Капитуляция

Академия Юэй после похищения Бакуго превратилась в крепость. Высокий забор, колючие взгляды камер и тяжелое молчание, которое воцарилось в общежитии «Alliance». Ученики 1- А класса старались вести себя как обычно, но в воздухе висела липкая вина. Вечер в тренировочном зале «Гимназия Гамма» пах порохом и жженой резиной. Киришима и Каминари уже ушли, их голоса затихли в конце коридора, обсуждая домашнее задание. В зале остались двое. Бакуго вколачивал удары в тяжелый снаряд. Его движения были рваными, лишенными привычного изящества силы. Каждый взрыв на ладонях отзывался в его голове эхом слов Шигараки. «Ты - такой же, как мы». - Сдохни... сдохни... - хрипел он, не замечая, что кожа на костяшках под перчатками начала трескаться.  Бакуго работал на износ. Его ладони горели, кожа на запястьях натянулась до предела, становясь опасно тонкой. - Ты сбиваешь дыхание на четвертом рывке, - раздался ровный, лишенный интонаций голос. Бакуго не обернулся. Он и так знал, кто это. Специфический холод, который всегда тянулся за Тодороки, ощущался кожей даже сквозь жар его собственных взрывов. Кацуки нанес последний удар по укрепленной мишени и только тогда медленно опустил руки. Пот капал с кончиков его волос, разбиваясь о бетонный пол. - Тебя забыл спросить, Половинчатый, - Бакуго обернулся. Его голос был хриплым, полным яда. - Шел бы ты отсюда, пока я не решил проверить твою ледяную сторону на прочность. Шото стоял у входа, прислонившись к косяку. На нем была стандартная тренировочная форма, которая висела на нем чуть свободнее, чем на остальных. Он не выглядел угрожающим. Он выглядел... спокойным. И это бесило Бакуго больше всего. Но когда Кацуки вгляделся в его лицо, он заметил то, что скрывалось за этой маской невозмутимости. Зрачки Тодороки были слегка расширены, а взгляд был прикован не к лицу Бакуго, а к его рукам. К тем самым рукам, которые всё еще мелко дрожали от перенапряжения. Бакуго увидел в этом взгляде не жалость - жалость он бы выжег на месте. В глазах Шото была странная, сосредоточенная тревога. Точно так же смотрят на трещину в плотине: без лишних слов, понимая масштаб надвигающейся катастрофы. - Твои руки, - Шото сделал шаг вперед. - Ты используешь максимальную мощность слишком долго. Если связки воспалятся, завтра на спаррингах ты не сможешь даже искру выдать. - И что?! - Бакуго сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Он хотел спровоцировать драку, хотел, чтобы Тодороки разозлился, ударил в ответ. - Тебе-то какое дело, сдохну я тут или нет? Не лезь не в свое дело, двумордый придурок. Шото не отвел взгляд. Он смотрел прямо в полыхающие красные глаза Бакуго. В этот момент между ними возникло странное напряжение - не боевое, а какое-то статическое, как перед грозой. Бакуго заметил, как в сером глазу Шото отразился свет от ламп, и на долю секунды там промелькнуло что-то еще. Боль? Отражение собственной боли Бакуго? Тодороки не сказал больше ни слова. Он просто медленно моргнул, и этот жест был похож на беззвучное признание: «Я вижу, что тебе больно, и я не уйду, пока ты не перестанешь уничтожать себя». - Пошел к черту, - уже тише бросил Бакуго, отворачиваясь. Он подошел к скамейке, схватил бутылку с водой и начал жадно пить. Спиной он чувствовал, что Шото всё еще стоит там. Тот не пытался подойти ближе, не пытался утешить. Он просто был там, как некий неподвижный ориентир в хаосе, который царил внутри Кацуки. Бакуго чувствовал, как карамельный запах его пота становится гуще от адреналина. Он злился на Тодороки за то, что тот заметил его дрожь. Он злился на себя за то, что присутствие этого молчаливого истукана почему-то заставляло его сердце биться чуть ровнее. «Он просто стоит и смотрит», - думал Бакуго, сжимая пластиковую бутылку так, что та хрустнула. Шото наконец развернулся и вышел из зала. Тишина, наступившая после его ухода, показалась Бакуго оглушительной. Он посмотрел на свои ладони. Они всё еще горели, но теперь это было другое тепло. Не разрушительное.

***

Через два дня после той встречи в спортзале был объявлен список распределения на временные стажировки. Когда Бакуго увидел свою фамилию рядом с фамилией Тодороки под заголовком «Агентство Гантен», он не стал кричать. Он просто молча скомкал лист бумаги и швырнул его в урну. Ему не нужно было видеть лицо Шото, чтобы знать: тот стоит где-то за спиной, такой же невозмутимый и колючий, как иней на стекле. Сборы были короткими. Академия настаивала на том, чтобы студенты жили в филиалах агентств - мера безопасности, которая больше походила на домашний арест. Поезд до промышленного района Мусутафу шел почти час. Бакуго сидел у окна, засунув руки в карманы куртки. Вагон был полупустым, и ритмичный стук колес действовал на нервы. Шото сидел напротив. Он не читал, не смотрел в телефон. Он просто смотрел в окно, и отражение его лица в темном стекле казалось Бакуго призрачным. Кацуки намеренно не смотрел на него прямо, но боковым зрением отмечал каждую мелочь. Шото сидел слишком прямо - так сидят люди, привыкшие ожидать удара в спину. Его пальцы на коленях были неподвижны, но Бакуго заметил, как они едва заметно побелели, когда поезд проезжал мимо высокого здания, отдаленно напоминающего штаб- квартиру Старателя. «Снова этот взгляд», - подумал Бакуго, маскируя наблюдение под зевок. В глазах Тодороки, отраженных в стекле, не было скуки. Там была глухая, бесцветная усталость. Бакуго почувствовал странный укол где-то под ребрами - смесь раздражения и чего-то, что он категорически отказался называть сочувствием. Он знал это выражение лица. Он видел его в зеркале каждое утро после того, как ему снились кошмары. - Эй, - Бакуго резко пнул носок ботинка Шото. Тодороки медленно перевел взгляд на него. Его зрачки сфокусировались не сразу, будто он возвращался из очень далекого и неприятного места. - Что? - голос Шото был тихим, чуть севшим. - Мы приехали, придурок. Не спи на ходу, а то потеряешься в этих трущобах, я тебя искать не стану. Бакуго встал первым, подхватывая сумку. Он не стал ждать ответа, но специально замедлил шаг в дверях вагона, чтобы Шото не отстал в толпе. Агентство «Гантен» встретило их запахом ржавчины и дешевого кофе. Само помещение было тесным, заваленным отчетами и старыми картами города. Герой Гантен - массивный мужчина с кожей, похожей на гранит, - окинул их коротким взглядом. - Жилье наверху. Кухня одна, комната одна, кровать... двухъярусная. Разбирайтесь сами. Завтра в пять утра патруль. Если опоздаете - будете мыть полы во всем квартале. Они поднялись по узкой винтовой лестнице в свою «квартиру». Это была мансарда с низким потолком. Внутри было чисто, но неуютно. Холодный свет уличных фонарей пробивался сквозь узкое окно, чертя на полу косые линии. Бакуго сразу бросил сумку на нижнюю полку кровати. - Я сплю внизу. Даже не заикайся. - Хорошо, - Шото поставил свои вещи в угол. Он подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Бакуго, который уже начал расстегивать куртку, замер. В этой маленькой комнате присутствие Тодороки ощущалось кожей. От него тянуло легким холодом, который странным образом успокаивал жар вечно горячих ладоней Кацуки. Бакуго видел его спину - прямую, напряженную. Он заметил, как плечи Шото едва заметно опустились, когда тот выдохнул, оставляя на стекле крошечное пятно пара. В этом жесте было столько скрытого одиночества, что Бакуго почувствовал потребность разрушить эту тишину. Она была слишком громкой. - Слышь, Половинчатый, - Бакуго подошел к кухонному уголку, который состоял из одной плитки и чайника. - Ты жрать будешь? Я не собираюсь слушать, как у тебя в животе урчит всю ночь. Шото обернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, но Бакуго снова зацепился за глаза. В них на секунду мелькнуло искреннее удивление. Шото явно не ожидал, что Бакуго заговорит о чем-то обыденном. - Я не очень голоден, - ответил Тодороки. - Мне плевать, голоден ты или нет. Я приготовлю, а ты съешь. В этом районе патрули выматывают, я не хочу тащить твою тушу на себе, если ты упадешь в обморок от истощения. Бакуго начал шумно выставлять на стол кастрюли, которые нашел в шкафу. Он делал это подчеркнуто агрессивно, стараясь перекрыть странное чувство неловкости. Шото продолжал стоять у окна, наблюдая за ним. - Почему ты это делаешь? - спросил вдруг Шото. Бакуго замер с ножом в руке. - Делаю что? Готовлю жратву? Потому что я не хочу сдохнуть с голоду из- за того, что ты не умеешь пользоваться плитой! - Нет, - Шото сделал шаг в сторону света. - Ты злишься, создаешь фоновый шум. Ты не хочешь, чтобы я чувствовал себя здесь лишним. Кацуки почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он резко развернулся, указывая ножом на Шото. - Слушай сюда, двумордый! Не вздумай воображать себе всякое дерьмо! Я просто делаю так, чтобы наше партнерство не провалилось в первый же день. Понял? Шото посмотрел на него. Долго, не мигая. Его взгляд скользнул по напряженным плечам Бакуго, по его рукам, которые сжимали рукоять ножа так, будто это было оружие. И Бакуго увидел это: в глубине зрачков Шото на мгновение промелькнуло что-то похожее на тепло. Очень слабое, почти незаметное, как тлеющий уголек под пеплом. Он не улыбнулся, не сказал «спасибо», но его взгляд стал... мягче. Словно он впервые за этот день позволил себе немного расслабиться. - Понял, - тихо сказал Шото и сел за стол. Бакуго фыркнул и вернулся к нарезке овощей. Его сердце почему-то колотилось быстрее, чем после трехчасовой тренировки. Он ненавидел то, как Тодороки умел одной фразой или одним взглядом заставить его чувствовать себя раскрытым. Но в то же время в этой тесной, пыльной мансарде, под шум закипающего чайника, Бакуго впервые за долгое время поймал себя на мысли, что запах пороха и карамели в его собственной коже больше не кажется ему признаком угрозы. Он украдкой посмотрел на Шото. Тот сидел, сложив руки на столе, и просто ждал. Без вызова. Без осуждения. «Чертов Половинчатый», - подумал Бакуго, нарезая морковь идеально ровными кубиками. Бакуго готовил с той же яростной самоотдачей, с какой наносил удары в спортзале. Стук ножа о деревянную доску был быстрым и четким, похожим на пулеметную очередь. Он не признался бы в этом даже под пыткой, но монотонный процесс нарезки овощей помогал ему заглушить гул мыслей. В этой тесной мансарде, где каждый звук отражался от низких сводов, запах чеснока, имбиря и острого перца постепенно вытеснил затхлость старого помещения. Шото сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Он наблюдал за спиной Бакуго - за тем, как перекатываются мышцы под его майкой, когда тот встряхивал сковороду, и как уверенно он управляется с огнем на плите. Тодороки привык, что огонь - это либо инструмент разрушения, либо повод для боли. Но огонь в руках Бакуго сейчас был созидательным. Он пах едой и чем-то домашним. - Руки помыл, тормоз? - не оборачиваясь, бросил Бакуго. Шото молча встал, подошел к раковине и подставил ладони под холодную воду. Когда он вернулся, перед ним уже стояла глубокая миска с дымящимся рисом, поверх которого лежали ломтики свинины в густом, темном соусе. - Ешь и молчи, - Бакуго сел напротив, сразу же приступая к еде. Они ели в тишине, нарушаемой только редким звоном палочек о фарфор. Шото ел медленно, смакуя каждый кусочек. Острота была на грани - именно такая, чтобы заставить кровь бежать быстрее, но не обжигать до слез. Он чувствовал, как тепло от еды разливается по телу, снимая то самое оцепенение, которое сковало его в поезде. Несколько раз Шото поднимал глаза. Бакуго ел сосредоточенно, хмурясь, словно вел невидимый спор с самим собой. Но каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Кацуки не отводил глаза сразу. Он задерживался на долю секунды, сканируя лицо напарника своим острым, аналитическим взглядом. Он замечал, как расслабляются плечи Шото, как исчезает складка между бровями. Для Бакуго это было важнее любых слов благодарности - он видел, что его «напарник» снова приходит в норму. Когда с ужином было покончено, Бакуго просто сгреб тарелки в раковину. - Утром помою. Ложись. Свет был выключен, и комнату заполнил густой синий сумрак, разрезаемый лишь бледным лучом уличного фонаря. Бакуго рухнул на нижнюю полку, даже не раздеваясь -только скинул ботинки и куртку. Наверху послышался шорох: Шото укладывался. Старая кровать скрипнула. Тишина стала другой - теперь в ней отчетливо слышалось дыхание двоих людей. Бакуго лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в днище верхней полки. Он чувствовал присутствие Шото буквально в метре над собой. От того всё еще тянуло тонким шлейфом холода, который в этой душной мансарде был почти приятным. - Бакуго? - негромкий голос Шото разрезал тишину. - Спи, Половинчатый, пока я тебя в окно не вышвырнул, - отозвался Кацуки, но в его голосе не было настоящей угрозы. Наверху наступила тишина. Бакуго закрыл глаза, но сон не шел. Он прислушивался. Сначала дыхание Шото было прерывистым, тяжелым - Кацуки знал, что в такие моменты Тодороки снова и снова прокручивает в голове свое прошлое. Бакуго сжал кулаки под головой. Он хотел ударить по доскам сверху, чтобы отвлечь его, но сдержался. Постепенно ритм наверху выровнялся. Шото уснул. Бакуго почувствовал, как напряжение в его собственных мышцах начинает отпускать. Запах карамели, исходящий от его собственной кожи, смешивался с едва уловимым запахом хвои и льда, который всегда ассоциировался у него с Тодороки. Это было странное сочетание, но оно не вызывало отторжения. Напротив, это создавало своего рода кокон, в котором кошмарам Камино не было места. «Пусть просто спит», - подумал Бакуго, прежде чем провалиться в тяжелое забытье. - «Завтра будет длинный день». Будильник прозвенел в 4:15 утра, резким дребезжанием разрезая предрассветный полумрак. Бакуго вскочил первым, мгновенно переходя из состояния сна в полную боевую готовность. Шото спустился сверху чуть медленнее, его движения были заторможенными, а волосы - еще более растрепанными, чем обычно. Они не разговаривали. В этом не было нужды. Каждый знал свою последовательность действий: быстрая проверка снаряжения, глоток ледяной воды, фиксация перчаток и сапог. Когда они вышли на улицу, город еще спал. Промышленный район Мусутафу в это время выглядел как декорация к нуарному фильму: серые бетонные коробки заводов, ржавые краны, замершие в небе, и стелющийся по земле туман, пахнущий сырым металлом. Они шли из штаба Гантена плечом к плечу. Воздух был колючим и бодрящим. Бакуго шел впереди на полшага, его ботинки гулко стучали по асфальту. Шото шел рядом, его взгляд был сосредоточенным и чистым - ночной отдых и вчерашний ужин сделали свое дело. Кацуки украдкой глянул в сторону напарника. В утренних сумерках глаза Шото казались почти одинакового темного цвета, но в них уже горел тот самый огонек готовности. Он больше не выглядел тем сломленным парнем из поезда. Бакуго усмехнулся про себя, поправляя тяжелую гранату на запястье. - Не отставай, двумордый. Сегодня мы не просто патрулируем. Мы зачищаем этот район так, чтобы даже крысы боялись дышать в нашу сторону. Шото лишь слегка кивнул, ускоряя шаг. - Понял. Они входили в первый день своей стажировки. И хотя впереди были долгие часы патрулирования и холодный ветер, между ними больше не было той стены, что разделяла их в Юэй. Была лишь общая цель и едва заметное, невысказанное тепло, которое оба старательно игнорировали, но которое уже начало менять их ритм. Район, который им выделил Гантен, назывался «Сектор 7». Это была зона отчуждения: бесконечные лабиринты складов, переплетенные эстакадами и ржавыми трубами. Солнце так и не пробилось сквозь плотный слой облаков, оставляя мир серым и плоским. - Ваша задача - прочесывание уровней «В» и «С», - прогрохотал Гантен по рации. - Сообщалось о подозрительной активности в районе старого химзавода. Не лезьте на рожон. Сначала доклад, потом действие. Слышишь меня, Бакуго? - Слышу, не ори, старик, - огрызнулся Кацуки, отключая связь. Он шел по узкому техническому мостику на высоте третьего этажа. Металл под ногами мелко дрожал. Шото следовал за ним на расстоянии двух метров, постоянно сканируя левую сторону, где загромождения пустых контейнеров создавали слепые зоны. Бакуго чувствовал спиной каждое движение Тодороки. Это было странное ощущение: он не оборачивался, но точно знал, когда Шото замедляется, а когда переходит на бег. Их ритмы начали синхронизироваться, как два маятника в одной комнате. - Там, - внезапно прошептал Шото. Бакуго мгновенно замер, припадая к перилам. Внизу, в тени между двумя огромными цистернами, копошились тени. Пятеро мужчин в тяжелых плащах перегружали ящики с маркировкой «Огнеопасно». - Похоже на незаконный оборот усилителей причуд, - тихо заметил Шото, подходя ближе к краю мостика. - Нужно доложить. - Пока мы будем докладывать, эти ублюдки скроются, - Бакуго уже начал скалить зубы, а его ладони выпустили тонкую струйку серого дыма. - Смотри: двое у входа, трое внутри. Я беру тех, что снаружи, ты перекрываешь им путь отхода льдом. - Гантен сказал... - Гантен не здесь! - Кацуки обернулся к Шото. Его глаза горели тем самым диким, соревновательным огнем. Но за секунду до прыжка он задержал взгляд на лице напарника. - Просто... будь начеку. Не дай им себя окружить. Шото не ответил, но в его глазах Бакуго увидел короткую вспышку - готовность. Тодороки не спорил не потому, что боялся Бакуго, а потому что в этот момент доверял его тактическому чутью. Бакуго сорвался вниз. Взрывной импульс разорвал тишину сектора, как удар грома. - Сдохните! - выкрикнул он, врезаясь в центр группы. Всё произошло слишком быстро. Преступники не были простыми воришками. Один из них обладал причудой «Живого песка», и как только Бакуго приземлился, земля под его ногами превратилась в зыбучую ловушку. Кацуки попытался взлететь, но тяжелый густой песок облепил его сапоги, сковывая движения. Второй злодей, с причудой кинетического удара, уже заносил кулак, целясь Бакуго прямо в челюсть, пока тот был зафиксирован. Бакуго приготовился к удару, стиснув зубы. Но удара не последовало. Вместо этого перед ним выросла стена льда - стремительная, острая, прозрачная. Кулак противника с глухим стуком врезался в заграждение. В ту же секунду волна мороза пронеслась под ногами Бакуго, замораживая зыбучий песок и превращая его в твердую корку. Кацуки почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо и с силой дернула вверх, помогая освободить ноги из ледяного плена. - Не отвлекайся, - бросил Шото. Он стоял рядом, его левая рука была охвачена пламенем, создавая температурный контраст, который заставил туман вокруг них мгновенно рассеяться. Бакуго выдохнул через нос, чувствуя, как адреналин смешивается с раздражением на самого себя. Он облажался - недооценил противника. А этот ледяной придурок его вытащил. - Я и сам бы справился! - рявкнул он, но тут же выбросил руки вперед, создавая ослепляющую вспышку «Светошумовой гранаты», чтобы дезориентировать оставшихся. Шото не стал спорить. Он работал молча. Пока Бакуго кружил вокруг преступников, атакуя резкими, мощными взрывами, Тодороки методично ограничивал их пространство. Его лед вырастал именно там, где враг пытался маневрировать. Это был идеальный загон. Спустя пять минут всё было кончено. Злодеи были вморожены в лед по шею, а Бакуго стоял над ними, тяжело дыша и вытирая сажу с лица. - Химзавод зачищен, - сказал Шото в рацию, голос его был совершенно ровным, хотя на щеке виднелась свежая царапина. Бакуго подошел к нему. Он смотрел на эту царапину. На то, как Шото даже не пытается её вытереть. В груди Кацуки что-то неприятно кольнуло. Он видел, как Шото ринулся в песок, рискуя быть затянутым вместе с ним, только чтобы вытянуть Бакуго оттуда. - Эй, - позвал Бакуго. Шото повернулся. Его глаза были всё еще «боевыми» - суженными, внимательными. Но когда он посмотрел на Кацуки, это напряжение начало медленно стекать с него. Бакуго протянул руку. Шото инстинктивно дернулся назад, ожидая удара или грубого жеста, но Кацуки просто грубо, но коротко провел большим пальцем по его щеке, стирая каплю крови. Его палец был горячим и пах порохом. - Не делай так больше. Не люблю быть у кого-то в долгу. - прохрипел Бакуго, глядя куда-то в сторону уха Тодороки. Шото замер. Он чувствовал жар от пальцев Бакуго на своей коже еще несколько секунд после того, как тот отдернул руку. Он не привык, чтобы его касались так бережно, пусть даже скрывая это за грубыми словами. - Я просто выполнял свою работу, - тихо ответил Шото. - Работа - это не сдыхать за напарника, - Бакуго развернулся и пошел в сторону выхода из сектора, его походка была еще более дерзкой, чем обычно, чтобы скрыть, как сильно у него дрожат руки. И не от взрывов. Шото смотрел ему в спину. Он прикоснулся к своей щеке, там, где только что была рука Кацуки. Ему показалось, что это место продолжает гореть. Осознание того, что Бакуго следил за ним все это время заставило его сердце пропустить удар. В этом сером, холодном мире старых заводов Бакуго Кацуки внезапно стал единственным источником тепла, к которому хотелось подойти поближе. Но Шото лишь крепче сжал кулаки и пошел следом, сохраняя дистанцию. Обратный путь до агентства прошел в вязком молчании. Гантен встретил их у входа, скрестив массивные руки на груди. Его взгляд, тяжелый как гранит, прошелся по опаленным перчаткам Бакуго и задержался на царапине на лице Шото. - Я сказал: доклад, потом действие, - голос героя вибрировал, как камнедробилка. - Вы самовольничали. - Мы ликвидировали угрозу, - огрызнулся Бакуго, не замедляя шага. - И ящики с дрянью целы. Что тебе еще надо, старик? Гантен тяжело вздохнул, глядя им в спины. - Идите в жилой блок. Отчеты напишете завтра. И приведите себя в порядок, вы выглядите как после взрыва на свалке. Они поднялись в свою мансарду. Скрип ступеней казался оглушительным. Внутри комнаты было прохладно, пахло утренним дождем и специями после вчерашнего ужина. Шото первым подошел к маленькому зеркалу над раковиной. Царапина на щеке уже перестала кровоточить, но вокруг нее начал расплываться синяк. Он коснулся кожи, и в голове тут же вспыхнуло воспоминание: жар пальцев Бакуго, запах карамели и тот странный, почти болезненный взгляд красных глаз. Бакуго в это время с грохотом стаскивал свои тяжелые гранаты. Он чувствовал себя взвинченным. Каждый раз, когда он видел Шото, он вспоминал, как тот вырос перед ним ледяной стеной, закрывая от удара. Это чувство долга - или чего-то похуже - жгло его изнутри. - Дай сюда, - буркнул Бакуго, подходя к Шото сзади. - Что? - Шото обернулся, его лицо было совсем близко. - Аптечку дай, идиот. Или ты собираешься ждать, пока у тебя пол- лица распухнет? Бакуго бесцеремонно усадил Шото на табурет у окна. Он достал из сумки антисептик и пластырь. Его движения были резкими, он ворчал что-то про «тупого двумордого», но когда его рука приблизилась к лицу Шото, он заметно замедлился. Кацуки присел на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне. Расстояние между ними сократилось до минимума. Бакуго видел каждую ресничку, видел, как мелко дрогнул зрачок в сером глазу Шото, когда ватка с антисептиком коснулась кожи. Шото затаил дыхание. Он смотрел прямо перед собой - в шею Бакуго, где билась жилка. Он чувствовал жар, исходящий от Кацуки, и запах... карамель и порох. Бакуго сосредоточенно наклеивал пластырь. Он старался не смотреть в глаза Тодороки, но это было невозможно. В какой-то момент он всё же поднял взгляд. Тишина в комнате стала осязаемой. Бакуго замер, его пальцы всё еще касались скулы Шото. Он увидел в глазах Тодороки то, что тот никогда не озвучивал: тихую, глубокую признательность, смешанную с чем-то, что Бакуго побоялся назвать нежностью. «Черт», - пронеслось в голове у Бакуго. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. - «Почему он так смотрит? Почему я не могу просто уйти?» Он видел, как Шото медленно облизнул пересохшие губы. Это было неосознанное движение, но для Бакуго оно стало последней каплей. Он резко отпрянул, чуть не опрокинув аптечку. - Всё, - рявкнул он, отворачиваясь к своей сумке. - Жить будешь. В следующий раз используй свои огненные мозги, чтобы не подставляться под удар. Шото остался сидеть на табурете. Он чувствовал, как фантомное тепло пальцев Бакуго медленно остывает на его щеке. - Спасибо, Бакуго, - тихо сказал он. - Заткнись! Проваливай в душ, от тебя воняет сыростью! Шото послушно встал и ушел в ванную. Бакуго же остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он ненавидел себя за то, что его руки дрожали. Он ненавидел Тодороки за то, что тот был таким... таким. Вечер прошел в тяжелом, но уже привычном молчании. Они поужинали остатками вчерашнего риса, почти не глядя друг на друга. Когда пришло время ложиться спать, Бакуго долго не мог уснуть на своей нижней полке. Он прислушивался к каждому шороху наверху. «Он просто напарник», - твердил он себе, глядя в темноту. - «Просто временный балласт. Как только стажировка закончится, всё вернется на свои места». Но в глубине души он знал, что «как раньше» уже не будет. Он научился читать эмоции в глазах, которые все считали ледяными. И он осознал, что за его собственной агрессией Шото Тодороки разглядел что-то, что Бакуго так тщательно прятал от всего мира. Признаться в этом самому себе было страшно. Но еще страшнее было осознать, что ему больше не хочется прятаться. Хотя бы здесь. Хотя бы в этой пыльной мансарде. Остаток стажировки прошел в странном, гулком ритме. Они больше не спорили о том, кто идет первым - их движения в патрулях стали синхронными, как шестеренки одного механизма. Гантен всё так же ворчал, но в его взгляде появилось молчаливое уважение. Вечера в мансарде стали тише: Бакуго всё так же агрессивно гремел посудой, но теперь он всегда ставил вторую порцию еды на стол без лишних окриков, а Шото молча заваривал чай на двоих, безошибочно угадывая момент, когда Кацуки заканчивал чистить снаряжение. Они научились сосуществовать в пространстве, где слова были не нужны. Бакуго по- прежнему ловил в глазах Шото тени его прошлого и коротким, резким толчком плеча возвращал его в реальность. Шото же привык к запаху пороха и карамели, который теперь означал для него «безопасность». День отъезда выдался туманным. Когда они зашли в вагон поезда, идущего обратно в сторону Юэй, оба были выжаты до предела. Последний ночной патруль затянулся из- за прорыва трубы на заводе, и они почти не спали. Вагон мягко покачивался, убаюкивая редких пассажиров. Бакуго сидел у окна, скрестив руки на груди и надвинув капюшон на самые глаза. Он пытался прокручивать в голове отчеты, но мысли путались, превращаясь в вязкий кисель. Шото сидел рядом. Дистанция, которую они так старательно выдерживали в первый день, сократилась до нескольких сантиметров. Ритмичный стук колес и тепло, исходящее от соседа, подействовали на Тодороки гипнотически. Его голова начала медленно клониться в сторону. В какой-то момент, когда поезд резко качнуло на повороте, голова Шото окончательно опустилась на плечо Бакуго. Кацуки вздрогнул. Его тело мгновенно напряглось, превратившись в сталь, а ладони подсознательно потеплели. Он должен был оттолкнуть его. Должен был рявкнуть, чтобы этот «половинчатый придурок» знал свое место. Бакуго даже повернул голову, чтобы выдать тираду, но замер. Шото спал. По- настоящему спал - впервые за всю стажировку его лицо не выглядело маской. Ресницы едва заметно дрожали, а дыхание было глубоким и спокойным. В этом уязвимом состоянии он казался Бакуго кем угодно, но не тем высокомерным сыном Старателя, которого он когда-то возненавидел. Бакуго медленно выдохнул. Злость ушла, оставив после себя лишь странную, тягучую тяжесть в груди. Он не оттолкнул его. Вместо этого он чуть- чуть сдвинул плечо, чтобы Шото было удобнее, и снова уставился в окно на пролетающие мимо огни пригорода. «Всего на пять минут», - оправдывался он перед самим собой, чувствуя, как тепло чужого тела просачивается сквозь ткань формы. - «Просто чтобы этот тормоз не проснулся и не начал нести чепуху». Но когда поезд прибыл на станцию Юэй через час, Бакуго всё еще сидел неподвижно, боясь потревожить этот хрупкий момент тишины. Он осознал, что за эти две недели он привык не только к взгляду Шото, но и к этой невысказанной близости. И признание этого факта жгло его сильнее, чем любой взрыв. Он первым вышел из вагона, когда Шото встрепенулся и начал извиняться. Бакуго лишь привычно буркнул: «Смотри, куда валишься, идиот», но в его глазах, которые он так старательно прятал под капюшоном, больше не было вражды. Они возвращались в общежитие, где их ждали одноклассники, шум и прежняя жизнь. Но оба знали: в этом поезде что-то осталось. Что-то, что теперь будет невидимой нитью связывать их в каждом коридоре академии.

