разлеглись километры зыбучих песков, которые пролегали до самого горизонта. Пока ноги несут, Хван Хёнджин продолжит свой путь.              На плечо закинута небольшая тканевая торба, в которой лежит оставшаяся еда и вода и лёгкая накидка на случай внезапного похолодания. Хёнджин знал — пустыня не щадит никого, кто ступит ногой на её территорию. Она правит им. Она его Королева. Она не благосклонна к одинокому страннику, который ступает по ней, как по ковровой дорожке. Хёнджин не знает, куда эта дорога может привести.              Он искал не оазис, а надежду. Надежду на то, что в конце этого длинного пути будет что-то иное, совершенно новое. Что кроме песка и одиноких кустов верблюжьей колючки есть шанс встретить намёк на жизнь. До этого Хёнджина не пугала перспективы остаться в одиночестве, но его язык давно не познавал людскую речь. Казалось, заговори он сейчас — и мир рассыплется на мириады песчинок, бесчисленное число которых он видел каждый день под своими ногами.              Иногда Хёнджин мог остановиться на время и взметнуть свой блуждающий взгляд в небеса. Он видел идеально чистое яркое небо, изредка обрамлённое белой паутиной лёгких туч, что скапливались ближе к вечеру. Солнце подсвечивало их изнутри, вечно раскалённое и жалящее неприкрытую одеждой кожу, что загорела до бронзового отлива на теле молодого человека. Хван не был ни юношей, ни зрелым человеком. Он был рабом собственных желаний.       Только его непоколебимая вера в чудо несла его вперед, иногда заставляя срываться на бег, рванный и отчаянный. Казалось, конец никогда не наступит, но сдаваться Хёнджин был не намерен. Не уж то именно ему не повезет обрести радость в этой нескончаемой золотой мгле?              Пролетали дни, одни сменялись другими, ничем не отличающимися. Хёнджин не знал, где он уже находится, да и знать не хотел. Он просто шёл, брёл без сил, волоча за собой торбу, которую уже не мог закинуть на плечи. Она стала заметно легче из-за недостатков провизии и воды; из-за этого мужчина мог себе позволить лишь несколько глотков за день, просто чтобы утолить жажду.              Большего Хёнджин не мог себе разрешить, ведь добыть воду не было возможности. Но иногда ночами, слегка кусачими и прохладными, когда он ложился на песок, положив под голову торбу или руку, он видел вдали перед глазами пальмы, райские разноцветные кусты цветов и слышал журчание водопада или же тоненькой реки, что пролегала в пустыне неровной линией.              Он мог сорваться на ноги и броситься в сторону шума воды и пения райских птиц, а когда приближался — всё вокруг исчезало, оставляя мужчину в тишине собственных мыслей. Ему становилось очень тоскливо, и разочарование донимало до глубины души, раздирая её в клочья. Он немо бредил, звал кого-то, а кого — не мог даже знать точно. Казалось, что Хёнджин звал высшие силы на помощь, чтобы они сжалились над ним наконец-то и дали ему шанс на спасение. Ведь он уже начал сходить с ума.              И когда Хван Хёнджин задумывался о собственной несчастной кончине в объятиях пустынных холмов, он увидел его.              Он не знал, что у холмов есть глаза. Но когда Хёнджин утром пробудился от очередного сна сумасшедшего бродяги, далеко на горизонте он увидел тень. Тень светлую, видимую, от которой исходило золотое сияние. Одежда на тени развевалась по ветру, маня и будоража взор мужчины. Брюнет тряхнул головой, протер глаза раз, потом снова — тень никуда не исчезла. Она смотрела прямо на него, напоминая силуэт молодого человека, который ждал его, звал к себе. Только вот Хёнджин никак не мог поверить своим глазам.              — Наверное, я рассудка своего уже окончательно лишился… — прошептал он, вставая на ноги. Хёнджин отряхнул одежду от песка и сделал ладонью козырек, приложив руку ко лбу, чтобы лучше рассмотреть силуэт. Он стоял на месте, не двигаясь, за исключением развевающейся длинной одежды и волос. Лёгкая волна прошлась по телу мужчины, и в голову начали закрадываться не самые приятные мысли. Но осознание того, что он теперь здесь не один, сводило его с ума.       Хёнджин слегка пошатнулся, слишком засмотревшись на силуэт, но затем тряхнул волосами, придя в чувство. Затем взглянул на небеса, шепча пересохшими от жажды губами. Его голос был все таким же хриплым из-за отсутствия общения с кем-либо на земле.              — Господи… неужели моё спасение стоит прямо передо мной? — он приложил ладони к груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце. В него луч за лучом начала проникать надежда — надежда на то, что это всё неслучайно. Что высшие силы его услышали. Что Хёнджин теперь спасён.              Шепча себе под нос молитвы и благодарности Богу, он быстро собрал вещи в торбу и, затянув на ней шнурки, ступал шаг за шагом к силуэту, что так и стоял на том месте, словно в ожидании мужчины. Хван шёл, не отрывая своих глаз от него, боясь спугнуть, упустить из вида. Молился всем богам, которых знал, чтобы это был не сон. Не сон.              «Прошу, только не растворяйся, не исчезай», — шептал и шептал Хёнджин, который чуть ли не бежал к силуэту, что подсвечивался солнцем, играл на его свету, словно морская волна. И когда мужчина почти что достиг своей цели, пробежав сотни метров к тени, что стояла на вершине холма — силуэт исчез.              Хёнджин резко остановился на месте, упустив торбу из рук. Лихорадочно развернулся в другую сторону, ища глазами утерянную тень, но и там её не было. Казалось, что сама судьба хотела сыграть с ним в злую шутку, дразнилась, убегала от него. Или же… силуэта там не было изначально.              Мужчина сел на колени на песок, что успел сильно нагреться под солнцем с начала нового дня. Не обращая внимания на его горячую температуру, он впился в него пальцами, сжимая руки в кулаки. По виску стекала капля пота, холодя кожу и пробирая его до мурашек. Губы окончательно высохли, а сердце замедлило свой неистовый ритм до едва слышного стука.              — Неужели… я потерял тебя, так и не обретя?.. — тихо произнес Хван, глядя куда-то вдаль затуманенным взглядом. Мир сузился до края на горизонте, где ему несколько мгновений назад мерещился дивный силуэт.              Мир пошатнулся, как и Хёнджин, что склонил голову к песку, бессильно опустив её вниз. Сил больше не осталось, как и надежды на чудо.              Он снова остался один.                     

* * *

                    Прошло бесчисленное количество дней, прежде чем Хван Хёнджин смог прийти в себя.              День сменялся ночью, луна — солнцем. Тень то появлялась на горизонте, словно заманивая его в ловушку, то исчезала бесследно, растворялась на свете. Мужчина не переставал удивляться увиденному. Казалось, что этот силуэт — лишь мираж, наваждение, что-то, что видит только он один, чего не существует вовсе. Он хотел поймать его в свои руки, словить и удержать возле себя, чтобы больше не мучиться от одиночества.              Хёнджин задавался вопросом, почему же спустя столько дней ему не встретился ни один караван, ни один такой же странник, как он, ни один посёлок или же чей-то придорожный дом, что принимает путешественников. Запасы еды и воды приближались к концу, и Хёнджину грозило голодание и вечная жажда, что никак не помогала ему в данной ситуации держаться спокойным и рассудительным.       Иногда хотелось просто упасть на колени и молиться, молиться, молиться безостановочно, дабы Господь-бог услышал его и послал хотя бы каплю воды, хотя бы малейший намек на то, что жизнь все ещё существует, и он не погибнет наедине с собой. Слёзы давно скапливались в уголках глаз, грозясь потечь солёными разводами по впалым горящим щекам. Волосы Хван давно собрал в низкий хвост кусочком ткани, оторванным от накидки. С каждым днём он все меньше узнавал самого себя.              Ночами он смотрел в одну точку, на самый край горизонта, где мираж-силуэт вспыхивал и гаснул, тканью переливаясь на солнце. Лицо всегда было скрыто в её бесконечных слоях, цвет одежи сливался с песком и холмами вокруг так, что, порой, заметить тень сразу было слишком трудно, но Хёнджин замечал. Он верил, что рано или поздно доберется до неё. Что схватит в свои объятия и развернёт лицом к себе, проверяя, живое ли это существо, или оно есть только в его воспалённой памяти.       Он тёр виски, качался вперёд-назад, сидел на коленях, сложив руки в мольбе, поднимал голову к небесам, таким ярким и чистым, и лишь мечтать мог о том, чтобы напиться прохладной воды из какой-нибудь речки или водопада, окунуться в его зеркальную гладь и сесть в тени, попивая сладкий нектар из тропических деревьев. Все те рассказы бывалых знакомых, что он слышал ранее в тавернах или кабаках, казались такими сказочными, нереальными… просто невозможными.              Хёнджин не сдавался, хотя временами отчаяние и овладевало им всем от кончиков волос до пят. Он шёл, глядя только вперёд, а не себе под ноги, прикладывал ладонь ко лбу, стирая лишний пот и сквозь жару, слёзы и кровь шёл, шёл, шёл…              Пока однажды тень не стала ближе, всё так же маня его и завлекая за собой. Она не двигалась с места, но словно указывала ему путь, по которому он пытался все время приблизиться к ней. Иногда в своих снах Хёнджину это удавалось — он слышал томный, глубокий голос, пробирающий до самых костей. Он был рокочущим, низким, будто поднимался из недр земли, разверзая песок и создавая глубокие природные шрамы в виде длинных ущелий. Среди них слова тихо лились, ближе к поверхности нарастая. Хёнджин припадал к земле, слушая дивные речи, что произносил голос, и чем лучше он его слышал, тем ближе силуэт приближался к Хёнджину. Или ему так только казалось.              Хван уже иногда мог различить, куда именно его направляет голос. Мужчина видел слепяще-белые волосы, что длинными волнами ложились ему ниже мочек ушей. Сомнений не было — юноша небывалой ранее красоты стоял вдалеке, глядя куда-то в сторону. Его ровный небольшой нос и плавный изгиб губ становился все чётче с каждым днем, формы одежды стали очерченными, накидка струилась до самой земли. Только глаз Хёнджину ещё не удавалось рассмотреть, ведь тень ни разу не взглянула прямо на него.       Но она никогда не покидала его на совсем — дразнилась, убегала ненадолго, растворялась в ночи, но вскоре возвращалась, подталкивая его к действиям, заставляя идти дальше. Хёнджин следовал за ней, как человек за глотком воды, которую пил дня два назад. Он начинал думать, что юноша здесь появился не просто так, и он намеревался узнать обо всём.              Спустя сотни или тысячи часов, когда Хёнджин уже полз на руках и коленях, без сил дыша и приоткрыв рот, юноша полностью развернулся лицом к нему.              