Моя любовь в Калифорнии

Тёплый свет заката сквозь пылинки заливал маленькую комнату, окрашивая белые волосы двух девочек в золотисто-розовый. Они были почти одинаковы — как две капли воды, отличие заключалось только в цвете глаз. Та, что с красными, осторожно складывала в чемодан стопку свитеров. — Даже не верится! Мы уже совсем скоро будем там. Лос-Анджелес… Это же звучит как из сказки! Страшно до мурашек. Девочка с глазами цвета моря нежно улыбнулась, сжимая в руках собственный чемодан. Она стояла в шаге от неё и с теплотой наблюдала, как та собирает вещи. — Хочу увидеть море, — продолжала вторая, и её красные глаза вспыхнули от энтузиазма. — С тобой! Я соберу там все самые красивые ракушки и подарю их тебе. Целую гору! Наконец, когда вещи были окончательно уложены, чемодан щёлкнул. Всё готово. Девочка поднялась и с решительным видом потащила его к двери, ведущей в прихожую — в их новую жизнь. Оказавшись перед дверью, она ловко разблокировала замок и толкнула створку, таща чемодан за собой. — Навстречу приключениям, — сказала она, наконец переступив порог. Но тут же остановилась. В какой-то момент ей показалось, что стало слишком тихо для двух человек в комнате. Она обернулась и застыла. Комната была пуста. Только летающая в луче пыль да аккуратно заправленная постель, на которой никого не было. Ни подруги, ни чемоданов — ничего. Внезапно резкий, назойливый звонок откуда-то извне грубо вернул её в реальность. Оди мгновенно распахнула глаза. Момент осознания — и лицо исказилось от глубокого, самого настоящего страдания. Снова оно. Каждое утро одно и то же. Но звонок был слишком настойчивым. Спустя шесть гудков она не выдержала, схватила смартфон и включила громкую связь. — Слушаю, — голос был сиплым ото сна. — Оди, привет, это Сара. Ты всё ещё спишь? Извини, но это очень важно. По проекту возникли вопросы, нужно срочно обсудить… Оди слушала вполуха, бросая короткие «угу», «ясно», «пришлёшь потом». Она положила трубку, даже не попрощавшись, и уронила голову обратно на подушку. Знакомая, давящая тяжесть навалилась на грудь. Она закрыла глаза, пытаясь ухватиться за ускользающие образы: смех, нежные лазурные глаза, собственное обещание о ракушках. Она снова исчезла. Повалявшись ещё какое-то время в кровати, она всё-таки поднялась и поплелась в ванную. Холодная вода помогла взбодриться, но глубинная тоска по той самой девочке никуда не делась. Она всегда была там, внутри. Механически чистя зубы, Оди уставилась в экран телефона. Общий чат группы пестрил сообщениями: кто-то кидал мемы, кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку, Сара снова писала про проект. Оди фыркнула — ей было до тошноты скучно от всего этого. Она вышла из приложения, включила в другом музыку и заблокировала телефон. Ванную заполнил инди-поп. Закончив умываться, она быстро напялила на себя чёрную водолазку, чёрные капроновые колготки и чёрную юбку-гофре в синюю клетку. С детства она любила одеваться просто, но со вкусом. Завершила образ тёмно-красной помадой, бодро вдохнула и, даже не глянув на погоду за окном, бросилась в путь. Обычное дождливое утро в маленьком городке штата Огайо. Оди, прикрывая голову кожаной сумкой, всю дорогу ругалась на себя. Первые пары прошли как обычно: она спокойно выступила с докладом, в очередной раз обсудила проект с Сарой, выслушала лекцию и получила домашку к следующей. Когда занятие наконец закончилось, она собрала вещи и направилась по коридору к столовой. Там было шумно, пахло жареным мясом, выпечкой и кофе. Студенты кучковались за столиками, смеялись, спорили. Оди прошла мимо этой оживлённой толпы, взяла поднос и начала выбирать обед. Сначала салат с капустой, потом несколько кусочков пиццы, а затем взгляд упал на симпатичный пончик с кокосовой глазурью. — Прекрасный день, правда? — вдруг произнёс светловолосый парень впереди, когда их руки, тянувшиеся к одному и тому же пончику, соприкоснулись. — Pulchra dies? Dum ad universitatem ambulabam, totus meus make-up propter hanc damnatam pluviam perditus est, — фыркнула Оди по-латыни и быстро схватила сладкое. Она часто переходила на латынь, когда к ней приставали незнакомцы. Её забавляло, как они сначала краснели, потом бледнели и, промямлив что-то, сбегали прочь. — Ах… Я… Ну… Латынь знаю не очень хорошо. Но, кажется, ты сказала, что тебя расстроил дождь, верно? Мне жаль. Оди точно не ожидала такой реакции. На её памяти это был первый человек, который не растерялся и не сбежал от такого ответа. Через неделю он снова оказался там — с двумя стаканчиками кофе в слегка дрожащих руках. — Я… я не знаю, что ты любишь, но, может, тебе понравится это… — Он протянул один стаканчик, старательно избегая её взгляда. — Ты что, мой сталкер? — спросила она уже на родном языке. — Что? Нет! Конечно нет. Я просто… предположил. Она закатила глаза и ловко выхватила напиток из его рук. — Ладно-ладно, шучу. Просто странно: латте — мой любимый. Сказала она и, лукаво ухмыльнувшись, наконец посмотрела на него. С того момента встречи повторялись всё чаще. Если Лео видел Оди сидящей в одиночестве где-то в углу столовой, сразу подходил и присаживался. А потом, пока она ела молча, рисовал ей на салфетках забавных, наивных кактусов с не менее забавными надписями вроде «он как ты». Или рисовал её саму. Или писал что-то вроде: «Хотел бы я знать, зачем звёзды светятся… Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою». И каждый раз, находя такую салфетку, Оди хватала её и прятала в самый дальний карман сумки. Перелом наступил холодным вечером, когда Оди, засидевшись в библиотеке, вышла под проливной дождь без зонта. Она уже мысленно прикидывала рывок до общежития, как вдруг над её головой раскрылся большой чёрный зонт. Лео стоял рядом, молча, держа рукоять так крепко, что костяшки пальцев побелели. Его правая сторона уже полностью промокла от непрерывного ливня. — Я… я заметил, как ты пришла утром без зонта. Подумал… может, понадобится, — проговорил он, застенчиво глядя в пол. Оди посмотрела на него — на мокрые золотистые волосы, прилипшие ко лбу, на капли дождя на ресницах. И что-то внутри