***

Полигон «Гамма» гудел от криков и грохота. Класс 1- А отрабатывал командное взаимодействие в условиях ограниченного пространства. Воздух был наполнен пылью и искрами. Бакуго был в ярости. Сегодня всё шло не так: Каминари опять промахнулся разрядом, едва не задев самого Кацуки, а имитация злодеев- роботов оказалась на редкость назойливой. - Да сколько можно тупить, кусок дебила?! - орал Бакуго на Каминари, и искры с его ладоней летели во все стороны. Его лицо исказилось в привычном оскале, а волосы, казалось, встали дыбом от переизбытка энергии. - Если ты еще раз выстрелишь в мою сторону, я тебе этот разряд в глотку запихаю! Киришима попытался подойти ближе, чтобы успокоить друга. - Бро, остынь, Денки просто не рассчитал... - Отвали, Дерьмоволосый! Вы все сегодня как сонные мухи! - Кацуки замахнулся для очередного взрыва в пустоту, просто чтобы выплеснуть пар. Он был похож на гранату с выдернутой чекой, готовую разнести всё вокруг. Мидория, стоявший в паре метров, невольно сжался. Он знал это состояние Каччана - когда тот входит в штопор ярости, остановить его может только прямое столкновение или Айзава- сенсей со своей причудой. Изуку уже набрал воздуха в легкие, чтобы вмешаться, но тут заметил движение сбоку. Шото Тодороки просто шел мимо. Он направлялся к стойке с водой, его шаг был ровным и неторопливым. Он не смотрел на Бакуго, не кричал на него и даже не пытался вставить свое слово в их перепалку. Когда Шото поравнялся с Бакуго, он просто... прошел очень близко. Почти задев его плечом. От Тодороки, который только что использовал правую сторону, ощутимо тянуло холодом - резким, освежающим контрастом для раскаленного воздуха вокруг Кацуки. Бакуго замер на полуслове. Его занесенная рука медленно опустилась. Искры на ладонях мгновенно погасли, сменившись тонкими струйками дыма. Он не обернулся вслед Шото, не сказал ни слова, но весь его корпус внезапно расслабился. Та самая яростная статика, которая исходила от него секунду назад, просто испарилась, как вода на раскаленной плите. - Бесите, - буркнул Бакуго уже совсем другим тоном - всё еще грубым, но лишенным той опасной, безумной искры. - Пошли на исходную. Живо. Он развернулся и зашагал в противоположную сторону. Мидория застыл, переводя взгляд с Бакуго на удаляющуюся спину Шото. Он видел это своими глазами: Бакуго даже не посмотрел на Тодороки, но стоило тому оказаться в радиусе метра, как «граната» превратилась в простого, пусть и ворчливого подростка. Это было похоже на то, как огонь затихает, почуяв близость воды, - не в борьбе, а в каком-то странном, естественном подчинении. Изуку поправил перчатку, чувствуя, как внутри него рождается догадка, от которой становится не по себе. Он вспомнил, как эти двое вернулись со стажировки - непривычно тихие, работающие в паре так, будто они всегда были двумя частями одного целого. «Он успокаивает его, даже не пытаясь», - подумал Мидория. - «А Каччан... Каччан позволяет ему это делать». Изуку хотел было что-то сказать, подойти к Шото или спросить Бакуго, но вовремя осекся. Он увидел, как Бакуго на секунду задержал взгляд на затылке Шото - короткий, злой и одновременно какой-то загнанный взгляд человека, который сам не понимает, почему его так тянет к этому источнику холода. - Деку! - рявкнул Бакуго, заметив его наблюдение. - Хватит сопли жевать, вставай в позицию! - Д- да! - Мидория поспешно отвернулся. Он решил промолчать. Некоторые вещи в Юэй были опаснее, чем нападение злодеев, и признание того, что эти двое резонируют друг с другом на таком уровне, явно входило в их число. Но теперь, наблюдая за ними, Изуку видел это повсюду: в том, как Бакуго неосознанно сбавляет голос, когда Шото рядом; в том, как Шото всегда выбирает место в столовой так, чтобы видеть спину Бакуго. Их новые привычки в Юэй напоминали невидимый код, который они оба начали использовать, не сговариваясь. Это не было резким изменением - Бакуго всё так же орал на Каминари, а Шото всё так же мог по десять минут смотреть в одну точку, игнорируя реальность. Но дьявол крылся в деталях. Бакуго начал оставлять на общей кухне лишнюю порцию острой еды, прикрывая её тарелкой - «случайно» забыл, якобы. А Шото, проходя мимо, безошибочно забирал именно её, даже не пробуя то, что приготовил Сато. Или в раздевалке: если Бакуго видел, что Шото снова забыл охладить левую сторону после тренировки, он просто с грохотом швырял банку холодного напитка в его сторону. Никаких слов. Только глухой стук жестянки о мат и тяжелый взгляд Шото в ответ.

***

Субботний вечер в общежитии выдался на редкость шумным. Мина Ашидо, обладавшая неиссякаемой энергией, всё- таки заставила класс собраться в гостиной для просмотра какого-то старого хоррора, который плавно перерос в хаотичную партию в настольную игру. - Так, - скомандовала Мина, расстилая карту на низком столе. - Мы играем в «Остров выживания». Нужно объединяться в пары! В гостиной царил уютный беспорядок. На диванах вповалку сидели ребята: Киришима и Тецутецу заглянувший в гости  громко спорили о тактике, Урарака и Тсую делили огромную миску попкорна. Бакуго сидел в самом углу самого неудобного кресла. Его поза выражала крайнюю степень презрения к происходящему, но он не уходил. Это была одна из его новых привычек: он больше не запирался в комнате сразу после ужина. Шото сидел на полу, привалившись спиной к тому же креслу, где сидел Бакуго. Это выглядело странно: между ними не было и десяти сантиметров, но они не взаимодействовали. Шото просто выбрал это место, потому что здесь было спокойнее всего - от Кацуки исходил ровный, почти осязаемый жар, который помогал Тодороки не чувствовать вечернюю прохладу. - Эй, Тодороки- кун, Бакуго! Будете играть? - крикнула Момо, расставляя фишки. - Сдались мне ваши дебильные карточки, - огрызнулся Бакуго, но даже не пошевелился, чтобы встать. - Я пас, - ровно ответил Шото. - Мне нравится просто смотреть. Игра началась. В какой-то момент Каминари, размахивая руками после очередного неудачного хода, случайно опрокинул стакан с ледяной колой. Жидкость брызнула в сторону Шото. Тодороки даже не шелохнулся - его реакция на такие мелочи в мирной обстановке была заторможенной. Но прежде чем липкая лужа коснулась его футболки, рука Бакуго молниеносно свесилась с подлокотника. Он не использовал взрыв, нет. Он просто подхватил со стола чью-то брошенную салфетку и прикрыл его за миллисекунду до контакта. - Смотри за руками, павербанк недоделаный, - прорычал Бакуго, продолжая удерживать руку внизу, почти касаясь плеча Шото. Шото медленно повернул голову. С его ракурса Бакуго казался еще более внушительным - на фоне тусклого света телевизора его силуэт был резким, а глаза горели алым. Тодороки не сказал «спасибо». Он просто посмотрел Бакуго прямо в глаза - долго, изучающе. В его взгляде промелькнуло то самое эмоциональное «спасибо», которое Бакуго научился считывать на стажировке. Кацуки не выдержал этого взгляда. Он резко отдернул руку и натянул капюшон толстовки поглубже. - Чего вылупился, Половинчатый? Дальше смотри свое кино. Мидория, сидевший на диване напротив, замер с занесенной над попкорном рукой. Он видел это движение Бакуго. Оно было... инстинктивным. Защитным. - Эй, Мидория, ты чего завис? Твой ход! - Киришима хлопнул его по плечу. - А... да, прости, - Мидория поспешно бросил кубики, но его мысли были уже далеко. Он заметил, что Шото после этого случая не отодвинулся. Напротив, он едва заметно прислонился затылком к краю кресла Бакуго. И Бакуго... он не пнул его, не закричал. Он просто продолжал сидеть, сжимая в кулаке ту самую мокрую салфетку, словно это был какой-то трофей. Тишина между ними внутри общего шума была такой плотной, что её можно было резать ножом. Они не были парой, они не были друзьями в привычном смысле слова. Они были двумя планетами, которые сошли со своих орбит и теперь неумолимо притягивались друг к другу, отчаянно делая вид, что это просто законы физики. Когда фильм закончился и ребята начали лениво расходиться по комнатам, Бакуго встал первым. - Завтра в шесть утра на полигоне, - бросил он, не глядя на Шото. - Буду вовремя, - отозвался Тодороки, поднимаясь с пола. Они разошлись в разные стороны, ни разу не коснувшись друг друга. Но запах карамели, оставшийся на волосах Шото, и ощущение прохлады на коже Бакуго говорили о том, что эта суббота окончательно закрепила их новый статус- кво.

***

Субботнее утро в Юэй всегда пахло одинаково: сырой травой, остывшим за ночь бетоном и колючей свежестью предрассветного тумана. Полигон «Гамма» в это время был погружен в полумрак, прерываемый лишь тусклым светом дежурных прожекторов. Бакуго пришел первым. Он уже заканчивал разминку, когда тяжелые двери полигона с тихим шипением разъехались, пропуская Шото. Тодороки был в своей тренировочной форме, волосы привычно спутаны, а взгляд - сонный и расфокусированный. - Опоздал на тридцать секунд, Половинчатый, - Бакуго не оборачивался, продолжая методично делать растяжку. - Часы в общежитии опаздывают, - ровно ответил Шото, проходя к центру площадки. Они не стали тратить время на обсуждение плана. После стажировки это было лишним. Они начали спарринг без команды, просто почувствовав готовность друг друга. Это не было похоже на их ранние драки, полные ненависти и желания подавить. Сейчас это напоминало опасный, высокоскоростной танец. Бакуго взлетал в воздух, используя микровзрывы для маневра, а Шото воздвигал ледяные колонны именно там, где Кацуки нужно было оттолкнуться. Они использовали причуды друг друга как элементы ландшафта. - Выше! - рявкнул Бакуго, пролетая над головой Шото. Тодороки мгновенно выкинул правую руку вверх, создавая ледяной трамплин. Бакуго врезался в него подошвами ботинок и, использовав инерцию, закрутился в воздухе, выпуская мощную направленную волну огня по тренировочным мишеням. В какой-то момент они оказались в клинче. Бакуго перехватил запястье Шото, блокируя ледяной поток, а Тодороки уперся ладонью в плечо Кацуки, не давая тому сократить дистанцию для взрыва. Они замерли, тяжело дыша. В этой близости всё снова стало слишком явным. Бакуго видел, как от кожи Шото поднимается пар - результат одновременного использования обеих сторон. Он видел, как зрачки Тодороки сузились, фокусируясь на его собственном лице. В глазах Шото снова было то, что он никогда не озвучивал: абсолютное, пугающее доверие. Он не боялся, что Бакуго взорвет его в упор. Он знал, что тот этого не сделает. - Ты снова замедлился на развороте, - прохрипел Бакуго, не отпуская чужую руку. Его пальцы на запястье Шото были обжигающими. - Я ждал, пока ты закончишь маневр, - ответил Шото. Его голос был спокойным, но дыхание сбилось. - Чтобы не задеть тебя льдом. Бакуго стиснул зубы. Эта забота, эта постоянная оглядка друг на друга во время боя бесила его и одновременно была тем единственным, что заставляло его чувствовать себя на своем месте. - Мне не нужна твоя подстраховка, придурок! - Бакуго резко оттолкнул его, но в движении не было злобы -только желание разорвать этот слишком интимный контакт. Они разошлись по разным сторонам полигона, чтобы начать новый раунд. - Еще раз, - бросил Шото, вставая в стойку. - На этот раз я не буду ждать. - Попробуй, сосулька, - оскалился Бакуго. Но прежде чем они успели столкнуться снова, Шото остановился. Он заметил, что Бакуго едва заметно тряхнул правой рукой. Та самая старая травма запястья, о которой они не говорили, снова дала о себе знать после интенсивных взрывов. Шото ничего не сказал. Он просто подошел к своей сумке, достал охлаждающий пластырь и, проходя мимо Бакуго к выходу с полигона, решив за них двоих что на сегодня хватит, молча протянул его ему. Бакуго посмотрел на пластырь, потом на Шото. Тот не ждал благодарности. Он просто смотрел своим этим «особенным» взглядом, в котором читалось: «Я заметил. Я знаю. Возьми». - Засунь его себе в... - начал было Бакуго, но замолчал, встретившись с глазами Тодороки. В них не было насмешки. Там была тихая, непоколебимая уверенность. Кацуки выхватил пластырь, едва не порвав упаковку. - Проваливай уже в душ, от тебя несет на весь зал, - буркнул он, отворачиваясь. Шото едва заметно кивнул и вышел. Бакуго остался один в пустом зале, где в воздухе еще висело облако мелкодисперсной пыли и пороха. Он перевел взгляд на пластырь в своей руке, а затем - на закрывшуюся дверь. Этот гребаный Половинчатый снова сделал это. Без лишнего шума, без сопливых расспросов. Он просто увидел, что Бакуго «ведет» в сторону, считал дрожь в пальцах, которую Кацуки так старательно маскировал агрессивными выпадами, и просто оставил решение проблемы на ладони. Бакуго сжал пластырь в кулаке. Его бесило, что Тодороки стал единственным, кто не обращал внимание на его рявканье. Тот смотрел глубже, прямо на трещины в броне, и вместо того чтобы ударить по ним - как сделал бы любой нормальный противник - он просто стоял рядом, подпирая эти трещины своим льдом. Это не было похоже на жалость. Это было чертово признание факта: они оба были сломаны, и только вдвоем могли удерживать этот баланс, не срываясь в пропасть. - Придурок, - прохрипел Бакуго в пустоту зала. Он приклеил пластырь к запястью. Холод моментально вгрызся в воспаленные связки, принося тупое, почти болезненное облегчение. Бакуго понимал, что эта тишина между ними сейчас была честнее любых слов. Они продолжали играть в эту игру, делая вид, что всё еще стоят по разные стороны баррикад, но холод на коже и запах карамели в воздухе говорили об обратном. Становилось всё труднее делать вид, что Тодороки - это просто очередной статист в его жизни.

***

После обеда в общежитии воцарилась ленивая, сонная атмосфера. Бакуго сидел в своей комнате, окруженный учебниками по высшей математике и английскому, стараясь сосредоточиться на грамматических конструкциях, которые казались ему сейчас максимально бесполезными. Телефон на столе коротко вибрировал. Бакуго не глядя потянулся к нему, ожидая очередную рассылку от Ииды про дежурство, но на экране высветилось уведомление от Тодороки. Шото: «У меня возникли сложности с формулами по химии полимеров. Можешь объяснить? У тебя этот раздел шел лучше всех в классе». Кацуки уставился на сообщение, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с чем-то еще. Он хотел написать: «Сдохни со своими полимерами» или «Спроси у Деку», но его пальцы уже печатали другое: Бакуго: «Через пять минут у меня. Если притащишь собу - выкину в окно вместе с тобой». Спустя ровно пять минут в дверь постучали - негромко, но четко. Шото вошел, держа в руках стопку тетрадей. Он был в домашних штанах и простой черной футболке, волосы всё еще влажные после душа. В комнате Бакуго, пропахшей порохом и дорогим моющим средством, он выглядел на удивление гармонично. - Садись, - буркнул Бакуго, кивком указывая на свободное место за своим столом. Сам он пересел на край кровати, подтянув к себе стул. - Показывай, где ты там затупил. Шото разложил тетрадь. - Вот здесь. Я не понимаю, как присадки влияют на стабильность структуры в экстремальных температурах. Бакуго придвинулся ближе, заглядывая в конспекты. Ему пришлось склониться над плечом Шото, и он тут же пожалел об этом. От Тодороки пахло прохладой и каким-то нейтральным мылом. Этот запах перебивал всё остальное, мешая думать. - Ты дебил? - Кацуки выхватил у него ручку и начал яростно чертить схему. - Смотри сюда. Если ты добавляешь этот компонент, связь становится жестче. Твой лед работает по такому же принципу, когда ты создаешь опоры. Это же база! Он начал объяснять - быстро, резко, перескакивая с формул на примеры из их недавних тренировок. Шото слушал очень внимательно. Он не перебивал, не спорил. Его взгляд был прикован к руке Бакуго, которая быстро двигалась по бумаге. В какой-то момент Бакуго замолчал, осознав, что Шото уже пару минут как не смотрит в тетрадь. Он смотрит на него. - Чего застыл? - Кацуки поднял голову. Расстояние между ними сократилось до минимума. В тишине комнаты было слышно, как гудит компьютер под столом. Бакуго видел отражение ламп в глазах Шото. В сером и голубом зрачках сейчас не было ни капли той отстраненности, которую Тодороки демонстрировал в классе. В них была странная, почти гипнотическая концентрация. Шото медленно моргнул. - Твои объяснения... они понятнее, чем у преподавателя. Ты связываешь это с физикой движения. Мне так проще осознать. Бакуго почувствовал, как к лицу приливает жар. Он резко отпрянул, хлопая ладонью по столу. - Потому что ты тормоз, и тебе нужно разжевывать как ребенку! Всё, понял? Пиши решение сам. Шото кивнул и послушно начал записывать формулу. Бакуго остался сидеть на краю кровати, делая вид, что проверяет что-то в своем телефоне. На самом деле он не видел экрана. Его периферийное зрение было полностью занято Шото. Он наблюдал за тем, как Тодороки закусывает губу, когда задумывается. Как его пальцы уверенно держат ручку. В этой тишине, нарушаемой только скрипом ручки по бумаге, Бакуго снова поймал себя на мысли, что его агрессия здесь не работает. Она просто разбивается об это спокойствие Шото, как волна о скалу. - Я закончил, - Шото отложил ручку и повернулся к нему. - Спасибо. Он не уходил. Он просто продолжал сидеть в кресле Бакуго, словно это было самым естественным местом для него. - Проваливай уже, - беззлобно бросил Кацуки, глядя в окно. - Мне еще свою домашку доделывать. Шото встал, медленно собрал свои тетради. Бакуго уже собирался выгнать его окончательным «проваливай», но заметил, что Шото не спешит к двери. Вместо этого Тодороки замер у небольшого стеллажа в углу, где Бакуго хранил свою коллекцию дисков и несколько старых коробок с играми - редкое свидетельство того, что у него вообще были какие-то интересы, кроме тренировок и готовки. Шото стоял неподвижно, склонив голову набок, и внимательно читал названия на корешках. Его взгляд зацепился за одну из коробок - старый файтинг, в который они когда-то рубились всем классом в гостиной. - Ты во всё это играл? - тихо спросил Шото, не оборачиваясь. Бакуго фыркнул, складывая руки на груди. - А на кой черт они мне, по- твоему? Пыль собирать? Это классика, Половинчатый. Но тебе, с твоими тормозными реакциями в играх, там ловить нечего. Ты же даже в «Марио» умудришься сдохнуть на первом грибе. Шото проигнорировал колкость. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся края диска с мрачным постером какого-то психологического триллера, о котором Бакуго как-то обмолвился, что «сюжет там не для дебилов». - Я никогда не играл в такое. И фильмы - Шото замялся, всё так же глядя на полку. - У нас дома не было принято просто так сидеть перед экраном. В комнате повисла тишина, тяжелая и колючая. Бакуго почувствовал, как внутри что-то скрипнуло. Он ненавидел эти моменты, когда в голосе Тодороки проскальзывало его стерильное, лишенное нормальных человеческих радостей детство. Это вызывало у Кацуки желание либо что- нибудь взорвать, либо… - Сядь, - коротко бросил Бакуго. Шото обернулся, непонимающе моргая. - Что? - Кому сказал, сядь обратно в кресло! - Бакуго встал и, ворча под нос про «потерянное время», подошел к приставке. - Если ты сейчас уйдешь и будешь тупить над своими полимерами с кислой миной, ты на тренировке опять будешь тормозить. Мне нужен напарник с работающими мозгами, а не зомби. Он выхватил тот самый диск, на который смотрел Шото, и с резким щелчком вставил его в дисковод. - Выбирай: или мы смотрим это дерьмо, и ты не задаешь тупых вопросов по сюжету, или я достаю второй джойстик и раскатываю тебя в файтинге так, что ты забудешь, как тебя зовут. Шото медленно опустился обратно в кресло. В полумраке комнаты, освещенной только синеватым сиянием монитора, его глаза на мгновение блеснули. Он не улыбнулся, но напряжение в его плечах, которое он носил как панцирь, заметно спало. - Давай джойстик, - сказал Шото. Бакуго оскалился, кидая ему контроллер. -только не ной потом, когда я разнесу твоего персонажа в щепки. Следующий час прошел под аккомпанемент агрессивного клацанья кнопок и редких, отрывистых комментариев Бакуго. Они сидели близко - достаточно, чтобы чувствовать тепло друг друга, но сосредоточенно смотрели только в экран. Бакуго орал, когда Шото удавалось провести удачную контратаку, а Шото лишь молча и методично жал на кнопки, и в его взгляде, прикованном к монитору, впервые за весь день не было ни капли усталости. Комната Бакуго медленно погружалась в сумерки. Единственным ярким пятном оставался экран монитора, на котором их персонажи разлетались в разные стороны от цифровых взрывов. В воздухе стояло ощутимое напряжение, но теперь оно было азартным, лишенным той колючей враждебности, что преследовала их в начале года. - Да жми ты «вниз- назад», придурок! - Бакуго яростно терзал джойстик, едва не вырывая кнопки. - Ты сейчас блок пропустишь! - Я пытаюсь, - ровно отозвался Шото, хотя его пальцы двигались со скоростью, которой позавидовал бы даже Иида. - Твой персонаж слишком быстрый. - Скорость - это преимущество, а не читерство, - отрезал Кацуки. Его большой палец с силой вдавил крестовину, и экран озарился надписью «K.O.». - Ха! Видал? Опять в пыль. Бакуго откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Он мельком глянул на Шото. Тот не выглядел расстроенным. Напротив, его взгляд был прикован к экрану с каким-то странным, сосредоточенным любопытством. - Еще раз, - коротко сказал Тодороки. - Ты мазохист, что ли? Я тебя уже пятый раз подряд раскатываю. - Я учусь, - Шото повернул голову и посмотрел на Бакуго. - Ты каждый раз используешь одну и ту же связку ударов после прыжка. В следующем раунде я её прерву. Бакуго замер. Он не ожидал, что этот «тормоз» так быстро начнет анализировать его механику. Внутри шевельнулось опасное чувство - смесь азарта и желания немедленно доказать, что его нельзя просчитать. - Ну попробуй, - Бакуго оскалился. -только не ной, когда я сменю стратегию. Они начали шестой раунд. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только стрекотом кнопок. На этот раз Шото держался дольше. Он действительно считал тайминги Бакуго. В какой-то момент, когда Кацуки занес руку для решающего удара в игре, Шото резко рванул джойстик на себя, случайно задев локтем руку Бакуго. - Эй! - крикнул Кацуки, но рука непроизвольно соскользнула, и его персонаж совершил ошибку. Экран мигнул: победителем вышел Шото. - Ты... ты жульничал! - Бакуго резко повернулся к нему, его лицо оказалось совсем близко к лицу Шото. - Ты меня толкнул, Половинчатый! - Это была случайность, - Шото не отодвинулся. Он смотрел прямо в полыхающие красные глаза Бакуго. - Но победа засчитана. - Ни черта подобного! Переигрываем! Они сидели так - почти лоб в лоб - несколько секунд. Бакуго чувствовал, как от Шото исходит легкий холод, который приятно остужал его собственную разгоряченную кожу. Расстояние было опасным, нелепым для двух людей, которые еще недавно не могли находиться в одной комнате без криков. Кацуки первым отвел взгляд, рывком хватая со стола бутылку с водой. - Ладно, один- пять. Всё равно ты сосунок в этом деле, - проворчал он, делая жадный глоток. Шото положил джойстик на колени. Его внимание переключилось на комнату. Он медленно обвел взглядом полки с учебниками, идеально расставленные книги по тактике боя и аккуратно сложенное снаряжение в углу. - У тебя здесь... - Шото замялся, подбирая слово, - порядок. Совсем не похоже на то, как ты ведешь себя в классе. - Чего? - Бакуго вытер рот тыльной стороной ладони. - Моя комната - не твое дело. Проваливай уже. Шото медленно встал. Он собрал свои тетради по химии, которые так и лежали на углу стола. Перед тем как выйти, он на секунду задержался у двери, глядя на Бакуго, который уже демонстративно уткнулся в телефон. - Завтра в шесть на полигоне? - спросил Шото. - В пять- сорок пять. И не вздумай опять оправдываться своими часами, - не глядя на него, бросил Бакуго. Шото едва заметно кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Бакуго сидел неподвижно еще минут пять. Он посмотрел на второй джойстик, который Шото оставил на кресле. Тот был холодным на ощупь, но в комнате после ухода Тодороки внезапно стало как-то слишком пусто. - Идиот, - прошептал Кацуки в пустоту, но его голос звучал скорее устало, чем зло. Он не стал убирать второй контроллер в ящик. Просто оставил его на краю стола.

***

Полигон «Гамма» встретил их привычной тишиной. Бакуго не стал тратить время на разговоры. Он скинул куртку от костюма, оставшись в черной майке, плотно облегающей плечи, и начал бинтовать руки. Шото делал то же самое напротив. Ни слова. Только шорох ткани и их дыхание. - Без причуд, - бросил Бакуго, вставая в стойку. - Чистая рукопашка. До первой крови или пока кто-то не сдастся. Шото просто кивнул и поднял руки, защищая подбородок. Бакуго атаковал первым. Его манера боя была взрывной даже без использования способностей: он брал скоростью и напором. Серия ударов в корпус, резкий выпад, попытка захвата. Но Шото был другим. После стажировки он будто научился видеть ритм Бакуго. Он не пытался перебить его силой - он просто был… не там, куда летел кулак. Короткое движение в сторону, перехват предплечья, и Бакуго летит на маты, проехав по ним локтем. - Еще раз, - прохрипел Кацуки, мгновенно группируясь и поднимаясь на ноги. Второй раунд закончился так же. Бакуго пытался достать его мощным хай- киком, но Шото пригнулся и, использовав инерцию Кацуки, подсек его опорную ногу. Бакуго снова приземлился на спину. Глухой удар тела о покрытие разнесся эхом по всему залу. Шото не злорадствовал. Он стоял рядом, ожидая, пока напарник поднимется. Его лицо было таким же непроницаемым, как всегда, и именно это выводило Бакуго из равновесия больше любого проигрыша. Третий раунд. Четвертый. Пятый. Бакуго дышал тяжело, пот застилал глаза, сердце бухало в ребра, как ошалелый молот. Он был быстрее, но Шото был точнее. Каждый раз, когда Кацуки казалось, что он вот- вот достанет его, Тодороки мягко блокировал удар или переводил его в захват. В шестом раунде Бакуго пошел на сближение, пытаясь провести серию коротких ударов в ближнем бою. Они сцепились, тяжело дыша друг другу в лицо. Бакуго чувствовал жар своего тела и холод, исходящий от Шото. Он пытался вырвать руку, но Шото действовал профессионально: перехватил локоть, завел руку Бакуго за спину и прижал его грудью к мату, фиксируя коленом поперек. Это был чистый, технический проигрыш. Полный контроль. Бакуго замер, впечатанный в жесткое покрытие. Он чувствовал вес Шото на себе, чувствовал крепкую хватку на своем запястье. Его ладони дрогнули - инстинкт требовал выпустить взрыв, разнести всё в щепки, чтобы освободиться от этого унизительного бессилия. Но он обещал. Без причуд. Напряжение внутри него достигло максимума. Это было не про бой. Это было про то, как Шото каждый раз оказывался на шаг впереди, как он молча считывал его, как он стал единственным человеком, которого Бакуго не мог просто оттолкнуть. - Отпусти, - выдавил из себя Бакуго. Голос был низким и дрожал от напряжения. Шото не отпускал еще секунду, проверяя, не взорвется ли Кацуки прямо сейчас. Убедившись, что вспышки не будет, он медленно разжал пальцы и отступил. Бакуго поднялся не сразу. Он сидел на коленях, уставившись в свои руки. Его пальцы судорожно сжимались в кулаки. Он не кричал, не кидался с кулаками. Он просто молчал, и это молчание было тяжелее любого взрыва. - Ты снова ошибся в конце, - тихо сказал Шото, вытирая пот со лба. - Слишком открылся для броска. Бакуго резко поднял голову. В его глазах не было ярости - там было что-то острое, выжженное. Он смотрел на Шото так, будто тот только что не просто победил его в спарринге, а забрал что-то очень важное. - Хватит, - бросил Бакуго. Его голос звучал сухо и отстраненно. - На сегодня хватит. Он поднялся, подхватил свою куртку и, не оборачиваясь, направился к выходу. Он шел своей привычной агрессивной походкой, но Шото видел, как напряжены его плечи. Бакуго не взорвался причудой. Он «взорвался» внутри. Он просто развернулся и ушел, оставив Шото одного посреди пустого полигона. Тодороки смотрел на закрывшуюся дверь. Он чувствовал на своих ладонях жар, оставшийся после контакта с Бакуго. Они больше не могли притворяться, что это просто тренировка. Это становилось чем-то гораздо более сложным, чем борьба за первенство. Это становилось борьбой с самими собой.

***

Воскресенье тянулось медленно, словно густой сироп. После утреннего инцидента на полигоне каждый из них заперся в своем личном вакууме. Бакуго в своей комнате до одури чистил снаряжение, хотя оно и так блестело. Он не мог выкинуть из головы ощущение чужих пальцев на своем запястье и то, как легко Шото пригвоздил его к мату. Его бесило не то, что он проиграл, а то, что он позволил себе проиграть без боя причудами. Он доверился правилам, которые сам же установил, и в итоге оказался безоружным перед спокойствием Тодороки. Шото же сидел у себя, глядя на свои ладони. На правой руке всё еще горело фантомное тепло от спины Бакуго. Он прокручивал спарринг снова и снова, пытаясь понять: почему в тот момент, когда он прижал Кацуки к полу, ему меньше всего хотелось его отпускать? Когда наступил вечер, гостиная общежития наполнилась привычным шумом. Денки и Серо о чем-то спорили, Мина пыталась включить музыку, а Иида раздавал указания по поводу завтрашнего учебного дня. Бакуго сидел за кухонным островом, уткнувшись в телефон. Его игнорирование было почти монументальным. Когда Шото зашел в общую зону и направился к чайнику, Бакуго даже не шелохнулся. Он не поднял глаз, не фыркнул, не бросил привычное «свали с дороги, Половинчатый». Он просто превратился в каменную стену. Эта тишина была громче любого крика. Она резала слух всем, кто привык к их постоянным перепалкам. Мидория, сидевший на диване с тетрадью, наблюдал за этой сценой уже минут десять. Он видел, как Шото замер у плиты, глядя в спину Бакуго, и как Кацуки едва заметно сжал телефон в руке, когда почувствовал присутствие Тодороки. Когда Шото, так и не дождавшись никакой реакции, взял свою чашку и вышел на балкон, Изуку наконец решился. Он встал и тихо последовал за ним. Ночной воздух был холодным. Шото стоял, опершись на перила, и смотрел на темные силуэты деревьев. -Тодороки- кун? - тихо позвал Мидория. Шото обернулся. В свете луны его лицо казалось еще бледнее. - А, Мидория. Это ты. - Решил подышать воздухом, - Изуку подошел ближе, кутаясь в толстовку. Он помолчал немного, подбирая слова, а потом выдохнул: - Слушай... я не хочу лезть не в свое дело, но что происходит между тобой и Каччаном? Шото не ответил сразу. Он перевел взгляд на чашку чая, от которой поднимался пар. - О чем ты? - Вы сегодня... другие, - Мидория посмотрел на него со своей обычной обеспокоенной искренностью. - Весь день. Каччан не просто злится, он игнорирует тебя так, будто ты привидение. А ты смотришь на него так, будто пытаешься решить сложную задачу. После вашей стажировки всё изменилось, но сегодня это выглядит... иначе. Тяжелее. Шото опустил голову. - Мы сегодня тренировались на полигоне. Без причуд. - И? - Изуку затаил дыхание. - Я не знаю, Мидория, - голос Шото был совсем тихим, почти лишенным эмоций, но в нем слышалась растерянность. - Я победил его несколько раз подряд. Он не ругался как обычно. Он просто ушел. А теперь... когда он так молчит, я чувствую себя хуже, чем если бы он разнес всё вокруг. Тодороки сжал перила. - Ты спрашиваешь, что между нами происходит? Я и сам хотел бы это знать. Мы не враги как раньше, но и не друзья. Это как будто мы оба стоим на краю чего-то, и если сделаем шаг, то назад уже не вернемся. Мидория посмотрел на друга с грустной понимающей улыбкой. - Ты боишься этого? Шото посмотрел на огни общежития через стекло двери, где всё еще была видна напряженная спина Бакуго. Изуку промолчал. Он видел, что Тодороки искренне запутался. В этом новом уравнении было слишком много неизвестных, и ни одно из них не поддавалось логике, которой Шото привык доверять. - Дай ему время, - наконец сказал Мидория. - Каччан ненавидит, когда что-то идет не по его плану. А ты, кажется, совсем не входишь в его планы. Шото кивнул, хотя это мало что прояснило.