Молодой юноша невероятной красоты смотрел ему прямо в глаза, придерживая на себе накидку обеими руками. Волосы обрамляли его худое аккуратное личико, на щеках и даже плечах рассыпались вкрапления веснушек, что легли крошечными песочными каплями везде, где только видел неизвестный художник, что сотворил его. Тёмные глубокие глаза смотрели с укором: не смей сдаваться, вставай сейчас же с колен. Хёнджин же, зачарованный его ликом и всей его сущностью, замер на месте.       Беловолосый юноша подошел ближе, едва паря в воздухе. Очертания его фигуры то размывались, то становились чётче, словно он и вправду был лишь спасением из сказок. Может, именно его высшие силы и послали мужчине, чтобы он, наконец, выбрался отсюда?              — Прошу… — едва выдавил из себя Хёнджин, невнятно шепча пересохшим языком. Сил больше у него не осталось даже на то, чтобы встать с колен. Юноша словно сжалился и приблизился ещё ближе, глядя почти что с тихой жалостью в зелёно-карих глазах.              — Помоги мне… спаси меня от этой напасти, молю… — Хёнджин опустил голову, едва касаясь ею песка под собой. Сердце болезненно сжималось в тисках — а вдруг юноша сейчас покинет его, растворится бесследно? Он сжал в пальцах песок и тихо, прерывисто выдохнул.              И вдруг юноша улыбнулся — медленно, ласково и так светло. Солнце над их головами словно ярче засияло, отражая его улыбку. Всё вокруг словно засветилось от того, что неведомый юнец показал наконец-то человеческую эмоцию. Хёнджину хотелось верить, что он лишь такой же странник, просто тот, что подарит ему надежду на жизнь, на спасение. Он едва улыбнулся в ответ, чувствуя на своих плечах всю тяжесть мира, что скатывалась сантиметр за сантиметром с того момента, как уголки губ начали приподниматься.              Хван чуть поднялся с места, пошатываясь на еле держащих его ногах. Сделал аккуратный, маленький шаг вперед по направлению к юноше, не отрывая от него глаз, боясь упустить его с виду. Тот стоял, наблюдая за ним, наклонив голову набок с интересом. Его одежда с длинным подолом так и струилась по ветру, то появляясь, то сливаясь с окружающей пустыней.              Юноша все ещё не сказал ни слова, но Хёнджин уже знал, какой у него голос.              — Ты ведь поможешь мне, правда? Не покинешь среди этих бесконечных песчаных холмов, оставляя умирать? — делая маленькие шажочки к беловолосому юноше, спрашивал Хван скорее себя, нежели его. Между ними осталось всего несколько метров, и теперь мужчина видел его отчетливо — веснушчатый блондин с волосами почти до плеч, в белоснежно-песочной одежде и светло-золотистой кожей, что сияла на солнце.       Хотелось протянуть руку, удостовериться, что юноша реален. Коснуться нежной на вид кожи, провести дрожащими пальцами… и взять за руку, чтобы он отвел Хёнджина в безопасное место, где он найдет для себя все, что так долго искал. И в первую очередь — спутника в жизни.       Юноша снова улыбнулся на его слова, позволил мужчине приблизиться ещё на метр, оказываясь совсем рядом. Они стоял друг против друга, глядя в глаза — один темнее другого, но оба смотрели в ожидании, что сделает второй. Хёнджин выдохнул и коснулся лёгкой пряди белоснежных волос самими кончиками.              — Ты хочешь, чтобы я помог тебе выбраться отсюда, не так ли? — вкрадчиво прошептал юноша, а Хвану показалось, что он оказался ещё ближе, пока разговаривал с ним. Склонившись к его лицу, юноша прищурил глаза, изучив каждую эмоцию, каждую линию на чужом лике, и лукавая улыбка на миг показалась в левом уголке его губ. Он внезапно выпрямился, протягивая Хёнджину ладонь, указывая на неё взглядом.              — Если так желаешь этого, то возьми мою руку, и я отведу тебя туда, куда ты так давно уже хочешь попасть, человек, — бархатным низким тоном произнёс беловолосый ангел и улыбнулся уже ободряюще, даже слегка невинно. Наивным Хёнджин не был, но единственный выход из всего сейчас протягивал руку, и ему не оставалось ничего, кроме как протянуть свою в ответ, касаясь хрупкой на вид ладони. Их пальцы переплелись, и юноша потянул брюнета ближе, оставляя между ними немного пространства.       Что-то в его глубоком, далёком взгляде было новое, манящее, обещающее собой исполнение его мечты. Казалось, что перед Хёнджином возник образ принца из древних сказок, что так любят слушать маленькие дети перед сном. Только вот принц этот мог и вовсе не существовать. Во всяком случае, ему всё же стоит довериться.              — Я пойду за тобой, куда бы ты ни привел нас. Я чувствую, что ты и вправду появился здесь неспроста. Только… — Хёнджин замялся на секунду, а затем вновь поднял взгляд. — Назови своё имя, мой спаситель.              Юноша в этот раз лишь тонко улыбнулся, потянув за руку мужчину. Он вёл вперёд, а когда повернул назад голову, встречаясь с ним взглядом, лишь тихо шепнул, оказавшись рядом с его ухом:              — Я назову своё имя лишь тогда, когда действительно тебя спасу.              Их путь только начинался.                     

* * *

                    Путешествие юноши и странника по имени Хван Хёнджин казалось вечностью, песком, перебегающим из одной части часов в другую. Мужчина заново учился общаться кем-то, кроме себя. Смотрел подолгу в глаза, пытаясь проникнуть внутрь чужой души — а вдруг найдёт там какие-то ответы для себя. Беловолосый был немногословен. Он всё же сдержал обещание не исчезать, и даже его безмолвное присутствие придавало Хвану сил, когда казалось, что мир вот-вот ускользнёт из-под ног.              Сперва показывались маленькие неприметные кусты, что росли из песчаных холмов. Позже с каждой сотней метров они сменялись небольшими деревьями, что не дарили нужную тень и прохладу, но свидетельствовали о том, что два наших путешественника шли в правильном направлении. Юноша вел Хёнджина к жизни — давно позабытой и утраченной, но с каждой минутой все более напоминающей о его детстве и раннем школьном возрасте, когда единственными его заботами были присутствие на занятиях и хорошее поведение.       Ещё мальчишкой он всегда всем интересовался, совал нос не в свое дело и всячески подговаривал других учеников срывать занятия и сбегать от учителей. Из-за этого они позже жаловались родителям на собраниях. Конечно и Хёнджину доставалось, как главному участнику всех этих игр, но его только забавляло, как гневались все вокруг. Те безмятежные, наполненные светом дни часто всплывали в его памяти, взывая к ностальгии. И даже во сне он видел себя ещё маленького, лазающего по деревьям и поедающего свежие фрукты и ягоды.              Он едва не заплакал, впервые спустя столько времени найдя вместе с юношей небольшой райский уголок. Местечко, где журчала чистая, холодная вода, висели спелые бананы и виноград прямо на ветках широколистых деревьев. Было достаточно места для того, чтобы скрыться под ними от вечной жары. Только юноше было легко и свободно в своем многослойном одеянии, которое всегда было на нём. Его белоснежные, как жемчуг, волосы изящно спадали почти до плеч, слегка развеваясь от нежного ветра, который проносился над их головами. Он был загорелым почти до бронзового отлива, а веснушки подсвечивались ярче, когда он улыбался.              Юнец так и не представился, но об этом Хёнджин и не думал часто. Для него было куда важнее наконец обрести свободу в собственном заточении. Иногда мысленно он возвращался в тот день, когда на посёлок, в котором он проживал со своей семьей, напал караван неведомых разбойников, разгромивших все вокруг и не пощадивших никого. Кто-то из жителей тогда попал в плен, и Хван знал — больше их никто не увидит, была большая вероятность, что и до порта они не дожили. В их стране был высокий уровень смертности от работорговли, грабежа и убийств, так что очередной побег стал для посёлка последним.              Он не знал, куда подевались его родители, но увидел краем глаза, что нескольких его давних школьных друзей схватили и держали в заложниках, угрожая расправой над их семьями, когда он уже с небольшой торбой с вещами и едой тихо и аккуратно направлялся к воротам. Совесть разъедала противно изнутри — стоит помочь, остаться и выстоять до конца, cпасти всех, кого только можно. Но на другом его плече сидел крохотный демон, нашёптывающий сладко на ушко, что стоит думать о собственном спасении и выгоде.       Вот так Хван Хёнджин, оставив посёлок и всех в нём на произвол судьбы, покинул уже вражескую территорию, спеша со всех ног в неведомые ему доныне края. И сейчас, раззираясь вокруг, он не знал ничего и никого, кроме юноши рядом, что шёл уже нога в ногу, давно отпустив его руку.              Тишина между ними часто была комфортной, обволакивающей душу мужчины изнутри каким-то теплом и легкостью. Его тянуло к светлому юноше — с ним он мог идти хоть до самого конца. Юноша же время от времени делился какими-то своим давними рассказами из жизни, чаще всего о том, кого он повидал и повстречал на своём пути в пустыне. Он никогда не мешкался и не нервничал, спокойно отвечая на вопросы Хёнджина и не насмехаясь с него, даже если вопрос казался мужчине слишком глупым и неуместным. Именно это Хёнджину и нравилось в молодом юнце больше всего.              Блондин и брюнет. Одинокий странник и чудный спаситель, что вместе выглядят так по-разному, даже неправильно. Хван был слишком диким, его одежда давно потрепалась от стольких дней хождения в ней. Несмотря на то, что он постоянно пополнял свои запасы воды и фруктов, усталость не покидала его тело. Он хотел очиститься от пустыни, прилечь на свежую и чистую постель, утопая в простынях, и закрыть глаза, отправляясь в мир сказок и беззаботных снов. Он считал себя слишком грязным и опороченным судьбой рядом с таким неземным юношей с неизвестным именем.              Он существовал, да. Он был таким же человеком, как и другие люди на земле. Вот только Хёнджин слишком долго пробыл в пустыне, слишком часто молился, чтобы считать юношу кем-то, кроме ангела, что спустился с небес ему на помощь. Мужчина боялся дотронуться до него лишний раз, не зная, не оставит ли его рука грязный след на таком белом тле.              Иногда Хёнджин не знал, о чём ещё спросить юношу, чтобы узнать больше о его личности. Он хотел познать его, стать ближе, просто быть полезным и благодарным, но порой сомневался, как стоит себя вести. Только вот веснушчатый принц никогда его не упрекал ни за молчание, ни за неловкость. Он понимал, поддерживал взглядом и иногда брал под локоть, поддерживая темп его ходьбы.                     На седьмой день их путешествия Хёнджин всё же спросил у юноши волнующий его вопрос:              — И сколько же нам ещё идти, чтобы пустыня закончилась?              