дрогнуло. Она судорожно вздохнула. — Ты такой идиот. Лео поник, но руку с зонтом не убрал. Пауза. — Но ты правда заболеешь, если будешь продолжать стоять вот так, — как бы невзначай добавила Оди. Лео тут же оживился. — Неважно! Главное, ты за меня беспокоишься! Оди пристально посмотрела на него, будто не веря своим глазам, что такой идиот действительно существует. Потом, наконец осознав, с кем имеет дело, фыркнула и взмахнула рукой. — Ладно. Просто… иди уже сюда. Поближе. Так ты хотя бы не промокнешь насквозь. Он тут же кивнул и осторожно приблизился, стараясь сохранять дистанцию. Но даже так в воздухе повис знакомый запах — что-то древесное, цветочное и очень дорогое. Хотя другого она от него и не ожидала. Всю дорогу до общежития они молчали. Каждый был в своих мыслях, а дождь продолжал стучать по зонту. У порога Оди резко обернулась. — Лео. — Да? — он взглянул на неё, нервно улыбаясь. В его глазах отражался свет фонаря, отчего взгляд казался таким тёплым, живым, полным обожания. У Оди перехватило дыхание. — Давай встретимся завтра в кофейне около колледжа. — Осознав, что только что пригласила его на свидание, она поспешно добавила: — Но ты не подумай, я просто хочу отблагодарить за зонт! — Конечно. Как скажешь, Оди. На следующий день он ждал её за столиком с двумя чашками: одна — зелёный чай для себя, другая — ванильный латте для неё. Он подготовился. Их отношения сложно было назвать чистой романтикой. Оди всё так же фыркала, когда Лео начинал слишком восхищаться каким-нибудь мхом на кирпичной стене или неловко пытался взять её за руку. Она могла съехидничать: «Ты что, девственник? Никогда девушку за руку не держал?», но он быстро парировал: «Брал, но… она ведь не ты». Но она же была и той, кто всегда следила, чтобы он не переутомлялся, вовремя отправляя спать. Она с показным безразличием слушала его тихие, захлёбывающиеся рассказы о растениях, рисунках, новом мультфильме, который он недавно посмотрел, а потом, будто невзначай, дарила что-то связанное с этим. Последним таким подарком стал редкий набор семян экзотической орхидеи — той самой, о которой он однажды обмолвился, что мечтает вырастить. Лео нравился ей тем, что никогда не пытался её переделать и не боялся её колючек. Он видел в них защитный механизм хрупкого, ранимого существа. Особенно в сочетании с этой внешностью: длинные белоснежные волосы, алые глаза, почти прозрачная кожа. Для художника, каким был Лео, такая красота казалась настоящей находкой. Но он слишком стеснялся сказать вслух «Ты мне нравишься». Поэтому просто с благоговением наблюдал за ней: как она, нахмурившись, делает домашку, как ворчливо накидывает ему на шею свой шарф, как отвечает на его комплименты в духе «мне не нравится, но ты продолжай». Однажды, после особенно тяжёлого дня, Оди прижалась лбом к его плечу в его переполненной растениями комнате и пробормотала: — Знаешь, ты… Ты какой-то слишком «идеальный». Меня это бесит. — Я знаю, — прошептал он, осторожно обвивая её руками. — Но… ничего страшного. Мне это даже нравится. — Ты что, мазохист? — Может, и так, — ответил он, прижимая её к себе чуть крепче. На это она лишь глубоко вздохнула и отвернулась, пряча лицо в его рубашке. *** Комната Лео была просторной, заставленной растениями в горшках, холстами, тюбиками красок. Воздух пах землёй, древесиной и ванилью — это был его запах, и Оди он очень нравился. В этом хаосе она чувствовала себя удивительно комфортно. Хотя сама никогда не обладала талантом ни к рисованию, ни к уходу за растениями. Примостившись на краю кровати, она крутила в пальцах остро заточенный карандаш и смотрела в окно, где, как обычно, моросил дождь. — Снова дождь. Лео, выводивший линии карандашом в альбоме, замер. Поднял голову и посмотрел на неё. Его голубые глаза стали вопрошающими, но он промолчал. — Хочу туда, где всегда солнце. Хочу увидеть море. Хочу… — Она опустила ресницы, взгляд упал на нитку, которую в этот момент наматывала на палец. — Хочу увидеть её. Глаза Лео расширились. Рука, державшая карандаш, сжала его чуть сильнее. Он тихо вздохнул. — Кого «её»? — аккуратно спросил он. — Девочку из снов. Она выглядит… в точности как я. Те же черты, тот же разрез глаз, даже родинка под глазом на том же месте, — Оди ткнула пальцем в свою кожу. — Но глаза… У неё они другие. Голубовато-зелёные. Ну знаешь, как море или… не знаю. Оди открыла глаза и увидела, что Лео смотрит на неё с таким сосредоточенным вниманием, будто пытается прочесть в её словах нечто гораздо большее, чем лежит на поверхности. — Она тебе часто снится? — Постоянно. С самого детства, но особенно сильно — последние пару лет. И в этих снах мы… мы не просто друзья. Мы будто одно целое. Говорим без слов, строим планы. Уже несколько месяцев мы в моих снах мечтаем о Лос-Анджелесе, до мелочей обсуждаем, как будем там жить: в маленькой квартирке с видом на неоновые вывески, пить кофе на крыше и смеяться над туристами. Но каждый раз, когда мы собираем чемоданы и уже вот-вот отправимся в путь… она исчезает. А я просыпаюсь с такой тоской, будто… будто потеряла часть своей души. На секунду Лео заметил, как тускнеет её взгляд. Но потом она моргнула — и всё снова стало как раньше. Она повернулась к нему и с грустной ухмылкой произнесла: — Глупо, да? Тосковать по выдуманному образу. — Не глупо, — без тени сомнения ответил Лео. Он взял чистый лист бумаги и новый, остро заточенный карандаш. — Расскажи ещё о ней. Как её зовут? — У неё нет имени, — Оди смущённо потёрла лоб. — Но она… она ассоциируется у меня с ранней весной. Такая нежная и невинная. Я так и называю её — «C'est le printemps». Лео едва заметно улыбнулся. — Может, Марта? — аккуратно предложил он. Оди тут же энергично закивала. — Точно! Марта. Это имя ей идеально подходит! — произнесла она, и глаза её загорелись. Щёки Лео залились румянцем. Он опустил взгляд на бумагу и продолжил делать уверенные, быстрые штрихи. — Расскажи, как она улыбается. Какое у неё выражение лица, когда она слушает тебя? И Оди рассказала. Сначала сбивчиво, с паузами, а потом всё быстрее, увлекаясь. Она говорила о том, как Марта закидывает