***

Понедельник начался с оглушительной тишины. Бакуго возвел вокруг себя невидимую стену, толщиной с бетонные блоки полигона «Гамма». В классе он не оборачивался, даже когда Шото заходил в кабинет. Он демонстративно читал учебник, хотя страница не переворачивалась уже минут двадцать. Когда на перемене Тодороки прошел мимо его парты, Кацуки резко встал, задев стул с таким грохотом, что пол класса вздрогнуло, и вышел из кабинета, не глядя по сторонам. Это было не просто игнорирование. Это была война на истощение. На обеде Бакуго сел в самом дальнем углу столовой, спиной к остальным. Киришима попытался что-то спросить про тренировку, но Кацуки рявкнул так, что Эйджиро предпочел ретироваться к столу Мидории. Шото сидел за своим привычным местом, методично помешивая холодную собу. Его терпение обычно было безграничным - он мог неделями ждать, пока ситуация разрешится сама собой. Но сегодня что-то пошло не так. Каждый раз, когда он видел эту напряженную, застывшую спину в другом конце зала, внутри него что-то неприятно ворочалось. Холод в правой стороне тела казался колючим, почти болезненным. Ему не нравилось это чувство. Ему не нравилось быть «привидением», от которого Бакуго шарахается, как от заразы. Когда пришло время практических занятий, класс переоделся в костюмы. Айзава- сенсей объяснял правила захвата территории, но Шото почти не слушал. Его взгляд был прикован к затылку Бакуго. Тот проверял свои наручи- гранаты с таким остервенением, будто хотел их раздавить. Когда прозвучал сигнал к началу разминки, Бакуго первым рванул к снарядам, надеясь затеряться в шуме взрывов. Но он не успел. Чья-то рука железной хваткой вцепилась в его локоть и резко дернула назад, заставляя развернуться. - Какого черта?! - взревел Бакуго, уже готовя взрыв в свободной ладони. Он столкнулся взглядом с Шото. Тодороки выглядел... иначе. В его глазах не было привычного льда, там было глухое, темное раздражение. Он не отпускал руку Бакуго, игнорируя тот факт, что его ладонь уже начала дымиться от жара Кацуки. - Хватит бегать, - голос Шото был низким, в нем вибрировала опасная нота. - Руку убрал, Половинчатый, пока я её тебе не оторвал! - Бакуго попытался вырваться, но Шото только сильнее сжал пальцы, делая шаг вперед и вторгаясь в личное пространство Кацуки. - Ты меня избегаешь. Эти слова подействовали как детонатор. Бакуго замер, его глаза опасно сузились. - Что ты сказал? Повтори, если жить надоело. - Ты меня слышал. Ты прячешься за своим молчанием, потому что вчера проиграл. Ты боишься смотреть мне в глаза, потому что не знаешь, что сказать. Это - трусость. Вокруг них начал оседать иней. Ребята из класса, заметив стычку, начали замедляться, а Мидория в ужасе застыл неподалеку. - Совсем охуел?! - прорычал Бакуго, хватая Шото за ворот его костюма и дергая на себя так, что они оказались почти нос к носу. - Я просто не хочу видеть твою постную рожу! Ты меня бесишь своим видом, своими советами, своим... всем! - Врешь, - Шото смотрел прямо в алые глаза, не моргая. Бакуго занес кулак, и на долю секунды всем показалось, что он сейчас ударит - по- настоящему, без причуд, прямо в это спокойное лицо. Его рука дрожала от перенапряжения. Но Шото даже не шелохнулся. Он просто ждал. - Иди... к черту... - выдохнул Бакуго. Он не ударил. Он резко оттолкнул Шото от себя, разворачиваясь. Его дыхание было тяжелым, как после марафона. - Не смей больше меня трогать. Никогда. Бакуго быстрым шагом ушел вглубь полигона, скрываясь за бетонными конструкциями. Шото остался стоять на месте, тяжело дыша. Его ладонь, которой он держал Бакуго, всё еще горела, и этот жар медленно расползался по всему телу. Он не добился перемирия. Наоборот, он довел ситуацию до предела. Но теперь, по крайней мере, стена игнорирования была разрушена. Она сменилась чем-то гораздо более острым и болезненным, но это было реальностью. А реальность Шото Тодороки всегда предпочитал красивой лжи.   Айзава- сенсей, наблюдавший за этой сценой из- под своих полуприкрытых век, не был бы собой, если бы не решил использовать это напряжение в «образовательных целях». Он не стал их разнимать или читать нотации. Он просто дождался, пока класс соберется в круг. - Итак, - прозвучал его сухой, сонный голос. - Сегодняшнее задание: оборона и захват заложника. Но с условием. Он обвел класс тяжелым взглядом. - Вы будете разбиты на пары. Задача - продержаться против всего остального класса в течение пятнадцати минут в лабиринте сектора «B». Если заложника (муляж) коснутся - вы проиграли. Айзава достал планшет. - Первая пара защитников: Бакуго и Тодороки. Остальные - нападающие. У вас пять минут на подготовку позиции. Живо. По классу пронесся гул. Каминари нервно сглотнул, а Мидория с тревогой посмотрел на парней. Совместить «взрыв» и «лед» против девятнадцати человек - это мощно, но только если они не перегрызут друг другу глотки раньше, чем придет первый противник. Они стояли в центре заброшенного кирпичного склада. Между ними было три метра пустоты и тонны невысказанного дерьма. Муляж заложника сидел в углу, пристегнутый к стулу. - Слушай сюда, - Бакуго заговорил первым, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, а ладони методично похлопывали по бедрам, выбивая рваный ритм. - Мне плевать, что ты там себе возомнил на полигоне. Если мы просрем этот тест из- за твоих соплей - я тебя лично в порошок сотру. - Я не собираюсь проигрывать, - холодно отозвался Шото. Он уже начал покрывать левую стену тонким слоем инея, охлаждая воздух. - Но нам нужна стратегия. Весь класс пойдет на нас разом. Мидория точно придумает план, как нас разделить. - Пусть попробует, задрот чертов! - Бакуго резко развернулся. - Ты перекрываешь верхние ярусы и все входы льдом. Оставь только один узкий проход с восточной стороны. Я буду встречать их там. - Это слишком рискованно для тебя, - Шото нахмурился. - Тебя просто завалят числом. Я создам ледяной лабиринт внутри, чтобы замедлить их, а ты атакуй сверху. - Не смей мне указывать! - Бакуго сделал шаг вперед, искры посыпались из его перчаток. - Я иду в лоб. Это мой стиль. - Твой стиль сегодня - это самоубийство, потому что ты на взводе и совершаешь ошибки! - Шото тоже повысил голос, и пол под его ногами мгновенно покрылся коркой льда. - Работай со мной, Бакуго! Не против меня! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Напряжение было таким острым, что казалось - воздух сейчас затрещит. Но в этот момент на улице прозвучал длинный гудок. Тест начался. Первым в открытый пролет влетел «пустой» снаряд от Яойорозу, за ним последовал залп липкой ленты Серо. - Вниз! - Шото среагировал мгновенно. Он не стал ждать согласия Бакуго. Он просто выставил руку, создавая массивный наклонный щит, который отразил атаку. Бакуго, вопреки своему обычному желанию заорать «не лезь», использовал этот щит как трамплин. Он взлетел вверх, уходя от захвата, и выпустил серию мощных взрывов по флангам, заставляя нападающих рассредоточиться. - Слева, Двумордый! - рявкнул Бакуго, заметив движение Мидории под прикрытием невидимой Тору. Шото развернулся и выпустил волну огня - не для атаки, а чтобы создать дымовую завесу из пара, смешивая жар с холодным воздухом склада. В этом хаосе пара и взрывов они вдруг почувствовали друг друга. Это было странно. Бакуго не нужно было смотреть назад, чтобы знать, где сейчас вырастет ледяная стена. А Шото чувствовал вибрацию пола от каждого взрыва Бакуго и точно знал, куда направить следующую атаку, чтобы не задеть напарника. Они работали в пугающей, почти животной синхронности. Бакуго прикрывал спину Шото, когда тот концентрировался на масштабной заморозке, а Тодороки создавал для Бакуго точки опоры в воздухе, выстреливая ледяными пиками прямо под его ноги. Мидория, наблюдавший за этим снаружи через визор, был в шоке. - Они... они даже не разговаривают, - прошептал он. - Они просто резонируют. Но через десять минут класс начал давить. Иида на огромной скорости прорвал одну из стен, а следом за ним ворвался Токоями с Темной Тенью. Бакуго оказался прижат к колонне. Его перчатка перегрелась, а Темная Тень уже заносила когти для удара. Шото был слишком далеко, занятый обороной заложника от Урараки и Тсую. - Бакуго! - крикнул Шото. Кацуки стиснул зубы. Он видел, как Шото делает выбор. Тодороки мог остаться защищать цель и гарантированно выиграть тест, или... Шото бросил позицию. Он проигнорировал Урараку, которая была в шаге от муляжа, и мощным ледяным валом отрезал Темную Тень от Бакуго, одновременно выпуская струю пламени, чтобы отогнать Ииду. - Идиот! - проорал Бакуго, вырываясь из ловушки. - Заложник! Урарака коснулась муляжа за секунду до того, как Бакуго успел её отбросить взрывной волной. Прозвучал финальный свисток. - Вы проиграли, - констатировал Айзава, появляясь в дверях. - Заложник захвачен. Пятнадцать минут не истекли. В складе воцарилась тишина. Класс начал медленно расходиться, обсуждая победу. Бакуго стоял посреди обломков льда и кирпича, его грудь ходила ходуном. Он медленно повернулся к Шото. - Ты... ты бросил чертову цель, - Бакуго говорил тихо, но в этой тишине было больше ярости, чем в обычном крике. - Мы могли выиграть. Если бы ты остался там, мы бы их удержали. Шото подошел к нему. Он выглядел измотанным, его форма была в саже и пыли. - Я знаю. -тогда почему?! - Бакуго сорвался на крик, хватая его за края формы. - Почему ты бросил оборону ради меня?! Мне не нужна была твоя помощь, я бы выкрутился! Мы проиграли из- за тебя! Шото посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был спокойным, но в глубине зрачков Бакуго увидел то самое упрямство, которое так его бесило. - Победа в тесте не стоит того, чтобы ты снова травмировал руку, подставляясь под удар, который я мог предотвратить, - ровно ответил Шото. - Мне плевать на баллы, Бакуго. Кацуки замер. Его пальцы, сжимающие ткань на груди Шото, задрожали. Это было уже слишком. Это была не просто командная работа. Это был открытый жест того, что Шото ставит его - его состояние, его безопасность - выше успеха. Бакуго резко оттолкнул его. - Терпеть тебя не могу, - выплюнул он, разворачиваясь. - Ты всё портишь. Всё, что касается тебя, превращается в гребаный хаос. Он ушел, не дожидаясь разбора полетов. Но на этот раз Шото не пошел следом. Он просто смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали после боя. Он проиграл тест, но чувствовал, что сегодня он наконец-то пробил брешь в стене Бакуго, которую тот так старательно восстанавливал весь день.

***

Вечер в общежитии был наэлектризован. Бакуго не пошел на ужин, проигнорировал Киришиму и заперся у себя, но стены комнаты будто сжимались, выталкивая его наружу. Слова Тодороки - «Мне плевать на баллы» - крутились в голове на репите, как заевшая пластинка, и каждая нота в них била по самолюбию сильнее, чем пропущенный удар. Около одиннадцати вечера Бакуго не выдержал. Он рывком распахнул дверь своей комнаты, прошагал по коридору и, не утруждая себя вежливым стуком, с силой толкнул дверь в комнату Шото. Шото сидел на футоне, перелистывая какую-то книгу. Он даже не вздрогнул, когда дверь с грохотом ударилась об ограничитель. Он просто поднял взгляд, спокойный и ожидающий. - Ты совсем страх потерял, двумордый?! - Бакуго ворвался внутрь, мгновенно заполняя собой всё пространство комнаты. - Какого хрена ты устроил на полигоне? Кто тебе дал право решать за меня, когда мне нужна помощь, а когда нет? Он навис над Шото, сжимая кулаки. Ладони едва заметно искрили, оставляя в воздухе едкий запах гари. - Мы проиграли, - ровно ответил Шото, закрывая книгу. - Я это уже слышал. - Мы проиграли, потому что ты решил поиграть в гребаного спасителя! - взревел Бакуго. - Ты выставил меня слабаком перед всем классом! Думаешь, я не справился бы с этой тенью? Думаешь, я сахарный и рассыплюсь от пары царапин? Шото медленно встал. Теперь они стояли на одном уровне, и Бакуго пришлось чуть задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. - Я не считаю тебя слабым, Бакуго, - Шото сделал шаг вперед, почти касаясь грудью кулаков Кацуки. - Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Но сегодня ты был не в себе. Ты был невнимателен. И я просто не хотел видеть, как ты получаешь удар, которого мог избежать. - Да мне плевать, чего ты хотел! - Бакуго схватил его за ворот футболки, встряхивая. - Не смей ставить меня выше цели. Слышишь? Никогда. Ты пришел в Юэй быть героем, а не нянькой для меня! - А если я не могу иначе? - вдруг спросил Шото. Голос его остался тихим, но в нем прозвучало что-то такое, от чего Бакуго замер. Его ярость, собиравшаяся в мощный взрыв, вдруг осела, как пыль после обвала. - Что ты несешь? - хрипло переспросил Кацуки, не выпуская ткань его футболки из рук. - После стажировки... - Шото смотрел прямо в алые глаза Бакуго, и сейчас в его взгляде не было ни капли льда. - Я не могу просто смотреть, как ты подставляешься. Это не логика и не стратегия. Это просто происходит. Если цена победы - твоя травма или, чего хуже, смерть, то мне такая победа не нужна. Бакуго чувствовал, как его пальцы слабеют. Он ожидал спора, ответной агрессии, чего угодно, но не этой обезоруживающей честности. Это было хуже любого взрыва. Шото не просто пробил его защиту - он вошел внутрь и закрыл за собой дверь. - Ты... ты невыносим, - выдохнул Бакуго, отпуская его ворот, но не отходя ни на сантиметр. - Ты всё превращаешь в какое-то дерьмо. Я пришел сюда, чтобы наорать на тебя, а ты стоишь и несешь эту чушь с таким лицом, будто это... нормально. - А это ненормально? - Шото чуть склонил голову набок. -то, что мы прикрываем друг друга? - Не так, как сегодня! - Бакуго снова вспыхнул, но уже слабее. - Сегодня ты... ты перешел черту, Тодороки. - Возможно, - Шото едва заметно кивнул. - Но я не жалею. Они стояли в тишине японской комнаты, среди запаха татами и легкого аромата пороха. Бакуго смотрел на Шото и понимал, что его игнорирование провалилось окончательно. Он не мог ненавидеть этого человека, как ни старался. И он не мог заставить его перестать заботиться. - Еще раз так сделаешь - и я тебя сам в асфальт закатаю, - проворчал Бакуго, отворачиваясь к двери. Он уже взялся за ручку, когда добавил через плечо: - И не смей думать, что я теперь тебе что-то должен. - Я и не думаю, - послышалось в ответ. Бакуго вышел, закрыв дверь чуть тише, чем когда входил. Он шел к себе, чувствуя, как внутри него всё еще дрожит та самая струна, которую Шото задел своим признанием. Он не признал поражения, но он признал присутствие Тодороки в своей жизни как неоспоримый, хоть и раздражающий факт.

***

К выходным в общежитии воцарился хрупкий статус- кво. Бакуго снова орал на Каминари за пролитый сок, а Шото всё так же методично поедал свою собу, глядя в окно. Снаружи казалось, что инцидент на полигоне исчерпан, но между ними двумя теперь тянулась невидимая нить -тонкая, как рыболовная леска, но прочная. Субботнее утро выдалось серым и душным. Бакуго и Шото, не сговариваясь, оказались на полигоне «Гамма» еще до того, как основная масса учеников продрала глаза. Но стоило им начать разминку, как здание содрогнулось от раската грома, и по крыше забарабанил ливень такой силы, что видимость за окнами исчезла за секунду. Через пять минут динамики прохрипели голос робота- администратора: «Внимание. Из- за грозового фронта и риска короткого замыкания внешние сектора заблокированы. Всем находящимся на полигоне оставаться в безопасных зонах до окончания перезагрузки системы. Ориентировочное время ожидания: 60 минут». - Твою мать! - Бакуго с силой пнул стойку с инвентарем. - Сраная техника! Они оказались заперты в небольшой раздевалке при полигоне - узком помещении с парой скамеек и шкафчиками. Места здесь было катастрофически мало для двоих, особенно когда один из них - ходячая бомба на взводе. Шото спокойно сел на скамью, привалившись спиной к холодным шкафчикам. - Сядь, Бакуго. От того, что ты ходишь кругами, двери не откроются быстрее. - Завали! - огрызнулся Кацуки, но через минуту всё же рухнул на противоположную скамью. В раздевалке повисла тяжелая тишина, нарушаемая только мерным гулом вентиляции и шумом воды за стенами. Напряжение, которое они так старательно заминали всю неделю, снова начало заполнять пространство. - Ты всегда такой спокойный, или у тебя просто мимические мышцы атрофировались? - вдруг спросил Бакуго, глядя на свои забинтованные руки. Шото поднял взгляд. - Моя сестра говорит, что в детстве я смеялся чаще. Потом... стало не до этого. Контроль причуды требует контроля эмоций. Если я дам волю гневу, я просто сожгу всё вокруг. Бакуго хмыкнул, подняв голову. - А я наоборот. Если я не буду орать и взрываться, я сойду с ума. Моя причуда - это пот. Если он застаивается, становится только хуже. Нас учили по-разному. Тебя - подавлять, меня - выплескивать. - Наверное, поэтому мне так странно быть рядом с тобой, - тихо произнес Шото, глядя в стену перед собой. - Ты делаешь всё то, чего мне всегда запрещали. Ты шумный, ты грубый, ты не боишься быть ненавидимым. Это... в каком-то смысле завидная свобода. Бакуго замер. Он ожидал чего угодно - спора, нравоучений, но не этого странного признания в зависти к его паршивому характеру. - Глупости не неси, - буркнул он, но тон был уже не таким агрессивным. - Свобода - это когда ты сам решаешь, как использовать свою силу. На стажировке ты это вроде понял. - Понял, - кивнул Шото. - Но знать и делать - разные вещи. Ты помогаешь мне... смещать этот фокус. Когда ты орешь, я вспоминаю, что я человек, а не инструмент. Кацуки резко встал и подошел к шкафчику рядом с Шото, чтобы достать бутылку воды. Он оказался совсем рядом, и в тесном пространстве раздевалки его жар снова столкнулся с прохладой Тодороки. - Ты тоже не инструмент, - Бакуго посмотрел на него сверху вниз. - Ты просто тормоз, который слишком долго думает. Шото внезапно потянулся и коснулся пальцами здорового запястья Бакуго -того самого, на котором раньше был пластырь. Движение было почти невесомым, осторожным. - Сейчас не болит? - спросил он. Бакуго не отдернул руку. Он смотрел на пальцы Шото на своей коже, и внутри него что-то предательски дрогнуло. Тот самый «круг», по которому они ходили, сузился до размеров этой маленькой комнаты. - Не болит, - хрипло ответил он. - Я же сказал, я не сахарный. Они замерли. В этой тишине, запертые ливнем и собственной неловкостью, они впервые не пытались сбежать или подраться. Шото медленно убрал руку, но продолжал смотреть на Бакуго - открыто, без привычной маски безразличия. - Когда двери откроются, - начал Шото, - мы продолжим спарринг? Бакуго криво усмехнулся, чувствуя, как напряжение в груди наконец начинает отпускать. - Еще бы. Я тебе еще не все долги за прошлую тренировку вернул. Но сначала... досидим этот сраный час. Он сел обратно, но на этот раз чуть ближе к середине скамьи. Ливень снаружи продолжал бушевать, но здесь, в тусклом свете раздевалки, им обоим впервые стало по- настоящему спокойно в компании друг друга. Без лишних слов и без признаний - они просто были здесь. Вместе. Через сорок минут лампы над дверью мигнули, сменив цвет с красного на зеленый. Замок щелкнул, и тяжелая створка отъехала в сторону, впуская в душную раздевалку прохладный воздух огромного зала. - Ну всё, - Бакуго резко встал, разминая плечи. Его суставы хрустнули в тишине. - Время вышло, Половинчатый. Выметайся на свет. Они вышли на пустой полигон. Гроза снаружи всё еще неистовствовала, и звук дождя, барабанившего по куполу, создавал ритмичный, почти боевой фон. Бакуго скинул футболку, бросив её на скамью - он не хотел, чтобы лишняя ткань мешала движениям. Шото последовал его примеру, оставаясь в одной майке. - Помнишь, что я сказал в прошлый раз? - Бакуго встал в стойку, его глаза опасно блеснули. - Ты просчитал мои тайминги. Но сегодня я не буду работать по схеме. - Посмотрим, - коротко отозвался Шото. Они сошлись в центре матов. На этот раз Бакуго двигался иначе. В его движениях исчезла та прямолинейная ярость, которая делала его уязвимым. Он стал более текучим, непредсказуемым. Он больше не шел напролом, а ловил Шото на конратаках. Удар, блок, резкий уход вниз. Шото попытался перехватить его локоть, как делал это на прошлой тренировке, но Бакуго ожидал этого. Он резко сменил центр тяжести, пропуская руку Тодороки мимо, и ударил плечом в грудь, сбивая дыхание. Шото пошатнулся, но устоял, тут же выбрасывая серию коротких ударов. Бакуго принимал их на предплечья, не разрывая дистанцию. Он намеренно шел в самый вязкий, самый сложный ближний бой, где его взрывной темперамент давал ему преимущество в скорости. Они кружили по матам, тяжело дыша. Пот градом катился по телам, кожа стала скользкой и горячей. В какой-то момент Шото совершил ту самую ошибку, о которой предупреждал: он на долю секунды замялся, выбирая между защитой и атакой. Этого мига Бакуго хватило. Он рванулся вперед, подсекая ногу Шото и одновременно захватывая его за плечи. Тодороки потерял равновесие. Глухой удар об маты выбил воздух из его легких, и прежде чем он успел сгруппироваться, Бакуго накрыл его сверху всем своим весом. Кацуки прижал его руки к полу по обе стороны от головы, надежно фиксируя коленями его бедра. - Попался, - выдохнул Бакуго. Он навис над Шото, тяжело и часто дыша. Лицо Кацуки было всего в паре сантиметров от лица Тодороки. Капли пота срывались с его волос, падая на щеки Шото. В зале не было никого, кроме них, и звук их бешено бьющихся сердец казался громче, чем гром снаружи. Шото не сопротивлялся. Он лежал на лопатках, глядя снизу вверх на Бакуго. Его грудь судорожно вздымалась, касаясь груди Кацуки при каждом вдохе. В глазах Шото не было досады от проигрыша. В них было странное, завороженное признание. - Победил, - тихо произнес Шото, и его голос слегка дрогнул. Бакуго не отпускал его. Он должен был вскочить, победно оскалиться, бросить очередную колкость, но он замер. Эта близость была другой - не боевой, а какой-то запредельно интимной. Он чувствовал, как жар его тела смешивается с прохладой кожи Шото, создавая тот самый идеальный баланс, который они искали все эти недели. Кацуки смотрел на губы Шото, потом снова в его глаза - серый и голубой, сейчас расширенные от адреналина и чего-то еще. Руки Бакуго, сжимающие запястья Тодороки, непроизвольно напряглись, но не от злости. - Я же говорил... - прохрипел Бакуго, но его голос сорвался. - Говорил, что раскатаю тебя. Он продолжал удерживать его, не в силах разорвать этот контакт. Тишина между ними звенела. В этот момент оба понимали: дело уже давно не в тренировке. Это была капитуляция, но не перед противником, а перед тем чувством, которое они оба так отчаянно пытались игнорировать. Бакуго медленно, почти неохотно, разжал хватку на запястьях Шото, но не поднялся. Он просто перенес вес на локти, всё еще нависая сверху, словно охраняя свою территорию. - Еще раунд? - шепотом спросил Шото, не отводя взгляда. - Пожалуй да - ответил Бакуго, и в его глазах впервые не было ни капли враждебности. Бакуго первым разорвал этот странный, тягучий момент. Он резко оттолкнулся от матов, будто его ударило током, и, не глядя на Шото, отполз к ближайшей стене. Сев на пол и широко расставив ноги, он откинул голову на бетон, пытаясь заставить свои легкие работать нормально. Сердце всё еще колотилось в горле, но теперь уже не от физической нагрузки. Шото остался лежать. Он раскинул руки в стороны, глядя в высокий потолок полигона, где под куполом всё еще перекатывалось эхо недавней грозы. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Он не спешил вставать - ощущение тяжести Бакуго на своем теле всё еще ощущалось слишком отчетливо. В этот момент массивные двери полигона с грохотом разъехались. - О- о- о! Глянь, Тецутецу! Они уже здесь! - Громкий, бодрый голос Киришимы ворвался в зал, мгновенно разрушая остатки интимной тишины. - Мужской дух не знает выходных! - так же громко отозвался Тецутецу, заходя следом. - А мы думали, что будем первыми, кто прорвется через этот ливень! Бакуго вздрогнул и мгновенно принял свой привычный вид «раздраженного ежа». Он вытер лицо краем ладони, бросая на вошедших испепеляющий взгляд. - Вы чего тут забыли, придурки? - рявкнул он, хотя голос всё еще немного хрипел. Киришима остановился на краю матов, переводя взгляд с тяжело дышащего, полуголого Бакуго у стены на лежащего в центре зала Тодороки. - Ого, ну и вид у вас, - Эйджиро усмехнулся, потирая затылок. - Вы что, тут друг друга убить пытались? Шото, ты живой вообще? Тодороки медленно сел, стряхивая капли пота со лба. Его лицо уже приняло привычное бесстрастное выражение, но волосы были взлохмачены, а майка прилипла к телу. - Живой, - ровно ответил он. - Мы просто отрабатывали захваты. - Захваты, ага, - Тецутецу восхищенно присвистнул, глядя на помятые маты и следы борьбы. - Сразу видно - уровень лицензии! Мы тоже хотели размяться, а то в общежитии от этого дождя уже крыша едет. Бакуго, бро, ты как, готов еще к одному раунду или тебя Тодороки вымотал? Бакуго вскочил на ноги, хватая свою футболку со скамьи. - Сдались вы мне, куски металла. Я закончил. У меня еще дела есть. Он быстрым шагом направился к выходу, стараясь не смотреть на Шото, который уже поднялся и теперь молча поправлял бинты на руках. - Эй, Бакуго! - крикнул ему вдогонку Киришима. - Ты какой-то дерганый! Точно всё норм? - Отвали, Дерьмоволосый! - донеслось уже из коридора. Киришима озадаченно почесал щеку и повернулся к Шото. - Слушай, Тодороки... Он сегодня какой-то... более взрывной, чем обычно? Или мне показалось? Шото на секунду замер, глядя на закрывшуюся за Бакуго дверь. Он вспомнил, как Кацуки нависал над ним всего минуту назад, и как его дыхание обжигало кожу. - Тебе не показалось, - ответил Шото, направляясь к своей сумке. - Но, думаю, ему просто нужно остыть. - Ну, раз так, тогда Тецутецу, давай ты против меня! - Киришима мгновенно переключился на тренировку, не заметив странного блеска в глазах Тодороки. Шото выходил с полигона вслед за Бакуго. Он знал, что сегодня всё изменилось. И хотя Киришима ничего не понял, само присутствие друзей напомнило Шото: то, что происходит между ним и Кацуки, - это их личная территория, куда посторонним вход строго запрещен. Вечер в общежитии прошел в странном, гулком оцепенении. Каждый из них старательно создавал видимость абсолютной нормальности, но внутри у обоих раз за разом прокручивалась одна и та же сцена длиной в несколько секунд. Бакуго сидел в своей комнате, свирепо листая учебник по стратегии. Он не прочитал ни строчки. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он чувствовал под пальцами твердые запястья Тодороки и то, как его собственное тело накрывало чужое, лишая обоих пространства для маневра. «Черт, я просто его завалил», - убеждал он себя, сжимая челюсти так, что зубы скрипели. - «Это был чистый захват. Ничего больше. Он даже не дернулся, потому что я его прижал как надо». Но в памяти всплывал взгляд Шото - этот немигающий, расширенный зрачок, в котором не было ни капли протеста. Бакуго до боли в костяшках сжимал ручку. Он был уверен: Половинчатый слишком тугодум, чтобы понять, насколько этот момент был... другим. Для него это просто очередной проигранный спарринг. «Он ничего не заметил», - выдохнул Кацуки, стараясь унять чечетку сердца в груди. - «Просто лежал и ждал, пока я слезу. Тупой кусок льда». Этажом выше Шото стоял у окна, глядя на отражение собственной комнаты в темном стекле. Перед ним на столе стоял нетронутый чай, который уже давно остыл. Он помнил тяжесть Бакуго. Помнил, как жар от его кожи, казалось, проникал сквозь майку, обжигая грудь. Шото привык к боли, привык к ударам, но это давление было иным. Оно не причиняло вреда, оно... заземляло. «Ему нужно было доказать свое лидерство после того проигрыша. Он прижал меня, чтобы убедиться в своей победе. Наверное, он даже не понял, что я перестал сопротивляться не из- за его силы» - думал Шото, медленно проводя ладонью по лицу. Шото вспомнил, как близко было лицо Кацуки, и как тот на секунду задержал дыхание, прежде чем отстраниться. «Он был слишком увлечен своим триумфом, чтобы заметить что-то еще», - решил Тодороки. - «Для него это был просто реванш. Хорошо, что я промолчал. Если бы я хоть что-то сказал, он бы взорвал всё здание». Оба они, лежа в своих кроватях в ту ночь, пришли к одному и тому же выводу: «Всё в порядке. Он ничего не заподозрил». И эта общая, разделенная на двоих ложь стала самой прочной связью между ними. Они продолжали топтаться на месте, на том мате, где тишина была слишком громкой, а близость - слишком реальной.