Юноша повернул к нему голову, улыбнулся, как всегда, уголком губ, лукавя с мужчиной, играя с ним, словно из сказок. Не переставал идти и не замедлял свой темп, плавно передвигаясь холмами и впадинами.              — Смотря, куда тебе хочется выйти в конечном итоге.              Хёнджин задумался, почесав затылок. Слегка наморщил лоб, углубившись на миг в размышления, чем вызвал очередную улыбку у юноши.              — Я бы хотел вернуться домой…              Юноша знал о его истории, о том, как мужчина сбежал из посёлка, спасая свою жизнь и оставляя всё позади. Он тогда выслушал его, не осудив и не поддержав правильность решения, а просто кивал на некоторых моментах, как истинный слушатель рассказов странников. Он никогда не перебивал рассказ Хёнджина и всегда слушал внимательно, лишь уточняя то, что интересовало его больше всего. В этой истории Хвана он спросил лишь об одном:              — Не жалеешь, что поступил так? Зная, что больше не увидишь своих родителей? Что больше не узнаешь свой родной дом?              А ведь на месте его дома могло давно стоять что-то другое или же просто руины — осколки былого счастья, что навсегда утрачено: деревянные игрушки, книги, пергамент, чернила, вышитые ковры и полотенца, старая, но крепкая посуда, в которой мать Хёнджина готовила семье обеды и ужины. Их комнаты с небольшими окнами, что выходили на улицу, маленькое хозяйство — совсем крошечное и неприметное, но зато своё.       Все это давно могло сгореть в огне или просто разрушиться от нападений разбойников, ведь если им человеческая жизнь для них ничего не стоила, то, что уже говорить о простых домах и садах, давно покинутых и ограбленных. Хёнджин представил себе картину, как сейчас предполагаемо выглядит посёлок — и в глазах защипало от слёз.              Юноша слегка коснулся своей ладонью чужой, слегка дрожащей от переизбытка чувств. Прикосновение было едва ощутимым, но каким же приятным, волной проходящим по всему его телу.              — Я вижу твою боль от потери самого ценного в твоей жизни. Для человека потерять родной дом, ещё и по такой причине, кажется неимоверной болью, что разрывает сердце изнутри и терзает душу. Ты сильный человек, Хёнджин, и твоя сила в непоколебимости твоего характера. Твоя целеустремленность и уверенность в себе помогут тебе найти твое предназначение в жизни, несмотря на все трудности, что будут на твоём пути, — прежде юноша не говорил столько и таким твёрдым серьёзным тоном. — Судьба человека в его руках, но я не сомневаюсь — у тебя всё получится. Просто верь в это. Верь в чудо.              Хёнджин украдкой утёр слёзы, что выступали из уголков глаз. Ему больше не хотелось плакать и показывать свою уязвимость перед юношей. Но он подошёл ближе, касаясь кончиками пальцев уже не ладони мужчины, а его щеки, слегка проводя пучками по соленым дорожкам, стирая их с лица. Несколько капель всё же сорвались с ресниц, неровно стекая по нежной коже покрасневших от стыда щек.              Сердце Хвана сжалось от прикосновений, которыми его одаривал блондин-ангел. Глубокие тёплые глаза с золотыми и кофейными вкраплениями были так близко перед ним, поглощая всю пустыню своим чарующим взглядом. Он успокаивал, проводил ладонями по щекам, словно в молитве, благословляя Хёнджина на истинный путь. Мужчина лишь тихо вздохнул, прикрыл глаза и отпустил все плохие мысли, выгоняя их прочь из своей головы. Больше ему не хотелось вспоминать о прошлом, ведь цепляясь за то, что прошло, человек не может видеть своё будущее и жить настоящим. Ему стоит двигаться вперёд и только вперёд, невзирая на то, что навеки утрачено и погребено в земле, растоптано в клочья.              В Хёнджине резко появилась уверенность, и он с неожиданным для себя порывом накрывает ладони юноши на щеках своими, мягко их сжимая. Затем аккуратно отрывает и переплетает их пальцы, заключая с ним немой договор: больше никаких печальных дум о событиях ранее. Только оно — завтра, что вот-вот наступит после того, как ночь закончится, и больше ничего. Только надежное и тёплое плечо рядом, на которое можно опереться в любой ситуации, невзирая на смуту.              Хван поднёс ладони юноши к своему лицу, согревая в вечерней прохладе. Солнце медленно садилось за горизонт, отбрасывая ярко-алые блики на поверхность песка и на их лица. Глаза юноши светились чистым янтарем, когда он наблюдал за тем, как маленький огненный шар медленно тает за тучами, забирая с собой теплоту и свет проходящего дня. Хёнджин смотрел на его тихое, спокойное лицо и прижал тонкие руки к себе, легко коснувшись их губами, словно благодаря за всё. Снова.              Беловолосый юнец повернул голову, и на миг Хёнджину показалось, что он вздрогнул от прикосновений губ, что обожгли кожу сильнее солнца в зените. Он взглянул на место, где задержались губы мужчины, на секунду словно отключившись от этого мира. Для него было неожиданностью, как к нему бережно и ласково относились, преподносили до уровня божества, что защищает своим покровом странника. Уголки его губ дрогнули, и он медленно вытянул ладони из ослабевшего захвата, сложив их вместе.              — Ты слишком благосклонен ко мне.              — Разве преклониться своему спасению — порок? — тихо спросил Хёнджин, послушно убрав руки. Он не отошёл, но сохранил дистанцию для спокойной беседы между ними, не нагружая своим близким присутствием юношу, что казался чрезмерно смущённым его вниманием.              — Не порок, но… разве я спас тебя? Ты всё ещё в опасности, и твой путь ещё длится вместе со мной. Пока рано меня настолько… чувственно благодарить, — блондин прикусил губу, отведя взгляд; в его оболочке спокойствия и собранности впервые что-то треснуло, проклевываясь наружу чем-то робким и даже застенчивым. Юноша словно стал ещё моложе на глазах у Хёнджина, хотя он сам не считал себя намного его старше. Он был молод, но на нём лежало бремя пережитого и утраченного за жизнь, что вовсе не делало его моложе, чем он является.              Они снова начали идти, только в этот раз между ними было что-то недосказанное, неведомое раньше в общении двух путешественников, что с каждым шагом узнавали друг друга всё лучше, всё больше. Хван время от времени бросал на веснушчатого принца взгляды, полные беспокойства и вопросов, но юноша словно избегал смотреть на него, скрыв лицо в капюшоне его накидки. Только белёсые пряди развевались на ветру, делая его лик как всегда загадочным, а сейчас даже ранимым.              Хёнджин не спешил заводить новый разговор, давая буре улечься между ними, что вот-вот начала зарождаться. Его самого пугал резкий всплеск чувств: то пламенное прикосновения губами к коже его ладоней, что сейчас юнец прятал в слоях одежды, их зрительный контакт, который они устанавливали каждый раз при разговоре, и всеобщее чувство невесомости, словно ноги отрывались от земли. Одержимый желанием свободы Хёнджин казался совершенно не похожим на себя прежнего, которым он был до встречи с ним.       Пустыня, перерываемая одинокими вкраплениями оазисов воды и деревьев с цветочными кустами, внезапно прервалась. Хёнджин замер, взглянув себе под ноги. Маленькие песчинки сменились сперва галькой, затем камнями больше, похожие из которых были на дорогах в его посёлке. Вымощенная камнями узкая дорожка вела вперёд, и мужчина прищурился, глядя вдаль на очертания хижин и небольших домов. Юноша, что шёл впереди на несколько шагов, замедлился и остановился, повернувшись к брюнету, что замер посередине пути. Он не мог поверить своим глазам.              — Что… что это впереди перед нами?.. — едва прошептал Хёнджин, глядя на юношу почти с благоговением. Неужели они и вправду… пришли?              Юноша заметил выражение его лица и слегка улыбнулся одними губами. Затем обвёл рукой всё пространство перед ними, будто подчеркивая — да, это действительно так, и это не сон. Но всё же… после стольких дней беспрестанных скитаний по пустыне даже это казалось ему нереальным, выдуманным воспалённым под солнцем разумом… миражом.              — Да, Хёнджин, то, что мы видим перед собой, и было нашей целью на протяжении всего пути. Я сдержал своё обещание, — юноша подошёл к мужчине, глядя ему в глаза, что искрились от чувств. Сжал резко его ладони и прошептал прямо в лицо. — Отныне зови меня Феликсом.                     Жизнь снова заиграла новыми красками для Хван Хёнджина.              Вокруг много людей, лошадей и курей — всё живое, настоящее, совершенно не сон. Он видел перед собой небольшое поселение, но в нём люди улыбались, дети бегали улицами, играясь с ровесниками, собаки лаяли, и вокруг не было чувства беспокойства. Что кто-то ворвётся, нарушит тишину вокруг, разгромит всё, разнесет в щепки каждый кирпичик, каждую соломинку. Посёлок вмещал в себе не больше трёх сотен человек населения, был меньше, чем родной дом Хёнджина, которого уже не стало, но впервые спустя столько дней путешествия пустыней, видя лишь одинокие оазисы с Феликсом, к которым тот его вёл, для него это место казалось целым огромным миром.              Миром, что принял и их вдвоём.              Они зашли в одну из хижин, что одиноко стояла на краю улицы. Со слов Феликса, в ней давно никто не жил, и она предназначалась для поселения придорожного каравана. Здесь не было много пространства, но были две спальни, в которых каждых из них и разместился. Хёнджин вошёл в свою комнату, слегка прикрыв дверь за собой. Он осмотрелся вокруг: невысокий шкаф с одеждой для вольного хождения улицами, комод, зеркало в деревянной рамке возле одного из окон, средней высоты кровать, что стояла возле стены. Она была застелена белым покрывалом, поверх которого лежали две подушки.       Мужчина присел осторожно на край у ног кровати и коснулся её поверхности робким прикосновением. Он так давно не спал, как следует человеку.       Брюнет поднёс к носу одну из подушек, вдохнув запах ткани и жасмина, что витал в комнате и хижине целом. Нежный цветочный аромат окутал все поверхности в этом небольшом доме, что казался лучше любого придорожного двора, что он когда-либо видел в своей жизни.       Бережно положив подушку на место, Хёнджин снял обувь и накидку, отложив её в сторону. Он всего лишь на пять минут хотел прилечь на постель, коснуться головой подушки и прикрыть глаза, давая им отдохнуть от слепящего солнца. Всего лишь на несколько мгновений ощутить комфорт сна, а потом можно пойти к Феликсу и проверить, как он.       Всего лишь пять минут…       Хёнджина разбудил шум за окном. Лаяли собаки, встречая кого-то из хозяев по соседству. Кажется, кто-то вернулся домой с работы. Мужчина окончательно прогнал сладкий и спокойный сон и потянулся, вставая с кровати. Он обомлел, когда увидел через окно, что наступили сумерки. Он проспал несколько часов вместо нескольких минут, как себе обещал.       