голову назад, когда заливается смехом; как прищуривает бирюзовые глаза, задумываясь; как имеет привычку накручивать прядь белых волос на палец, когда волнуется. Лео слушал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, а его рука продолжала парить над бумагой. Карандаш ложился мягко, создавая контуры лица, изгиб шеи, изящные пряди волос. Прошёл час, может больше. Оди, закончив рассказ о последнем сне, где они с Мартой вместе готовили индейку, вдруг осознала, как много она выложила наружу. Перед ним лежала её самая сокровенная, самая иррациональная тайна. Но он просто слушал, ни на секунду не усомнившись в её адекватности. — Готово, — уверенно сказал Лео и приподнялся, чтобы показать ей рисунок. Оди застыла. На бумаге смотрела на неё она. Вся она. До мельчайших подробностей. И это выражение лица… Оно было мягче, почти грустным. А глаза, тщательно заштрихованные бирюзовым мелком, который Лео нашёл в своей коробке с пастелью, будто смотрели прямо в душу. В них была та самая тоска, то самое знание, которое Оди чувствовала от неё во сне. — Это она, — выдохнула Оди, и пальцы сами потянулись к рисунку. — Это точь-в-точь она. Как ты…? — Я просто слушал тебя, — пожал он плечами. — Ты описывала её так ярко, что я почти видел её сам. Оди долго смотрела на портрет, а потом подняла на Лео влажные от навернувшихся слёз глаза. — Я так по ней скучаю. Лео молча обнял её и держал так, пока дрожь в её плечах не утихла. — А что, если… — начал он осторожно, когда Оди наконец отодвинулась, вытирая щёки. — Что, если мы съездим туда? В Лос-Анджелес. Может, на этих выходных? Оди отпрянула, алые глаза расширились от шока. — Ты с ума сошёл? Это же дорого! Я пока не накопила даже половины из того, сколько мне нужно. Он снова посмотрел на неё с той запредельной мягкостью во взгляде — так, что ей стало безумно неловко, и она отвернулась. — У меня есть деньги, Оди. Не пропадём. — Он взял её руку. — Просто положись на меня, хорошо? — Но… на выходных? Как-то слишком спонтанно, — попыталась запротестовать Оди, но в её голосе уже не было прежней жёсткости. Только растерянность и та щемящая надежда, которую она годами прятала в самых тёмных уголках сердца. — Какая разница, — сказал он, чуть сильнее сжимая её пальцы. — Разве не будет здорово найти Марту как можно раньше? Или хотя бы… попытаться её найти. Оди застыла. Этот неловкий, застенчивый ботаник не переставал удивлять. Почему он был таким упрямым? Она опустила взгляд и снова посмотрела на портрет девушки с бирюзовыми глазами — той, которую так и не смогла понять, кем для себя считать. — Чёрт с тобой, — прошептала она, и в уголке её рта дрогнуло подобие улыбки. — Ладно. Давай съездим. *** Это произошло спустя несколько дней подготовки. Оди забронировала отель, собрала вещи, предупредила всех близких о поездке и наконец, в один субботний день, они отправились в путь. Лео подъехал к ней на своей Tesla Model Y белого цвета и помахал через стекло. Заметив её шокированное выражение лица, он по-доброму усмехнулся и ловко выскочил из машины, чтобы открыть ей дверь. — Дедушка подарил мне её на совершеннолетие. Красивая, правда? Очень удобная для путешествий по Калифорнии. — Прекрасно, — буркнула Оди, усаживаясь в кресло. — Впереди четыре дня дороги, так что надеюсь, доберёмся без происшествий. — Я в этом уверен, — ответил он, нажимая на педаль тормоза, чтобы завести машину. Машина двигалась плавно, почти бесшумно. Все эти четыре дня ничего особенного не происходило. В салоне было комфортно, но иногда они останавливались в придорожных отелях и проводили там ночь. Общались мало — перекидывались парой фраз. Оди это нравилось: разговоры её сильно утомляли. Лео же, к счастью, будто чувствуя это, никогда не донимал её лишними словами. В итоге они доехали до Ирвайна. Оди сразу подметила непривычный ландшафт: однообразные, но идеально ухоженные зелёные газоны, ряды стройных пальм, низкие светлые здания, сверкающие под калифорнийским солнцем. Она разглядывала карту на телефоне, пытаясь понять гигантские геометрически правильные круги, на которые был разбит город. — Этот город, — проговорил Лео, не отрывая глаз от дороги. Его голос звучал непривычно уверенно и оживлённо. — Один из самых безопасных в Штатах. Планировался специально как огромный спальный район. Всё здесь новое, чистое, красивое и очень предсказуемое. Хотя… ты сама увидишь, как только мы остановимся у деда. — Скучновато выглядит, — бросила Оди, но, несмотря на слова, не могла оторвать взгляд от окна. В этой стерильной упорядоченности была какая-то гипнотическая притягательность. Никаких обшарпанных старых зданий, никаких кривых улочек. Только прямые линии, идеальные газоны и очень много зелени. Особенно пальм. Они были повсюду. — Да, — согласился Лео. — Наверное, ещё и потому, что все здесь передвигаются на машинах. Пешеходов почти не увидишь. Улицы широкие, чистые и… какие-то пустые, если честно. По сравнению с нашим Оберлином, где все ходят пешком, это правда выглядит странно. Он свернул с хайвея, и они поехали по одной из таких огромных улиц. Оди вдруг заметила движение высоко в небе, недалеко от холмов. Прищурилась, прижавшись лбом к стеклу. — Лео, смотри! Там летит человек?! На парашюте? Или что это…? — Да. Здесь есть зона для парашютистов. С холмов на севере. Это довольно популярное развлечение. Оди жадно впилась взглядом в удаляющуюся красную точку. Её взгляд скользнул дальше, к холмам, обрамлявшим долину. На их склонах, среди зелени, виднелись большие современные дома с панорамными окнами. — А там… — Оди ткнула пальцем в окно. — Там кто-то живёт? — Это дома с видом на океан. Там очень красиво, но со временем надоедает. — Хочешь сказать, ты жил там? Лео вздохнул. — Ну… Там живёт моя тётя. Иногда родители оставляли меня у неё на всё лето. — А как ты оказался в Оберлине? Почему именно этот скромный городишко стал твоим домом? Это как-то связано с твоими родителями? — Папа был профессором молекулярной биологии. — А мама? — Мама… Она всегда была как-то сама по себе, — ответил он с едва заметной тоской в голосе. Оди мечтательно улыбнулась и снова