***

Тренировочный лагерь в горах встретил класс 1- А пронизывающим ветром и спартанскими условиями. Из- за ошибки в бронировании или очередного «урока жизни» от Айзавы, количество комнат в жилом блоке оказалось меньше, чем планировалось. - Разбирайтесь сами, - бросил Айзава, кутаясь в спальный мешок. - Мне плевать, кто с кем будет делить комнаты. Главное, чтобы в шесть утра все были на построении. В итоге, когда пыль от дележки улеглась, Бакуго обнаружил себя стоящим перед дверью под номером «4». Внутри было всего два футона, разделенных крошечным деревянным столиком, и одно окно, выходящее на глухой лес. И его сожителем был Тодороки. - Серьезно? - Бакуго швырнул свою спортивную сумку в угол, и та с тяжелым стуком приземлилась на татами. - Из всех придурков в этом классе мне достался самый отмороженный. Шото зашел следом, аккуратно закрыв дверь. Он даже не выглядел удивленным - скорее, смирившимся. - Ты можешь поменяться с Мидорией, если хочешь. Думаю, он будет счастлив. - Еще чего! - рявкнул Кацуки, уже расстегивая куртку. - Чтобы я бегал и просил этого задрота одолжить мне место? Перебьешься. Просто не пересекай невидимую линию посередине комнаты, и мы доживем до утра без трупов. Шото молча кивнул и принялся расстилать свой футон. Вечер прошел в подчеркнутом игнорировании друг друга. Бакуго демонстративно гремел вещами, а Шото сидел в углу, изучая карту завтрашнего маршрута. Но комната была настолько маленькой, что даже звук дыхания соседа казался слишком громким. Когда свет погас, напряжение не исчезло - оно просто стало гуще. Бакуго лежал на спине, уставившись в потолок. Он слышал, как в паре метров от него Шото ворочается, пытаясь устроиться поудобнее. В голове непроизвольно всплыл тот спарринг на полигоне. Здесь, в темноте, воспоминание о том, как он прижимал Шото к матам, стало почти осязаемым. - Спишь? - негромко спросил Шото. Его голос в тишине прозвучал неожиданно близко. - Сплю, - огрызнулся Бакуго. - И тебе советую, если не хочешь сдохнуть на подъеме в гору. - Здесь холоднее, чем я думал, - проигнорировал его выпад Тодороки. - Стены совсем тонкие. Бакуго почувствовал, как по полу действительно тянет сквозняком. - Используй свою левую сторону и не ной. Ты ходячая грелка, забыл? - Если я буду использовать её во сне, я могу прожечь футон. Это небезопасно. Бакуго фыркнул и перевернулся на бок, спиной к Шото. - Проблемы «золотых мальчиков». Просто заткнись и терпи. Прошло еще минут двадцать. Бакуго почти провалился в тяжелый сон без сновидений, когда почувствовал странное движение. Похоже, Шото во сне или в попытке согреться придвинулся чуть ближе к центру. Теперь их футоны разделяло не больше тридцати сантиметров. Бакуго замер. Он чувствовал исходящую от Шото прохладу -тот явно переохладил правую сторону. Инстинкт требовал отодвинуться, ударить, наорать, но странная усталость после целого дня тренировок сковала мышцы. Вместо того чтобы устроить скандал, Бакуго просто сильнее натянул на себя одеяло. - Эй, - прошептал Кацуки, не оборачиваясь. - Еще сантиметр в мою сторону - и я тебя подорву прямо во сне. - Извини, - послышалось сонное и какое-то слишком мягкое бормотание. Шото чуть отодвинулся, но тепло (или холод), исходящее от него, всё равно ощущалось кожей. Бакуго закрыл глаза. Он знал, что завтра утром они снова будут вести себя как обычно: огрызаться, соревноваться и делать вид, что между ними ничего нет. Но сейчас, в этой тесной комнате, спрятанной в горах, игнорировать присутствие друг друга было невозможно. Это было физическое знание: вот он, рядом. Живой, спокойный и чертовски раздражающий. «Просто одна комната. Просто одна неделя», - уговаривал себя Бакуго, засыпая под мерный шум ветра за окном. Он не видел, что Шото в этот момент тоже не спал. Он лежал, глядя в спину Бакуго, и думал о том, что карамельный запах его причуды в этом замкнутом пространстве стал настолько концентрированным, что казался почти вкусом на языке. И это, как ни странно, совсем не мешало ему отдыхать. Утро в лагере началось не с будильника, а с резкого свистка Айзавы прямо под окнами. Бакуго подбросило на футоне. Он мгновенно сориентировался и обнаружил, что за ночь они с Тодороки всё- таки сократили дистанцию до минимума - рука Шото почти касалась его плеча. Кацуки подскочил, отшвырнул одеяло и, буркнув что-то нечленораздельное про «чертов холод», скрылся в умывальнике. Через час они уже стояли у подножия лесистого склона. - Задание простое, - Айзава обмотал шею своим шарфом- лентой. - Парный кросс с препятствиями. Вы связаны. Он достал из сумки мотки специального полимерного троса. - Один конец на запястье первого, другой - на запястье второго. Длина троса - полтора метра. Если трос порвется или вы его развяжете - дисквалификация. Ваша задача - не просто добежать до вершины, а синхронизировать свои причуды так, чтобы не мешать друг другу. Бакуго и Шото оказались в паре. Когда Айзава затягивал узел на правой руке Бакуго и левой Шото, Кацуки выглядел так, будто его ведут на эшафот. -только попробуй споткнуться, Половинчатый, - прошипел Бакуго, проверяя натяжение троса. - Я тебя на буксире тащить не буду. Я тебя просто лицом по камням протащу. -тогда постарайся не взлетать слишком резко, - спокойно ответил Шото, пробуя пошевелить рукой. - Ты дернешь меня, и мы оба потеряем равновесие. Первый километр был сущим адом. Бакуго по привычке пытался рвануть вперед, используя микровзрывы для ускорения, но трос тут же натягивался, дергая руку Шото. Тодороки, в свою очередь, создавал ледяные дорожки для скольжения, но Бакуго на них поскальзывался, проклиная всё на свете. - СТОЙ! - рявкнул Бакуго, когда они в очередной раз чуть не вписались в дерево из- за того, что побежали с разных сторон от него. - Хватит! Так мы и до обеда не доберемся. Они стояли посреди густого подлеска, связанные этой чертовой нитью, тяжело дыша. - Нужно сменить ритм, - Шото посмотрел на их сцепленные руки. - Мы боремся друг с другом, а не с трассой. Давай я буду отвечать за опору, а ты за тягу. - Я не собираюсь быть твоей ездовой собакой! - Речь о координации, Бакуго. Я создаю пологие скаты - ты используешь их как трамплины. Когда уклон станет слишком крутым, я буду фиксировать нас льдом, а ты вытягивай нас вверх взрывами. Бакуго сплюнул в сторону, но трос на запястье неприятно жег кожу, напоминая о необходимости сотрудничества. - Ладно. Но если ты хоть раз затормозишь не вовремя - я взорву этот трос к чертям, и плевать на дисквалификацию. Они начали снова. И на этот раз что-то щелкнуло. Это было похоже на тот бой на складе, но гораздо деликатнее. Шото выбрасывал под ноги ледяную полосу ровно в тот момент, когда Бакуго готовился к прыжку. Трос больше не натягивался до предела - он висел мягкой дугой между ними. Они двигались как единый организм: Бакуго задавал бешеный темп, а Шото подстраивал ландшафт под этот ритм. В какой-то момент им пришлось преодолевать широкий овраг. - Прыгаем вместе! - скомандовал Бакуго. Они взмыли в воздух. На долю секунды они зависли над расщелиной. В этой невесомости Бакуго почувствовал, как рука Шото, связанная с его рукой, напряглась. Чтобы не столкнуться в полете, они инстинктивно подались в разные стороны, сохраняя натяжение троса. Приземление вышло жестким - на крутой, осыпающийся склон. Бакуго начал соскальзывать вниз, увлекая Шото за собой. - Держу! - Шото мгновенно вонзил ледяной шип в склон, создавая опору, и другой рукой -той, что была свободна - перехватил Бакуго за предплечье, помогая зафиксироваться. Они замерли на склоне, прижавшись друг к другу. Трос обмотался вокруг их запястий в несколько слоев. Лицо Бакуго оказалось уткнуто в плечо Шото, он чувствовал запах хвои и легкий холод, исходящий от формы Тодороки. - Живой? - спросил Шото. Его голос вибрировал прямо у уха Кацуки. Бакуго несколько секунд просто дышал, уткнувшись в ткань. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через куртку. Он медленно отстранился, но руку Шото не отпустил - трос всё еще держал их крепче любых узлов. - Живой, - буркнул Бакуго, поправляя перчатку. - Чего замер? Вершина уже рядом. Живо, шевели льдинами! Они закончили маршрут вторыми, уступив только Мидории с Иидой, но это было неважно. Когда Айзава подошел к ним, чтобы развязать трос, Бакуго стоял, глядя в сторону, и старательно игнорировал то, как сильно онемело его запястье - не от троса, а от того, как крепко Шото держал его там, на склоне. - Хорошая работа, - коротко бросил Айзава. - Идите в лагерь, приведите себя в порядок. Шото посмотрел на свое запястье, на котором остался красный след от веревки, а потом на Бакуго, который уже уходил вперед, намеренно не оглядываясь. Когда они вернулись в свою тесную комнату, Бакуго сразу сорвал с себя пропотевшую куртку, оставшись в майке. На его плече красовалась длинная, неприятная ссадина от падения на склоне, а на запястье, там, где трос впился в кожу, вздулась багровая полоса. Шото выглядел не лучше: его левое предплечье было ободрано о камни, когда он фиксировал их на обрыве. - Черт бы побрал этого стирателя с его гребаными веревками, - прошипел Бакуго, пытаясь дотянуться до аптечки, которую им выдали. Он открыл пластиковую коробку и начал возиться с перекисью, но из- за того, что правая рука - та самая, рабочая - заметно подрагивала от перенапряжения, он только расплескал жидкость по татами. - Дай я, - Шото сел на свой футон и протянул руку к аптечке. - Обойдусь! - привычно огрызнулся Кацуки, но когда попытался сам прижать ватку к плечу, шикнул от боли. Шото не стал спорить. Он просто взял вату, смочил её антисептиком и, придвинувшись ближе, коснулся плеча Бакуго. Тот дернулся, как от удара током, но не оттолкнул его. В комнате было очень тихо. Слышно было только, как за окном стрекочут лесные насекомые. Шото действовал методично и бережно. Сначала плечо, потом запястье. Его пальцы, привычно прохладные, успокаивали воспаленную кожу Бакуго. - Ты тоже ободрался, - глухо заметил Бакуго, глядя на предплечье Тодороки. - Давай сюда свою клешню. Он выхватил бинт и начал заматывать руку Шото. Бакуго делал это нарочито грубо, чтобы скрыть, как на самом деле сосредоточен. Он накладывал повязку так плотно и аккуратно, как умел только он - человек, который привык латать себя сам после каждой тренировки. - Ты хорошо сработал там, на овраге, - вдруг произнес Шото, не глядя на него. - Если бы ты не прыгнул в ту секунду, я бы не успел нас закрепить. Бакуго замер, затягивая узел на бинте. - Если бы ты не был таким тормозом, нам бы вообще не пришлось прыгать. Он поднял глаза и встретился с взглядом Шото. Расстояние между ними снова сократилось до того самого опасного предела, как на матах. Бакуго видел отражение тусклой лампы в глазах Тодороки и чувствовал, как в горле пересыхает. - Идем, - Бакуго резко встал, разрывая момент. - Если нам не достанется еды, я сожгу этот лагерь до основания. На улице уже стемнело. Посреди поляны полыхал огромный костер, вокруг которого собрались оба класса. Запах жареного мяса и овощей смешивался с ароматом ночного леса. Бакуго и Шото подошли к костру вместе, всё еще негласно сохраняя ту синхронность, которую поймали на трассе. Они сели на одно бревно, чуть в стороне от шумной компании Каминари и Мины. - О- о- о, гляньте на них! - Серо ткнул локтем Киришиму. - Наши «одинокие волки» даже едят в паре! Как успехи на трассе? Говорят, вы чуть не улетели в пропасть? - Мы не улетели, - спокойно ответил Шото, принимая тарелку с рисом. - Мы просто проверяли прочность троса. - Ага, - Бакуго злобно вгрызся в кусок мяса. - Трос оказался прочнее, чем мозги у некоторых в этом классе. Еще один тупой вопрос - и я проверю прочность ваших челюстей. Мидория, сидевший напротив, внимательно посмотрел на них. Он заметил одинаковые повязки на руках: у одного на правой, у другого на левой. Те самые руки, что были связаны. Изуку улыбнулся про себя, понимая, что его утренняя догадка подтвердилась - они не просто пробежали маршрут. Они наконец-то научились не тянуть одеяло на себя. Весь вечер Бакуго ворчал, огрызался и вел себя как обычно, но каждый раз, когда кто-то пытался подсесть к ним поближе или вклиниться в их пространство, он выпускал пару предупреждающих искр. Шото же просто сидел рядом, иногда передавая Бакуго воду или салфетки, даже не спрашивая. Это выглядело настолько естественно, что через час класс перестал обращать на них внимание, приняв это как новую странную норму. Когда костер начал гаснуть, Бакуго встал первым. - Я ушел. В шесть утра подъем, а я не собираюсь завтра слушать нытье этого Половинчатого, что он не выспался. - Я не ною, Бакуго, - Шото поднялся следом, кивнув ребятам. Они уходили в сторону жилого корпуса под тихие смешки девчонок и понимающий взгляд Айзавы. Предстояла еще одна ночь в тесной комнате, и на этот раз тишина в ней обещала быть не тягостной, а почти уютной. Пара дней в лагере пролетели в бешеном темпе тренировок. Между ними установилось странное, почти мирное затишье. Бакуго больше не устраивал скандалов по утрам, когда обнаруживал, что за ночь их футоны сдвинулись так близко, что между ними не просунуть и ладони. Он просто молча вставал, наступая на край матраса Шото, и уходил умываться. Это молчаливое принятие близости было для него своего рода капитуляцией, о которой оба предпочитали не говорить вслух. Но предпоследний день выдался тяжелым. Испытание проходило в горном ущелье, где протекала ледяная река. По сценарию Бакуго должен был удерживать «врагов» на переправе, пока остальные эвакуировали груз. Кацуки работал на пределе, его взрывы испаряли воду, создавая плотный туман, но в какой-то момент плотина из камней, возведенная классом «Б», не выдержала. Огромный поток ледяной воды накрыл Бакуго с головой. Он выбрался, конечно. Злой, мокрый до нитки, рычащий проклятия, он отказался от помощи медиков и даже от согревающего одеяла, которое предложила Момо. - Проваливайте! - орал он, сжимая челюсти так, что те клацали. - Это просто вода! Я вам не девка из службы спасения! Весь вечер он провел в стороне от костра, демонстративно игнорируя дрожь в руках. Его причуда работала на поте, но сейчас его тело было слишком холодным, чтобы вырабатывать достаточно тепла. Он был как затухающий фитиль. Когда они наконец вернулись в комнату №4, Бакуго сразу залез под одеяло, даже не поспорив о том, чья очередь идти в душ первым. В комнате было темно и тихо, только ветер за окном царапал ветками стекло. Шото лежал на своем футоне, но сна не было ни в одном глазу. Он прислушивался. С соседнего матраса доносился прерывистый, неровный звук. Бакуго не просто ворочался - его буквально колотило. Тонкое одеяло не спасало: промокший до костей днем, он так и не смог согреться изнутри. Слышно было, как его зубы изредка ударяются друг о друга, и как он судорожно сжимает пальцами край подушки, пытаясь сдержать дрожь. - Бакуго, - негромко позвал Шото. - Спи... придурок, - выдохнул тот. Голос был слабым и каким-то бесцветным. Шото сел. В слабом свете луны он видел, что Бакуго свернулся калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла. Его плечи мелко подрагивали. - Ты промерз. Тебе надо согреться, - Шото подвинулся к самому краю своего футона. - Отвали. Я... сам справлюсь. Утром буду... как новенький. - Не будешь. У тебя начнется лихорадка, и завтра ты не выйдешь на финальный зачет, - Шото говорил спокойно, констатируя факт. - Подвинься. - Чего?! - Бакуго попытался приподняться, но новая волна озноба заставила его снова вжаться в матрас. Шото не стал ждать разрешения. Он знал, что если будет спрашивать, Бакуго скорее превратит комнату в пепел, чем согласится. Тодороки просто перебрался на футон Кацуки, бесцеремонно приподняв край его тяжелого одеяла. - Ты что творишь, двумордый?! - Бакуго попытался оттолкнуть его, но его руки были ледяными и слабыми. - Замолчи. Просто используй меня как грелку. Тебе это нужно, - Шото лег рядом, спиной к спине, а затем, помедлив, развернулся и прижался к Бакуго сзади. Он намеренно активировал левую сторону, но не на полную мощь, а лишь слегка, позволяя ровному, мягкому теплу разливаться по коже. Он обхватил Бакуго рукой поверх одеяла, притягивая его ближе к себе. Кацуки замер. Весь его организм, измученный холодом, инстинктивно потянулся к этому источнику жара. Он перестал сопротивляться. Сначала его тело было напряженным, как натянутая струна, но постепенно, под воздействием тепла, исходящего от Шото, мышцы начали расслабляться. - Ненавижу тебя, - прошептал Бакуго, но это прозвучало без капли яда. Он чуть отодвинулся назад, глубже вжимаясь в теплое плечо Шото. - Знаю, - ответил Тодороки. Он чувствовал, как дрожь Кацуки постепенно затихает. В комнате стало по- настоящему тепло. Запах жженой карамели, обычно резкий, сейчас стал мягким, домашним. Шото чувствовал ровное дыхание Бакуго, которое наконец-то стало глубоким. Кацуки засыпал, согретый тем самым пламенем, которое он когда-то заставил Шото принять как свое. Они так и уснули - переплетенные, на одном футоне, игнорируя все границы, которые выстраивали неделями. В эту ночь не было ни героев, ни соперников. Были только двое, один из которых отдавал свое тепло, а другой - впервые в жизни - позволил себе его принять. Утро наступило с предательской тишиной. Солнечный луч пробился сквозь щель в занавесках, высветив пылинки, танцующие над футоном. Бакуго проснулся первым. Он почувствовал странную тяжесть во всем теле - не ту свинцовую усталость, которая была вчера от холода, а мягкую, обволакивающую истому. В комнате было жарко. Ему было не просто тепло - он буквально плавился. Он медленно открыл глаза и осознал две вещи. Первое: он жив, и его больше не трясет. Второе: он уткнулся носом в изгиб шеи Тодороки, а рука Шото, горячая как печка, всё еще по- хозяйски лежит на его талии, прижимая почти вплотную. Обычно Бакуго в этот момент должен был взорваться, заорать и разнести к чертям половину корпуса. Но Кацуки лежал неподвижно. Он чувствовал мерный ритм сердца Шото - тук- тук, тук- тук - прямо под своим ухом. Он не сбежал. Вместо этого он совершил нечто немыслимое: он зажмурился и на пару секунд позволил себе остаться в этом моменте. Вдохнул запах чистого белья и чего-то неуловимо «зимнего», что всегда исходило от Шото. Но тишину нарушил сам Шото. Он шевельнулся, его дыхание щекотнуло макушку Бакуго. - Ты согрелся, - пробормотал Тодороки спросонья. Голос у него был низким и до ужаса спокойным. Бакуго мгновенно одеревенел. Он рывком отстранился, едва не перекатившись через край футона, и вскочил на ноги. Лицо у него полыхало ярче, чем левая сторона Шото. - Ты... ты какого хрена?! - Бакуго судорожно начал поправлять футболку, стараясь не смотреть на то, как Шото медленно садится на матрасе, щурясь от света. Тодороки выглядел на редкость невозмутимым, только волосы стояли дыбом больше обычного. - Вчера ты не возражал. Ты буквально вцепился в мою руку во сне. - ВРАНЬЕ! - рявкнул Бакуго, хватая свою сумку. - У меня был бред! Лихорадка! Я вообще не соображал, что происходит! - Хорошо, - Шото встал и подошел к окну, потягиваясь. Его движения были ленивыми и мягкими. - Значит, сегодня на финальном зачете ты будешь в форме. Это всё, что меня волнует. Он прошел мимо Бакуго в сторону умывальника, и на долю секунды его плечо задело плечо Кацуки. Бакуго ожидал колкости, подкола, чего угодно - но Шото просто прошел мимо. Однако, когда дверь в коридор уже почти закрылась, Тодороки остановился и, не оборачиваясь, бросил: - Кстати, Бакуго. Ты во сне не ворчишь. Это... непривычно. Дверь захлопнулась. Бакуго остался один в душной комнате. Он посмотрел на смятый футон, где еще сохранилось их общее тепло. Он должен был злиться. Он должен был чувствовать себя униженным. Но вместо этого он подошел к зеркалу и увидел, что его губы сжаты не в яростном оскале, а в какой-то странной, ломаной линии. Он провел рукой по шее - там, где еще минуту назад чувствовал тепло Шото. - Сволочь двумордая, - шепнул он своему отражению. На финальном зачете в тот день Бакуго сражался с такой яростью, что Айзава только приподнял бровь, делая пометку в журнале. Кацуки летал по полигону как живой снаряд. Но каждый раз, когда его взгляд пересекался со взглядом Шото, он не отворачивался первым. Между ними теперь была не просто тайна - между ними была температура, которую они оба больше не могли измерить. Когда лагерь закончился и они грузились в автобус, Бакуго первым зашел в салон и занял место у окна. Он бросил сумку на соседнее сиденье. Когда Шото зашел последним, оглядывая забитый автобус, Бакуго просто молча пнул свою сумку на пол, освобождая место рядом с собой. - Садись уже, тормоз, - буркнул он, утыкаясь в телефон. Шото сел. Весь путь до академии они не проронили ни слова. Но когда автобус подпрыгивал на кочках, и их плечи соприкасались, никто из них не отодвигался. Это было их новое «спокойствие».

***

После возвращения из лагеря в академии Юэй наступило время, которое Киришима позже назовет «эпохой пугающей тишины». Взаимодействие Бакуго и Тодороки перешло из стадии открытого конфликта в стадию подсознательного резонанса. Это было похоже на два идеально отлаженных механизма, которые работают на одной частоте. В столовой им больше не нужно было договариваться, где сесть. Если Бакуго шел к угловому столу, Шото уже был там с подносом, на котором стоял лишний стакан воды - специально для Кацуки, чья причуда требовала гидратации. Бакуго в ответ, не отрываясь от еды, просто пододвигал к Шото банку с острым соусом, зная, что тот хочет попробовать что-то новое. - Они что, теперь общаются телепатией? - шепотом спрашивал Каминари, наблюдая, как на совместной тренировке Бакуго просто указал пальцем влево, и Шото, не оборачиваясь, воздвиг там ледяную стену, заблокировав атаку сразу трех учеников класса «Б». - Это не телепатия, - задумчиво отвечала Яойорозу. - Это полное доверие. Они перестали тратить время на проверку друг друга. На одном из занятий по спасению в городских условиях Айзава устроил «хаос- тест»: внезапные взрывы, обрушения и дымовые завесы. Бакуго и Шото оказались в самом эпицентре. В густом дыму, где видимость была нулевой, они двигались так, будто были связаны тем самым невидимым тросом из лагеря. Бакуго взлетал на верхние этажи, используя микровзрывы, чтобы не создавать лишнего шума. Он не кричал Шото, где находится. Он просто выпускал крошечную искру в сторону - и через секунду там возникала ледяная опора, позволяющая ему оттолкнуться и сменить траекторию. Шото, находясь внизу, чувствовал каждое движение Бакуго по вибрации воздуха. Если Кацуки резко падал вниз, Шото уже держал наготове «снежную подушку», смягчая приземление. Они работали без единого слова. Это была чистая, первобытная слаженность. Когда дым рассеялся, все «пострадавшие» были эвакуированы за рекордное время. Но самое странное происходило вечерами. Бакуго, который раньше не выносил чужого присутствия в своем пространстве, теперь часто обнаруживался в общей гостиной, если там сидел Шото. Он мог сидеть в паре метров, что-то яростно печатая в телефоне, но его поза была расслабленной. Он больше не «сторожил» свои границы рядом с Тодороки. Однажды вечером, когда класс смотрел какой-то фильм, Шото уснул прямо на диване. Его голова медленно склонилась, и в какой-то момент он едва не упал. Бакуго, сидевший рядом на полу и читавший учебник, даже не поднял глаз. Он просто вытянул руку назад и подставил свое плечо как опору. Шото, не просыпаясь, уткнулся носом в его футболку. Бакуго замер на секунду, его челюсть привычно напряглась, но он не пошевелился. Он продолжал перелистывать страницы, делая вид, что ничего не происходит, хотя весь класс затаил дыхание. - Эм, Каччан? Может разбудить его? - рискнул спросить Мидория. - Заткнись, задрот, - тихо, почти шепотом ответил Бакуго, не отрываясь от книги. - Если он проснется и начнет ныть, я взорву тебя первым. К концу недели это стало настолько естественным, что когда Айзава на очередном уроке объявил: «Бакуго, сегодня ты в паре с Токоями, а Тодороки - с Иидой», оба на секунду замерли. Они переглянулись. В этом коротком взгляде было всё: и воспоминание о тепле футонов в лагере, и горечь проигранного теста, и та странная, болезненная связь, которая теперь тянула их друг к другу. - Есть, сенсей, - ответил Шото, но его голос прозвучал как-то тускло. - Понял, - буркнул Бакуго, но его ладони непроизвольно сжались в кулаки. Им предстояло провести день порознь, и оба они вдруг осознали, что «прежний уровень взаимодействия» больше невозможен. Они стали частью одной системы. И когда один уходил в сторону, у второго внутри будто образовывался вакуум. Этот день стал для них холодным душем. Оказалось, что за последние недели они не просто «научились сотрудничать» - они перепрошили свои боевые рефлексы друг под друга. И теперь, работая с другими, они чувствовали себя так, будто пытаются бежать в обуви не того размера. Бакуго работал в паре с Токоями. Задание было простым: зачистка территории от роботов. Кацуки рванул вперед, закладывая крутой вираж в воздухе. Он привычно подставил ногу, ожидая, что в этой точке сейчас возникнет ледяной выступ для толчка... но там была пустота. Бакуго по инерции пролетел мимо, едва не врезавшись в стену, и вынужден был потратить лишний заряд, чтобы стабилизироваться. - Бакуго, ты слишком далеко оторвался! - крикнул Токоями, прикрываясь Темной Тенью. - Я не успеваю за твоим темпом! - Не ной, птичья голова! - рявкнул Бакуго. Он злился. Он злился на Токоями за то, что тот «медленный», хотя Фумикаге был одним из самых быстрых в классе. Но Бакуго подсознательно ждал не Тени, которая атакует по площади, а точечного, холодного прикрытия, которое всегда возникало именно там, где он чувствовал слепую зону. Его стиль стал агрессивным и рваным. Он постоянно оглядывался, ожидая увидеть всполохи огня или льда, но видел только когти Тени. Ему не хватало того самого «спокойного центра», который Шото создавал своим присутствием. У Шото дела шли не лучше. Иида был идеальным напарником - дисциплинированным, быстрым и четко следующим плану. -тодороки- кун! Согласно схеме, ты замораживаешь правый фланг через три секунды! - Иида промчался мимо, поднимая пыль. Шото послушно воздвиг стену. Но его движения были какими-то механическими. Работая с Бакуго, он привык к импровизации. С Кацуки ему не нужны были команды - он ориентировался по звуку взрывов и по тому, как Бакуго рычит в бою. Бакуго был хаосом, который Шото научился структурировать. Иида же был структурой, которой не хватало жизни. Шото поймал себя на том, что он слишком долго выжидает. Он подсознательно оставлял проходы для «взрывного маневра», но Бакуго там не было. Вместо этого Иида аккуратно оббегал препятствия, и Шото каждый раз чувствовал секундную заминку. В какой-то момент Шото чуть не попал под атаку робота, потому что на мгновение задумался: «Бакуго бы сейчас просто разнес эту железяку сверху, а не ждал моей заморозки». Когда тренировка закончилась, оба выглядели более измотанными, чем обычно. Бакуго зашел в раздевалку, когда там был только Шото, который уже переоделся и сидел на скамье, завязывая шнурки. Кацуки с грохотом швырнул свои наручи в шкафчик. - Иида - зануда, - бросил Бакуго, не оборачиваясь. Это было почти как признание. Шото поднял голову. Он выглядел бледнее обычного. -Токоями сказал, что ты сегодня трижды чуть не врезался в стены из- за того, что не рассчитал траекторию. Бакуго резко развернулся, в его глазах вспыхнуло привычное раздражение, но оно быстро погасло, сменившись чем-то усталым и честным. - Потому что там не было твоего чертового льда. Я прыгаю - а там пусто. Шото промолчал, но его пальцы на шнурках замерли. - Я тоже... - он запнулся, подбирая слово. - Я тоже сегодня слишком часто оставлял свободные зоны. Иида не понимал, зачем я это делаю. Они посмотрели друг на друга. В пустой, пахнущей порохом и тальком раздевалке это прозвучало как финальный диагноз. Они больше не были автономными единицами. Они стали частями целого, которые по отдельности работают со сбоями. - Мы облажались сегодня, - констатировал Бакуго, подходя ближе. Он остановился в метре от Шото. - Мы привыкли к легкому пути. - Это не легкий путь, Бакуго, - Шото встал. - Это просто... синхронизация. Мы тратим меньше сил, когда работаем вместе. Бакуго фыркнул, но на этот раз в этом звуке было больше согласия, чем протеста. Он протянул руку и с силой сжал плечо Шото -то самое, на котором он спал в гостиной. - Завтра я иду к Айзаве. Скажу, что если он еще раз поставит меня с этим пернатым, я взорву учительскую. Шото едва заметно улыбнулся. - Я пойду с тобой. Думаю, Иида тоже не против вернуться к нормальному порядку вещей. Ему не нравится, когда я «нарушаю его логику». Бакуго ухмыльнулся, его ладонь на плече Шото на секунду сжалась чуть сильнее, прежде чем он её убрал. - Идем, Половинчатый. В столовой сегодня собу дают. Если ты опять будешь тупить в очереди, я за себя не отвечаю. Они вышли из раздевалки плечом к плечу. И хотя они не держались за руки и не обменивались признаниями, каждый, кто видел их в этот момент, понимал: эти двое окончательно признали, что их «я» теперь неразрывно связано с «мы».