Умывшись и приведя себя и свой внешний вид в порядок после такого приятного сна без сновидений, Хван закрыл дверь в комнату и направился к спальне юноши, чья комната находилась почти рядом с его. Дверь не была плотно прикрыта, и мужчина решил не стучать, думая, что Феликс не спит. Он поправил на себе воротник лёгкой рубашки, что нашёл в шкафу, и вошёл внутрь.       Феликс стоял возле своей кровати спиной к Хёнджину, не заметив его прихода. Он что-то делал со своей одеждой, и когда брюнет уже хотел было его позвать, чтобы объявить о своем присутствии — веснушчатый сбросил с себя лёгкое одеяние, оголяя ровную, смугловатую кожу спины почти до самой поясницы. Сантиметр за сантиметром перед обомлевшим Хёнджином показывалось чужое тело, до этого скрытое всегда под слоями невесомого одеяния всех оттенков белого и бежевого.       Сейчас же принц-ангел выглядел так уязвимо, будучи полураздетым, что Хёнджин не мог поверить тому, что видит перед своими глазами. Единственный способ поверить — прикоснуться.       В горле пересохло отнюдь не от жажды или жары на улице. Феликс всё так же стоял спиной к нему, медленно снимая одежду с себя. Если бы он только обернулся в тот же миг, то встретился взглядом с другим, слегка зачарованным. Ноги едва удержали Хёнджина, и он опёрся о дверной косяк, часто моргая. Этот день приносит слишком много даров в его не очень-то и длинной жизни.       Он едва овладел со своим голосом, когда сипло проговорил:       — Феликс?       Юноша вздрогнул и резко обернулся, глядя на мужчину своими большими оленьими глазами в обрамлении пушистых ресниц. Хван смотрел на смущенное его присутствием в такой момент лицо и невольно зацепился взглядом за то, что было ниже: хрупкое, изящное тело без изъянов, с вкраплениями веснушек на груди, плечах и животе, едва прикрытым лоскутком ткани. Феликс тут же прижал одежду к себе, глядя, словно загнанный в ловушку зверёк. Хёнджин не мог видеть его страх явно, но почти слышал, как быстро-быстро бьётся его сердце в груди. И у самого оно точно не замедлялось.       — Прости, что вот так зашёл без стука… — не зная, куда подевать себя от неловкости и смущения, прошептал Хёнджин, начиная изучать стены и мебель своими тёмными глазами. Тепло в груди заставляло его трепетать — Феликс так и не отвел от него своего внимательного взгляда. Наоборот, он оставил одежду на кровати и подошёл к мужчине, оставаясь в белоснежной тунике, часть которой лежала на одном плече небольшой накидкой. Она не сильно скрывала нежность кожи его тела, бархатистость каждого сантиметра, а только подчеркивала его неземную красоту.       Феликс коснулся кончиками пальцев предплечья Хёнджина, что в тот момент разглядывал картину над кроватью блондинистого чуда. Казалось, он был полностью поглощен каждой деталью росписи, что контрастировала со светлыми стенами комнаты, выделяясь своим приглушённым полотном из других элементов декора. Его ладонь медленно скользнула к плечу мужчины и остановилась на нем, когда юноша поравнялся и встал рядом, глядя на нарисованное произведение неизвестного художника.       — Тебе нравится эта картина?       — Да… — медленно покивал Хёнджин, глядя на нарисованные цветы в руках молодой женщины, что смотрела на своих зрителей хитро и как-то заговорщически; она словно видела всё и понимала, что царило между двумя молодыми людьми в этой комнате, безмолвно сохраняя их секрет. От этого внутри Хёнджина всё перевернулось, а затем скрутилось в небольшой тугой узелок, что давил куда-то в районе живота. Это пугало и… привлекало его. Ведь он уже так давно не обращал на кого-то столько внимания, как на Феликса — его спутника, его… друга.       — Я ценю искусство и могу подолгу рассматривать картину или же скульптуру, изучая каждую из деталей и находя новые. И в каждом таком шедевре я вижу скрытый смысл, — продолжил Хёнджин, немного повернув голову к юноше. Тот отразил его позу и поднял уголки губ, слушая речь.       — Ты рисовал однажды или знал кого-то из близких, кто этим увлекался?       Хёнджин на миг прикрыл глаза, вспоминая, как любила рисовать его мама. Она всегда находила свободное время и бралась либо за кисть, либо за карандаш. Часто Хёнджин становился тем, кого она рисовала, и эти картины украшали стены в их родном доме, напоминая о счастливых моментах в их жизнях. До недавнего времени.       Но ни мамы, ни дома, ни картин у Хёнджина больше не было. Только лишь воспоминания не могли сгореть в пламени, их не могли втоптать в землю и выжечь с лица земли. Только потеряв память, человек может избавиться от всех оков прошлого и чего-то, что с трепетом вспоминается в душе каждого, кто живёт на этой земле.       Он тяжело вздохнул, потупив взгляд в деревянный настил. Везде пахло жасмином и ароматными маслами — похоже, что Феликс собирался принять ванную и именно для этого раздевался, оставляя одежду на кровати. Пока не пришёл Хёнджин, что оцепенел от такой картины, забыв, как разговаривать и что делать.       — Матерь много рисовала, это было её хобби, — Хёнджин невольно улыбнулся, замечая, как теплеет взгляд Феликса от его слов. Он одобряюще сжал плечо Хвана и отстранился, направляясь к шкафу за сменной одеждой и всеми нужными принадлежностями для принятия ванной. Она уже ждала его — полная, горячая, с эфирными маслами, что он нашёл на полках рядом с купелью.       Подняв взгляд, юноша подметил, что Хёнджин так и продолжает смотреть на него, на его тело, что казалось таким новым для них обоих, но совершенно понятным — Хван давно не видал людей, будучи одичавшим в плену пустыни. Его внимание Феликса не пугало, просто ошарашило своей внезапностью, но с тем наполнила его тело чем-то лёгким и даже приятным. Блондин ценил внимание Хёнджина и не останавливал его. Только вот насколько далеко они могут зайти в своих взглядах друг на друга, будучи под одной крышей?       Они не знали точно ответ на такой вопрос, что волновал их обоих. Но собирались вскоре это выяснить.       — С твоего позволения я хочу удалиться в ванную. Смою всю пыль и усталость, — Феликс кивнул на чистые вещи в своих руках и приблизился к двери, возле которой стоял Хёнджин. Тот понимающе кивнул, не останавливая и не возражая, отодвинулся в сторону, пропуская блондина. Но когда юноша уже шёл по коридору и в последний раз обернулся назад, глядя на Хвана — тот все ещё смотрел на него. И в глазах он видел лишь одно — желание.       Желание всей его души.       Последние дни Феликс избегал Хёнджина нарочно. Последнему слишком подозрительно сильно щемило в груди от каждого взгляда, брошенного через плечо или мельком. Мужчина дал пространство блондину, не лез в душу и не донимал расспросами, но самому тоскливо было от того, как не хватало душевных и откровенных разговоров между ними, этих постоянных переглядов во время передвижения по пустыне. Просто не хватало его рядом, хоть он и был недалеко.       — Может, я где-то ошибся, раз он сейчас предпочитает так себя вести… — тихо разговаривал сам с собой Хван, помешивая ложку в чашке. Он сидел на пороге их хижины, попивая горячий чай и дыша свежим теплым воздухом. Вокруг него жизнь, которую он так хотел после того, как покинул безжизненную пустыню, но всё же… чего-то ещё ему не хватало, чтобы почувствовать себя полностью счастливым.       Может, ему просто не хватало его спутника, его друга, просто Феликса.       Феликс не переставал разговаривать с ним, но теперь делал это осторожно, как-то скомкано и даже с нервозностью, будто за ними кто-то наблюдает. Или же он просто не знал, как себя вести с Хёнджином. Что-то неспокойное лежало в глубине его души, и Хвану хотелось узнать, что именно терзает беловолосого ангела, что совсем недавно спас его жизнь, обернув её на сказку, которые так все любят читать и слушать на ночь, особенно дети.       Ему хотелось, чтобы сейчас юноша вышел к нему и сел рядом на скамью, глядя на то, как закатные лучи ласкают поверхность земли. Царила тишина, хоть обычно в такое время жители посёлка возвращались домой с улицы и часто бегали друг за другом дети. Интимная, но в то же время легкая атмосфера вечного лета, нарушаемая нежным ветерком, перебирающим чёрные волосы Хёнджина, отросшие почти до ключиц. Он подумывал отстричь их, но почему-то в последний миг передумывал — именно таким его однажды встретил Феликс, когда он без сил брёл бесконечным пустынным морем.       Скрипнула дверь совсем рядом; Хёнджин повернул голову и увидел юношу, что стоял на пороге их дома в тонкой белой рубашке, свободно лежащей на худеньких плечах и в таких же штанах, затянутых поясом на тонкой талии. Весь его внешний вид кричал о том, что он не из мира сего, выглядя так хрупко и невинно. Феликс был словно лебедь — белоснежный, такой изысканный и загадочный. Просто невозможный.       Феликс взглянул на него своими большими глазами, и веснушки под ними растянулись, когда он улыбнулся. Его улыбка завораживала, как и всегда — мягкая, но с хитрым прищуром в уголке полных губ в виде сердца. Его кожа была смугловатой от постоянного солнца, но в то же время его лицо казалось перламутровым, отражая оттенок его светлых нарядов. Юноша вопросительно кивнул на свободное место рядом с Хёнджином, и тот подвинулся, приглашая сесть.       Когда блондин аккуратно присел, едва коснувшись при этом плечом чужого, Хван выдохнул едва слышно и с облегчением — они давно не сидели вместе вот так просто.       — Я рад, что ты здесь, — просто промолвил он, повернув голову к садящемуся за горизонт солнцу. Так красиво… но не красивее ангельского принца, что на миг прижался к его руке своей, садясь удобнее и опираясь на спинку скамьи. — Принял ванную?       Феликс кивнул, перебирая жемчужное украшение в своих пальцах. Хёнджин обратил на это внимание.       — Какая красивая вещь. В доме нашёл?       Юноша опустил взгляд на подвеску на своей ладони. Задумчиво провел по ней большим пальцем, оглаживая невероятной чистоты бусины на тонкой леске. Такое же хрупкое украшение, как и он сам, подумал при этом Хёнджин.       — Да, в шкатулке деревянной в комоде лежала. Думаю, она принадлежала женщине, что жила со своей семьёй до нас или же просто молодой девушке, — он слегка сжал подвеску в кулак, спрятав от глаз Хёнджина. Но мужчина остановил его, разжав кулак своими тёплыми длинными пальцами, что ласково взяли украшение в свою руку. Феликс слегка вздрогнул от жгучего прикосновения его кожи, но руку не отдернул — слишком поздно, да и выглядит глупо. Словно он побаивается Хёнджина, но это далеко не так. Просто мужчина… будоражит его время от времени своим присутствием.       — Не прячь её. Думаю, я нашел для неё нового владельца, — брюнет улыбнулся, а от его улыбки у Феликса затрепетало все внутри. — Развернись ко мне спиной, пожалуйста.       