посмотрела в окно. Тот факт, что Лео уже был здесь, ходил по этим улицам, вдыхал этот воздух, имел здесь корни и связь — всё это было для неё неожиданно занимательным. — Ладно, — сказала она, откинувшись на спинку сиденья. — Покажи мне этого своего деда. И этот его скучный спальный райончик. Но только если у него есть что поесть! А то я тут с голоду падаю. Краем глаза она заметила, как его пухлые губы растянулись в яркой, счастливой улыбке. Он закивал с такой энергией, что золотистые волосы затряслись. — Есть! Конечно есть! Он отлично готовит! И у него тоже есть сад… Ты увидишь. Там все виды орхидей, а ещё… И он понёсся — слова лились потоком. Сначала перечислял цветы в саду деда, потом начал рассказывать, где какой район для кого строился, где лучшие школы, куда он ездил на велосипеде в подростковом возрасте. Его застенчивость куда-то испарилась, уступив место возбуждённому, почти детскому восторгу. Оди слушала, изредка вставляя колкое замечание, но уже без прежней едкости. Она смотрела на него — на сияющие глаза, на то, как золотистые волосы подпрыгивают в такт его возбуждённым жестам, — и чувствовала, что всё не зря. Что эта поездка определённо того стоит. И не только ради того, чтобы лучше понять себя, а возможно, ещё и ради того, чтобы лучше узнать Лео. Поэтому, подумала она, может, даже хорошо, что поиск начался не с неоновых вывесок Лос-Анджелеса, а с обычного домика на окраине Ирвайна, где жил старик, вырастивший этого невыносимого, но такого доброго ботаника, помешанного на своих цветочках. *** Машина плавно свернула с широкой улицы на приватную дорогу, окаймлённую высокими кипарисами. Оди замерла, глядя на то, что открылось за поворотом. Это был не просто дом — это была резиденция. Огромный особняк в стиле калифорнийского ранчо, но явно спроектированный архитектором: белоснежный, с панорамными окнами, террасами, увитыми виноградом, и идеально подстриженным газоном, который плавно переходил в сад — даже с дороги он казался настоящим ботаническим раем. — Вот мы и приехали, — тихо сказал Лео, и в его голосе прозвучала та самая наивная радость, с которой он говорил о своих растениях. Оди почувствовала, как в горле застревает комок. Она ожидала крутого, комфортабельного дома, но не это… настоящее царство. Лео припарковал Tesla на круглой гравийной площадке перед парадным входом. Дверь уже была открыта. На пороге стояли двое. Генри Хоффман был высоким, подтянутым мужчиной с седыми, идеально уложенными волосами и живыми голубыми глазами — фамильная черта, только у Лео они были мягче. Несмотря на возраст, он держался с прямой, почти военной выправкой. На нём были бежевые брюки и светлая рубашка с закатанными по локоть рукавами — вид непринуждённый, но от него так и веяло величественностью. Рядом стояла Шарлотта, его жена. Высокая, статная, в простом, но безукоризненно скроенном льняном платье. Седые волосы убраны в элегантный пучок, на лице, почти лишённом морщин, лежало выражение спокойного, слегка отстранённого любопытства. Такую женщину язык не поворачивался назвать старушкой. — Лео, мальчик мой, — Генри широко улыбнулся. Голос был низким, бархатистым и очень гостеприимным. Он крепко обнял внука и по-мужски похлопал по спине. — Спустя год! Мы уже начали волноваться. — Дедушка, — Лео рассмеялся, и в его смехе не было ни капли застенчивости — только искренняя любовь. Он обернулся и слегка подтолкнул вперёд Оди, которая стояла как вкопанная. — Это Одилая О’Мэлли. Или просто Оди. Моя… подруга. Генри медленно провёл их в гостиную, к уже накрытому столику. — Лео много писал о тебе, Оди, — сказал он, присаживаясь. — Очень рад наконец познакомиться. — Спасибо. Я тоже, — ответила Оди, обхватив чашку всеми пальцами. — Я очень благодарна вам за то, каким замечательным вы вырастили Лео. Генри по-доброму усмехнулся. Шарлотта села напротив, очень прямо, пальцы сложены на коленях. Она смотрела не на Оди, а чуть выше — на её белые волосы, будто изучала картину в музее. — Интересная внешность, — произнесла она тихо, почти задумчиво. — Альбинизм, я полагаю? В повседневной жизни не мешает? — Да. Всё нормально, просто солнца избегаю и линзы ношу, — ответила Оди, не поднимая глаз от чашки. Генри хмыкнул, откинувшись в кресле. — Уникальность — это всегда преимущество, Шарли. В наше время особенно. — Он сделал глоток и вдруг добавил, будто между делом: — Когда Лео впервые написал нам, что встретил такую необычную девушку, мы сначала решили — он преувеличивает. А теперь посмотри-ка… Лео, сидевший рядом с Оди, слегка напрягся. — Дедушка… Генри поднял ладонь. На лице всё та же улыбка, которая не доходила до глаз. — Что? Я же просто радуюсь. Давно тебя не видели таким… оживлённым. Шарлотта повернула голову к внуку. Её взгляд был спокойным, но очень внимательным. — Ты ведь не просто так привёз подругу в гости, верно? Повисла тишина — короткая, но тяжёлая. Оди почувствовала, как щёки начинают гореть. Она ждала, что Лео сейчас начнёт мямлить или извиняться, но он твёрдо посмотрел прямо на бабушку. — Нет, — сказал он тихо, но уверенно. — Не просто. Шарлотта чуть приподняла бровь. Генри издал короткий смешок и потянулся за бутылкой вина, чтобы в очередной раз пополнить свой бокал. — Ну что ж… — протянул он. — Тогда, наверное, стоит выпить за знакомство. Он налил всем понемногу, даже Оди, хотя она и не просила. Когда бокалы оказались в руках, Генри поднял свой первым. — За новых людей в этом доме! Давно их тут не было. Все чокнулись. Звук хрусталя показался Оди слишком громким. Она сделала глоток — вино было терпким, дорогим, совсем не таким, как то, что она пила с друзьями в Оберлине. Шарлотта поставила бокал на столик и посмотрела на Оди уже прямо. — Расскажи о себе, Одилая. Чем занимаешься? Что любишь? Оди сглотнула. — Ну, я изучаю языки и… всё. Ничего особенного. — Не нужно скромничать, милая, — произнёс Генри, покачивая бокал в руках. — Раз Лео привёл тебя к нам, значит, ты гораздо ценнее, чем пытаешься показаться. Верно, Лео? В этот момент Лео, с которого уже стекал пот, напряжённо метался взглядом от одного близкого человека к другому, не до конца понимая, что в таких случаях вообще стоит сказать. — Извините, — резко встала Оди. Стул с неприятным скрипом отъехал назад. — Мне нужно подышать свежим воздухом. Я отойду. Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрыми шагами направилась к стеклянным дверям, ведущим в сад. За спиной она слышала удивлённое молчание, потом встревоженный голос Лео: «Всё в порядке, я…», но не обернулась. Дверь за её спиной громко хлопнула. Оди оказалась снаружи. Она сделала глубокий вдох — нос заполнил аромат цветущего жасмина и вечерней прохлады. Через несколько мгновений стало легче. Девушка подняла голову и присмотрелась к саду; её хаотичный взгляд искал место, где можно присесть. *** В гостиной повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием дров в камине. Лео сидел, сжав руки на коленях, взгляд прикован к стеклянной двери, за которой скрылась Оди. — Странно, — нарушил тишину Генри, отхлебнув воды из хрустального бокала. — Я был уверен, что вы в отношениях. Лео медленно перевёл взгляд на деда. Его обычно ясные голубые глаза затуманились сомнениями. — Я… не знаю, — тихо признался он. — Мы никогда это не обсуждали. Шарлотта, поправляя складки на льняном платье, судорожно вздохнула. — Если нет ясности, значит, это несерьёзно, — произнесла она твёрдо. — В таких делах неопределённость ведёт только к разочарованию. Сколько ей лет? — Ей тоже девятнадцать. Мы ровесники, — ответил Лео, теребя в руках бокал с вином. — Оба ещё совсем дети, — мягко вступил Генри, отставив бокал. — В таком возрасте не стоит спешить. Я вот на твоей бабушке женился только к тридцати, когда уже точно знал, кто я и чего хочу. И это было правильное решение. Шарлотта закатила глаза и резко отвернулась к окну. Её бледный профиль вырезался на фоне темнеющего неба. Этот раздражённый жест был до боли знаком Лео. Точно так же часто отворачивалась Оди, когда её что-то злило. Увидев это отражение в всегда сдержанной бабушке, Лео почувствовал, как грусть сжимает сердце ещё сильнее. Две такие разные, но одинаково сильные женщины — и он застрял где-то посередине, не зная, как угодить обеим и не предать при этом самого себя. Внезапно Шарлотта обернулась. Её взгляд, всё такой же проницательный, упал на Лео. — Сейчас вечер. На улице прохладно. Иди, принеси ей плед, — сказала она неожиданно мягко, но в тоне звучал неоспоримый приказ. Лео замешкался. Всё нутро охватил страх. А что, если она не захочет его видеть? Если раздражение только усилится? Может, лучше попросить дворецкого? — Я…? Может, лучше… — Лео, — Шарлотта не дала договорить. Она протянула худую руку и взяла его ладонь в свою. Прикосновение оказалось неожиданно нежным. — Иди. Мы ведь воспитали тебя как джентльмена. А джентльмен, — голос зазвучал тише, но с железной фамильной твёрдостью, — особенно если он наследник семьи Хоффман, никогда не должен позволять своей возлюбленной мёрзнуть. Лео больше не хотелось спорить. Тем более подсознательно он понимал: бабушка говорит не столько о правилах приличия, сколько об элементарной заботе. Нельзя оставлять любимого человека одного на улице, особенно в такой поздний час. Она ведь правда может замёрзнуть и заболеть. Как после этого называть себя хотя бы другом? — Хорошо, — прошептал он. Он вышел из гостиной в прихожую, где на антикварной скамье аккуратно лежали сложенные шерстяные пледы. Выбрав один — тёмно-бордовый, тонкий, но очень тёплый, — Лео крепче сжал его в руках и направился к стеклянным дверям в сад. За спиной Генри и Шарлотта снова остались наедине. Генри вздохнул, глядя на исчезающую в сумерках фигуру внука. — С каждым годом он всё сильнее напоминает мне Уильяма, Шарли. Что ж, я очень надеюсь, он не совершит тех же глупостей. Всё-таки, если эта Оди… — Генри, — твёрдо прервала его жена. Он невольно вздрогнул. — Сегодня ты слишком много болтаешь. *** Время было позднее, в саду уже достаточно темно. Спасали только редкие мерцающие фонари вдоль дорожки — они и привели Лео прямо к ней. Он нашёл Оди быстро: она сидела на широкой плетёной кресле-качалке в глубине беседки, увитой глицинией. Сидела, прижав коленки к груди и обхватив их руками, — как маленькая, забытая всеми девочка. От этого зрелища у Лео внутри всё похолодело. — Оди, — взволнованно позвал он, останавливаясь в двух шагах. Она не ответила и даже не повернулась. Просто продолжала смотреть куда-то вниз, себе под ноги. — Замёрзнешь ведь, — с отеческим беспокойством произнёс он. Сделал шаг вперёд, развернул тёмно-бордовый плед и осторожно укутал её с головы до ног. Шерсть была плотной — он специально выбрал именно такую, чтобы Оди стало очень тепло. Закончив, Лео снова посмотрел на неё с любовью. Его пальцы на мгновение коснулись её холодной щеки, заправляя прядь белых волос за ухо. Дыхание застыло, сердце заколотилось как сумасшедшее. Наконец он не сдержался и слегка наклонился, чтобы целомудренно прикоснуться губами к её лбу, прямо над бровью. — Не надо, — прошипела она обиженно. Лео отступил, сел на каменный бортик беседки рядом, вернув ей пространство. А заодно дал себе время унять дрожь в руках. Послышался стрекот цикад и тихий шум воды в небольшом фонтанчике неподалёку. Он чувствовал, как она злится, но слишком боялся что-то сказать. Поэтому просто сидел рядом и молчал, пока собственное сердце изнывало от вины. — Я не уверена, — вдруг начала Оди. Голос был хриплым от холода и сдержанных эмоций. — что хочу отношений. Лео медленно повернул к ней голову. — Не хочешь? Почему? — спросил он, глубоко взволнованный. Оди ещё глубже уткнулась лицом в коленки. — Не знаю. Это всё… слишком сложно. Ты, эти люди, этот дом… Я не понимаю вас. Лео замер, чувствуя, как внутри трескается что-то хрупкое и очень ценное. Возможно, его тщетные надежды на хоть какую-то взаимность. — Вот как, — выдавил он, глядя куда-то вдаль. Он чувствовал себя растерянным. Не знал, что ещё стоит сказать в таких ситуациях. — Но я хочу, чтобы ты был моим. Лео нахмурился, не до конца понимая логику её слов. «Она правда хочет, чтобы я принадлежал ей, при этом не встречаясь со мной?» Он посмотрел на неё: на белую макушку, на сжатые