***

После лагеря и тренировок их мир сузился до размеров одного вдоха на двоих. Но признание - настоящее, внутреннее - настигло одного из них в самый обыденный, почти ленивый вечер выходного дня. В академии устроили небольшой праздник в честь окончания сложного этапа подготовки, и ребят отвезли в онсен где всем требовалось надеть  традиционные юкаты. Общая зона наполнилась запахом благовоний и шумом голосов. Бакуго, который ненавидел все эти «тряпки», всё же поддался на уговоры Киришимы и натянул темно- серую, почти черную юкату. Она сидела на нём непривычно свободно, открывая шею и ключицы, что дико его раздражало. Он вышел на веранду, чтобы глотнуть свежего воздуха и скрыться от суеты. Там уже стоял Шото. Он прислонился к деревянной опоре, глядя на луну. На нём была светло- синяя юката с простым узором, которая удивительно подчеркивала его осанку. Волосы, чуть влажные после душа, падали на лицо, прикрывая шрам. Бакуго замер в дверях. Он хотел по привычке бросить что-то резкое, вроде «Чего вылупился на луну, романтик недоделанный?», но слова застряли в горле. В этот момент Шото обернулся. Свет фонарей мягко лег на его лицо, выделяя линию челюсти и спокойный, глубокий взгляд. Юката чуть разошлась на груди, когда он пошевелился, и Бакуго невольно проследил за этим движением. И вот тогда это случилось. В груди Кацуки что-то не просто «йокнуло» - там будто произошел направленный микровзрыв, который не ушел наружу, а ударил прямо по сердцу. Горло перехватило, а ладони мгновенно стали влажными. Он смотрел на Шото и вдруг отчетливо, с пугающей ясностью понял: он не просто привык к нему. Он не просто «синхронизировался». Он по уши, безнадежно и яростно влюблен в этого невозмутимого идиота. Всё сложилось в одну картинку: то, как он прижимал его к матам и не хотел отпускать; то, как засыпал под его боком в лагере; то, как его взгляд всегда - всегда! - первым делом искал в толпе эту красно- белую макушку. Шото заметил его состояние. Он чуть нахмурился, делая шаг навстречу. - Бакуго? У тебя лицо красное. Ты снова перегрелся? Он протянул руку, намереваясь коснуться лба Бакуго своей «холодной» стороной, чтобы проверить температуру. Бакуго резко перехватил его запястье. Его пальцы дрожали, и он сжал руку Шото гораздо сильнее, чем планировал. - Не трогай меня, - выдохнул он, но в этом не было злости. Только глухая, почти отчаянная попытка сохранить остатки контроля. Шото замер, глядя на их сцепленные руки, а потом поднял взгляд на Бакуго. Он увидел в алых глазах такую бурю, которую не могла вызвать ни одна тренировка. - Кацуки... - тихо произнес Шото, впервые назвав его по имени. Это имя, произнесенное этим голосом, стало последней каплей. Бакуго понял, что его «игнорирование» и «стены» окончательно рухнули. Он стоял перед ним - лучший ученик академии, будущий герой номер один - и чувствовал себя абсолютно безоружным перед парнем в синей юкате. - Заткнись, - прошептал Бакуго, не отпуская его руку. - Просто... заткнись. Он наконец признал это внутри себя. И от этого признания стало одновременно чертовски страшно и впервые за долгое время легко. Он был влюблен. Это признание стало для Бакуго настоящим проклятием. Пока он мог списывать всё на «соперничество» или «боевой азарт», у него была броня. Теперь же он остался без кожи. Он смотрел на Шото, стоявшего в свете фонарей, и каждая черточка его лица - спокойные глаза, шрам, ровное дыхание - теперь казалась Бакуго насмешкой. «Как он может быть таким идеальным и таким недосягаемым?» - билось в голове. - Бакуго? - Шото чуть наклонил голову, его рука всё еще была в хватке Кацуки. - Ты странно себя ведешь. Я что-то сделал не так? Бакуго резко, почти брезгливо отбросил его руку, словно обжегся. Его сердце ныло от осознания: Шото смотрит на него как на друга, как на напарника, в лучшем случае - как на достойного конкурента. Идея о том, что Тодороки может чувствовать к нему то же самое «грязное», обжигающее и неправильное чувство, казалась Кацуки абсурдной. «Он же Тодороки», - горько усмехнулся про себя Бакуго. - «Сын героя номер один, парень с железным самообладанием. Если он узнает, что я смотрю на него так... он просто возненавидит меня. Он будет презирать меня. Решит, что я дефектный». - Ничего ты не сделал, двумордый! - рявкнул Бакуго, делая шаг назад, в тень веранды. - Просто... глаза мои бы тебя не видели в этой нелепой тряпке. Он развернулся и почти бегом скрылся в глубине коридоров общежития, оставив Шото в полном недоумении. Бакуго включил режим «тотального уничтожения». Он стал еще более резким, чем на первом курсе. Если Шото пытался подойти к нему в столовой, Бакуго подрывался с места, бросая недоеденный обед. Если на тренировке их ставили в пару, Кацуки выкладывался так, будто пытался не просто победить Шото, а физически его уничтожить, лишь бы не допустить ни секунды той самой «синхронизации», которая теперь причиняла ему физическую боль. Он видел замешательство в глазах Шото. Видел, как тот пытается понять, где он ошибся, что он сказал не так. И это сводило Бакуго с ума. «Не смотри на меня так», - думал он, яростно избивая боксерскую грушу в спортзале до кровавых мозолей на костяшках. - «Не пытайся меня понять. Просто возненавидь меня обратно, так будет легче». Шото, будучи прямолинейным человеком, несколько раз пытался остановить его в коридоре: - Бакуго, нам нужно поговорить о нашей командной работе. После лагеря мы... - Нет никакой работы! - перебивал его Бакуго, не глядя в глаза. - Была случайность. Ошибка. Я больше не собираюсь тащить тебя на себе, Половинчатый. Иди к Деку, он любит возиться с такими нытиками. Он уходил, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Он был уверен: стоит ему дать слабину, стоит Шото увидеть хотя бы тень той нежности, что зародилась в лагере, и всё закончится. Тодороки отвернется, его взгляд станет холодным и осуждающим. Для Бакуго было лучше быть ненавидимым врагом, чем вызывать у Шото жалость или брезгливость. Вечерами он сидел в своей комнате, глядя в потолок, за которым находился Шото. И впервые в жизни великий Бакуго Кацуки, который никогда не сдавался, чувствовал себя абсолютно проигравшим. Он был влюблен в человека, которого сам же теперь старательно выживал из своей жизни, искренне веря, что спасает себя от неминуемого позора. А Шото... Шото продолжал смотреть ему в спину, не понимая, почему их идеальный резонанс сменился на оглушительный шум, и почему от этого шума у него самого так странно и сильно болит где-то в груди. Атмосфера в классе накалилась настолько, что её начали замечать даже те, кто обычно не лез в чужие дела. Странное поведение Бакуго и потерянный вид Шото стали главной темой для обсуждений на переменах. Шото сидел на диване в общей гостинной, невидящим взглядом уставившись в учебник, когда мимо прошли Мина и Тору. Они намеренно замедлили шаг, переглядываясь. - Ой, посмотрите на это, - громко прошептала Мина, приложив ладонь к щеке. - Кажется, в раю проблемы. Наша «сладкая парочка» всё- таки окончательно поссорилась? - Похоже на то, - вздохнула Тору, театрально поправляя невидимые волосы. - Раньше они даже дышали в унисон, а теперь Бакуго искрит каждый раз, когда Тодороки- кун просто заходит в комнату. Настоящая семейная драма! Шото медленно поднял голову. Словосочетание «сладкая парочка» отозвалось внутри него странным, колючим чувством. - Мы не ссорились, - ровно ответил он, хотя в голосе проскользнуло сомнение. - И мы... не парочка. С чего вы это взяли? Мина хихикнула, потянув Тору за собой к выходу. - Ой, Тодороки, ты такой наивный! Весь класс это видит, кроме вас двоих. Спроси своего «напарника», почему он теперь убегает от тебя, как от огня! Девчонки убежали, оставив Шото в глубоком замешательстве. «Весь класс видит? Что именно они видят?» - крутилось у него в голове. Он вспомнил взгляд Бакуго на веранде -тот яростный, почти болезненный блеск в глазах. Если это не ссора, то что? Не успел Шото переварить услышанное, как рядом на диван мягко опустился Мидория. Изуку выглядел так, будто на его плечах лежал груз ответственности за всё человечество. -тодороки- кун... - начал он своим привычным, полным сочувствия тоном. - Я видел, что произошло в столовой. И вчера на тренировке. Шото закрыл книгу. - И ты тоже думаешь, что мы поссорились? - Я думаю, что что-то изменилось, - Мидория подался вперед, заглядывая другу в лицо. - Слушай, я же твой друг. Я правда хочу помочь. Я знаю Каччана всю жизнь, и поверь, он так себя ведет только тогда, когда... когда он чего-то очень сильно боится. - Боится? - Шото нахмурился. - Чего ему меня бояться? Я не сделал ничего, что могло бы его оскорбить. - В том-то и дело! - Изуку всплеснул руками. - Ты не сделал ничего плохого, но он реагирует на тебя так, будто ты - его главная слабость. Тодороки- кун, подумай сам... Почему он перестал на тебя орать «Половинчатый» и просто начал сбегать? Почему он не может смотреть тебе в глаза? Шото замолчал. Слова Мидории и шутки девочек начали складываться в пугающую, но логичную картину. Он вспомнил тепло их общего футона в лагере. Вспомнил, как Кацуки держал его за руку на веранде, и как его пальцы дрожали. - Ты хочешь сказать, что его поведение... связано с тем, что он чувствует ко мне? - медленно произнес Шото, и его сердце вдруг пропустило удар. - Но он же презирает меня. Он только что сказал, что не хочет меня видеть. - Каччан часто говорит обратное тому, что чувствует, когда ему страшно показаться уязвимым, - Мидория положил руку Шото на плечо. - Просто... будь аккуратнее с ним. Он сейчас как оголенный провод. Один неверный шаг - и он либо перегорит, либо взорвет всё вокруг. Мидория ушел, оставив Шото одного. Тодороки сидел в тишине, и в его голове наконец-то начали всплывать те моменты, которые он раньше считал «просто тренировкой». Взгляды, касания, та странная тишина в раздевалке... Шото остался сидеть на диване, неподвижно глядя на обложку учебника, но буквы расплывались перед глазами. Слова Мидории и смешки девочек крутились в голове, как заезженная пластинка. «Сладкая парочка». «Боится». «Слабость». Сначала его первой реакцией было привычное, сухое: «Да нет, быть того не может». Это же Бакуго. Человек- катастрофа, который ставит своей целью в жизни сокрушить любого, кто встанет на его пути. Человек, который называл его «лишним грузом» и «двумордым придурком». Идея о том, что в этой вечно кипящей яростью голове может найтись место для... нежности? Или любви? К нему? Это казалось математически невозможным уравнением. «Он просто злится на меня за то, что в лагере я увидел его слабым. Это его гордость, ничего больше», - убеждал себя Шото. Но память услужливо подкинула момент в раздевалке. Взгляд Бакуго. Тот самый, когда он прижимал Шото к матам. В нем не было желания ударить. В нем было... отчаяние? И та дрожь в руках на веранде. Бакуго никогда не дрожал от страха перед врагом. Он дрожал только тогда, когда сдерживал взрыв. Шото закрыл глаза, и перед внутренним взором возник образ Бакуго, спящего на его плече в гостиной. «А что чувствую я?» - этот вопрос, которого Шото избегал неделями, наконец прозвучал в полную силу. Он вспомнил, как в лагере, когда Бакуго прижимался к его «теплой» стороне, Шото не хотелось, чтобы это заканчивалось. Он вспомнил, как сегодня на тренировке его собственное тело ощущалось каким-то... неполным без взрывов Кацуки за спиной. «Мне не просто удобно с ним работать. Мне... мне нужно, чтобы он был рядом», - осознание ударило под дых. Шото вспомнил, как Бакуго выглядит, когда злится - как светятся его глаза, как он откидывает волосы. Раньше это было просто «опасно». Теперь Шото понял, что находит это... красивым. И то, как Бакуго, несмотря на все свои крики, всегда прикрывал его в бою, всегда приносил эту чертову воду после тренировок. «Кажется, я идиот», - подумал Шото, чувствуя, как лицо начинает гореть. Все эти недели он думал, что они просто «синхронизировались». А на самом деле он медленно, слой за слоем, впитывал Бакуго в себя. Он привык к его запаху карамели, к его хриплому голосу, к его невыносимому характеру. Он полюбил даже его ярость, потому что она была самой честной вещью на свете. «Если он действительно чувствует то же самое... если он сейчас прячется, потому что боится моего презрения...» Сердце Шото забилось в каком-то безумном ритме. Это было не просто симпатия. Это было то самое чувство, которое заставляет идти в огонь, не раздумывая. «Я влюбился по уши», - констатировал он про себя с той же пугающей прямотой, с которой обычно анализировал поле боя. - «В человека, который сейчас уверен, что я его ненавижу. И если я не вытащу его из этого кокона прямо сейчас, он сам себя уничтожит». Шото встал. Его взгляд стал решительным. Он больше не выглядел потерянным. Если Бакуго Кацуки - это пороховая бочка, то Шото готов был стать тем, кто подожжет фитиль, даже если в итоге их обоих разнесет на куски. - Он не убежит, - тихо сказал Шото самому себе, направляясь к лестнице, ведущей на этаж Бакуго. - На этот раз я его не отпущу. Шото поднимался по лестнице медленно, и каждый шаг казался ему движением сквозь густую, вязкую воду. Воздух в коридоре общежития стал слишком тяжелым. Теперь, когда пелена с глаз спала, он видел всё: каждый резкий жест Бакуго, каждый его ядовитый взгляд был не признаком ненависти, а криком о помощи человека, который тонет в собственных чувствах и пытается утянуть за собой на дно всё, что ему дорого. У двери Бакуго Тодороки замер. За ней не было слышно привычного грохота. Там царила тишина - мертвая, противоестественная. Коридор общежития окутала тяжелая, ватная тишина субботнего вечера. Все разошлись по комнатам, и только редкий треск ламп дневного света нарушал покой четвертого этажа. Шото стоял перед дверью Бакуго, не шевелясь. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели. Он чувствовал себя идиотом. Но еще больше он чувствовал, что если сейчас развернется и уйдет, то та невидимая стена, которую Бакуго возвел вокруг себя за последние три дня, станет вечной. Шото сделал вдох и негромко постучал. Три коротких, размеренных удара. - Проваливай, - донеслось из- за двери. Голос Бакуго был не яростным, а каким-то надтреснутым, словно он долго кричал в подушку. - Нет, - Шото прижался плечом к косяку. - Открой, Бакуго. Нам нужно обсудить расписание дежурств на завтра. - Мне плевать на дежурства! Кинь бумажку под дверь и сгинь с глаз! Шото прикрыл глаза. Бакуго защищался так, как умел лучше всего - агрессией. Но Тодороки слишком хорошо помнил тот взгляд на веранде. Тот секундный сбой в системе Кацуки, когда его зрачки расширились, а рука на долю секунды дрогнула в ответ на близость Шото. - Я не уйду, - спокойно, с тем самым упрямством, которое всегда выводило Бакуго из себя, повторил Шото. - Ты избегаешь меня три дня. Ты сорвал вчерашнюю тренировку, потому что намеренно игнорировал мои сигналы. Если ты злишься за лагерь - скажи это мне в лицо. - Заткнись! Заткнись про лагерь! - за дверью послышался грохот, будто Бакуго что-то швырнул в стену. - Ты ничего не понимаешь, двумордый придурок! Ты просто ходишь со своей вечной миной «я выше этого» и думаешь, что можешь лезть ко всем в голову?! Шото почувствовал, как внутри него тоже начинает закипать странное, болезненное раздражение. Он не собирался «раскрывать карты». Он не собирался говорить «я люблю тебя». Он просто хотел, чтобы Бакуго перестал на него смотреть так, будто Шото - это его личный приговор. - Ты прав, я не понимаю, - Шото понизил голос до шепота, прижимаясь почти вплотную к дверному полотну. - Я не понимаю, почему ты избегаешь меня так, будто я - какая-то зараза, хотя ты сам  не хотел отпускать. Я чувствовал, как ты сжимал мою руку, Бакуго. И я не понимаю, зачем ты сейчас прячешься за этим замком, если еще недавно тебе это было нужно не меньше, чем мне. И я не понимаю, почему сейчас ты сидишь там и трясешься от страха, что я увижу тебя настоящим. - Я НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ! - взрыв за дверью был тихим, приглушенным, но Шото почувствовал вибрацию пола. - Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ты - всё, что я презираю! Ты - всё, что заставляет меня чувствовать себя дефектным! -тогда открой и скажи мне это в глаза, - Шото прижал ладонь к холодному дереву. - Скажи, что ты меня презираешь. Скажи, что то, что было между нами в лагере - просто ошибка. Если ты это сделаешь, я больше никогда не подойду к тебе ближе, чем на три метра. Обещаю. Шото замер, затаив дыхание. Он поставил всё на этот блеф. Внутри него всё кричало о том, что это ложь - он не сможет просто уйти. Но Бакуго должен был верить, что у него есть выбор. Прошла минута. Затем вторая. В коридоре стало так тихо, что Шото слышал собственное сердцебиение. Он уже почти решил, что проиграл, когда в глубине комнаты послышались тяжелые шаги. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. Дверь приоткрылась резко, с силой, едва не ударив Шото по плечу. Бакуго стоял на пороге, взъерошенный, в растянутой майке, с лихорадочным блеском в глазах. Его ладони дымились, а лицо было перекошено от такой смеси ярости, стыда и отчаяния, что Шото невольно отступил на полшага. - Ну? - Бакуго выплюнул это слово, впиваясь взглядом в лицо Тодороки. Его грудь судорожно вздымалась. - Пришел посмотреть на мой позор? Пришел убедиться, что ты победил, Половинчатый? Он стоял в проеме, загораживая вход, весь - сплошной комок нервов и агрессии, готовый взорваться от малейшего прикосновения. Но он открыл. Он не выдержал дистанции. - Я пришел поговорить, Кацуки, - тихо произнес Шото, глядя прямо в его алые, полные невысказанной боли глаза. Бакуго дернул щекой, и на секунду в его взгляде промелькнуло что-то настолько беззащитное, что Шото захотелось закрыть дверь с той стороны, чтобы никто больше никогда этого не увидел. Бакуго не отступил назад, давая пройти. Он стоял в проеме, вцепившись пальцами в дверную ручку так, что костяшки побелели. Он выглядел как зажатый в угол зверь: опасный, ощетинившийся, готовый вцепиться в глотку любому, кто проявит слабость. - Ну? Зашел? Теперь закрой пасть и слушай сюда, - прошипел Кацуки, когда Шото всё же переступил порог, и дверь за его спиной захлопнулась с тяжелым стуком. - Если ты хоть раз вякнешь про то, что было, или начнешь разводить свои сопливые теории про «чувства», я тебя прямо здесь в стену впечатаю. Плевать на исключение. Шото окинул взглядом комнату. Идеальный порядок был нарушен: на столе лежали разбросанные детали костюма, а на полу валялась скомканная подушка. Бакуго явно пытался занять руки чем угодно, лишь бы не думать. - Ты ведешь себя так, будто совершил преступление, - Шото остановился в центре комнаты, сохраняя дистанцию. Он знал: сейчас любой шаг навстречу будет воспринят как нападение. - Весь класс думает, что мы поссорились. Деку места себе не находит. - Да мне срать на Деку! - Бакуго резко развернулся к нему, его ладони снова начали искрить, наполняя комнату запахом жженого сахара. - И мне срать, что там кудахтают остальные! Ты... ты приперся сюда, чтобы что? Чтобы показать, какой ты понимающий? Чтобы я признал, что облажался? - Я пришел, потому что не могу тренироваться, когда ты на меня не смотришь, - честно ответил Шото, и его голос в этой тесной комнате прозвучал слишком интимно. - Наша синхронизация в лагере... она не была ошибкой. Ты это знаешь. И тогда ночью... - Я ПРОСТО ЗАМЕРЗ! - рявкнул Бакуго, и его лицо мгновенно залило краской - от шеи до самых кончиков ушей. - Было холодно, и я... я просто не соображал! Это физиология, придурок! Мои рефлексы сработали на источник тепла! Не строй из себя особенного! Шото молча смотрел на него. Его спокойствие действовало на Бакуго как красный платок на быка. Кацуки задыхался от собственного вранья, и Шото видел это по тому, как дрожит его нижняя челюсть. - Ты врешь, Кацуки, - мягко произнес Шото. - Ты.. - ЗАТКНИСЬ! - Бакуго сделал два резких шага вперед, сокращая расстояние. Он ткнул дымящимся пальцем в грудь Шото, прямо в то место, где билось сердце. - Хватит! Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, каково это - когда всё, к чему ты шел, все твои амбиции, вся твоя злость... всё это просто рассыпается в прах, стоит тебе только зайти в комнату! Я не просил этого! Я не просил, чтобы ты становился моим «успокоительным» или какой там еще херней ты себя возомнил! Шото перехватил его руку. Медленно, осторожно, давая Бакуго возможность вырваться или ударить. Но Кацуки только замер, его дыхание стало рваным, прерывистым. - Я тоже этого не просил, - прошептал Шото. - Я не планировал, что буду искать твой запах в толпе. И я не планировал, что буду скучать по твоим крикам, когда ты замолкаешь. Бакуго смотрел на их сцепленные руки. В его глазах отражалась настоящая война. Гордость сражалась с чем-то огромным и пугающим, чему он всё еще боялся дать имя. - Это слабость, - выдохнул Бакуго, и его голос вдруг стал тихим, почти умоляющим. -Тодороки, это... это чертова слабость. Ты сделаешь меня слабым. Я не могу позволить тебе... я не могу... - Ты не станешь слабым, - Шото чуть сжал его ладонь, чувствуя грубую кожу и мозоли. - Мы вдвоем стали сильнее. В лагере, на трассе... разве ты не чувствовал? Это не гиря на ногах, Кацуки. Это опора. Бакуго резко вырвал руку и отвернулся. Его спина была напряжена до предела. - Уходи, - бросил он через плечо. - Просто уходи. Дай мне... мне нужно время. Если ты сейчас не уйдешь, я за себя не отвечаю. Шото постоял секунду, глядя на его согнутую спину. Он понимал: на сегодня оборона Бакуго дала достаточно трещин. Давить сильнее сейчас - значит разрушить всё окончательно. - Хорошо, - Шото направился к двери. - Завтра в шесть на полигоне. Не опаздывай. Он уже взялся за ручку, когда за спиной послышалось негромкое, почти неразличимое: - Тодороки. Шото обернулся. Бакуго всё так же стоял спиной к нему, но его голова была опущена. - Если ты кому-то об этом пикнешь, я тебя убью. Слышишь? Лично прикончу. Шото едва заметно улыбнулся - впервые за этот вечер по- настоящему. - Слышу, Бакуго. Слышу. Дверь закрылась. Шото шел по коридору, чувствуя, как холодная пустота внутри него медленно заполняется чем-то похожим на надежду. А в комнате Бакуго Кацуки сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и впервые за долгое время не пытался подавить тихий, злой и до смерти счастливый смешок.

***

На следующее утро полигон «Гамма» встретил их серым предрассветным туманом. Бакуго пришел первым. Он стоял в центре площадки, яростно разминая плечи, и вид у него был такой, будто он планирует в одиночку разнести весь ландшафт. Когда Шото вышел из раздевалки, Кацуки даже не повернул головы, но искры из его ладоней стали ярче и чаще. - Опаздываешь, двумордый, - бросил он, когда Тодороки подошел ближе. Голос был прежним - хриплым и грубым, - но в нем больше не было той ледяной отстраненности, которая душила их последние дни. - Сейчас ровно шесть, - спокойно ответил Шото. Они стояли друг напротив друга. Между ними всё еще висела недосказанность вчерашнего вечера, но теперь она не разделяла их, а скорее создавала общее поле напряжения. Бакуго наконец поднял взгляд, и Шото увидел в его глазах вызов. - Слушай сюда, - Бакуго подошел вплотную, тыча пальцем в грудь Шото. - Вчерашнее... забудь. Мы здесь для тренировки. Если ты из- за своих «чувств» пропустишь хотя бы один удар, я тебя в порошок сотру. Понял? - Понял, - кивнул Шото. Их спарринг начался без предупреждения. Бакуго рванул вперед, используя серию микровзрывов для маневра. Шото выставил ледяной щит, но в последний момент убрал его, пропуская Бакуго мимо и создавая под его ногами скользкую дорожку, которая ускорила его атаку на тренировочных роботов. Это было странно. Они не разговаривали, но каждый из них знал, где находится другой. Бакуго больше не пытался «перекричать» Шото своими взрывами - он встраивался в его ритм. Когда Шото выпускал поток огня, Бакуго использовал созданный термический поток, чтобы взмыть выше. - Слева! - коротко выкрикнул Бакуго. Шото не оборачиваясь ударил льдом влево, замораживая сразу двух роботов. Он доверял глазам Бакуго больше, чем своим собственным. К концу второго часа они оба тяжело дышали, стоя среди обломков железа. Пот градом катился по лицам, форма была в пыли и копоти. Бакуго сорвал перчатку и вытер лоб тыльной стороной ладони. - Неплохо, - буркнул он, глядя куда-то в сторону. - Для тормоза ты сегодня неплохо соображал. - Ты тоже стал быстрее, - ответил Шото, подходя к скамье, где стояли их бутылки с водой. Он взял обе бутылки, отпил из своей и протянул вторую Бакуго. Тот перехватил её, и на долю секунды их пальцы соприкоснулись. Бакуго не отдернул руку. Он замер, глядя на их руки. После тренировки, когда весь класс еще только просыпался, они были в раздевалке одни. Шум воды в душевых заглушал все остальные звуки. Бакуго сидел на скамье, низко опустив голову и тяжело дыша. Шото подошел к нему и, ничего не говоря, положил ладонь на его затылок. Это был риск. Бакуго мог ударить, мог взорваться, мог наорать. Но он только вздрогнул. - Ты обещал... три метра, - прохрипел Бакуго, не поднимая головы. - Я обещал это, если ты скажешь, что презираешь меня, - невозмутимо напомнил Шото. - Ты этого не сказал. Бакуго издал звук, похожий на сдавленный рык. Он резко выпрямился, хватая Шото за запястье. Его лицо было совсем близко - красное от нагрузки и чего-то еще. - Ты невыносим, Тодороки. Ты просто... невыносим со своей прямолинейностью. Он не отпустил руку Шото. Напротив, он притянул его ближе, так что их лбы соприкоснулись. В этом жесте было столько же агрессии, сколько и отчаянной привязанности. - Не думай, что это что-то меняет, - прошептал Бакуго ему в самые губы. - Я всё равно буду первым. И я всё равно буду тебя бесить. - Я на это и рассчитываю, - ответил Шото. Они не поцеловались. Не сейчас. Для Бакуго это было бы слишком быстрым отступлением, а Шото готов был ждать. Им было достаточно этого - стоять в пустой раздевалке, чувствуя тепло друг друга и зная, что невидимый трос из лагеря теперь затянулся намертво. Когда они вышли в столовую, весь класс притих. Бакуго шел впереди, привычно ворча на Каминари, который преградил ему путь, а Шото шел следом, спокойный и невозмутимый. Но когда они садились за стол, Бакуго, не глядя, пододвинул свой поднос вплотную к подносу Шото. Это было их новое «мы». Громкое, взрывное и абсолютно ненормальное, но теперь - официальное.