Юноша повернулся медленно спиной к мужчине, глядя в землю и сцепив ладони вместе. Почему-то стало труднее дышать, хотя в легкие воздух попадает без проблем. Стало жарче, но ведь солнце уже почти зашло, должно скоро похолодать от ночи. Всё внутри сжималось и стучало в висках, хотя он просто сидел на месте. Неужели Хёнджин вызывает в нём настолько сильные ощущения? Его присутствие такое волнующее…       Он почувствовал, как Хёнджин медленно убирает его волосы в сторону, оголяя кожу шеи своему взору. Юноша ощущал своей спиной чужой взгляд, что проходится от светлой макушки до лопаток, что тоже открылись, просвечивая через полупрозрачную ткань рубашки. Мужчина наклонил голову набок и прикоснулся прохладой подвески, бережно застегивая его на лебединой тонкой шее Феликса.       Он касался едва ощутимо, словно творец к своей скульптуре, отчего веснушчатый почувствовал себя живой статуей из дорогого мрамора, что дрожала от невесомых прикосновений. Отстраняться не хотелось почему-то, наоборот — хотелось задержать чужие ладони на себе как можно дольше.       Феликс прикрыл глаза, даже не заметив этого. Ему было приятно внимание Хёнджина, каким бы оно ни было. Он не мог больше отрицать, что прежний привычный интерес к его персоне возрос в привязанность, а затем и в симпатию как к человеку. Хван располагал к себе нужным образом: его улыбка, смех, то, как он смотрит на Феликса украдкой, когда думает, что он не видит, его храбрость и несгибаемость характера, ведь если бы мужчина не верил в самого себя — вряд ли он смог бы сейчас сидеть здесь, а не погибать одиноко в объятиях песчаных холмов и галлюцинаций.       Феликс не был миражом, но он стал его спасением.       Юноша повернулся лицом к Хёнджину, не обращая внимания на то, как восхищенно смотрит тот на украшение на его шее. Оно лишь подчеркивало его красоту, но сейчас блондин смотрел лишь на него. На мужчину рядом. Его глаза то поднимались к его, то опускались ниже, изучая каждую клеточку его тела так, будто он видел его впервые в жизни.       Хван слегка растерянно поймал его взгляд, но не смутился — он пододвинулся ближе с благоговейной улыбкой, что напоминала улыбку маленького ребенка, что увидел свою любимую игрушку. Или же взрослый человек, обрётший родственную душу.       Феликс долго смотрел ему в глаза. Их ладони нашли друг друга и переплелись между собой в крепком захвате. Глаза юноши стали на тон темнее, когда он посмотрел на другие полные губы напротив. Так близко и всё же недостаточно… хочется прикоснуться и проверить их мягкость своими, ощутить вкус на языке. Вкус человека, что обрёл свободу рядом с ним, наконец-то много улыбался. Ведь в глазах Хёнджина Феликс видел так много жизни, так много всего… и он видел в них себя.       Их губы встретились в первом нежном прикосновении, подобном касания цветка к ладоням. Феликс пах жасмином, весной и чем-то таким ласковым, таким тёплым, что Хёнджин почувствовал всё: вкус персика на губах, когда он мальчишкой сидел на дереве, украв плод у соседей, сладость маминой свежей выпечки на обед, когда Хёнджин спешил домой из школы. Феликс был на вкус как глоток свежей воды после длительной изнуряющей жажды, пах как лавандовая вода, которая стояла дома на полочке в ванной комнате. Его волосы были мягче шёлка, и когда Хёнджин запустил в них пальцы, придерживая аккуратное личико, то едва слышно выдохнул, плотно сомкнув глаза. Поцелуй был первым, сладким и незабываемым.       Он не был как поцелуй принца из сказок, которым одаривают принцесс или своих женщин. Феликс не был первой любовью Хёнджина, но он был тем, за кого стоило бы бороться. Он был счастьем в мелочах, маленьким белоснежным котёнком, что робко прикасался к его шее. Отрываться не хотелось ни на миг, даже когда воздух начал кончаться, и лёгкие стало жечь от недостатка кислорода.       Хёнджин оторвался от пухлых губ лишь для того, чтобы раз вдохнуть и снова припасть к ним, всё так же мягко целуя. Юноша же слабо простонал в поцелуй, сжав его плечи своими короткими нежными пальцами, и прижался к его лбу, тихо выдыхая через рот. Между их губами осталось совсем небольшое расстояние, мир вокруг кружился до неузнаваемости, все казалось каким-то сумбурным сном, но…       — Пусть всё так быстро, мы ничего не обещали друг другу и не успели поклясться в любви, но прямо сейчас я чувствую такое большое счастье рядом с тобой. Мне стоило сделать это ещё тогда, когда я не вовремя зашел в твою спальню, — лихорадочно зашептал Хёнджин, оглаживая чужие веснушчатые щёки подрагивающими пальцами. Он не заметил, как начал дрожать всем телом от переизбытка чувств, что окрыляли его, подсвечивая своим светом всё изнутри.       Феликс слегка облизнул свои губы и немного отстранился, не отрывая глаз от других, что горели от желания продолжить, несмотря ни на что. Ему тоже хотелось познать Хёнджина ещё лучше, пригласить к себе в комнату, положить голову на его плечо и укрыться в его руках, но…       — С тобой всё у меня впервые. Ты первый, кто смог прикоснуться так глубоко ко мне, доставая самой души, Хёнджин, — ангел говорил о чём-то, а Хёнджин слушал, оглаживая каждую веснушку, думая о том, какие они на вкус. Нет, он не хотел опорочить это беловолосое чудо, что спустилось к нему с самих небес, но и держаться подальше от него уже больше не мог. Не после того, как их губы впервые соприкоснулись друг с другом во взаимном влечении. Больше нельзя было оглядываться назад, потому что дальше их могло ждать только одно.       Близость во всех её проявлениях.       Но когда Феликс смотрел на Хёнджина, его это нисколько не пугало. Он хотел отдаться ему без остатка и знал, что хочет этого всей своей душой. Хёнджину же оставалось не сойти с ума до этого времени окончательно.       Рядом друг с другом им было тепло.       Они начали проводить больше времени вместе, что очень радовало Хёнджина. Несмотря на то, что часто свободного времени после работы на улице не хватало, он всегда находил для юноши полчаса или час, просто сидя рядом, прогуливаясь по окрестностям посёлка или же разговаривая обо всем на свете. Феликсу было, что поведать о своей жизни, своём детстве и раннем переезде в другие края.       Его семья давно покинула этот мир, оставив маленького беловолосого ангела на волю Господа, и он с ранних лет учился самостоятельности, смелости и хитрости, без которой он навряд ли бы дожил до этого времени. Их с Хёджином судьбы переплетались, очень похожие с самого начала, что ещё больше подчеркивало факт, что им суждено было однажды встретиться.       Возможно, их встреча могла бы произойти и в другом месте при других обстоятельствах, но Хван не возражал — Феликс был его ангелом-хранителем, что протянул ладонь и схватил крепко, уводя за собой. У Феликса не было крыльев, но он мог летать, парить над землей, не отпуская руки Хёнджина. Его окрыляли совершенно новые чувства, что расцветали подобно полевым цветам: густо, ярко, быстро. Они были взаимными, были робкими и даже застенчивыми, но гораздо важнее плотского желания было то, что чувствовали они, глядя друг на друга.       Ведь все началось именно с взглядов, а ещё — с дивного, глубокого голоса Феликса, так контрастирующего с его ангельской внешностью беловолосого принца с золотыми веснушками на лице и на теле. Он был уникальным человеком и даже не важен тот факт, откуда он, сколько у него упрятано секретов на душе, чем он занимался раньше на протяжении своей юности…       Рядом с Феликсом Хёнджину хотелось жить и двигаться дальше, создавать свою собственную судьбу наперекор всем тягостям и трудностям в жизни. Он боялся произнести это слова даже мысленно, но часто, ложась на кровать после очередного долгого дня, он думал о своих чувствах к юноше. Чувства, которые назывались влюблённостью.       — Чёрт, я действительно влип… если что-то случится с нами, и он исчезнет из моей жизни, я не смогу это пережить. Я боюсь потерять его, — разговаривал тихо сам с собой мужчина, глядя в потолок. Его успокаивала мысль о том, что блондин совсем рядом, стоит только пройти по коридору к его спальне, но никогда не забывал о том, что с ним случилось ранее. Он знал — жизнь непредсказуема, и если они с Феликсом намерены сами построить свое будущее, то они должны бороться за него до самого конца.       Их идиллия жизни в посёлке время от времени разбавлялась приездами караван-сараев. Мужчины с верблюдами, на которых располагался различный товар из других земель, привлекали внимание жителей вокруг, и они выходили из своих домов, приветствуя гостей, расспрашивая, откуда привезены украшения или одежда и не скупились, приобретая что-то себе за приличную цену. Феликс любил носить одежду из тончайшего шёлка, как уже успел заметить Хёнджин, и он решил, пока юноша занимался домашними делами, выйти наружу к караванному ларцу и осмотреть, что привезли сегодня утром.       Его глаза разбегались, когда он осматривал дорогие ткани для различных нарядов, подвески, браслеты и кольца с драгоценными камнями по несколько карат, золотые монеты, вышитые полотенца и ковры, головные уборы и накидки. Столько вариаций цветов, всё блестящее, переливающееся на солнце, что стояло высоко в небе, девушки, что хихикали совсем рядом, выбирая себе платья и сережки и украдкой глядящие на Хвана. Он лишь хмыкнул, размышляя над тем, какое из украшений подошло бы Феликсу. Его солнцу.       Он мог представить его в любом из этих нарядов, обернутым в нежную лёгкую ткань с капюшоном, с украшенными браслетами запястьями, но тут его глаза зацепили за что-то очень ярко блестящее золотом. Хёнджин присмотрелся ближе и увидел кольцо из чистого белого золота с янтарным камнем в виде маленького солнца, обрамленного дугой из полупрозрачных камешков, что красиво описывали полукруг вокруг главного камня. Мужчина потянулся рукой к кольцу, и продавец, заметив его интерес к украшению, тут же поспешил к нему.       — Приветствую, господин, — кивнул Хёнджин мужчине средних лет, что встал перед ним, с готовностью ожидая, когда брюнет что-то выберет для себя или кому-то в подарок. — Меня интересует вот это кольцо, — он указал кивком на украшение, которое мысленно уже надевал Феликсу на его тонкий изящный палец.       Продавец поздоровался в ответ, тут же начиная рассказывать о товаре, откуда он, сколько времени они передвигались на караване в этот посёлок и кого повидали на своем пути. Хёнджин слушал внимательно, наблюдая, как кольцо бережно кладут в небольшую узорчатую шкатулку, предназначенную для подобных маленьких, но ценных украшений. Он передал мужчине деньги, взяв шкатулку и спрятав её в нагрудный карман своей тёмной рубашки, накинутой поверх тела.       