пальцы, вцепившиеся в край пледа. — Так эгоистично, — прошептал он, глубоко вздохнув. Оди подняла голову. В сумерках её глаза казались тёмно-рубиновыми. — Все мы эгоисты, — сказала она, крепче сжимая плед. — Ты вот вообще притащил меня сюда, даже не спросив, хочу ли я. Думаешь, мне приятно было сидеть и выслушивать этих богатых пенсионеров, пока они изучают меня как диковинку под микроскопом? Почему ты перед встречей ничего не рассказал про них? Как и о своих родителях. Я показала тебе Марту. Ты знаешь про мои сны, про мои чувства… А я… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Я о тебе ничего не знаю. — Я… рассказал тебе. Просто без подробностей, — попытался оправдаться он. — Хорошо. Тогда сейчас я хочу подробностей, — парировала Оди, не отводя от него взгляда. Он долго молчал, смотрел в тёмное небо, усыпанное звёздами, и спустя пару минут наконец глубоко вздохнул. Этот вздох был похож на капитуляцию. — Мама… Изабелла… — начал он, подбирая слова с невероятной осторожностью, будто ступая по минному полю. — Была очень своеобразной. Но папа её сильно любил. И я тоже любил. Но когда мне исполнилось двенадцать, она бросила нас. Оставила короткую записку: что-то вроде «прости, но из меня получилась никудышная мать. Эта семья меня душит. Надеюсь, однажды ты меня поймёшь». После её ухода папа замкнулся в себе. Хотя он и раньше был довольно тихим. Оди не шевелилась, слушала, затаив дыхание. — В те времена нам обоим было очень тяжело. Но я как-то справлялся. Научился заботиться об отце, приносил еду, старался говорить с ним. Но он будто был не здесь. Так продолжалось, пока к нам в гости не приехал дедушка. Он был очень зол, долго отчитывал отца, а потом забрал меня к себе, в этот город. Я жил здесь, пока мне не исполнилось восемнадцать. А папа… Знаю, что он живёт где-то в Швейцарии. Пишет статьи, которые никто не читает. Иногда шлёт открытки с фотографиями гор и короткой подписью. Вот и всё. Лео закончил. Оди посмотрела на него. Вся её злость, всё раздражение куда-то ушли. Осталась только странная, щемящая нежность и понимание. — Но я не Изабелла, Лео, — сказала она тихо, но очень чётко. — Я тебя не брошу. Лео грустно вздохнул и опустил голову. Взгляд упал на маленькое жёлтое пятно, выглядывающее из кучи зелени. Он улыбнулся. То был одуванчик, которому мешал расти не скошенный сорняк. Крохотное, маленькое, незначительное существо, которое вдруг так неожиданно отозвалось в его сердце. — Спасибо, Оди, — сказал он и аккуратно вытянул с корнем один из сорняков. *** Утро в Ирвайне было ясным и тихим. Лео вышел в сад на рассвете, когда первые лучи только начинали золотить верхушки кипарисов. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие знакомым с детства воздухом — смесью влажной земли, цветущего жасмина и далёкого, едва уловимого запаха океана. Прошёл почти год с его последнего визита, и он с волнением осматривал своих старых «зелёных друзей», проверяя, как они пережили зиму. Склонился над кустом камелий, осторожно касаясь пальцами плотных тёмно-зелёных листьев, ища пятна. Потом перешёл к ряду орхидей, аккуратно выставленных в тенистом уголке террасы. Дед, Генри, поддерживал сад в идеальном состоянии, но Лео всё равно находил мелочи: здесь подвязать побег, там удалить увядший цветок. Это занятие успокаивало, позволяло упорядочить мысли после вчерашнего эмоционального шторма с Оди. — Как мило. Наш маленький ботаник вернулся к своим владениям, — раздался за спиной мягкий, слегка хрипловатый голос. Лео обернулся. Шарлотта стояла на каменной дорожке в лёгком бежевом кардигане и просторных льняных брюках. — Доброе утро, бабушка, — улыбнулся он, выпрямляясь. — Камелии выглядят великолепно. Дедушка хорошо за ними ухаживал. — Ещё бы. Он по вечерам здесь возится, когда трезвый. Говорит, переживает: вдруг ты вернёшься, а тут бардак. Опять будешь сопли лить, — произнесла Шарлотта, подходя ближе. Её внимательный взгляд скользнул по растениям. — Но эта белая орхидея мне не нравится. Кажется, по краям листьев немного подсохла, да? Лео наклонился, изучая указанное растение. Она была права. Они заговорили о саде — спокойно, подробно, погружаясь в привычный, безопасный мир полива, удобрений, кислотности почвы и весенних заморозков. Лео оживился, забыв о стеснении: жестикулировал, объясняя, как можно перегруппировать тенелюбивые папоротники у восточной стены. Шарлотта слушала, кивая, изредка задавая точный, проницательный вопрос. В эти моменты, за разговором о цветах, между ними исчезала дистанция — оставалось только тихое взаимопонимание. Завершив осмотр розовых кустов, Шарлотта на мгновение замолчала. Её пальцы задержались на бархатистом лепестке пиона. — Лео, — начала она тише, не глядя на него. — Мне жаль за слова Генри вчера. Он сказал слишком много. Лео покачал головой, не отрывая взгляда от магнолии. — Ничего страшного, бабушка. Я не держу ни на кого зла. Шарлотта повернулась к нему. В её голубых — таких же, как у Лео, но более холодных — глазах мелькнуло что-то сложное: смесь грусти и лёгкого раздражения. В этот момент из дома донёсся громкий, жизнерадостный голос Генри: — Шарли, Лео! Я тут всё утро готовил бурито с рисом и рыбой — вы должны оценить! Лео и Шарлотта переглянулись. На губах Шарлотты дрогнуло подобие улыбки. — Что ж, пойдём. Не будем заставлять ждать нашего шеф-повара. — Идём, — Лео поднялся с корточек, отряхнул колени. Он бросил последний взгляд на спальный корпус гостевого крыла, где, вероятно, всё ещё спала Оди. Очень надеялся, что на этот раз Марта в её сне не исчезнет и Оди проснётся счастливой. *** Дождь стучал по крыше дешёвого мотеля на окраине Калифорнии, куда они заселились после встречи с родными Лео. Оди лежала на жёстком матрасе, глядя в потолок, и много думала. Лео спал на соседней кровати — дыхание ровное, спокойное. Она даже завидовала ему: он всегда засыпал так легко. Ей же перед сном нужно было долго ворочаться, вспоминать всю свою жизнь, анализировать каждого, кто хоть как-то повлиял на её личность, и только потом, возможно, она окончательно утомлялась и проваливалась в сон. Тем более сейчас, когда