***

После того вечера у двери Бакуго не произошло мгновенного преображения. Кацуки не стал мягче, а Шото не начал заваливать его вниманием. Напротив, Тодороки действовал с хирургической точностью, понимая: если он сейчас сделает резкий шаг, Бакуго снова захлопнется в своей броне, как перепуганный (и очень взрывоопасный) моллюск. Шото начал выстраивать этот «мост» через привычные вещи, делая их безопасными. Первым делом Шото вернул им их общее пространство, но без давления. В общей гостиной он садился на свое привычное место, оставляя рядом ровно столько пространства, чтобы Бакуго мог сесть, не касаясь его плечом, но чувствуя тепло. Он не заговаривал первым. Он просто читал или смотрел в окно, создавая вокруг себя зону «штиля». Через пару дней Бакуго, проходя мимо с угрюмым видом, всё-таки плюхнулся рядом. Он демонстративно уткнулся в телефон, но Шото заметил, как расслабились его плечи. Это было молчаливое соглашение: «Я здесь, ты здесь, и никто никого не заставляет оправдываться». Шото стал проявлять заботу так, чтобы это не выглядело как «героическое спасение». Зная, что после интенсивных тренировок у Бакуго горят ладони и сохнет кожа, Шото начал «случайно» оставлять на их общем столике в раздевалке охлаждающие пластыри или стакан ледяной воды. Когда Бакуго в очередной раз рыкнул: «Я не просил твою подачку, двумордый!», Шото, даже не повернув головы, ответил: - Я просто поставил её туда. Можешь вылить, если мешает. Бакуго, разумеется, ничего не вылил. Он выпил воду до дна, когда думал, что Шото не смотрит. На полигоне Шото перестал пытаться «поговорить глазами». Он просто вернул ту самую безупречную поддержку, которая была в лагере. Он не лез вперед, не пытался командовать. Он стал тенью, которая вовремя подставляет лед под прыжок или гасит пламя, когда Бакуго перегревается. Он давал Бакуго почувствовать, что быть в паре с ним - это не значит быть слабым. Это значит иметь надежный тыл, который не осудит за минутную заминку. Самым сложным было вернуть физическую близость, не спугнув Бакуго. Шото действовал микродозами. Случайное касание пальцами при передаче тетради. Плечо, задевшее плечо в узком коридоре. Однажды вечером, когда они вдвоем задержались в библиотеке, Бакуго почти уснул над учебником по тактике. Шото не стал его будить и не стал укрывать пледом (Бакуго бы счел это за унижение). Он просто положил свою левую, теплую руку на стол рядом с рукой Бакуго. Не касаясь. Просто делясь теплом. Кацуки дернулся во сне, приоткрыл один глаз, увидел руку Шото и... не отстранился. Он просто развернул свою ладонь ладонью вверх, оставив её в сантиметре от пальцев Тодороки. Это и был мост. Он строился не из громких слов, а из этих сантиметров, которые они медленно, день за днем, учились преодолевать заново. Бакуго оставался всё тем же ершистым и грубым парнем, но теперь в его «Заткнись, Половинчатый» Шото слышал не угрозу, а нечто похожее на: «Спасибо, что ты всё еще здесь». Вечер в общежитии тянулся медленно. Шото понимал, что «безопасная дистанция» выполнила свою роль - Бакуго перестал искрить при каждом его появлении, но теперь они застыли в этой точке, не решаясь на большее. Тодороки решил, что пора действовать чуть более настойчиво. Он постучал в комнату, держа в руках старую игровую приставку, которую когда-то одолжил у Каминари. - Бакуго, - произнес он, когда дверь открылась на несколько сантиметров. - Денки сказал, что ты лучший в этой стратегии. А я никак не могу пройти финальный уровень. Поможешь? Кацуки окинул его подозрительным взглядом, явно ища подвох. - Ты серьезно приперся ко мне с этой херней? У тебя что, дел нет? - Есть. Пройти этот уровень, - Шото смотрел на него своим самым невозмутимым, «непроницаемым» взглядом. - Помоги, иначе я не отстану. Бакуго закатил глаза так сильно, что едва не застонал, но шире распахнул дверь. - Заходи. Но если ты будешь тупить - вылетишь вместе с этой коробкой. Они устроились на полу перед низким столиком. Бакуго играл агрессивно и мастерски, Шото - медленно и вдумчиво, намеренно совершая мелкие ошибки, чтобы Кацуки мог ворчать и перехватывать управление. Запах жженой карамели в комнате стал уютным. Прошел час, потом второй. Бакуго постепенно увлекся, перестав следить за своими границами. Он уже не сидел на другом конце комнаты, а сидел совсем рядом, плечом к плечу, вырывая джойстик из рук Тодороки. - Да отдай ты! Смотри, куда жмешь, тормоз! Когда часы на стене перевалили за полночь, Шото почувствовал, что момент настал. Он медленно опустил голову, прислонившись лбом к плечу Бакуго, и затих. Джойстик в его руках едва заметно выскользнул на ковер. Бакуго замер. Весь его корпус напрягся, как натянутая струна. - Эй... Половинчатый, - негромко позвал он. - Ты что, реально уснул? Шото не ответил. Он контролировал свое дыхание, делая его глубоким и размеренным, как у спящего человека. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Бакуго под его плечом. - Твою мать, - прошептал Кацуки. - Ты серьезно... Шото ждал, что его сейчас грубо отпихнут или наорут, требуя убраться к себе. Но Бакуго не пошевелился. Он сидел совершенно неподвижно несколько минут, боясь спугнуть эту странную тишину. Шото чувствовал, как тепло от тела Бакуго начинает согревать его. Затем, очень медленно, Бакуго положил свою руку на голову Шото. Его пальцы, привыкшие к взрывам и грубой силе, едва касались двухцветных волос, словно проверяя, настоящий ли он. Кацуки вздохнул - тяжело, с каким-то сдавливающим звуком в груди. - Какой же ты придурок, - почти неслышно пробормотал он, и в его голосе не было ни капли злости. Только та самая беспомощная нежность, которую он так старательно выжигал из себя все эти недели. - Пришел тут... вырубился... Бакуго осторожно перехватил Шото, помогая ему сползти со своего плеча и уложив его голову на подушку, которую быстро подложил под него. Он остался сидеть рядом, глядя на «спящего» Тодороки в тусклом свете экрана. Под прикрытыми веками Шото чувствовал этот взгляд - тяжелый, изучающий, полный боли и признания. Бакуго протянул руку, коснувшись кончиками пальцев щеки Шото. Его рука дрожала. - Если бы ты знал, как я тебя ненавижу за то, что ты со мной делаешь, - прошептал он в темноту комнаты. Шото так и не открыл глаз. Он заставил себя остаться в этом пограничном состоянии - между сладким триумфом и страхом спугнуть момент. Он чувствовал, как Бакуго, помедлив, всё же не решился уйти. Кацуки не перетащил его на кровать и не выставил в коридор. Он просто выключил приставку, погрузив комнату в густую темноту, и остался сидеть рядом, привалившись спиной к кровати. В какой-то момент Шото почувствовал, как рука Бакуго снова коснулась его волос - на этот раз увереннее, почти собственнически. Кацуки не гладил его, он просто держал руку на его голове, словно заземляясь. В этой тишине Шото наконец-то по-настоящему заснул - не по сценарию, а убаюканный ровным, хоть и тяжелым дыханием Бакуго. Утро наступило слишком быстро. Шото проснулся от того, что в комнате стало светлее. Первое, что он осознал - он лежит на полу, укрытый колючим, пахнущим стиральным порошком и карамелью одеялом Бакуго. Самого Кацуки рядом не было. Шото сел, потирая затекшую шею. Одело сползло с плеч. Он огляделся: комната выглядела как обычно - стерильный порядок, заправленная кровать, ни следа вчерашнего хаоса. Но джойстик на столе лежал аккуратно смотанным, а рядом с ним стоял стакан воды. Дверь в комнату открылась, и оттуда вышел Бакуго. Он уже был в школьной форме, но без пиджака, с накинутым на плечи полотенцем. Увидев, что Шото проснулся, он на секунду замер, и его лицо мгновенно приняло привычное выражение «сейчас-я-вас-всех-убью». - Очухался, спящая красавица? - грубо бросил он, проходя мимо к зеркалу. - Какого хрена ты завалился спать у меня в комнате? Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Шото медленно встал, чувствуя приятную тяжесть в теле. Он аккуратно сложил одеяло, стараясь не улыбаться. - Прости. Видимо, я переутомился. Игра оказалась сложнее, чем я думал. Бакуго фыркнул, яростно затягивая галстук. Его руки двигались слишком резко - верный признак того, что он нервничает. - Чтобы это было в последний раз, тормоз. Я тебе не гостиница. Выметайся к себе, пока Деку или еще кто из этих придурков не увидел, как ты выходишь из моей комнаты в семь утра. Соплей не оберешься. Шото подошел к двери, но на пороге остановился и обернулся. Бакуго смотрел на него через отражение в зеркале - взгляд был колючим, настороженным, словно он пытался понять, помнит ли Шото хоть что-то из ночных откровений. - Спасибо за одеяло, Бакуго, - тихо сказал Шото. - И за то, что не выгнал. - Свали уже! - рявкнул Кацуки, отворачиваясь к шкафу. Но Шото уже всё увидел. Он увидел, как покраснели кончики ушей Бакуго и как он судорожно сжал в руке край рубашки. Маленький секрет Шото - ощущение тяжелой, дрожащей ладони на своих волосах - остался при нем. Это было его самое мощное оружие и его самое ценное сокровище. Он вышел в пустой коридор с легким сердцем. Теперь он знал: сколько бы Бакуго ни кричал и ни строил из себя недоступную крепость, ночью, в темноте, он сам открывает ворота.

***

Их отношения превратились в опасную, но захватывающую игру «партизанского» скрывания чувств. Публично Бакуго всё так же орал на Шото за «медлительность», а Шото всё так же невозмутимо игнорировал его выпады. Но за закрытыми дверями их мир стал расширяться. Шото понял правила: Бакуго никогда не придет к нему сам. Гордость Кацуки была его костями, его хребтом. Чтобы он впустил кого-то, этот кто-то должен был сам взломать систему, прикрываясь самым нелепым предлогом. Однажды вечером, когда в общежитии воцарился относительный покой, Шото постучал к Бакуго с тарелкой холодной собы. - Я приготовил слишком много, - произнес он, когда Кацуки открыл дверь, выглядя так, будто он только что закончил сто отжиманий. - Поможешь съесть? Жаль выбрасывать продукты. Бакуго окинул тарелку взглядом, полным скепсиса. - Ты что, совсем дебил? Ты пришел ко мне, потому что не можешь рассчитать порцию лапши? - Именно так, - кивнул Шото. Кацуки фыркнул, но отошел, пропуская его. Внутри комнаты царил полумрак. Они сидели на полу, и Бакуго, ворча о том, что «эта дрянь недосолена», методично поглощал еду. Шото наблюдал за ним, и в какой-то момент, когда Бакуго потянулся за стаканом, Шото как бы невзначай коснулся его локтя своей «холодной» стороной. Бакуго не отдернул руку. Он замер, чувствуя, как приятная прохлада снимает напряжение с мышц. - Хватит меня охлаждать - пробурчал он, но в его голосе не было яда. Он даже чуть подался навстречу этому касанию. Через несколько дней предлогом стала тактика. Шото пришел с тетрадью, в которой были наброски их совместных комбинаций. - Нам нужно доработать «Ледяной трамплин», - сказал он, усаживаясь прямо на ковер в комнате Бакуго, даже не дожидаясь приглашения. - Эй! Я тебя не впускал! - Бакуго пнул его ногу, но как-то лениво. Они провели час, споря о траекториях взрывов. В какой-то момент Бакуго, воодушевленно доказывая свою правоту, придвинулся совсем близко. Его колено прижалось к бедру Шото. Тодороки затаил дыхание, боясь пошевелиться. Бакуго продолжал что-то яростно чертить в тетради, делая вид, что не замечает этого контакта. Но когда Шото случайно уронил карандаш и их руки столкнулись, Бакуго не убрал ладонь. Он накрыл руку Шото своей, сжимая её на секунду - сильно, почти болезненно, прежде чем отпустить и гаркнуть: - Сосредоточься, тормоз! У тебя тут ошибка в расчетах! Самым рискованным стали моменты перед самым отбоем. Шото начал приходить «просто посидеть». Бакуго занимался своими делами - чистил костюм, читал или слушал музыку в наушниках, а Шото просто находился рядом. В один из таких вечеров Бакуго сидел на кровати, привалившись к стене, и читал. Шото сидел на полу у изножья, прислонившись спиной к матрасу. Тишина была настолько уютной, что Шото почувствовал, как его снова клонит в сон. Вдруг он почувствовал, как Бакуго легонько пнул его в плечо ногой. - Слышь, Половинчатый. Шото обернулся. Бакуго смотрел на него сверху вниз, и его лицо в тени казалось непривычно мягким. - Что? - Ты... - Бакуго запнулся, отвел взгляд, а потом резко вытянул руку и схватил Шото за воротник домашней футболки, притягивая чуть ближе к себе. - Завтра на тренировке... не смей подставляться под тот удар робота-пресса, как в прошлый раз. Я не собираюсь тебя вытаскивать каждые пять минут. Это было его «я беспокоюсь о тебе». Шото улыбнулся - одними уголками губ. -Тогда не отходи от меня далеко. Чтобы мне не пришлось подставляться. Бакуго долго смотрел ему в глаза, его пальцы всё еще сжимали воротник Шото. Казалось, он вот- вот скажет что-то важное, что-то, что разрушит их партизанскую игру и выведет всё на свет. Но вместо этого он просто толкнул Шото обратно. - Проваливай к себе. Поздно уже. Но когда Шото уже был у двери, он услышал за спиной короткое, почти приглушенное: - И собу... в следующий раз соли больше, идиот. Шото вышел в коридор, чувствуя, как его захлестывает волна тихого счастья. Каждое такое «вторжение» делало их ближе. Бакуго привыкал к нему. Он учился не бояться этого присутствия.

***

Спарринг без причуд - это была их личная территория, где не было места льду или взрывам, только сухой расчет, выносливость и трение кожи о маты. В зале «Гамма» стояла духота. Бакуго был в своей стихии: он двигался быстрее, агрессивнее и явно наслаждался тем, что может использовать свое физическое превосходство в чистом виде. Первые три раунда закончились одинаково: Шото оказывался на лопатках. Бакуго работал грязно, используя каждый миллиметр своего тела, чтобы вывести Тодороки из равновесия. - Еще раз, - выдохнул Шото, поднимаясь с матов. Его футболка прилипла к спине от пота, а на скуле наливался багровый след от захвата. - Ты сдохнешь раньше, чем хотя бы коснешься меня, Половинчатый! - Бакуго оскалился, вытирая пот со лба коротким, резким жестом. - Твоя техника - мусор! Ты слишком много думаешь, вместо того чтобы просто бить! - Еще раз, - повторил Шото. Его голос был абсолютно ровным, но в глубине глаз зажегся тот самый холодный азарт, который Бакуго ненавидел и обожал одновременно. Они снова сошлись в центре. Бакуго пошел в лобовую, намереваясь закончить всё коротким броском через бедро. Он захватил руку Шото, уже готовясь провернуть привычный прием, но Тодороки, вместо того чтобы сопротивляться, неожиданно подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Это был маневр Бакуго. Его собственная тактика «вторжения». Шото подсек опорную ногу Кацуки и, используя его же инерцию, навалился всем весом. Они рухнули на маты с тяжелым глухим звуком. В следующее мгновение Шото, не давая Бакуго опомниться, перехватил его запястья и заблокировал их над головой, навалившись сверху и придавливая его корпус своим. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только их хриплым, прерывистым дыханием. Это было зеркальное отражение того момента. Шото тяжело дышал, чувствуя, как под ним вздымается грудь Бакуго. Лицо Кацуки было в нескольких сантиметрах. Его глаза расширились, алые зрачки лихорадочно метались, фиксируя каждую деталь: капли пота на подбородке Шото, его решительный взгляд, его близость. Бакуго дернулся, пытаясь высвободить руки, но Шото только сильнее надавил на запястья, вжимая их в мягкую поверхность матов. - Пусти, - прорычал Бакуго, но в этом рыке не было силы. Он звучал скорее как просьба, замаскированная под приказ. Шото не отпускал. Он смотрел на Бакуго сверху вниз, и в этой тишине всё, что они так старательно скрывали за закрытыми дверями комнат, всплыло на поверхность. Ему не нужно было ничего говорить. Бакуго видел всё в его взгляде: и тот вечер с собой, и ночь с приставкой, и то, как Шото намеренно поддавался в первых раундах, чтобы усыпить его бдительность. Бакуго замер. Его агрессия вдруг сменилась какой-то странной, напряженной покорностью. Он перестал вырываться, и его пальцы, зажатые в руках Шото, медленно разжались. Они пролежали так вечность - или всего пару секунд. Шото чувствовал жар, исходящий от кожи Бакуго, чувствовал, как тот буквально вибрирует от напряжения. Это был их беззвучный диалог, в котором победа Шото была не в броске, а в том, что Бакуго позволил себе остаться в этом положении. Шото медленно ослабил хватку. Сначала одну руку, потом другую. Но он не встал. Он продолжал нависать над ним, удерживая равновесие на локтях. Бакуго медленно опустил руки, положив их вдоль тела. Его лицо всё еще было пунцовым, а губы плотно сжаты. Он смотрел на Шото так, будто видел его впервые - не как соперника, а как человека, который единственный во всей академии смог его не просто победить, а «приручить». - Ты... - Бакуго сглотнул, его голос сорвался. - Ты сжульничал, придурок. - Ты сам учил меня импровизировать, - тихо ответил Шото. Он поднялся на ноги, протягивая Бакуго руку. Кацуки посмотрел на ладонь Шото, потом на его лицо, и, проигнорировав помощь, вскочил сам, поспешно отворачиваясь, чтобы скрыть смятение. - Пошли, - буркнул он, подбирая свое полотенце. - Душ скоро закроют. И не надейся, что в следующий раз это сработает. Я тебе шею сверну. Шото шел за ним следом, наблюдая за тем, как напряжена спина Бакуго. Он знал: тот момент на матах, это молчаливое признание силы и близости, стоило тысячи слов. Бакуго снова проиграл, но на этот раз он, кажется, совсем не был против этой победы Шото.

***

Шото развернул настоящую «партизанскую» кампанию. Он действовал тонко, почти невидимо, идеально просчитывая моменты, когда Бакуго не было в комнате или когда он отвлекался на тренировке. Сначала это была упаковка профессиональных салфеток для полировки металла - именно таких, которые Бакуго искал в специализированных магазинах, но которые вечно раскупали. Кацуки нашел их у себя на столе, придавленных учебником по тактике. Он тогда полчаса орал на весь этаж, обвиняя Каминари в том, что тот «раскидывает свой мусор», но салфетки не выбросил. Затем в его шкафчике в раздевалке появился небольшой тюбик с мазью от ожогов - без запаха, с охлаждающим эффектом. Бакуго долго его вертел в руках, хмурясь так, будто это была самодельная бомба. Но мазь была идеальной: она не оставляла липких следов и мгновенно снимала зуд после микровзрывов. Когда же в его сумке обнаружился брелок в виде крошечной, но очень детальной гранаты (ручная работа, лимитированная серия товаров для героев), Бакуго окончательно зашел в тупик. Он знал, что это не Деку -тот бы приложил записку на три листа. Это не мог быть Киришима - Эйджиро слишком прямолинеен для таких интриг. Вечером того же дня Бакуго не выдержал. Он ворвался в комнату Киришимы, когда тот собирался спать. - Слышь, Дерьмоволосый! - Бакуго грохнул брелок на стол. - Твоих рук дело? Или ты знаешь, кто из этих придурков решил, что я нуждаюсь в благотворительности? Киришима, моргая, взял брелок и восхищенно присвистнул. - Ого, Бакуго! Это же серия «Blast- Force»! Их почти невозможно достать. Ты сам купил? - Если бы я купил, я бы не спрашивал тебя! - прорычал Кацуки, нервно расхаживая по комнате. - Кто-то подкидывает мне вещи. Полезные вещи. И это бесит! Сначала салфетки для щитков, потом мазь, теперь это... Киришима внимательно посмотрел на друга. Он знал Бакуго лучше всех и видел, что за привычной агрессией скрывается полное, абсолютное замешательство. - Слушай, бро, - Эйджиро усмехнулся, - а почему ты думаешь, что это кто-то из «придурков»? Может, у тебя появился тайный поклонник? Или... кто-то, кто просто хорошо тебя знает? - Ой, заткнись со своей романтикой! - Бакуго хлопнул ладонью по столу, вызвав сноп искр. - Мне не нужны поклонники. Мне нужно знать, кто этот партизан! Это похоже на слежку. Он знает, что у меня закончилось средство для чистки, знает, что у меня горят руки после спаррингов... - Хм, - Киришима задумчиво потер подбородок. - Значит, этот кто-то постоянно рядом с тобой. Видит тебя в деле, замечает мелочи. Ты ни с кем в последнее время не... ну, не сблизился по тренировкам? Бакуго замер. Перед глазами всплыл образ Шото: его невозмутимое лицо, то, как он молча протягивал воду, как он прижимал его к матам, как он сидел в его комнате, «вырубившись» над приставкой. - Да нет... - Бакуго сглотнул, и его голос на секунду потерял уверенность. - Это не может быть Половинчатый. Он слишком тупой для таких многоходовок. -Тодороки? - Киришима приподнял бровь, и на его лице расплылась хитрая улыбка. - Ну, он не тупой, Бакуго. Он просто тихий. И, кстати, я видел, как он на днях листал каталог геройского снаряжения именно в отделе аксессуаров. Бакуго почувствовал, как к лицу приливает жар. Он выхватил брелок из рук Киришимы и направился к выходу, едва не снеся дверь с петель. - Плевать! Кто бы это ни был, я поймаю его за руку и взорву нахрен! - Ага, конечно! - крикнул ему вслед Киришима, довольно потирая руки. - Удачи, бро! Ты только не убей его там! Бакуго летел по лестнице к комнате, сжимая брелок в кулаке. Его трясло от смеси ярости и чего-то еще - пугающе приятного, что он никак не хотел называть благодарностью. Он знал, что Тодороки сейчас у себя. И он собирался вытрясти из этого «партизана» правду, даже если для этого придется признать, что брелок ему чертовски понравился. Бакуго не просто шел - он чеканил шаг, и каждый его выпад сотрясал пол коридора. Он не стал стучать. Он снес дверь в комнату Шото плечом, влетая внутрь как фугасный снаряд. - ТЫ! - взревел он, выбрасывая руку вперед. На раскрытой ладони, прямо под носом у Тодороки, лежал тот самый злосчастный брелок-граната. - Какого черта это было у меня в сумке?! И не смей включать своего дебила, Половинчатый, я знаю, что это ты! Шото сидел за столом, спокойно листая какой-то учебник. Он даже не вздрогнул. Медленно, с почти пугающей невозмутимостью, он поднял взгляд на Бакуго. В его глазах не было ни тени вины - только чистое, прозрачное спокойствие, которое всегда действовало на Кацуки как ведро ледяной воды на костер. - О чем ты? - голос Шото был тихим и ровным. - Это брелок. Кажется, лимитированная серия. Красивый. - ТЫ... ТЫ МНЕ ТУТ НЕ ЧЕШИ! - Бакуго шагнул ближе, его ладонь с брелоком заискрила, наполняя комнату запахом пороха. - Салфетки, мазь, теперь эта хрень! Ты что, за мамочку мою себя выдаешь? Или ты думаешь, что я настолько нищий, что не могу сам себе купить полироль?! Что это за скрытность, Тодороки?! Признавайся, живо! Шото медленно закрыл книгу. Он встал, и Бакуго инстинктивно напрягся, ожидая отпора. Но Шото не стал кричать в ответ. Вместо этого он сделал шаг навстречу - прямо в зону поражения, туда, где от Бакуго исходил жар, почти обжигающий кожу. - Бакуго, - произнес он, и в этом коротком слове было столько холодной уверенности, что Кацуки на секунду осекся. - У тебя на шее пятно от мази. Видимо, ты наносил её в спешке. Кацуки замер, его рука с брелоком дрогнула. - Че... чего? При чем тут пятно, ублюдок?! Я тебя спрашиваю... - Значит, мазь тебе подошла, - Шото сократил дистанцию еще на полшага. - И салфетки, судя по тому, что твои щитки сегодня блестели на солнце, тоже оказались полезными. А брелок... я просто подумал, что он похож на твой стиль. Разве это преступление - дать человеку то, что ему нужно? Бакуго открыл рот, чтобы выдать очередную тираду про «подачки» и «жалость», но слова застряли в горле. Шото смотрел на него так... просто. Без вызова, без насмешки. Это была чистая забота, лишенная пафоса, и именно это обезоруживало Бакуго сильнее любого взрыва. - Я не просил, - наконец выдавил он, хотя его голос заметно потерял в громкости. - Мне не нужны твои подарки. Я сам справлюсь. - Я знаю, что справишься, - Шото поднял руку и, прежде чем Бакуго успел среагировать, коротким, почти невесомым жестом коснулся его горячего плеча, охлаждая его через ткань футболки. - Но иногда даже тебе можно просто принять что-то. Без боя. Без условий. Бакуго почувствовал, как по телу прошла волна прохлады, гася его внутренний пожар. Он стоял, тяжело дыша, глядя в эти разные глаза, которые видели его насквозь. Весь его гнев, вся его накрученная ярость вдруг рассыпались, оставив после себя только странное, колючее чувство в груди. - Ты невыносим, - прошептал Бакуго, опуская руку с брелоком. - Самый невыносимый придурок в этом классе. - Я знаю, - ответил Шото, не убирая руки с его плеча. - Но ты ведь всё равно носишь этот брелок. Бакуго посмотрел на свою сжатую ладонь, потом на Шото. Он хотел что-то ответить - что-то резкое, едкое, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией. Но вместо этого он просто развернулся и пошел к выходу. -Если я увижу еще хоть одну хрень у себя в сумке... я её взорву прямо у тебя перед носом. Понял?- бросил он уже у самой двери, не оборачиваясь. - Понял, - негромко произнес Шото вслед закрывшейся двери. Он сел обратно за стол. Его план сработал идеально. Бакуго ушел, всё еще ворча, но граната-брелок осталась у него в кармане. Шото открыл учебник, и на его лице впервые за весь вечер появилась едва заметная, но очень довольная улыбка.

***

Вечернее солнце заливало комнату Шото мягким золотистым светом. На столе лежали раскрытые учебники по английскому, но Мидория, вопреки своей обычной привычке конспектировать всё до последней точки, уже минут пять просто вертел ручку в пальцах. Его взгляд то и дело перебегал с тетради на Тодороки, который сосредоточенно выписывал иероглифы. -Тодороки-кун, - наконец подал голос Изуку, и в его тоне Шото сразу почуял ту самую «аналитическую опасность». - Знаешь, - Изуку заерзал на стуле, подаваясь чуть вперед. -  вы изменились. Я имею в виду, раньше вы шли так, будто между вами было силовое поле. А сегодня... вы шли почти впритирку. И Каччан... он не кричал. Он что-то рассказывал тебе, и он улыбался. По- настоящему, Тодороки- кун. Не той своей жуткой улыбкой перед взрывом, а... просто улыбался. Шото замер. Перо застыло над бумагой, оставив крошечную чернильную кляксу. - Кацуки всегда громкий, - уклончиво ответил Шото, надеясь, что использование имени «Кацуки» проскочит мимо ушей Изуку. Но он ошибся. Глаза Мидории расширились. - Ты назвал его по имени? Без суффикса? И он... он не попытался тебя взорвать за это? Шото медленно отложил ручку и наконец посмотрел на друга. Он понимал, что врать Мидории, который с детства изучал каждую интонацию Бакуго, практически бесполезно. Изуку видел детали, которые ускользали от остальных. - Мы нашли общий язык, - произнес Шото, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. - После того случая в лагере и тех спаррингов... мы стали доверять друг другу. Это важно для командной работы. - Это больше, чем командная работа, - Изуку серьезно посмотрел ему прямо в глаза. - Я знаю Каччана всю жизнь. Он не подпускает людей так близко. Даже Киришиму. А с тобой... он будто снимает свою броню. Тодороки- кун, я не хочу лезть не в свое дело, но я очень рад. Каччан всегда был очень одиноким в своей силе. И если ты тот, кто помогает ему... не чувствовать себя так... - Мидория запнулся, покраснев, но не отвел взгляда. - Я просто хотел сказать, что это здорово. И этот брелок на его сумке... я видел, как он проверял, крепко ли он держится, когда думал, что никто не смотрит. Это ведь ты, да? Шото почувствовал, как по левой стороне пробежала легкая волна тепла. Скрывать правду дальше не имело смысла, по крайней мере, от Мидории. - Да, - коротко ответил Шото. - Я. Мидория просиял так, будто сам только что сдал экзамен на лицензию героя. - Я так и знал! Это так... по- мужски? Нет, Киришима бы сказал по- другому... Это очень смело с твоей стороны, Тодороки- кун. Укрощать Каччана - это как пытаться приручить тайфун. - Я не укрощаю его, Мидория, - Шото едва заметно улыбнулся. - Я просто стою рядом, пока ветер не стихнет. Изуку понимающе кивнул и наконец-то вернулся к учебнику, его пытливый ум был удовлетворен. Но прежде чем уткнуться в английский, он добавил: -только будь осторожен. Если он узнает, что я это заметил, он точно меня прикончит. - Не прикончит, - спокойно отозвался Шото. - Я ему не позволю.