Внезапно он замер, услышав, как продавец начал рассказ о том, как они передвигались по пустыне вместе с верблюдами и товаров на их горбах. Сердце Хёнджина заколотилось, как дикая птица, пытающаяся выбраться из клетки на свободу.       Он впитывал каждое слово теперь с ещё большим вниманием, не упуская ни одной детали. Ему не составило труда понять, что та пустыня, которой передвигался караван, была той самой, в которой Хёнджин чуть не отдал Богу душу, в которой они с Феликсом встретились. Брюнет подошёл ближе к прилавку и сел за стойку с товаром на предложенный табурет, время от времени кивая или же улыбаясь.       Но как же быстро сошла на нет его улыбка, когда навязчивая мысль проникла в его голову. Как же караван смог так быстро выбраться из пустыни и прибыть сюда, в то время как Хёнджин столько дней искал из неё выход и всё не находил, пока к нему не явился Феликс, что так вовремя протянул руку помощи. Его внутренние органы сжались от плохого предчувствия, когда мужчина подумал о том, что он либо был совсем не в себе и потерял счет времени, либо… он ходил по кругу, так и не находя конец этой большой пустынной могиле.       Он сглотнул комок, что вдруг образовался в горле и опустил взгляд, рассматривая землю под своими ногами. Как он всё то время бредил, болел своим воображением, растворился в мире иллюзий, а сам давно мог выйти сюда. С другой стороны, Феликс бы не вышел к нему, стоя на горизонте и заманивая его к себе, как маяк указывает путь кораблям. Что-то здесь определенно было не так, а что — Хёнджин не мог понять.       Он чувствовал, как раскалывается его голова от всех этих мыслей, и он прерывисто выдохнул, пытаясь овладеть с собой. Продавец заметил его состояние и предложил выпить воды. Как только вода смочило горло Хёнджина, он встал, поблагодарив хозяина каравана за беседу и украшение, и направился домой, передвигаясь машинально и не обращая внимания ни на кого вокруг.       Прикрыв за собой входную дверь, Хёнджин выдохнул, чувствуя весь в нагрудном кармане. Для себя он решил, что пока что спрячет шкатулку с кольцом и подарит его Феликсу тогда, когда точно будет уверен, что у них все получится. Что Феликс станет только его человеком. Что их души переплетутся на веки вечные.       Эта мысль грела его сердце изнутри. Он спрятал шкатулку в глубине шкафа с одеждой, где юноша её точно не найдет. Закрыв плотно дверцу, Хван направился на поиски Феликса, мысленно молясь, чтобы он был дома, ожидая его.       Феликса мужчина нашёл, когда заглянул на небольшую уютную кухню. Юноша сидел за столом, читая старую книгу с пожелтевшими страницами, наверняка найденную среди вещей в комоде или шкафу. Она принадлежала кому-то из постояльцев, но так как в этом доме останавливались многие, оставалось лишь догадываться, кому.       Хёнджин оперся о косяк двери, сложив руки на груди и наблюдая за юношей, как тот переворачивал страницу за страницей, проводил пальцами по расписанным абзацам и просто вдыхал аромат пергамента и чернил. Он выглядел очень сосредоточенным и углублённым в процесс, так что не сразу заметил, что за ним наблюдают.       Веснушчатый ангел вдруг встрепенулся, выпрямив спину на стуле и повернул голову к стоящему у двери Хёнджину. Его большие глубокие глаза тут же потеплели, а губы растянулись в нежной улыбке. Юноша выглядел таким маленьким, таким невинным в свете окна с этой книгой, что Хёнджин и сам улыбнулся, подойдя ближе и присаживаясь рядом на соседний стул. Он сложил руки на своих коленях и наклонился к блондину, заглядывая в записи, которые он читал.       Феликс заправил ему упавшую на лицо прядь волос и наклонился, едва касаясь своей щекой его, такой теплой от недавнего похода на улицу. Вместе они читали чей-то дневник, в котором рассказывали о жизни на другом континенте и о людях, которых автор повстречал здесь.       — Интересно, какого это — всю жизнь жить в одном месте на одном конце света и позже попасть в другую страну с другим менталитетом, природой и людьми… — задумчиво произнес Хёнджин, сев ровно и оторвавшись от чтения. Феликс повернул к нему голову, опираясь ладонью на щеку.       — Думаю, что один раз в жизни точно стоит попробовать. Часто людям приходится выходить из их зоны комфорта и приспосабливаться к другим условиям, правилам и обязательствам. Я думаю, у нас с тобой получилось бы, — юноша искренне ответил, найдя под столом ладонь Хёнджина и сжав её своими теплыми пальцами.       Внутри Хёнджина что-то сжалось от такого привычного, простого, но такого трепетного касания. Он перевернул их ладони феликсовой вверх и поцеловал тыльную сторону; в этот раз блондин смутился намного меньше.       — Ты бы уехал со мной далеко отсюда? Просто так, ни о чем не думая, только я, ты и наша жизнь впереди? — решился на вопрос Хёнджин. Казалось, он спрашивает, ни о чем не думая и ничего не планируя, но ему было важно знать, готов ли Феликс к чему-то серьезному вместе с ним. Изменить всё вокруг, но остаться рядом, не отказываясь от своих чувств и принимая все возможные удары судьбы, держась за руки. Даже если бы завтра не настало.       — Мой дом там, где ты, Хёнджин. Всё так просто, — прошептал Феликс и наклонился к лицу мужчины, касаясь его губ своими. Поцелуй неспешный, наполненный теплотой и интимностью между ними. Посмотри кто в окно с улицы — и увидит двух людей, что слились губами в порхающем бабочками танце из чувств и ощущений, что у обоих растут и крепнут крылья.       Феликс был крыльями Хёнджина, а он был его. Просто был его.       Вода каскадом спадала с каменного обрыва прямо в небольшое прохладное озеро, из которого поднималось сотни пенистых пузырьков на поверхность. Хёнджин сидел на берегу на шерстяном покрывале, сняв обувь. Он слегка намочил ступни в воде, но раздеваться не спешил — хотел привыкнуть к температуре. Феликс же стоял по колено в воде, счастливо и даже слегка мечтательно улыбаясь.       Они решили вырваться на выходные за пределы посёлка, отправившись вместе с другими жителями на повозке в этот райский уголок. Остановившись во дворе для путешествующих, они вдвоем оставили других и пошли осматривать окрестности городка, в который прибыли. Так они и нашли это место — настоящий оазис из водопада, озерца и высоких тропических деревьев, листьями переплетаясь и создавая тень для отдыхающих в нём людей.       Хёнджин наблюдал за тем, как Феликс заходит все дальше, погружаясь в прохладу озера. Его светлые волосы обрамляли радостное лицо, слегка намокшие от того, как юноша начал плавать. Феликс приблизился к водопаду, встав по пояс в воде, и протянул к нему руки, в которые тут же ударили мощные потоки воды.       Хван завис в моменте, когда юноша встал за водопадом, прячась от него, играя с ним. Он хитро заманивал Хёнджина зайти в воду, окунуться в прозрачную гладь, и ему это удалось.       Хёнджин встал с плоского, нагретого на солнце камня и потянулся, вытянув руки вверх. Затем избавился от лишней одежды и осторожно начал заходить в озеро, ища взглядом Феликса, что спрятался за водяным навесом. Он довольно улыбнулся, отыскав его глазами, и резко нырнул под воду, загребая её руками и подплывая к водопаду за считанные секунды.       Феликс, до этого тихо хихикающий от того, как ему удалось заманить мужчину в озеро, вскрикнул от неожиданности, когда чужие руки коснулись его талии. Он резко развернулся и увидел перед глазами хитрое усмехающееся лицо Хёнджина, который тут же притянул его в объятия.       Феликс притворно ударил его в плечо, надув свои губы сердечком.       — Напугать меня вздумал? — он смотрел на Хвана угрюмо, но его губы дрожали от едва сдерживаемой улыбки. Брюнет заметил это и сжал пальцами его талию сильнее, утыкаясь носом в его волосы, что пахли жасмином, солнцем и ароматными маслами, которыми юноша часто натирал кожу после принятия ванной и перед сном. Он скользнул носом ниже, обводя линию челюсти Феликса и едва касаясь её губами, чтобы тело напротив задрожало от ощущения близкого контакта. Юноша всегда был таким чувственным.       — Мне нравится дразнить тебя, Ликси, — тихо прохрипел Хёнджин, оставляя мягкий короткий поцелуй на скуле Феликса. Веснушчатый буркнул что-то совсем не обидное себе под нос и обнял мужчину за шею, встав на носочки. Вмиг отыскав пухлые губы, ангел коснулся их своими, прикрывая глаза от столько сладкого и желанного поцелуя. Хёнджин незамедлительно ответил, стискивая молочные бедра в своих руках и притягивая вплотную.       Жадность смешивалась с нежностью и страстью, когда они были рядом. Сдерживаться уже совершенно не хотелось, а здешняя интимная обстановка в таком чарующем месте только подстегала Хёнджина углубить поцелуй, утянув Феликса ближе к водопаду, где на них обрушилась сильная струя воды. Блондин снова вскрикнул и тут же застонал, когда губы Хвана опустились поцелуями ниже, а зубы слегка задели кожу на подбородке, прикусив его. Он сжал своими пальцами широкие мускулистые плечи и потянул на себя, заставив упереться всем телом в него.              Феликс тут же оказался прижат к каменной стене рядом с завесой водопада, а Хёнджин стоял прямо над ним, нависая своей хищной тенью. У другого уже бы подкосились колени, но юноша смотрел в глаза напротив уверенно и с вызовом, покусывая нижнюю губу. Он тоже давно хотел стать ближе, ощутить все то, о чем грезили его порочные сны с Хёнджином во главе. Предательский румянец залил его щёки от горячих воспоминаний, как мужчина вставал перед ним на колени, прижимал к постели, захватив руки в плен своих над головой блондина… а наяву видеть и чувствовать это оказалось до остроты возбуждающим.              Хван изучал его эмоции и, не увидев в его глазах никакого сопротивления, подался вперед, целуя уже намного развязнее и глубже, чем до этого. Их дыхание смешивалось, из уголков губ вытекала капельками слюна, а Феликс запустил пальцы в смоляные влажные волосы, чуть оттягивая у корней. Он наслаждался каждым поцелуем, каждым прикосновением не только к его телу, но и к его душе. Они стали близки не только физически — души их давно переплелись вместе в одно целое, а то, что происходило сейчас, только доказывало, что это было судьбоносным.              Феликс глухо охнул и потёрся бедром о чужое, захватив его рот своим юрким языком. Мужчина не успевал удивляться его опытности в касаниях, что точно проходились импульсами по всему телу. Феликс, его светлый ангельский принц, который никогда ранее не познавал другие тела и близость, вот так раскрепощено вёл себя с ним сейчас… И пока брюнет пропадал в своих мыслях, его маленькое чудо опустилось вниз, вставая на колени у его ног.              