встреча с семьёй Лео так остро напомнила ей о собственной. «Нужно пораньше уснуть, завтра будет тяжёлый день», — решила она и зажмурилась. И вот она снова оказалась у той двери — с Мартой, в шаге от неё. Но на этот раз каким-то чудом Оди осознала, что это сон, и тут же бросилась к Марте в объятия. — Почему ты всё время исчезаешь?! — произнесла она по-детски наивно. — Скажи, что останешься со мной! Скажи, что всегда будешь моей! Марта обернулась. Бирюзовые глаза смотрели на Оди не с жалостью, а с безграничной нежностью и чем-то ещё — будто она знала намного больше, чем сама Оди. Девушка прикоснулась к щеке Оди, и пальцы были тёплыми, совсем как у настоящего человека. — Я уже твоя, Оди, — тихо сказала Марта, и улыбка её была грустной и бесконечно любящей. — Потому что я — это ты. И прежде чем Оди успела что-то понять, что-то спросить, образ начал таять. Через несколько секунд она снова осталась одна. Оди проснулась. Ощущение было таким, будто она вынырнула из глубоких вод. На щеке всё ещё горело место, где прикоснулась Марта. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, а губы шептали одну и ту же фразу: «Я — это ты». Глубоко вдохнула и легла на бок. Взгляд устремился на Лео. Его мутный силуэт (она ещё не надела линзы) вызвал волну тёплых чувств. Ей вдруг очень захотелось подняться, подойти и прильнуть к нему. Но она не сделала этого. В тот вечер они вернулись в дом, сходили в душ, легли спать. И весь следующий день провели почти не разговаривая друг с другом. Возможно, потому что обоим было очень неловко после того откровенного разговора в саду. Но даже так Лео оставался чутким и заботливым. Даже не возразил насчёт выбора мотеля. «Это было очень мило», — подумала Оди, вспоминая, как он впервые увидел эти стены. На его лице отразилось не отвращение, а искреннее недоумение: как кто-то действительно может жить в таких условиях. В этот раз Оди сама захотела потратить свои деньги, поэтому и выбрала это место. Лео, к её удивлению, быстро приспособился и уже вечером говорил, как здесь уютно, и что нужно обязательно оставить чаевые горничной. Она наблюдала, как солнечный свет падал на его белёсую макушку, и теперь казалось, будто волосы блестят. — Красивый, — произнесла она едва слышно. И именно в этот момент телефон на тумбочке внезапно завибрировал. Хмурясь, Оди приподнялась и взглянула на экран — «Мама». До сих пор она успешно сбрасывала её звонки, ограничиваясь сообщениями в мессенджере: «я в порядке. Пока занята». Но сегодня совесть окончательно замучила, поэтому она всё-таки решила ответить. Быстро схватила телефон и вышла на балкон, прикрыв за собой дверь. — Привет, мам. — Одилая, моя хорошая, ты где? — голос матери дрогнул, и Оди почувствовала, как мурашки пробежали по рукам. — Я вчера звонила весь день. Почему не отвечала? Оди прижала телефон к уху, глядя на розовеющее небо над крышами одноэтажных домиков. — Мам, я писала, что задержусь. Всё в порядке. Я сейчас на берегу Тихого океана, Лонг-Бич. Поехала посмотреть Лос-Анджелес, но немного увлеклась городами в округе. Наступила пауза. Стало так тихо, что Оди услышала подозрительные шевеления на кровати. Она повернулась — Лео уже сидел, повернув голову в её сторону, явно прислушиваясь. — Одна? — спросила мать, и в голосе послышались тревожные нотки. — Скажи, ты ведь не связалась с какими-нибудь подозрительными незнакомцами, верно? Оди почувствовала, как ладони становятся влажными. Лео, конечно, не входил в категорию «подозрительных незнакомцев», но это не значило, что он был бы менее подозрительным в глазах матери. Поэтому она не до конца понимала, как ответить. — Нет, мама, я не вожусь с незнакомцами. Я приехала с другом. Так что всё в порядке. — Друг? Но между парнем и девушкой не может быть ничего дружеского, милая. Ты же сама это знаешь. Оди глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — Перестань, мама. Мы же договорились, что ты не будешь лезть в мою личную жизнь. — Когда ты вернёшься? Твои курсы начинаются через неделю. Эти слова заставили Оди задуматься. Перед глазами всплыл призрак Марты — её собственное отражение, которое каждую ночь приходило во снах. Она знала, чего хочет, но не понимала, как это получить. Ей нужно было ещё немного времени, чтобы разобраться в себе, в Лео. Возможно, отдохнуть душой от всей этой учебной суеты. — Я задержусь ещё на несколько дней, — сказала она твёрже, чем ожидала. — Штат большой, мам. Хочу посмотреть не только Лос-Анджелес, но и Сан-Диего, Беверли-Хиллз… Это же мой шанс. — Одилая! — вдруг завопила мать в трубку. — Тебя нет дома уже неделю. Почему ты заставляешь меня так нервничать? Возвращайся домой сейчас же. Я уже посмотрела — твой ближайший рейс в 16:30, из аэропорта LAX. За четыре часа успеешь прилететь к вечеру. Давай. Можешь захватить сувениров. Оди закатила глаза. Взгляд плавно перетёк на Лео — он сидел, склонив голову, и смотрел на неё сквозь полумрак комнаты. Взгляд был серьёзным. — Ладно, мам, спишемся. Она отключила телефон. Лео сидел на краю кровати, уже полностью одетый в свою вечно помятую, но чистую рубашку. Смотрел на неё, не скрывая вопроса в глазах. — Всё услышал? Лео кивнул, виновато опустив голову. — Должно быть, она переживает. Наверное, думает, что я какой-то подозрительный тип. — Она про всех так думает, — сказала Оди, копошась в тумбочке в поисках скраба и других средств ухода. — Особенно про моих бывших. Последнее слово заставило сердце Лео забиться чаще. Внутри что-то сжалось. Взгляд упал на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы слегка пошевелились. — Бывшие…? У тебя были мужчины? — Ну конечно, — ответила она, наконец собрав всё в охапку. Схватила полотенце, аккуратно сложенное на тумбочке, выпрямилась и повернулась к Лео. — Я что, похожа на монашку? Она слегка усмехнулась, заметив, как сильно покраснело его лицо. — Или всё-таки похожа? — не унималась она. — Как ты думаешь, мне подойдёт ряса? В качестве ролевой игры? Лео непонимающе хлопнул глазами. Он никак не мог совместить несовместимое — скромную монашку и сексуальную Оди в её обычном одеянии. — Я… не уверен. Оди