***

Шли недели, и их мир становился всё теснее, всё жарче. То, что начиналось как тактическая синхронизация и редкие ночные посиделки, превратилось в невидимую, но прочную нить, которая натягивалась до предела каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. Шото чувствовал, как внутри него что-то меняется. Его привычное ледяное спокойствие, которое раньше было его щитом, начало давать трещины. Он больше не мог просто смотреть на Бакуго как на напарника или даже на «особого» друга. Это случилось после очередной изнурительной тренировки под дождем. Они вернулись в общежитие поздно, промокшие до нитки, когда в коридорах уже никого не было. Бакуго затащил Шото в свою комнату, чтобы «обсудить ошибки», но оба знали, что это лишь повод не расходиться. В комнате пахло порохом и влажной кожей. Бакуго сбросил мокрую футболку, оставшись в одних тренировочных штанах. Его спина, покрытая сетью старых шрамов и свежих ссадин, тяжело вздымалась. Шото стоял у двери, чувствуя, как внутри него разгорается пожар, который не имел никакого отношения к его причуде. - Эй, Половинчатый, ты чего там застрял? - Бакуго обернулся, вытирая волосы полотенцем. Его глаза в полумраке блестели, как раскаленные угли. - Принеси вон ту мазь, которую ты подкинул. Плечо ноет. Шото подошел. Медленно. Он взял тюбик со стола и выдавил немного прохладного крема на пальцы. Когда он коснулся горячей, влажной кожи на плече Бакуго, тот вздрогнул. Но не отпрянул. Шото втирал мазь медленными, круговыми движениями. Под его пальцами перекатывались тугие мышцы. Он чувствовал каждый вздох Кацуки, каждую искру напряжения, исходящую от него. Бакуго замолчал. Его привычное ворчание стихло, сменившись тяжелым, сбивчивым дыханием. - Бакуго... - негромко позвал Шото. - Чего тебе? - голос Кацуки был хриплым, почти сорванным. Он не оборачивался, но его шея и уши медленно заливались густым румянцем. Шото смотрел на его затылок, на его взъерошенные волосы, и вдруг понял: он больше не может это скрывать. Секреты, партизанские вылазки, мелкие подарки - этого стало мало. Ему хотелось большего. Ему хотелось, чтобы Бакуго знал. Не догадывался, не «чувствовал», а именно знал. Эта потребность была похожа на извержение вулкана - её невозможно было подавить льдом. Шото почувствовал, как его пальцы на плече Бакуго начали мелко дрожать. - Ты помнишь, я говорил, что не понимаю, почему ты убегаешь? - Шото переместил руку выше, касаясь пальцами линии челюсти Бакуго, заставляя его медленно повернуть голову. Бакуго наконец посмотрел на него. В его глазах было столько уязвимости, смешанной с диким, первобытным упрямством, что у Шото перехватило дыхание. - Я понял, - прошептал Шото, сокращая расстояние между ними до минимума. - Ты убегаешь, потому что боишься, что я скажу это вслух. Но я больше не могу молчать, Кацуки. Мне плевать на стены. Мне плевать на твою гордость. Бакуго сжал кулаки, и из его ладоней вырвался слабый дым. - Заткнись, - выдохнул он, и в этом «заткнись» было столько боли и мольбы, что сердце Шото окончательно сдалось. - Тодороки, клянусь, если ты сейчас это сделаешь... - Я сделаю, - отрезал Шото, глядя ему прямо в глаза. Слова уже были на кончике языка. Всё спокойствие мира испарилось, оставив только эту жгучую, невыносимую необходимость признаться. Он стоял на краю обрыва, и единственный путь был - прыгнуть. В комнате стало так тихо, что слышно было, как капли дождя разбиваются о стекло снаружи. Запах жженой карамели и пороха стал почти осязаемым, он заполнял легкие, не давая дышать. Шото не убирал руки с лица Кацуки. Его большой палец медленно, почти невесомо очертил линию скулы, спускаясь к уголку поджатых губ. Бакуго не взрывался. Он стоял, приросший к месту, и только его бешено колотящееся сердце, которое Шото чувствовал даже на расстоянии, выдавало его с головой. - Ты всегда спрашивал, зачем я лезу к тебе, - начал Шото. Его голос был тихим, с хриплым придыханием, от которого по спине Кацуки пробежала видимая дрожь. - Зачем прихожу, зачем приношу эти мелочи, зачем стою под дверью. Ты думал, я соревнуюсь с тобой. Или жалею тебя. Но правда в том, - Шото наклонился к самому уху Бакуго, так что его дыхание опалило чувствительную кожу, - что я просто не могу иначе. Каждое утро я просыпаюсь с одной мыслью: увижу ли я сегодня ту твою улыбку, которую ты прячешь от всех. Каждый спарринг я ищу твой взгляд, потому что без него победа не имеет смысла. Бакуго судорожно вздохнул, его пальцы вцепились в край матраса за спиной, сминая простыни. Он зажмурился, когда Шото коснулся своим носом его виска, медленно вдыхая запах его волос. - Я пытался быть «партизаном», как ты говоришь, - продолжал Шото, и его голос сорвался на едва слышный шепот, полный невыносимой нежности. - Пытался строить мосты, пытался быть просто напарником. Но внутри меня всё выжжено тобой, Кацуки. Каждая моя клетка тянется к тебе, даже когда ты орешь на меня. Особенно когда ты орешь, потому что тогда ты самый настоящий. Шото отстранился ровно на столько, чтобы снова поймать взгляд Бакуго. Его разные глаза в полумраке казались бесконечными колодцами. Он медленно переплел свои пальцы с пальцами Бакуго, чувствуя, как та самая рука, которая может разрушать города, сейчас беспомощно дрожит в его ладони. - Я не просто хочу быть рядом на тренировках, - Шото сделал глубокий, дрожащий вдох, глядя прямо в расширенные алые зрачки. - Я хочу быть тем, к кому ты придешь, когда устанешь сражаться со всем миром. Я хочу, чтобы ты знал... что ты - единственное, что заставляет мое сердце биться сильнее.... Шото замолчал на мгновение, заставляя время застыть. Он видел, как на губах Бакуго застыло невысказанное слово, как его ярость окончательно капитулировала перед этой тихой, сокрушительной искренностью. - Я люблю тебя, Кацуки, - выдохнул Шото, и это признание прозвучало как финальный аккорд самой длинной и сложной симфонии в его жизни. - По- настоящему. Всем сердцем. Бакуго смотрел на него, и в этом взгляде больше не было брони. Только оголенная, пульсирующая правда. Он медленно, словно во сне, поднял свободную руку и коснулся шеи Шото, притягивая его к себе - не для удара, а для того, чтобы наконец-то стереть эти последние миллиметры между ними. - Ты... чертов... идиот... - прошептал Бакуго, и в его голосе впервые в жизни не было ничего, кроме согласия. Бакуго не умел сдаваться красиво. Даже в этот момент, когда его мир окончательно перевернулся, он сделал это так, как умел - через рывок и вызов. Его пальцы, всё еще пахнущие порохом, грубо и одновременно отчаянно вплелись в волосы на затылке Шото, дергая его на себя. - Заткнись уже, - прохрипел Кацуки прямо в губы Тодороки. - Просто... заткнись. И он столкнул их губы. Это не было похоже на романтическую сцену из книг. Это было столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали внутри. Поцелуй был яростным, неловким, со вкусом соли и горького облегчения. Бакуго кусался, он вжимался в Шото так, словно пытался прорасти сквозь него, выплескивая всю ту агрессивную нежность, которую копил неделями. Шото ответил мгновенно. Его левая рука легла на спину Бакуго, прижимая его к себе почти до хруста ребер, а правая коснулась его пылающей щеки. Бакуго издал какой-то надломленный звук, глубоко в горле, и наконец расслабил челюсть, позволяя поцелую стать глубже, мягче. Его ярость перетекла в нечто иное - в жадность. Он хватал ртом воздух, разделяя поцелуи короткими, рваными выдохами в губы Шото. - Ты... - Бакуго отстранился на долю секунды, упираясь лбом в лоб Тодороки. Его глаза были затуманены, а губы покраснели и припухли. - Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Теперь я тебя... я тебя не отпущу. Слышишь? Никогда. - Слышу, - выдохнул Шото, не открывая глаз. Его сердце колотилось о ребра Бакуго, и это был самый лучший ритм, который он когда-либо слышал. - Это именно то, чего я хотел. Кацуки снова потянул его к себе, но на этот раз поцелуй был другим. Он был медленным, исследующим, почти благоговейным. Бакуго пробовал Шото на вкус, словно проверяя, не исчезнет ли он, если сбавить напор. Его руки, всегда готовые к взрыву, теперь осторожно обнимали Шото за талию, притягивая в кольцо, которое было прочнее любой тюремной камеры и надежнее любой крепости. В комнате больше не было «Половинчатого» и «Взрывного киллера». Были двое парней, которые в этом поцелуе наконец-то нашли свой покой. Дождь за окном продолжал бить по стеклу, но здесь, в полумраке, огонь и лед наконец-то слились в одно идеальное, неразрывное целое. Бакуго отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на Шото с той самой «неправильной» улыбкой - мягкой, сонной и абсолютно влюбленной. - Только попробуй завтра на тренировке поддаться, - прошептал он - Я тебя уничтожу. - Не поддамся, - улыбнулся Шото, зарываясь лицом в его шею. - Обещаю. Утро наступило слишком быстро. Свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу тонкие золотистые полосы. Шото проснулся первым - не от будильника, а от непривычного, обволакивающего тепла. Он обнаружил, что они так и не перебрались на кровать, уснув прямо на ковре среди подушек. Бакуго спал, уткнувшись носом в изгиб шеи Шото. Его вечно напряженное лицо сейчас было совершенно спокойным, почти беззащитным. Рука Кацуки, та самая, что вчера сжимала воротник Шото с яростной страстью, теперь собственнически покоилась на его талии. Шото лежал неподвижно, боясь шелохнуться. Он рассматривал детали, которые раньше не решался изучать так открыто: россыпь мелких веснушек на плечах Бакуго, шрам на локте, длинные светлые ресницы. Бакуго зашевелился. Он издал низкий звук, больше похожий на ворчание, и сильнее прижался к Шото. А затем его тело резко напряглось. Бакуго медленно открыл глаза, и пару секунд они просто смотрели друг на друга в упор. - Твою мать, - хрипло выдохнул Бакуго. Это было его первое слово в новом статусе. Он не отпрянул, но закрыл лицо рукой, издавая глухой стон. - Ты всё еще здесь. - Я обещал, что не уйду, - негромко ответил Шото. - Доброе утро, Кацуки. Бакуго убрал руку от лица. Его щеки горели, но во взгляде больше не было той колючей подозрительности. Он смотрел на Шото долго и внимательно, словно проверяя, не приснилось ли ему вчерашнее признание. - Доброе, - буркнул он, а потом, внезапно подавшись вперед, коротко и собственнически ткнулся губами в губы Шото. - Слушай сюда, Половинка. В коридоре и в классе - мы напарники. Никаких соплей при свидетелях. Понял? - Понял, - Шото сел, поправляя сбившиеся волосы. - Но нам всё равно придется как-то... проводить время. Бакуго замер, натягивая футболку. Он замер в нелепой позе, наполовину высунув голову из горловины. - В смысле? - В смысле, мы теперь вместе, - Шото произнес это так буднично, будто констатировал погоду. - Значит, нам нужно сходить куда-то. Вдвоем. Вне академии. Бакуго наконец вынырнул из футболки, и его лицо было багровым. - Ты предлагаешь мне... свидание? Ты серьезно?! Мы герои, у нас экзамены на носу, тренировки, а ты хочешь... ходить за ручку и жрать сладкую вату? - Я не говорил про вату, - невозмутимо заметил Шото. - Но завтра выходной. И я знаю одно место в городе, где готовят лучший острый рамен. Там тихо. Никто из школы туда не ходит. Бакуго открыл рот, чтобы выдать привычное «Свали нахрен!», но взгляд Шото - выжидающий, спокойный и какой-то непривычно мягкий - заставил его запнуться. Кацуки отвел взгляд, яростно затягивая шнурки на штанах. - Рамен? - проворчал он. - Если он будет недостаточно острым, ты за него платишь. И если я увижу там хоть одну знакомую рожу, я тебя прямо в этот рамен макну. - Идет, - Шото едва заметно улыбнулся. Он встал и направился к выходу, но у самой двери обернулся. Бакуго стоял посреди комнаты, выглядя одновременно грозным и совершенно потерянным. - В три часа у станции, - добавил Шото. - Надень что- нибудь... обычное. - Я сам разберусь, что мне надеть! - рявкнул Бакуго ему в спину. Шото вышел в коридор. Он знал, что впереди их ждет самое сложное испытание - попытка вести себя как нормальная пара, когда один из них - ходячая бомба, а второй - айсберг, который только что начал таять. Но вкус рамена уже смешивался в его воображении с предвкушением того, как Бакуго будет злиться, краснеть и, возможно, позволит взять себя за руку.

***

Суббота в три часа дня у станции была похожа на поле боя, которого еще не случилось. Шото пришел на пять минут раньше, одетый в простую белую водолазку и темное пальто - элегантно, сдержанно и абсолютно в его стиле. Он стоял у колонны, стараясь не привлекать лишнего внимания, но его двухцветные волосы работали как маяк. Бакуго появился ровно в 15:00. Он буквально вылетел из толпы, выглядя так, будто шел не на свидание, а на захват террористической группировки. На нем была черная косуха с кучей заклепок, мешковатые штаны и тяжелые ботинки. Он натянул капюшон худи почти до самых глаз, а на лице красовалась черная маска. - Ты еще плакат возьми «Здесь стоит Тодороки Шото», - прошипел Кацуки вместо приветствия, останавливаясь в шаге от него. Его глаза гневно сверкали из-под капюшона. - Ты выглядишь... эффектно, - Шото окинул его взглядом. - Но в маске тебя сложнее узнать, это плюс. Идем? Они двинулись вглубь торговых кварталов. Проблема была в том, что «нормально идти» они не умели. Шото привык к размеренному шагу, а Бакуго несся вперед, периодически задевая прохожих плечом и тихо рыча: «С дороги, мусор». - Бакуго, мы не на патрулировании, - Шото осторожно перехватил его за локоть, замедляя. - Не трогай меня! - Кацуки дернулся, но локоть не убрал. - Тут слишком много людей. Все пялятся. Почему мы не могли пойти в какой-нибудь заброшенный док или... я не знаю... в спортзал?! - Потому что в спортзале не кормят раменом. Забегаловка, которую нашел Шото, действительно оказалась тихой. Маленький зал, отделенные друг от друга кабинками столы и пар, поднимающийся от огромных котлов. Бакуго немного расслабился, стянул маску и капюшон, но всё равно сидел накрахмаленный, как солдат в засаде. - Два «Огненных дракона», - сделал заказ Шото. Когда принесли миски, Бакуго подозрительно принюхался. Бульон был темно- красного, почти кровавого цвета. - Если он окажется пресным, я тебе этот тазик на голову надену. Он зачерпнул первую ложку. Шото затаил дыхание. Лицо Бакуго на секунду застыло, а затем его брови взлетели вверх. Он начал есть - быстро, жадно, почти не отвлекаясь на разговоры. - Ладно, - буркнул он, вытирая рот салфеткой через десять минут. - Жрать можно. Хотя я бы добавил еще чили. - Я знал, что тебе понравится, - Шото смотрел на него, подперев щеку рукой. На его губах играла та самая мягкая улыбка, которая выводила Бакуго из строя. - Хватит так на меня пялиться, - Кацуки отвел взгляд, но кончики его ушей снова стали предательски алыми. - Ешь давай, а то остынет. Всё шло подозрительно гладко, пока они не вышли из лапшичной. На улице пошел мелкий, противный снег с дождем. - Твою мать, только этого не хватало! - Бакуго задрал голову вверх. - Весь прикид испорчен. - У меня есть зонт, - Шото вытащил из сумки небольшой складной зонтик. Когда он его раскрыл, оказалось, что зонт едва ли рассчитан на двоих таких широкоплечих парней. Чтобы не промокнуть, им пришлось прижаться друг к другу почти вплотную. Плечо к плечу, бедро к бедру. - Это издевательство, - прошипел Бакуго, но сам крепче вцепился в локоть Шото, чтобы не вылететь под дождь. И именно в этот момент, когда они, прижавшись друг к другу, пытались маневрировать между лужами, из-за угла навстречу им выпорхнула... Мина Ашидо с пакетами из торгового центра. - Ой! - Мина замерла, округлив глаза. - Тодороки-кун? Бакуго?! Вы... вы что тут делаете? Вдвоем? Под одним зонтом? В воздухе запахло порохом. Бакуго напрягся так, что заклепки на куртке жалобно звякнули. - МЫ... МЫ ПРОСТО... - начал было он, готовясь взорвать либо Мину, либо весь квартал. Шото почувствовал, как рука Бакуго на его локте судорожно сжалась. Это был момент истины. Либо они сейчас устроят сцену и разбегутся, либо... Шото спокойным движением перехватил зонт левой рукой, а правую - ту самую, теплую - опустил вниз и уверенно переплел свои пальцы с пальцами Бакуго прямо на глазах у онемевшей Мины. - Мы обедали, - невозмутимо ответил Шото. - Ашидо, не стой под дождем, простудишься. Увидимся в общежитии. И он просто потянул застывшего, как статуя, Бакуго вперед, оставляя розовокожую одноклассницу стоять с открытым ртом. Они прошли еще метров двадцать в полной тишине. Бакуго не вырывался. Он шел, глядя прямо перед собой, и его ладонь в руке Шото стала горячей, как угли. - Ты... - наконец выдавил он, когда они свернули в пустой переулок. - Ты понимаешь, что завтра об этом будет знать даже директор Незу?! Шото остановился и сложил зонт, так как они зашли под навес. Он повернулся к Бакуго, всё еще не выпуская его руки. - Пусть знают. Мне надоело скрываться. А тебе? Бакуго посмотрел на их сцепленные руки, потом на Шото. Его взгляд был диким, злым, но в глубине - бесконечно признательным. Он резко сократил расстояние и, схватив Шото за воротник пальто, притянул его к себе, целуя прямо там, под шум дождя и капель, падающих с козырька. - Ненавижу тебя, - прошептал он в самые губы. - Но рамен был реально крутой. Когда на следующее утро Шото и Бакуго зашли в столовую, в воздухе повисла секундная тишина, но она не была шокированной. Это была тишина людей, которые наконец-то дождались финала затянувшегося сериала. Мина, уже успевшая нашептать всем о вчерашней встрече под зонтом, сидела с победным видом, попивая сок. Киришима просто широко улыбнулся и поднял большой палец вверх, когда Бакуго прошел мимо. Даже Иида, вечно ратующий за дисциплину, лишь поправил очки и серьезно кивнул им обоим, словно одобряя их «соответствие командному духу». Бакуго, который готовился к драке, взрывам и насмешкам, замер с подносом в руках посреди зала. Он ожидал чего угодно, только не этого спокойного принятия. - Чего вы все уставились?! - рявкнул он, скорее по привычке, чем от реальной злости. - Ешьте свои помои и не лезьте не в свое дело! - Да мы и не лезем, Бакубро, - добродушно отозвался Каминари, не отрываясь от телефона. - Просто теперь понятно, почему Тодороки в последнее время стал таким... менее замороженным. - Закрой пасть, Пикачу недоделанный! - Бакуго грохнул поднос на стол рядом с Шото. Шото же вел себя так, будто ничего не изменилось. Он спокойно наливал чай, но когда Бакуго сел рядом, Тодороки, не глядя, передвинул к нему тарелку с его любимыми острыми закусками, которые успел взять заранее. - Они даже не спорят, - шепнула Урарака Деку. - Они общаются без слов, Урарака-чан, - с легким трепетом ответил Мидория, строча что-то в своем блокноте в разделе «Взаимодействие героев». - Это высший уровень синхронизации. Бакуго услышал это и на мгновение замер с палочками в руках. Он посмотрел на Шото, который в этот момент как раз повернул к нему голову. Между ними снова проскочила та самая искра, но теперь в ней не было вызова. - Эй, - негромко буркнул Бакуго, наклонившись к самому уху Шото, чтобы его слышал только он. - Ты знал, что они так отреагируют? - Я предполагал, - честно ответил Шото. - Мы были не такими уж скрытными, Кацуки. Особенно ты. - Я?! - Бакуго едва не подавился. Бакуго хотел было выдать что-то резкое, но, поймав на себе спокойный, теплый взгляд Шото, просто фыркнул и уткнулся в тарелку. Его нога под столом нашла ногу Тодороки и слегка прижалась к ней - грубовато, по-своему, но надежно. Весь класс продолжал есть, обсуждая предстоящие тесты и тренировки. Никто не задавал лишних вопросов, никто не пытался подколоть. Для 1- А они всегда были двумя сторонами одной медали, и то, что они наконец-то это признали, казалось всем самым логичным событием года. Бакуго же, чувствуя тепло от ноги Шото под столом, впервые за долгое время подумал, что «быть уязвимым» - это не так уж и плохо. По крайней мере, когда рядом есть кто-то, кто понимает твое молчание лучше, чем твои крики.

***

Вечер в комнате Бакуго тянулся лениво. Они пытались разобрать теорию по спасательным операциям, но сосредоточиться не получалось: воздух в помещении казался слишком плотным от их близости. Всё началось с какого-то мелкого спора из-за карандаша, который Бакуго отказался возвращать, и переросло в шуточную потасовку на ковре. Бакуго действовал резко, пытаясь вывернуть руку Шото, но Тодороки, который за последние недели выучил все повадки своего парня, ловко уклонился. Использовав инерцию Кацуки, он навалился на него всем весом. Секунда - и Бакуго снова оказался прижат к полу, точно так же, как тогда, в спортзале. Его запястья были крепко зажаты в руках Шото над головой, а колени Тодороки надежно фиксировали его бедра. Бакуго тяжело дышал, его грудь вздымалась, едва не касаясь груди Шото. Но на этот раз всё было иначе. Не было той ярости, не было желания вырваться любой ценой. - Опять? - прохрипел Бакуго, оскалившись, но в его глазах плясали дерзкие искры. - Тебе что, так хочется меня завалить, двумордый? - У тебя плохая защита снизу, когда ты злишься, - спокойно ответил Шото, не ослабляя хватки. - Ты открываешься. - Я не открываюсь, я даю тебе фору, придурок! - Бакуго дернул руками, скорее для проформы, и тут же затих, глядя на Шото снизу вверх. В комнате воцарилась та самая тишина, от которой у обоих перехватывало дыхание. Шото медленно склонился ниже, так что кончик его носа коснулся носа Бакуго. - Тогда в зале... ты ненавидел это положение, - прошептал Шото, чувствуя, как кожа Кацуки под его пальцами становится обжигающей. - А сейчас? Бакуго сглотнул, его взгляд на мгновение смягчился, теряя всю свою боевую спесь. Он перестал изображать борьбу. Его пальцы, зажатые в руках Шото, медленно переплелись с его пальцами. - Сейчас... - Бакуго на секунду замолк, а потом резко подался вверх, сокращая расстояние между их губами, - сейчас я просто жду, когда ты перестанешь болтать и сделаешь то, что должен. Шото не заставил себя ждать. Он накрыл его губы своими - глубоко, собственнически, чувствуя, как Бакуго под ним наконец-то полностью расслабляется, принимая это поражение как самую большую победу в своей жизни. Поцелуй, начавшийся как вызов, мгновенно перерос в нечто гораздо более глубокое и жадное. В комнате стало невыносимо тесно от их общего дыхания и жара, который теперь исходил от обоих. Шото, всё еще удерживая руки Кацуки над головой, на мгновение отстранился, чтобы взглянуть в его глаза - затуманенные, горящие темным азартом. Бакуго дернул запястьями, и на этот раз Шото отпустил их, позволяя рукам Кацуки вольно скользнуть по своим плечам. Бакуго не терял времени. Его пальцы, привыкшие к грубой силе, теперь с лихорадочной точностью вцепились в край футболки Шото, рывком задирая её вверх. Тодороки приподнялся, помогая избавиться от лишней ткани, и в ту же секунду его ладони легли на обнаженную грудь Кацуки. Кожа Бакуго была обжигающей, сухой и пахла его фирменным порохом. - Слишком... медленно... - прорычал Бакуго в губы Шото, запуская руки под его пояс, пока сам Тодороки пытался расправиться с застежкой на косухе Кацуки, которая теперь только мешала. Металл заклепок холодил пальцы, но под курткой Бакуго был чистым пламенем. Когда тяжелая кожа наконец была отброшена в сторону, Шото прижался своей грудью к его, чувствуя, как их сердца бьются в один безумный такт. Поцелуи стали более рваными. Бакуго кусал губы Шото, тянул его за волосы, заставляя запрокидывать голову, и тут же переходил к шее, оставляя там горячие отметины. Шото отвечал ему тем же, его левая рука непроизвольно начала излучать мягкое тепло, согревая Бакуго, в то время как правая, холодная, остужала его пылающую кожу, заставляя Кацуки выгибаться навстречу этим прикосновениям с приглушенным стоном. Они раздевали друг друга почти яростно, словно эта одежда была последней преградой, мешающей им наконец-то стать одним целым. Ткань летела на пол, смешиваясь с учебниками и чертежами. Каждый открытый участок кожи встречался губами или пальцами, каждый шрам на теле Бакуго был изучен и принят Шото с почти религиозным трепетом. Когда последняя преграда исчезла, Бакуго перевернул их, на этот раз сам оказываясь сверху. Он навис над Шото, тяжело дыша, его взъерошенные волосы щекотали лоб Тодороки. В полумраке комнаты его глаза сияли так ярко, что казалось, они могут выжечь всё вокруг. Бакуго всегда был тем, кто ведет, кто диктует условия, кто заполняет собой все пространство. Подчинение для него всегда приравнивалось к поражению. Но сейчас, нависая над Шото, он с пугающей ясностью осознал: он хочет этого. Хочет что б Шото вел его за собой. Хочет отпустить контроль. Хочет подчинится его спокойнойствию, неоспоримой силе. Этот холодный, размеренный ритм Шото действовал на него гипнотически. Кацуки чувствовал, как его обычная внутренняя буря - этот вечный гнев, стремление быть первым, вечное напряжение - наталкивается на монолитное спокойствие Тодороки и... гаснет. Впервые в жизни ему не хотелось бороться. Ему не хотелось перехватывать инициативу или доказывать свое превосходство. Бакуго, резко рванувшись, дотянулся до полки и слепо схватил тюбик с кремом. Его движения были рваными, почти агрессивными - так он пытался скрыть накрывшее его с головой смущение. Выдавив немного прохладной субстанции на пальцы, он завел руку себе за спину, заставляя себя прикоснуться к местам, о которых раньше даже боялся думать. Он старательно отводил взгляд в сторону, изучая стену, лишь бы не пересекаться глазами с Шото. В этот момент его броня не просто дала трещину - она рассыпалась, оставляя его пугающе уязвимым. Он пытался действовать быстро, наспех, желая покончить с этой подготовкой как можно скорее, но Шото, мгновенно считав его состояние, мягко, но непреклонно перехватил его запястье. - Посмотри на меня, Кацуки, - тихо прошептал Тодороки. В его голосе не было насмешки, только бесконечное, обволакивающее спокойствие. Он заставил Бакуго повернуться, аккуратно притянул его к себе за затылок и накрыл его губы глубоким, заземляющим поцелуем. Одним плавным движением Шото поменял их местами, возвращая себе позицию сверху. Нависнув над блондином, он окончательно забрал всю инициативу в свои руки. Шото вытащил из кармана своих брошенных штанов смазку - он явно продумал этот момент заранее. Не спеша, игнорируя нетерпеливое напряжение Кацуки, он принялся готовить его, превращая каждое движение в акт молчаливого признания. Он делал это так осторожно и тщательно, будто Бакуго был самым хрупким и ценным артефактом в его жизни. Бакуго, наблюдая за этой сосредоточенностью и видя, насколько Шото был готов к такому повороту, хрипло усмехнулся, хотя его дыхание уже давно сбилось. - Готовился, значит... - выдавил он, и в этом не было злости, только странное, осевшее в горле признание чужой силы. - Я всегда готов, когда дело касается тебя, - ответил Шото, не отрывая взгляда от его пылающего лица. Он лежал на спине, тяжело дыша, и смотрел, как Шото - обычно такой сдержанный и холодный - с какой-то пугающей, почти хирургической сосредоточенностью продолжает свое дело. Пальцы Тодороки, скользкие от смазки, двигались неспешно, но каждое их мимолетное нажатие заставляло Бакуго выгибаться, впиваясь ногтями в простыни. - Я не хотел, чтобы тебе было больно, - тихо ответил Шото. Его голос был ровным, но в глубине зрачков полыхало что-то такое, от чего у Кацуки перехватывало дыхание. - Ты всегда несешься вперед, Кацуки. Но здесь... здесь спешить некуда. Бакуго хотел было огрызнуться, бросить какую-нибудь колкость про «излишнюю заботу», но слова застряли. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным - и дело было не в отсутствии одежды. Шото забирал контроль плавно, дюйм за дюймом, и эта тихая экспансия обезоруживала сильнее любого взрыва. - Заткнись... просто делай, что начал, - пробормотал Бакуго, отворачивая лицо, чтобы скрыть густой румянец, заливший даже шею. Шото не просто «делал». Он превратил подготовку в изощренную пытку нежностью. Он наклонился, накрывая губы Кацуки своими, одновременно с этим заставляя его тело привыкать к своему присутствию. Это было невыносимо правильно. Бакуго чувствовал, как его привычная броня рассыпается в пыль. Ему хотелось сопротивляться этой уязвимости, но льдистое спокойствие Шото обволакивало его, подавляя волю к борьбе. Когда Шото наконец вошел в него - медленно, давая каждой клеточке Бакуго осознать происходящее, - Кацуки издал звук, который никогда бы не позволил себе издать на людях. Это был хриплый, надломленный стон капитуляции. Бакуго вскинул голову, закусывая губу, чтобы не сорваться на крик. Его тело под Шото было натянуто, как струна. Шото замер на мгновение, давая ему привыкнуть, и прижал ладони Кацуки к полу по обе стороны от его головы. - Смотри на меня, - снова приказал он. И в этот раз Бакуго подчинился мгновенно. Каждый толчок Тодороки был размеренным, глубоким и прицельно точным. Шото не просто брал его - он изучал его, заставляя Бакуго плавиться от переизбытка ощущений. - Черт... Шото... - прохрипел Кацуки, его пальцы судорожно вцепились в руки Тодороки. Он ожидал, что быть «снизу» будет означать слабость, но с Шото это ощущалось как полная капитуляция перед кем-то, кому он доверял больше, чем самому себе. Тодороки наклонился ниже, его разноцветные волосы щекотали лицо Бакуго, а голос, ставший совсем низким, вибрировал прямо у него в груди: - Не закрывай глаза, Кацуки. Смотри. И Бакуго смотрел. Он видел в глазах Шото свое собственное отражение - растерянное, поглощенное страстью и абсолютно живое. Когда Шото ускорил темп, Бакуго выгнулся навстречу, его бедра двигались в такт, а из горла вырвался рваный, надломленный стон, который он больше не пытался подавить. Он смотрел в эти разные глаза и видел в них не только страсть, но и бездонное, пугающее признание его, Бакуго, как самого ценного, что было у Тодороки. Это подчинение не унижало - оно возвышало. Кацуки подался навстречу, переплетая их пальцы и позволяя Шото задавать ритм, в котором огонь и лед наконец перестали сражаться, превратившись в единую, пульсирующую стихию. Шото вел его за собой с какой-то медитативной уверенностью. Когда его прохладные пальцы сжимали челюсть Бакуго, заставляя смотреть прямо в глаза, Кацуки чувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь абсолютного, первобытного послушания. Это было странно, это было дико, но это дарило невероятное облегчение. - Черт... - выдохнул Бакуго, и в этом звуке не было привычного вызова. Он перестал сопротивляться весу Шото, позволяя себе полностью расслабиться, раскрываясь навстречу каждому движению. Он доверил этому «льду» направление их общего пожара. Ему вдруг стало жизненно необходимо, чтобы Шото контролировал всё: его дыхание, его стоны, его наслаждение. В какой-то момент Бакуго поймал себя на мысли, что он буквально жаждет этой власти над собой. Он хотел чувствовать, как спокойная сила Шото подавляет его искры, превращая их в ровное, густое тепло. Он подтягивал Шото ближе, закидывая ноги ему на бёдра, безмолвно умоляя не останавливаться, не отдавать контроль обратно. Это было полное разоружение. Без взрывов, без криков. Просто Кацуки, который наконец-то нашел кого-то достаточно сильного и спокойного, чтобы позволить себе быть ведомым. И в этом добровольном подчинении он нашел ту свободу, о которой даже не смел мечтать. Когда Шото, заметив эту перемену, коснулся губами его виска и тихо прошептал его имя, Бакуго лишь сильнее зажмурился, окончательно растворяясь в этом чувстве. Он был побежден, и это была самая лучшая победа в его жизни. Шото действовал не так, как он сам - без лишнего шума, но с сокрушительной, неотвратимой уверенностью. Жар от левой стороны Шото смешивался с его собственным внутренним пожаром, создавая невыносимую, сладкую пытку. В момент наивысшего напряжения Бакуго рванулся вверх, впиваясь зубами в плечо Шото, чтобы не закричать, пока мир вокруг рассыпался на тысячи ослепительных искр. Когда всё закончилось, Шото не отстранился. Он тяжело рухнул на Бакуго, утыкаясь лицом в его мокрую от пота шею. Кацуки, всё еще мелко дрожа, медленно поднял руки и обхватил Шото, прижимая его к себе. - Ну ты и... - выдохнул Бакуго, пытаясь вернуть голосу привычную дерзость, но получилось лишь тихое, изломанное признание. - Ты за это ответишь, двумордый... - Обязательно. - Шото лишь крепче сжал его в объятиях, чувствуя, как бешено колотится сердце «взрывного» парня под его ладонью.