Потемневший взгляд почти жалобно окинул его бёдра, и Феликс прижался к его коленям, попутно целуя внутреннюю сторону бёдер мужчины. Его прикосновения и убивали, и возвращали к жизни одновременно, ложась на кожу нежным покровом. Пальчики поддели мешающее и такое ненужное нижнее белье, и на голую кожу подул лёгкий ветерок вместе с чужим мягким дыханием. Хван чувствовал жаркий комок внизу живота, что ощутимо давил в паху вместе с узелком в груди, что завязывался с каждым касанием. Он так хотел Феликса… но и хотел дать ему возможность сделать с собой всё, что тот захочет. Ему оставалось лишь смотреть, опустив взгляд вниз.              Белоснежная макушка приблизилась к своей цели, обдавая её жарким дыханием. Робко, с такой осторожностью Феликс обхватил своими розоватыми губами головку члена мужчины, слегка её посасывая. Одной рукой он придерживал ствол, помогая себе, а другая покорно лежала на бедре Хвана, слегка стискивая и удерживая себя рядом. Хёнджина слегка затрясло от прикосновения его влажных, невинных и таких сочных губ к самой возбуждённой части его тела на данный момент. Он тихо рыкнул, но бережно удержал светлые волосы в своей руке, направляя юношу ближе, указывая ему, как ему хочется больше.              — Ликси… солнышко моё… мне так хорошо с тобой. Ты делаешь это так прекрасно, мой ангел, — шептал Хёнджин, слегка двигаясь вместе с головой Феликса, одаривая его своими ласковыми словами, одобрительно мыча на каждое горячее движение. Блондин, окрылённый его поддержкой и комплиментами, наращивал темп, заглатывая член глубже, совершенно не стесняясь любых клокочущих звуков, что раздавались их местом.       Двоих разгорячённых молодых людей, спрятавшихся за водяной завесой, никто не смог бы увидеть, даже если бы стоял на берегу. Хотя факт того, что кто-то мог бы за ними наблюдать даже сейчас, волновал их в последнюю очередь.              — Мх, Джинни… — шепнул Феликс, оторвавшись от него и подняв глаза наверх, встречая такой же тёмный взгляд. Глаза Хёнджина сверкнули, стоило ему услышать нежное прозвище с полных, таких распухших губ. Он тут же поднял юношу к себе и впился ему в губы, приподняв над землей, удерживая в своих руках. Блондин не растерялся и обхватил его руками и ногами, вкладывая в каждое прикосновение губ все свои чувства к мужчине, от которых щемило сердце.              Хёнджин хотел бы, чтобы Феликс стал его мужем.       — Ликси… солнце, что освещает мне путь… скажи мне… — проговаривал медленно Хёнджин между влажными поцелуями, стягивая нижнее белье юноши. Оно упало к их ногам, а мужчина снова обхватил тело Феликса своими крепкими руками, унося его на камень возле воды. Опустив его на спину, он навис над телом блондина, прикасаясь к его щеке. — Здесь и сейчас… только честно.              Феликс заёрзал под ним, устраиваясь на камне настолько удобно, насколько мог. Они не останавливались в своих движениях — прижимались друг к другу ближе, терлись возбуждениями друг о друга и оставляли поцелуи на других губах, под челюстью, на чувствительной шее, где быстро-быстро стучала сонная артерия.       Юноша взглянул вопросительно на мужчину, что отвлекал его от новых, весьма неприятных в начале ощущений в промежности, когда туда опустились поглаживать кожу чужие длинные пальцы.              Он выгнулся в пояснице, когда почувствовал первый, жгучий толчок. Хёнджин быстро заполнил его тело, одним движением входя внутрь, чтобы не разрывать мучительно долго его ангела. Принялся сцеловывать капельки солоноватых слёз с розовых щек и невесомо толкнулся глубже, задевая напряженный комок. Феликс тихо зашипел и царапнул загоревшую кожу спины мужчины, вжимаясь в его тело своим. Сквозь боль и жжение он чувствовал свое желание слиться с ним воедино. Пульс шумно грохотал где-то в голове, отдавая стуком в висках, что он не сразу услышал тот самый вопрос, который хотел задать Хёнджин.              Феликс открыл глаза и посмотрел на мужчину, что взволнованно и с особенной нежностью смотрел ему в глаза, почти не двигаясь и обводя пальцем его подбородок. Не удержавшись, он наклонился и оставил на губах юноши ещё один сладкий поцелуй, отчего на лицах обоих появилась улыбка.              Но тут Хёнджин снова стал более серьёзен, наклонился к уху юноши и обдал его своим тёплым выдохом, заставляя взмокревшую кожу покрыться мурашками.              — Ликси… я хотел спросить, выйдешь ли ты за меня? Станешь ли ты моим мужем, моей второй половинкой? — шептал Хёнджин, держа Феликса в своих объятиях. Светловолосый принц встрепенулся, и его сердце стало натужно стучать в груди, заглушая собою абсолютно все звуки вокруг. Только оно, Хёнджин совсем рядом, ещё пульсируя в нём и наливаясь кровью, но с таким нежным взглядом, полном безмерной любви к своему ангелу.       Он больше не мог себе представить жизнь без него — его крохотного лучика, что доверился ему, оставался с ним и постоянно поддерживал. Что отдался ему без остатка и дрожал под ним то ли от возбуждения, то ли от подступающих к его глазам слезам, что щипали без остановки.              Он тут же поцеловал Феликса бережно, мягко двигаясь навстречу к нему, но не прекращая смотреть на него. Слегка лениво проходясь поцелуями по его плечам, тонкой шее и острым ключицам, мужчина волнительно ожидал ответа на свой вопрос. Он не мог думать о том, если бы вдруг Феликс отказал ему. Брюнет помнил о маленькой деревянной шкатулке с тем самым кольцом в виде янтарного солнца, что ожидало своего нового владельца. Владельца с очаровательными большими глазами оленёнка и солнечными вкраплениями веснушек по всему телу, что сейчас сияли ярче солнца.              Феликс неожиданно привстал и перевернул их, поменяв местами. И уже прижимаясь всем телом к своему мужчине, он обожаемо прошептал тому в губы, слегка облизывая свои:              — Я давно уже ждал этого момента. Я давно уже твой. Поэтому… я согласен.              Сердце Хёнджина сделало внутри него кульбит. Он подался вверх и встретил губы Феликс своими, удерживая его лицо своими ладонями, и тихо зашептал слова признаний в любви, отчего юноше оставалось лишь тихо засмеяться от счастья, ложась сверху и отвечая на все его порывы взаимностью.              У них был шанс на общее будущее как влюбленной пары, и они собирались им воспользоваться.                     

* * *

             Хван Хёнджин брёл бескрайней пустыне, ощущая песок в горле. Он захлебывался им, дрожал от страха одиночества и жажды, что окутала всё его тело. Ноги едва несли его безжизненным морем из дюн и барханов. Вокруг ни куста, ни цветка, только трещины в земле от давно иссохшего океана, что существовал когда-то, когда здесь была ещё жизнь. Его же жизнь стремительно угасала.              Феликс был рядом до последнего, держа его за руку, на безымянном пальце которой красовалось нежное золотое кольцо с янтарем посередине в виде солнца. То самое кольцо, которое брюнет надел юноше на палец, прибыв домой после путешествия к озеру. То самое, что значило собой безмерную любовь Хёнджина к его солнцу. Его ангелу.              — Феликс… где же ты… — ноги у Хвана подкосились и он упал прямо на песок. Щекой прижавшись к горячей земле, он смотрел куда-то вдаль и видел, как дом за домом исчезал их посёлок. Он таял бесследно в воздухе вместе с людьми, детьми и животными, как будто его там никогда и не было. Крик отчаяния застрял в горле мужчины, но он к своему большому ужасу не мог даже пошевелиться, не то чтобы сорваться и побежать к месту, которое он стал недавно называть своим домом.              И сейчас его дом вместе со всеми жителями стирала с лица земли неведомая сила. Или же посёлок и вовсе был его воображением, его миражом… Фата Морганой.              И даже Феликс, его светлоликий принц, что освещал ему путь во мгле и тянул за собой к жизни, исчез вместе с деревней, отпустив его руку. Или он никогда её и не держал?              — Ты покинул меня… бросил на произвол судьбе… — пальцами Хёнджин сгрёб песок под ладонями в кулаки. В правом что-то заблестело. Повернув голову к руке и медленно разжав пальцы, мужчина увидел то самое кольцо — всё, что осталось от его принца.              Веки тяжелели, налитые свинцом. Хван больше не мог бороться со своими страхами. Он так сильно устал за свою недолгую жизнь, что просто закрыл глаза, отдавшись на волю высших сил. Он знал: таким печальным должен был стать его конец с самого начала.              Весь его мир был соткан из иллюзий больного воображения одинокого пустынного странника, а сказки всегда имеют свойство кончаться. Это — последняя страница…                     Проснулся Хёнджин от собственного удушающего крика. Из глаз брызнули слезы боли и тоски из-за того, что он видел в своем сновидении. Бог сна знал о его главном кошмаре и преподнес мужчине этой ночью, выжимая из него все чувства и эмоции. Брюнет резко сел в постели, напугав рядом лежащего Феликса, с которым они теперь спали как настоящая пара — в одной кровати, в одной спальне.              Хван зарылся лицом в ладони, потирая его, а затем зачесал назад вспотевшие волосы. По голой спине пробежала стая холодных мурашек от того, что он чувствовал в своем сне. Он тихо всхлипнул, совершенно растерянный и слабый, такой сейчас беспомощный…              Пока его сзади не обняли нежные тонкие руки, а в спину не уткнулось что-то тёплое и дышащее. Его ангел успокаивал его ласково, тихо утешал и оставлял мягкие поцелуи на лопатках. Хёнджин выдохнул и повернул к Феликсу лицо, мокрое от слёз. Юноша заметил его состояние и встревожено провёл по щекам его любимого пальцами, стирая влагу.              — Тебе что-то приснилось плохое, — не спрашивал, а констатировал Феликс, нахмурившись. Он прижал к себе мужчину и обнял настолько крепко, насколько мог, всем своим телом и душой прижимаясь к нему. Сердце Хвана колотилось в страхе, и он это почувствовал своей грудью. Обняв ещё крепче и почувствовав на своей талии стальной захват крепким жилистыми руками, он погладил Хёнджина по его спутанным чёрным волосам ладонью, шепча в макушку.              — Радость моя… мой любимый Джинни… — ворковал Феликс, уткнувшись носом ему в смоляную копну, что пахла тревогой, домом и древесиной. Его Хёнджин пах так, словно во сне он потерял что-то важное и сейчас бессильно лежал на его плече, не отпуская из своих рук. Он отстранил голову от чужой макушки и шепнул прямо в лицо мужчины:              — Поделись со мной своими сновидениями. Расскажи о своём кошмаре, прошу тебя, — Феликс смотрел на Хвана с мольбой, и тот сдался под его мягким, но настойчивым взглядом. Он немного отстранился и усадил тут же блондина к себе на колени, усаживаясь на край постели.              — Когда ты впервые увидел меня?              Феликс сморщил лоб, но начал вспоминать о том далёком дне, когда он отбился от своего каравана на полкилометра, блуждая пустыней. Тогда возле одинокого дерева он и нашёл мужчину: голодного, умирающего от жажды, грязного и такого несчастного. Но в глазах у него было огромное желание — тот яркий огонёк, что буквально кричал о жизни. Нормальной жизни человека.       