хмыкнула. — Ну, ничего другого я от тебя и не ожидала. Сказала она и скрылась за дверью ванной. *** Оди бежала к воде, размахивая бутылкой вина. Она купила её, несмотря на ворчание Лео о том, что на пляже, скорее всего, запрещено распитие. Но ей было всё равно. Лео шагал следом, неся пляжную сумку и свёрнутый под мышкой коврик. Его мысли были далеко — всё ещё в том саду, в беседке, где он впервые осознал, насколько проблематичными были его отношения с «подругой». — Мы успели! Идеально! — Оди сбросила сандалии и побежала по прохладному песку к самому краю воды. Пляж действительно был пустынен — что неудивительно ночью. Шум прибоя был умиротворяющим и мощным одновременно. — Видишь? Я же говорила: если приехать поздно, никого не будет, — она обернулась к Лео, и её лицо светилось такой неподдельной радостью, что у него на мгновение перехватило дыхание. — Никаких глаз, никаких ожогов. Только океан и я! Она поставила бутылку на песок и, не теряя ни секунды, стянула лёгкое платье. Под ним оказался простой чёрный купальник. Белая кожа и волосы в сумерках казались призрачными, почти нереальными. Прежде чем Лео успел что-то сказать, она уже побежала к воде. — Подожди! Сейчас купаться нельзя! — крикнул он, поспешно сбрасывая рубашку прямо на песок вместе с сумкой. Но она уже вбежала в накатывающие волны, вскрикнув от первого шока. Лео молнией помчался за ней. Ледяная вода словно током прошлась по коже, заставив сжаться все мышцы. — Оди, здесь холодно! — он догнал её уже по колено в воде и схватил за руку. — Ты же простудишься. — Отстань! — она вырвала руку. Алые глаза сверкали в полутьме азартом и упрямством. — Я столько лет ждала! Я хочу прочувствовать всё! А ты тут со своей вечной опекой! Она сделала ещё несколько шагов вперёд — очередная волна обдала её по грудь. Лео услышал, как зубы начали выбивать дробь. Сердце у него ушло в пятки. — Оди, пожалуйста, — голос его дрогнул, но он старался держаться спокойно. — Ты дрожишь. Это ненормально. Давай выйдем, согреемся у костра, выпьем вина… — Не смей мне указывать, что делать! — крикнула она, обернувшись. Вода стекала с белых волос. — Ты всегда так! Вечно знаешь, как лучше! Будь попроще, Лео. Расслабься. Разве это не романтично? Она попыталась улыбнуться и легонько брызнула в его сторону водой, но губы уже посинели, а тело била крупная дрожь. Этот жест кокетства, который в другой ситуации растрогал бы его, сейчас только раздражал. Она игнорировала очевидное, играла с собственным здоровьем — и всё ради чего? Чтобы лишний раз поиграть на его нервах? Внутри него что-то оборвалось. Терпение, растянутое до предела после всех недоговорённостей и её отстранённости, лопнуло. — Нет, Оди, это не романтично, — снова попытался убедить он. — Это глупо. Ты замёрзнешь насмерть. — Я сказала, я сама… — начала она, но не закончила. На лице Лео появилась паника. Взгляд метался, губы уже синели. Он подумал: если его тело реагирует так, то что с Оди? Даже думать не хотелось. — Прости. Но так надо. Вдруг он подхватил её на руки и перекинул через плечо, как мешок с картошкой. — Лео? Что ты…?! — она начала бить его по спине кулаками, но он, стиснув зубы, уже шёл обратно к берегу, к палатке. Донёс её почти втолкнул внутрь, опустил на разложенный коврик и тут же накинул огромное махровое полотенце, а следом — второе, которое принёс для себя. В тесном пространстве палатки пахло морем и её мокрыми волосами. Он закутал её с головой, растирая руки своими ладонями. Она сначала вырывалась, бормоча что-то невнятное и грубое, но тело предательски тряслось, зубы стучали так, что, казалось, вот-вот сломаются. — Больше так не делай, — холодно сказал он. Постепенно сопротивление ослабло. Через пару минут крики превратились в тихое, жалобное сопение. Лео, всё ещё дрожа от холода и адреналина, сел рядом и притянул её к себе, завернув в полотенце вместе с собой — создал тёплый кокон. — Х-холодно, — выдохнула она наконец, и голос звучал беззащитно. — Я знаю, — он прижал её сильнее, чувствуя, как ледяная дрожь постепенно уступает теплу, которое они генерировали вместе. Они сидели молча, прислушиваясь к шуму прибоя снаружи и к тому, как выравнивается дыхание. Её мокрая голова уткнулась ему в шею. — Ты… очень тёплый, — пробормотала она спустя несколько минут. В голосе не было ни злости, ни кокетства — только усталая констатация факта. Это простодушное признание растопило остатки его гнева. Он просто вздохнул, положив подбородок на её макушку. Тепло постепенно вернулось. Дрожь Оди прекратилась. Она пошевелилась, высвобождая руку из-под полотенца, и огляделась, будто что-то ища. — Вино, — сказала она просто. Лео кивнул, выбрался из палатки и через несколько минут вернулся с бутылкой, которую нашёл у берега. Достал из сумки штопор и два пластиковых стаканчика. Откупорил с тихим хлопком и налил понемногу. Аромат цитрусов и зелёного яблока наполнил палатку. Оди взяла свой стаканчик, прижала колени к груди и смотрела на тёмное, уже усыпанное звёздами небо в треугольнике открытого входа. Сделала глоток, потом ещё один. — Спасибо, — тихо произнесла она, не глядя на него. — За что? За то, что вытащил тебя против воли? — в его голосе звучала усталость. — За то, что не дал сделать ещё одну глупость. И за… за то, что не бросил там, в воде, когда я вела себя как идиотка. Он повернулся к ней. В свете маленького фонарика её лицо казалось бледным, но спокойным. — В этой поездке, Оди, я дал себе слово быть за тебя ответственным, — сказал он так же тихо, но с той железной убеждённостью, которая появлялась в нём всё чаще. — Но… я не хочу делать что-то насильно. Я хочу заботиться о тебе мягко. Оди грустно улыбнулась. — Но это же океан. Как в тех снах. Я боялась, что если не войду прямо сейчас, то образ рассыплется. Что Марта снова исчезнет. Что это окажется просто сном. Она сделала ещё глоток, и голос стал чуть твёрже. — Но давай не будем о грустном. Давай лучше выпьем! За Калифорнию! Сказала она и легонько чмокнула его стаканчик своим. Затем сделала несколько глубоких глотков и лукаво посмотрела на него. Лео напрягся. — Поможешь мне собрать ракушек?