Мужчину не сломала пустыня, ведь в его голове все ещё горел дух борьбы за своё существование. Юноша знал, что только с его помощью странник смог бы выбраться отсюда, ведь его рассудок уже слишком помутился, а сам человек был слишком истощён.              — Не столько важен тот момент, когда я увидел тебя. Важнее то, в каком ты был состоянии, Хёнджин, — Феликс вздохнул. Так хотелось собрать вместе с мужчиной вещи и идти с караван-сараем куда-то вдаль, на другой континент, зная, что там они начнут новую жизнь вдали от всего этого. Где больше не будет существовать страхов о том, что всё вокруг разрушится и у сказки будет плохой конец. Хёнджин смотрел ему в глаза так доверительно, с такой любовью и нежностью, что блондин не выдержал — прижался к его губам своими, целуя чувственно и тягуче от сладости.              Голова приятно кружилась от чувств, и юноша слегка замурчал, отгоняя грустные и тоскливые мысли от них подальше и обхватил своими руками чужую шею, обнимая крепко-крепко. Хёнджин слабо улыбнулся, а потом шире, мягко прикусывая нижнюю губу Феликса. Когда они отстранились друг от друга — мужчина улыбнулся уже шире.              — Я так счастлив, что ты согласился стать моим мужем. Не представляю, что бы я чувствовал, будь это иначе, — Хван поднял ладонь Феликса с кольцом на пальце и поцеловал костяшки. Он не медлил, сразу же после прибытия домой надев его на безымянный тонкий палец юноши. В груди сердце затрепетало и успокоилось, сменяя быстрый темп на привычный размеренный ритм.              Феликс смотрел ему в глаза, прижав его ладонь к своей щеке. Он даже себе не мог представить, что однажды найдет целый мир в одном человеке, что держал его сейчас на руках. Хёнджин и он — больше ему ничего не нужно в этой жизни. Он просто хотел прожить с ним долгую и счастливую жизнь, а главное — спокойную.              — Любовь моя, а как иначе? С кем мне делить все свои радости и печали, если не со своей второй половинкой? — прошептал бархатным низким тоном Феликс, вставая с чужих колен и протягивая руку; Хёнджин ухватился за неё и поспешил с юношей в ванную комнату. Им хотелось расслабиться и понежиться в объятиях друг друга, не думая ни о чем. С улыбками они принялись снимать всю одежду и, оставив её на полу, не заботясь совершенно о том, что она валяется под ногами, и направились к ванной, которая могла вместить их вдвоем.              Пар поднимался в воздух, окутывая всё вокруг влажными разводами на стенах. Горячий туман оседал на голой коже, а Феликс лежал на груди Хёнджина, прикрыв глаза. Ранее они не принимали ванную вместе, и Хван уже начинал об этом жалеть, ведь чувство головы блондина на его плече и лениво перебирающие его ладонь пальцы были чем-то щемящим, но вместе с тем и таким глубоким, таким интимным…              Хёнджин приоткрыл глаза и взглянул на Феликса, что плавно переместился и уселся ему на бедра. Ладони брюнета тут же разместились на чужой тонкой талии, что так красиво смотрелась в его руках. Весь Феликс с макушки до кончиков пальцев ног был хрупким цветком — розой его пустыни. Юноша словно прочитал его мысли и склонился к его лицу, поймав полные уста своими в неспешном поцелуе, от которого выдохнули оба.              — Давай уедем отсюда и начнем новую жизнь? — отстранился едва Феликс, вопросительно глядя на своего мужчину. Своего будущего мужа. Свой смысл жизни.              Глаза Хёнджина загорелись от радости, и он прижал к себе юношу, целуя в розоватую от пары щеку. Он прижался к нему лицом и тихо начал нашептывать на ухо, обдавая его теплым паром:              — Да… только представь наш дом, полон красивой мебели и картин. Декор будем выбирать вместе. А ещё ковры в гостиной, точно… — Феликс впитывал слово за словом. Будущее казалось таким близким, таким светлым и таким желанным. Ведь у них обоих оно будет совсем скоро наполнено счастьем, домом и теплотой.                     

* * *

                    Двое молодых людей шли к караван-сараю, держа в руках самые нужные вещи. С того дня в ванной, когда они вместе решили начать новую жизнь вдали от этих земель, прошло всего пару недель. За это время они насобирали приличную для их переезда и путешествия сумму денег. Теперь, договорившись с хозяином каравана, направлялись к повозке в самом конце длинной полосы из верблюдов с товарами, такими же людьми, как и они сами да собаками тех же людей, что выбрали себе новый путь.              Хёнджин помог хозяину расставить их небольшое количество вещей в повозке рядом с чужими товарами и торбами и развернулся к Феликсу, взяв его руки в свои ладони. Глаза мужчины сияли в свете дня, глядя на любимого с нескрываемым счастьем.              — Вот здесь и начинается новая страница нашей общей истории, Ликси, — он склонился к его лицу и нежно проговорил в губы, едва касаясь их. Феликс вспыхнул, словно мак, быстро оглянувшись, не смотрит ли кто-то на них, но рядом никого не было. Он толкнул Хвана за угол повозки и прижал к навесу, хитро улыбаясь и обнимая за шею.              — А что это мы такое делаем, господин Хван? — хмыкнул блондин, прикасаясь губами к нижней острой челюсти мужчины — выше достать не мог. Хёнджин, увидев эти безуспешные попытки Феликса приблизиться к нему, схватил в объятия и подтянул так, что веснушчатый ангел встал на носки его обуви, оказавшись с ним лицом к лицу. Оба слегка загнанно дышали, но не переставали улыбаться. Они знали — впереди их ждет ещё много приключений на пути к новой стране, новому дому и новой истории, что будет куда лучше сказок на ночь.              Коротко поцеловав Хёнджина, юноша встал уже на свои ноги на землю и протянул руку, как когда-то в пустыне, когда они только впервые встретились, даже не подозревая о том, что вскоре уже жить друг без друга не смогут. Хван тут же принял теплую маленькую ладошку светловолосого и пошёл с ним к повозке, устраиваясь в ней поудобнее, где было свободно.       Повернув голову, они увидели таких же молодых людей, что стремились к новому будущему, улыбаясь и подшучивая друг над другом. Феликс крепко сжал ладонь любимого и взглянул на их дом и посёлок, что оставался позади с каждым движением каравана, а затем перевел взгляд на мужчину, что смотрел в ту же сторону, что и он.              — Нам было там хорошо, верно? — спросил Хван, приобнимая юношу и укладывая его голову себе на плечо, чтобы ему было комфортно.              Феликс кивнул, соглашаясь с ним. Они не отпускали рук друг друга ни на минуту, обещая безмолвно, что никогда не расстанутся больше в этой жизни, что бы ни случилось.              — Да… наша любовь родилась там, а мы везем её дальше, где нам будет ещё лучше, верно? — с улыбкой спросил блондин, повернув свое лицо к Хёнджину, что тут же поднял уголки губ в ответ. Конечно, он был согласен. Он даже не сомневался в том, что место, куда они направляются, произведет на них приятное впечатление. Они смогут там хорошо обустроить свое уютное небольшое гнёздышко, где больше не будет ни проблем, ни глупых воображений, ни миражей, что туманят разум. Только оно — настоящее, что приближается с каждым метром движения их повозки.              Они отправлялись создавать свое будущее там, где их не знали и они не знали никого. Но это их нисколько не пугало, ведь они были вместе, а это было самым главным.       

      

* * *

                    — Джинни, оставь уже эту посуду и беги сюда! Наш Джек сорвался с поводка! — кричал Феликс на все поместье, держа в руках остатки веревки. Их непоседливый щенок, которого Хван подобрал однажды на улице, идя с работы домой, перегрыз поводок и теперь носился по саду, предоставляя угрозу кустовым розам рядом с деревьями. Он громко лаял и крутился на месте, активно перемещаясь из одного уголка в уголок, поднимая в воздух огромную тучу пыли.              Хёнджин, как только услышал крики его мужа и лай их щенка, бросил мыть послеобеденную посуду и поспешил на улицу. Щенок радостно поприветствовал одного из своих хозяев и замахал хвостиком, вставая на лапы. Мужчина рассмеялся и присел на корточки, подманивая Джека рукой.              — Вот же проказник… Джек, а ну бегом к папе! — щенок перебирал лапками, спеша к нему на руки и начал вылизывать лицо брюнета, не переставая гавкать. Хёнджин уворачивался от его длинного языка, а Феликс лишь смеялся, запечатлевая себе этот момент в памяти и перенося его в список воспоминаний, где они все были счастливы. Ведь теперь они ценили каждый момент, что происходил в их жизнях, не важно, был он незначительным или значащим — даже в маленьких минутах счастья они находили утешение друг в друге, а ещё в новом маленьком члене их дружной семьи.              После того, как караван-сарай прибыл в место назначения, для Хёнджина и Феликса начался новый не менее трудный этап — найти постоянное жилье или построить своё, возродить что-то старое. На это понадобилось достаточно много времени, но они не сдавались, ни разу не останавливались на пути к своему счастью. Они были опорой друг для друга и смогли вместе сотворить то, что называют по-народному домашним очагом: их дом, их собака, их сад, небольшой огород и клумба возле дома, работа.       Они, ожидающие друг друга вечером после всех обязательств по поместью, чтобы просто провести время в обнимку возле камина, укутавшись в плед и слушая, как за окном тихо играет соседская музыка. Джек привычно устраивался на ковре у их ног, греясь и охраняя своих хозяев, которые так его любили.              А больше всего на свете они любили друг друга — крепко, преданно и искренне. Их любовь, их история могла послужить примером для многих людей, обрётших свои вторые половинки, ведь непоколебимость, целеустремленность и противостояние всем трудностям только укрепили связь между ними, такими ещё молодыми, но уже давно мудрыми и сильными духом. Они были половинками одного целого, что вместе скреплялись в замок, который сломать не сможет никто.              Они знали, что впереди их ждет ещё много испытаний на прочность, но и Феликс, и Хёнджин были готовы к этому, держась за руки. Впереди целая жизнь, за окном постоянное сердце, ну а в сердце…              — Люблю тебя, — прошептал Феликс и коснулся губами щеки Хёнджина, а затем уголка его губ, пока его насовсем не утянули в страстный поцелуй со вкусом цитрусов, жасмина и лета, прошептав ответные слова прямо на ухо.              Впереди лето, жара и море новых эмоций и впечатлений, а они будут оставаться вместе всегда, даже если тьма накроет Землю и высохнут все реки и моря. Ведь Хёнджин — это пустыня, а Феликс — роза в ней.              

      Конец.