***

Утро ворвалось к ним в комнату бесцеремонно, прорезая полумрак резкими полосами света сквозь щели в жалюзи. Бакуго проснулся от того, что его плечо онемело, а в комнате было непривычно жарко - левая сторона Шото даже во сне работала как естественный обогреватель. Кацуки не открывал глаз. Он лежал, вслушиваясь в размеренное сопение над ухом, и по крупицам восстанавливал в памяти события прошлой ночи. Смазка на полке, его собственная нелепая попытка всё ускорить, и то, как Шото мягко, но властно прижал его к матрасу, заставляя смотреть в глаза. От этих воспоминаний к щекам мгновенно прилил жар, а внизу живота возникло тянущее, но приятное чувство. Мир не рухнул. Солнце всё так же светило, Деку наверняка уже вовсю бормотал что-то в столовой, а Мина строила планы на выходные. Но внутри Бакуго что-то безвозвратно изменилось. Стены, которые он возводил годами, всё еще стояли, но теперь в них была дверь, ключ от которой он добровольно отдал парню, спящему рядом. Шото зашевелился. Его рука, покоившаяся на талии Бакуго, собственнически сжалась, притягивая того еще ближе. - Уже не спишь? - голос Тодороки был хриплым, низким и до ужаса уютным. Бакуго наконец открыл глаза и наткнулся на сонный, но внимательный взгляд. Шото выглядел... непривычно. Растрепанный, с отпечатком подушки на щеке, он больше не казался тем холодным принцем из Юэй. Он был просто парнем, который всю ночь шептал Кацуки на ухо такие вещи, от которых до сих пор звенело в ушах. - Сплю я, придурок, - буркнул Бакуго, хотя его рука сама собой нашла ладонь Шото и переплела их пальцы. - Просто думаю, как я буду убивать тебя на тренировке после того, что ты устроил. Шото тихо рассмеялся - этот звук был коротким и мягким, как бархат. Он приподнялся на локте, нависая над Бакуго и закрывая его от солнечного света. - Ты про то, как ты просил меня не останавливаться? - невинно уточнил Шото. Бакуго вспыхнул мгновенно, как подожженный фитиль. - Заткнись! Я этого не говорил! - Твое тело говорило за тебя, - Тодороки склонился ниже, касаясь своим носом носа Бакуго. - Ты был... невероятным, Кацуки. Бакуго хотел выдать привычную тираду о том, что он всегда невероятен, но слова застряли. Он смотрел в эти спокойные, искренние глаза и понимал, что маски больше не нужны. Он медленно поднял руку, коснувшись шрама на лице Шото, и его пальцы задрожали от нежности, которую он больше не считал слабостью. - Ладно, - выдохнул он, сдаваясь. - Ты тоже был... ничего. Для половинчатого. Это было высшей похвалой, на которую он был способен этим утром. Шото улыбнулся и прижался губами к его лбу, долго и нежно, фиксируя этот момент в вечности. Впереди были занятия, крики в коридорах и битвы со злодеями, но здесь, под этим одеялом, время замерло. - Идем завтракать? - предложил Шото через пять минут тишины. - Обещаю не смотреть на тебя слишком «понимающе» при ребятах. - Только попробуй, - Бакуго лениво потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах. - Я надену маску и буду делать вид, что мы вообще не знакомы. - Не получится, - Шото уже встал и натягивал футболку. - Ты вчера оставил на моей шее такой след, что никакая маска не поможет. Бакуго замер, глядя на отчетливое багровое пятно на шее Тодороки. Он довольно оскалился. - Считай это моей меткой, двумордый. Чтобы все знали - ты занят. Шото обернулся у двери, его взгляд потеплел. - Я и так это знаю, Кацуки. Когда они спустились на кухню, там уже кипела жизнь. Запах жареного риса и кофе смешивался с утренним гулом голосов 1-А. Бакуго шел впереди, изо всех сил стараясь сохранять свое привычное выражение лица «я-вас-всех-сейчас-взорву», но его выдавала чуть более плавная, осторожная походка и подозрительно чистая, застегнутая на все пуговицы рубашка- попытка скрыть следы бурной ночи. Шото шел следом. Он выглядел как обычно невозмутимо, если не считать того, что его взгляд то и дело задерживался на затылке Бакуго чуть дольше, чем позволял «товарищеский» этикет. Как только они вошли, за столом стало тише. Мина, сидевшая на спинке дивана с кружкой какао, прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. - О-о-о, - протянула она, и в этом звуке было столько подтекста, что Бакуго непроизвольно сжал кулаки. - Доброе утро, герои. Что-то вы сегодня припозднились. Хорошо спалось? - Обыкновенно спалось, Глазастая! - рявкнул Бакуго, направляясь к плите. - Свали с дороги, пока я из тебя решето не сделал! Он схватил чайник, но рука предательски дрогнула, когда с другого конца стола раздался голос Киришимы. Эйджиро, уминая завтрак, поднял голову и совершенно искренне, без задней мысли, произнес: - Слушай, Бакубро, ты это... если в следующий раз решишь тренировать «взрывные приемы» посреди ночи, предупреждай, ладно? А то стены в общежитии, знаешь ли, картонные. Я полночи думал, что у тебя там серьезная битва на вылет. Даже встать хотел, помочь. В кухне повисла мертвая тишина. Каминари поперхнулся тостом, а Серо медленно опустил кружку, стараясь не заржать в голос. Бакуго застыл у плиты. Его уши стали ярко-пунцовыми, а по рукам пробежали мелкие искры. Он чувствовал, как взгляд Шото, стоящего за его спиной, буквально прилип к его лопаткам. - Киришима-кун, я думаю... - влез Деку, отчаянно краснея и пытаясь спасти ситуацию, - я думаю, Каччану просто... приснился кошмар! Очень активный кошмар! - Ага, кошмар в двух цветах, - вставила Мина, хитро подмигивая Шото. - Слушай, Тодороки, а ты чего молчишь? Ты же сверху живешь. Тоже «тренировку» слышал? Шото спокойно подошел к столу, взял упаковку чая и, даже не дрогнув лицом, ответил: - Я был слишком занят. Трудно слышать что-то через стену, когда ты находишься непосредственно в эпицентре... событий. Бакуго обернулся так резко, что едва не снес чайник. Его глаза метали молнии. - ТОДОРОКИ, ЗАТКНИСЬ! - А что я сказал? - Шото невинно наклонил голову. - Мы ведь действительно допоздна разбирали теорию. Это было... изматывающе. - «Теорию», - прыснула Мина в кулак. - Ну-ну. Бакуго, у тебя, кстати, воротник съехал. Кацуки дернулся к зеркальному покрытию холодильника и увидел, что край футболки приоткрыл небольшой, но отчетливый след чуть ниже ключицы. Он мгновенно застегнул воротник до самого подбородка, чувствуя, что еще секунда - и он просто испарится от ярости и стыда. - Я вас всех ненавижу! - прорычал он, хватая свой завтрак и стремительно направляясь к выходу из кухни. - Чтобы через пять минут все были на полигоне! Я лично буду проверять вашу «выносливость»! Когда он вылетел в коридор, Шото спокойно последовал за ним, напоследок кивнув притихшим одноклассникам. - Значит, стены тонкие? - негромко спросил Тодороки, догнав Бакуго в пустом холле. - Еще одно слово, Половинчатый, - Бакуго резко остановился и ткнул его пальцем в грудь, - и я реально устрою тебе битву не на жизнь, а на смерть. Прямо здесь. Чтобы Киришиме наконец было с чем сравнивать! Шото лишь слегка улыбнулся и, убедившись, что их никто не видит, быстро перехватил эту руку, сжимая пальцы Кацуки в своих. - Ловлю на слове.

***

Тренировочное поле «Гамма» буквально содрогалось от грохота. Если кто-то в классе надеялся, что после утреннего позора на кухне Бакуго сбавит обороты, то они жестоко ошиблись. Кацуки носился по полигону как разъяренная комета, оставляя за собой шлейф из гари и битого бетона. - Двигайтесь, мешки с мусором! - орал он, запуская в воздух серию ослепительных вспышек. - На экзамене злодеи не будут ждать, пока вы дожуете свои тосты! Киришима, выставив перед собой укрепленные руки, едва успевал блокировать удары. - Бро, полегче! - крикнул он, отлетая на пару метров. - Мы поняли, что ты в отличной форме! Бакуго не слушал. Его переполняла энергия, которую он не знал, куда деть. Каждое движение Шото, которое он ловил краем глаза на другом конце поля, заставляло его сердце совершать кульбит, а кожу - гореть. И это бесило. Бесило, что он не мог просто сосредоточиться на бое, не вспоминая ощущение чужих рук на своих запястьях. Шото же работал с пугающей точностью. Он возводил ледяные пики и тут же плавил их, создавая густую завесу пара. Он выглядел абсолютно сосредоточенным, пока в какой-то момент их пути с Бакуго не пересеклись в центре площадки. Это была их стандартная спарринг-дуэль. Бакуго рванул вперед, используя взрывы для ускорения, и занес руку для мощного удара справа. Шото легко ушел в сторону, перехватывая его локоть. На секунду они оказались в опасной близости - точно в той же позиции, что и ночью. - Ты открылся, - прошептал Шото, и в его голосе проскользнула та самая низкая нотка, от которой у Бакуго по позвоночнику пробежали мурашки. Вместо того чтобы ударить, Тодороки на долю секунды дольше, чем нужно, задержал руку на талии Кацуки, притягивая его к себе. Это было незаметно для окружающих из-за поднявшейся пыли и пара, но для Бакуго это ощущалось как удар током. - Совсем страх потерял?! - прорычал Бакуго, вырываясь и создавая мощную взрывную волну, которая заставила Шото отступить. - У тебя зрачки расширены, Кацуки, - невозмутимо заметил Шото, создавая ледяную стену, чтобы заблокировать следующий выпад. - Тебе трудно дышать? - Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРИКОПАЮ! - Бакуго взлетел в воздух, готовя «Гаубицу». Весь класс замер, наблюдая за этим безумным танцем. Для всех остальных это был обычный, пусть и чрезмерно агрессивный спарринг двух лучших учеников. Но Мина, стоящая у края поля с Ураракой, хитро щурилась. - Посмотрите на них, - шепнула она. - Они не просто дерутся. Они как будто... искрят. Буквально. Бакуго приземлился прямо перед Шото, тяжело дыша. Его маска сбилась, лицо было испачкано сажей, а глаза горели лихорадочным блеском. Шото стоял напротив, и на его щеке расцветала небольшая царапина, но он улыбался. Едва заметно, одними уголками губ. - Шесть вечера. Полигон за общежитием, - бросил Бакуго так тихо, чтобы слышал только Тодороки. - Реванш. Без свидетелей. - Принесу воду, - ответил Шото, убирая лед. - Тебе нужно остыть. - Тебе тоже, - огрызнулся Бакуго, разворачиваясь и уходя к раздевалкам. Он шел, чувствуя на своей спине взгляд Шото, и понимал: тренировка только началась. Настоящий бой ждал их вечером, там, где не будет лишних глаз, картонных стен Киришимы и ехидных комментариев Мины. Только лед, пламя и двое парней, которые наконец-то научились не только взрывать, но и чувствовать. Урок Айзавы-сенсея был испытанием похуже любой физической тренировки. В классе стояла духота, монотонный голос учителя разбирал юридические тонкости ответственности героев, а Бакуго казалось, что стул под ним превратился в раскаленную сковороду. Хуже всего было то, что Тодороки сидел прямо за ним. Кацуки чувствовал его присутствие буквально спиной. Каждый раз, когда Шото перелистывал страницу или едва слышно скрипел ручкой, по шее Бакуго пробегал холодок. Он сидел, выпрямившись как палка, уставившись в тетрадь, где вместо конспекта красовались злые, беспорядочные росчерки. - Бакуго, ты записываешь? - раздался ленивый, но пронзительный голос Айзавы из-за стола. - Да, черт возьми! - рявкнул Кацуки, дернувшись. В этот момент он почувствовал, как что-то коснулось его лодыжки под столом. Это была ступня Тодороки. Шото просто, как бы невзначай, вытянул ноги, и теперь его кроссовок плотно прижимался к ноге Бакуго. Кацуки замер. Его первая реакция - отпихнуть, ударить, взорвать. Но он этого не сделал. Вместо этого он почувствовал, как сердце предательски ускоряет бег. Он попытался сосредоточиться на доске, но Шото пошел дальше. Мыском обуви он начал медленно, почти неощутимо вести вверх по голени Бакуго. «Ты труп, двумордый», - пронеслось в голове у Кацуки. Его пальцы так сильно сжали ручку, что пластик жалобно хрустнул. Он рискнул обернуться - всего на секунду, под предлогом того, что ищет что-то в сумке. Шото сидел с самым отсутствующим видом в мире. Подперев подбородок рукой, он смотрел в окно, но его взгляд был слишком застывшим, а губы - слишком плотно сжатыми. Он явно наслаждался ситуацией. - Как я уже говорил, самоконтроль - это база... - продолжал Айзава, обводя класс тяжелым взглядом из-под растрепанных волос. В этот момент рука Шото, лежащая на столе, медленно потянулась вперед. Бакуго затаил дыхание. Тодороки просто коснулся кончиками пальцев спинки стула Бакуго, но для Кацуки это ощущалось как прикосновение к самой коже. - Слышь, ты... - одними губами прошептал Бакуго, не оборачиваясь, когда нога Шото снова надавила на его голень. В ответ он услышал лишь едва уловимый, тихий выдох, похожий на смешок. - Бакуго, Тодороки, у вас есть вопросы по параграфу? - Айзава прищурился. - Нет, сенсей! - хором ответили они. Бакуго тут же уткнулся в тетрадь, чувствуя, как лицо заливает краска. Он понимал, что Шото ведет свою игру - игру на выносливость, проверяя, как долго Кацуки сможет сохранять спокойствие. И, черт возьми, это было возбуждающе. Это была та самая тихая борьба за власть, которая теперь перекочевала из спальни в школьный класс. Когда прозвенел звонок, Бакуго подскочил первым. Он сгреб вещи в охапку и, проходя мимо парты Шото, с силой наступил ему на ногу, наклонившись к самому уху. - Еще один такой фокус, и я вырву тебе ноги, - прошипел он, обдавая Шото жаром своего дыхания. - Ты ведь сам просил реванш в шесть, - спокойно ответил Шото, собирая учебники. - Я просто начал разминку. Бакуго вылетел из класса, едва не снеся Ииду в дверях. Он знал, что до шести вечера он либо сойдет с ума, либо взорвет всё общежитие. Но одно было ясно точно: этот «спокойный» Тодороки оказался гораздо опаснее, чем он думал.

***

Шесть вечера. Дальний полигон за общежитием, спрятанный за густыми деревьями, тонул в густых синих сумерках. Воздух был морозным, но Бакуго, стоявший посреди площадки, казался эпицентром теплового удара. Он снял верхнюю куртку, оставшись в одной майке, и его плечи окутывал едва заметный пар. Когда послышались размеренные шаги, Кацуки даже не обернулся. - Ты опоздал на тридцать секунд, двумордый, - бросил он, выбивая из ладоней мелкие искры. - Заждался? - Шото вышел из тени. Он выглядел непривычно расслабленным, в темной толстовке с накинутым капюшоном. В руках он действительно держал бутылку воды, как и обещал. Бакуго резко развернулся. В его глазах горел вызов, смешанный с тем самым напряжением, которое копилось весь день - от картонных стен Киришимы до наглых прикосновений под партой. - Ты весь день играл в свои игры, - Бакуго начал медленно сокращать расстояние, хищно пригнувшись. - Ногами под столом, шепотом... Думаешь, ты здесь главный, раз я позволил тебе разок... - он запнулся на секунду, - ...побыть сверху? Шото остановился, поставил бутылку на бетон и выпрямился. - Я не думал о лидерстве, Кацуки. Мне просто нравилось смотреть, как ты пытаешься не взорваться у всех на виду. - Ах ты... - Бакуго рванул вперед. Это не было похоже на обычную тренировку. В их движениях не было лишнего шума. Бакуго не использовал крупные взрывы, он двигался как тень, нанося резкие, хлесткие удары, которые Шото блокировал ладонями. Но Тодороки удивил его: вместо того чтобы держать дистанцию льдом, он шел на сближение. В один момент Шото резко нырнул под руку Бакуго, обхватил его за талию и, используя инерцию, прижал к бетонной стене заграждения. - Реванш, - прошептал Шото прямо в губы Бакуго. Кацуки тяжело дышал, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он посмотрел в глаза Шото - и вдруг вместо привычной ярости на его лице расплылась дикая, почти безумная ухмылка. - Ага. Реванш. Бакуго резко ударил коленями, заставляя Шото на секунду ослабить хватку, и в то же мгновение перехватил его за шею, рывком меняя их местами. Теперь уже Тодороки был прижат к холодному бетону, а ладони Бакуго, разогретые до предела, давили на его плечи. - Ты думал, я дам тебе снова вести? - прорычал Кацуки. Но Шото не сопротивлялся. Он смотрел на Бакуго с тем самым «медитативным» спокойствием, которое так выбешивало и одновременно притягивало. Он медленно поднял руку и коснулся пальцами щеки Бакуго, стирая пятно сажи. - Ты дрожишь, - заметил Шото. - Это от желания тебя придушить, - огрызнулся Бакуго, но его хватка на воротнике Шото стала менее агрессивной и более… собственнической. Тодороки вдруг подался вперед, сокращая последние миллиметры. Но вместо поцелуя он лишь коснулся своим лбом лба Кацуки. - Тогда задуши меня. Или поцелуй. Выбирай сам, лидер. Бакуго замер. В этом был весь Шото - он отдавал инициативу так легко и изящно, что она казалась самым тяжелым грузом в мире. Кацуки почувствовал, как его гнев окончательно перегорает, превращаясь в чистое, концентрированное желание. - Ненавижу, когда ты так делаешь, - выдохнул Бакуго. Он впился в губы Шото с такой силой, что они оба едва не повалились на землю. Это был поцелуй-битва, поцелуй-признание. Бакуго кусал, тянул, доминировал, пытаясь загладить утреннюю уязвимость, а Шото… Шото просто был его якорем. Он принимал этот напор, отвечая теплом своей левой стороны, создавая вокруг них кокон, в котором не существовало ни школы, ни злодеев, ни тонких стен общежития. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали, а вокруг них в морозном воздухе висело облако пара. - Ну что, лидер, - негромко произнес Шото, поправляя сбитую майку Бакуго. - Реванш окончен? Бакуго вытер рот тыльной стороной ладони и подобрал бутылку воды, которую принес Тодороки. Он отпил несколько глотков и протянул её Шото. - Ничья. Но только потому, что я сегодня добрый. Они стояли в темноте пустого полигона, два самых сильных ученика Юэй, которые еще вчера не могли находиться в одной комнате без скандала. - Идем назад, - бросил Бакуго, первым направляясь к светящимся окнам общежития. - И если Киришима снова что-то вякнет про «взрывные тренировки»… - Я скажу ему, что это был мастер-класс по спасательным работам, - серьезно закончил Шото. Бакуго на секунду остановился, фыркнул, а потом, убедившись, что деревья надежно скрывают их от камер, быстро и крепко сжал руку Шото в своей. - Пошли уже, мастер-класс.

***

Прошло несколько месяцев. Учебный год в Юэй близился к зимним каникулам, и общежитие гудело от предвкушения отдыха. Отношения Шото и Кацуки за это время превратились в странный, но удивительно прочный сплав: они всё так же искрили на тренировках, вызывая вздохи Айзавы, но вечерами в комнате одного из них воцарялась тишина, понятная только им двоим. За неделю до роспуска по домам Шото зашел в комнату Бакуго без стука - привилегия, которую он отвоевал в честных (и не очень) боях. Кацуки сидел на полу, перебирая снаряжение, и даже не обернулся, узнав его шаги. - Кацуки, - позвал Шото, присаживаясь рядом на край кровати. - Мой старик на каникулах уезжает на какую-то конференцию в Кюсю. Сестра тоже планирует поездку. У нас есть семейный загородный дом в горах, недалеко от горячих источников. Бакуго замер, сжимая в руке карабин. Он уже догадывался, к чему всё ведет, но по привычке включил «защитный режим». - И что мне с этой информацией делать? Хочешь, чтобы я присмотрел за твоим ледяным дворцом? - Я хочу, чтобы ты поехал со мной, - спокойно перебил его Шото. - Только мы вдвоем. Там нет камер, нет назойливых одноклассников и, что важнее всего, там стены толщиной в полметра. Бакуго наконец обернулся. Его взгляд столкнулся с серьезным, ожидающим взглядом Тодороки. В голове Кацуки пронеслась картинка: горы, снег, тишина и целая неделя, когда не нужно притворяться «просто соперниками». Без Мины с её двусмысленными шутками. Без Деку с его вечными записями. - Ты предлагаешь мне сбежать в глушь, чтобы... что? - Бакуго прищурился, скрывая, как внутри него всё предательски дрогнуло от этой перспективы. - Чтобы отдохнуть, - Шото едва заметно улыбнулся, вспоминая их «реванш». - Без геройских костюмов. Только ты и я. Бакуго молчал долго, нарочито медленно складывая вещи. Он представлял: заснеженная веранда, горячая вода источников и Шото, которому не нужно оглядываться на двери. - Там есть кухня? - наконец буркнул он, отворачиваясь. - Я не собираюсь жрать полуфабрикаты всю неделю. - Там отличная кухня, - Шото почувствовал, как в груди разливается тепло победы. - И большая ванна с видом на лес. - Ладно, - Бакуго встал, отряхивая штаны, и подошел к Тодороки вплотную, хватая его за воротник толстовки. - Но учти, Половинчатый. Если там не будет нормального интернета и я пропущу новости про рейтинги, я тебя в этом снегу и похороню. Шото не испугался. Он обхватил Кацуки за талию, притягивая к себе, и уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый запах карамели и пороха. - Там будет всё, что нам нужно, - прошептал он. - Обещаю. Через три дня они уже стояли на перроне, вдали от шумной толпы студентов. Бакуго натянул шарф до самого носа, скрывая довольную ухмылку, а Шото нес обе сумки, игнорируя протесты Кацуки. Впереди была неделя в горах - их личное перемирие, где огонь и лед наконец-то могли принадлежать только друг другу. Дом семьи Тодороки в горах оказался именно таким, как и всё, что было связано с традициями этой семьи: массивным, тихим и пропитанным духом старой Японии. Тяжелые деревянные перекрытия, запах кедра и бесконечная тишина, которую нарушал лишь тихий шелест снега, оседающего на ветках сосен. Когда они вошли, Бакуго первым делом скинул ботинки и прошел вглубь дома, по-хозяйски осматриваясь. Здесь не было ни души. Никаких «понимающих» взглядов одноклассников, никакого шума общежития. Только они двое посреди заснеженного леса. - И вправду глушь, - бросил Кацуки, оборачиваясь к Шото. Его голос эхом разлетелся по пустому холлу. Шото закрыл дверь на засов и бросил сумки. Он подошел к Бакуго, чувствуя, как с плеч наконец-то падает груз вечного напряжения. Здесь ему не нужно было быть «сыном Старателя» или «учеником номер один». - Я же обещал, - негромко ответил Тодороки. - Иди в ванную, Кацуки. Я пока разожгу очаг и подготовлю воду в источнике. Спустя час они оказались в пристройке с горячим источником - онсэном. Густой пар поднимался от воды, заполняя пространство и скрывая за панорамным стеклом заснеженный сад. Бакуго сидел на бортике, погрузив ноги в обжигающую воду. В приглушенном свете фонарей его кожа казалась золотистой, а капли конденсата блестели на плечах. Шото зашел в воду и медленно подплыл к нему со спины. Его руки, левая - горячая, правая - прохладная, легли на талию Бакуго. - Опять подкрадываешься? - проворчал Кацуки, но даже не дернулся. Напротив, он откинул голову назад, упираясь затылком в плечо Шото. - Здесь нам не от кого прятаться, - прошептал Тодороки, прижимаясь губами к его влажной шее. Это было странное ощущение. Бакуго привык к борьбе, к искре, к вечному противостоянию. Но здесь, в этой густой тишине, он вдруг почувствовал, как его «взрывная» натура окончательно успокаивается. Он развернулся в руках Шото, оказываясь лицом к лицу. Вода мягко плескалась между их телами. - Знаешь, Половинчатый... - Бакуго посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли привычной злости. - Я ненавижу тишину. Она меня всегда бесила. Но здесь... с тобой... Он не закончил фразу, вместо этого грубовато притянул Шото за затылок к себе. Поцелуй был долгим, тягучим и совершенно не похожим на те рваные моменты, которые они выхватывали в школе. Здесь было время. Бесконечно много времени. Шото осторожно поднял Бакуго, усаживая его на широкий каменный выступ бассейна под водой. Его пальцы скользнули вниз, изучая изгибы тела, которые он уже знал наизусть, но которые в этой обстановке ощущались иначе. - Кацуки, - выдохнул Шото, прерывая поцелуй. - В этом доме никто нас не услышит. Ты можешь не сдерживаться. Бакуго дерзко усмехнулся, хотя его дыхание уже сбилось. Он обхватил плечи Шото, впиваясь ногтями в его кожу. - Ты напрашиваешься на неприятности, Тодороки. Я ведь могу и весь этот твой «тихий замок» по кирпичику разнести. - Разноси, - Шото прижался к нему всем телом, чувствуя, как внутри Бакуго снова начинает закипать тот самый пожар, который он так любил усмирять. - Я всё равно тебя не отпущу. В этот вечер горы слышали не только свист ветра. Сквозь пар и шум падающей воды прорывались стоны и хриплые выдохи, которые больше не нужно было прятать в подушку. Бакуго полностью отдал себя этой стихии, позволяя Шото быть его миром, его тишиной и его единственным зрителем. Позже, когда они, завернувшись в теплые юкаты, лежали на футоне в большой комнате, Бакуго засыпал, чувствуя, как Шото перебирает его волосы. - Эй... - сонно пробормотал Кацуки. - Завтра... я готовлю. Понял? - Понял, - улыбнулся Шото, закрывая глаза. - Спи, Кацуки. Впереди еще целая неделя Вечер в горах выдался особенно морозным, и в старом доме то и дело слышался уютный треск дерева. Шото ушел в душ первым, оставив Бакуго одного у очага. Кацуки сидел, прислонившись спиной к стене, и лениво листал какой-то журнал, но мысли его были далеко не в тексте. Он ждал. Когда дверь ванной наконец открылась, и оттуда повалил густой пар, Шото вышел, едва прикрытый коротким халатом-юкатой. Его волосы были мокрыми, а кожа - розоватой от горячей воды. Но было в его походке что-то новое: не обычная невозмутимость, а странная, пьянящая уверенность. - Долго ты там, - буркнул Бакуго, стараясь сохранять безразличный вид, хотя внутри уже всё натянулось, как тетива. Шото не ответил. Он подошел вплотную, опустился на колени между ног Кацуки и, обхватив его лицо ладонями, впился в его губы глубоким, властным поцелуем. Бакуго ответил мгновенно, рыча в поцелуй и пытаясь перехватить инициативу, но Шото сегодня был словно из стали. Он мягко, но непоколебимо прижал плечи Кацуки к татами, продолжая ласкать его язык своим. Отстранившись всего на миллиметр, Шото прошептал прямо в губы ошеломленному Бакуго: - Сегодня… я сам. Он медленно выпрямился, сбрасывая юкату на пол. И тут до Бакуго дошло. По тому, как плавно двигался Шото, по блеску смазки на его бедрах и по тому, как он без тени сомнения развел колени, стало ясно: он подготовился заранее. Он сделал всё сам, еще там, в душе, чтобы сейчас ничто не отвлекало их друг от друга. - Ты… - выдохнул Бакуго, чувствуя, как реальность начинает плыть перед глазами. - Серьезно? Шото ничего не сказал. Он просто оседлал его, медленно и мучительно плавно опускаясь вниз. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас полыхали первобытным азартом. Он смотрел прямо на Бакуго, наблюдая за тем, как расширяются его зрачки и как судорожно сжимаются пальцы на его бедрах. Когда они наконец стали одним целым, у Бакуго окончательно сорвало крышу. Вид Шото - доминирующего, закинувшего голову назад, с разметавшимися по плечам мокрыми волосами - был слишком сильным ударом по его самоконтролю. Кацуки рванулся навстречу, его ладони впились в талию Шото, пытаясь не то остановить не то ускорить. - Кацуки… - выдохнул Шото, и этот надломленный, властный голос стал последней каплей. Бакуго больше не пытался лидировать. Он просто тонул в этом моменте, в этом неожиданном напоре «тихого» Тодороки. Это было похоже на взрыв, который Кацуки не мог контролировать - и это было лучшее, что он когда-либо чувствовал. Шото вел их обоих к краю, двигаясь с грацией хищника, пока весь мир вокруг не сузился до точки их соприкосновения. Позже, когда они лежали, тяжело дыша и не в силах пошевелить даже пальцем, Бакуго хрипло рассмеялся, закрывая глаза рукой. - Слышь, Половинчатый… Если ты еще раз такое выкинешь без предупреждения… я реально не доживу до выпуска. Шото, тяжело навалившись на его грудь и слушая бешеное сердцебиение Кацуки, лишь слабо улыбнулся. - Считай это моим ответным реваншем.

***

Спустя несколько лет город привык к тому, что в небе над городом то и дело мелькают либо ослепительные вспышки взрывов, либо ледяные дорожки. Но мало кто знал, что после патрулей два топовых героя - Динамит и Шото - возвращаются не в разные агентства, а в одну просторную квартиру в тихом районе Минато. Квартира была обустроена в их стиле: минимализм Тодороки сталкивался с хаотичной энергией Бакуго. На кухне всегда стояли самые острые специи и профессиональные ножи (Бакуго не доверял готовку никому), а в гостиной - огромный диван, способный выдержать двоих измотанных мужчин после двенадцатичасовой смены. В один из таких вечеров Бакуго вернулся позже обычного. Его геройский костюм был в пыли, а на щеке красовался свежий пластырь. Он со стоном скинул тяжелые перчатки-гренадеры и замер, почувствовав знакомый запах. - Опять заказал еду на вынос, Половинчатый? - проворчал он, проходя в гостиную. Шото сидел на диване, пересматривая отчеты. Он уже успел принять душ и переодеться в домашнее. Увидев Кацуки, он закрыл планшет и поднялся. - Ты задержался. На перекрестке в пятом секторе был крупный завал, я видел в новостях, - Шото подошел вплотную, не дожидаясь ответа, и просто обнял его, утыкаясь носом в изгиб шеи. - Ты пахнешь гарью и дождем. - А ты пахнешь своим дурацким кондиционером для волос, - буркнул Бакуго, но его руки сами собой сомкнулись на талии Шото, притягивая того почти до хруста в ребрах. - Устал как собака. - Иди в душ. Я подогрею ужин. Через полчаса, когда пар в ванной рассеялся, Бакуго вышел, обмотанный полотенцем. Он нашел Шото на кухне. Тот стоял у окна, глядя на огни ночного города. Теперь, когда им не нужно было скрываться, в их жестах появилась та особенная, взрослая близость. Бакуго подошел сзади, обхватил Шото за плечи и прижал к себе. Здесь, в этой квартире, они больше не были конкурентами за место в рейтинге. Они были двумя людьми, которые нашли свой дом друг в друге. - Слышь, - тихо сказал Кацуки, - на выходных у нас общий выходной. Первый за месяц. Шото накрыл его ладони своими. - Я знаю. Я уже отключил все уведомления от агентства. - Правильно сделал. Потому что если кто-то посмеет вызвать нас на «экстренный вызов», я лично взорву это министерство героев, - Бакуго развернул Шото к себе, глядя в его разноцветные глаза с той спокойной нежностью, которую видел только Тодороки. - Пошли спать. Я хочу проснуться завтра и не слышать ничего, кроме твоего дыхания. Шото улыбнулся - той самой редкой, предназначенной только для Кацуки улыбкой - и поцеловал его. Впереди была долгая ночь, и теперь им не нужно было считать минуты до звонка в общежитии. Они были дома. Солнце еще только едва коснулось крыш небоскребов Минато, а в спальне уже было жарко. Бакуго проснулся не от звонка будильника и не от привычного желания немедленно вскочить и покорить мир. Он проснулся от того, что его руки, заведенные за голову, натянулись и замерли, скованные холодным металлом наручников, закрепленных на изголовье кровати. - Какого... - выдохнул он, его голос был охрипшим и надтреснутым от сна. Но договорить он не успел. Вторая волна ощущений накрыла его мгновенно: влажное, горячее тепло, обволакивающее его плоть. Шото, всё еще в своей шелковой пижаме, устроился между его ног, полностью сосредоточенный на своем занятии. Его разноцветные глаза, влажные и темные от азарта, на секунду встретились со взглядом Кацуки, прежде чем он снова прикрыл их, продолжая неспешный, дразнящий ритм. - Тодороки... ты... чертов ублюдок, - прорычал Бакуго, дергая руками. Металл звякнул, впиваясь в запястья, и это сопротивление только добавило остроты. Игривое настроение Шото было редким явлением, но если оно просыпалось, он становился пугающе изобретательным. Он действовал медленно, со знанием дела, используя свой язык так, словно это была тончайшая хирургическая операция по доведению Бакуго до безумия. Каждое движение было выверено, каждый вдох Шото обжигал кожу Кацуки. Бакуго выгнулся в пояснице, его пальцы судорожно сжались, насколько позволяли оковы. Его обычный контроль, его броня про-героя - всё это плавилось под этим методичным напором. - Отстегни... меня... сейчас же, - выдохнул он, хотя его тело говорило об обратном, подаваясь навстречу каждому движению Шото. Тодороки на секунду отстранился, оставляя на коже Бакуго блестящий след, и приподнялся, глядя на него сверху вниз. Его лицо было спокойным, но в глубине зрачков плясали чертята. - Не раньше, чем ты признаешь, что это лучший способ проснуться, - тихо произнес Шото, проводя большим пальцем по нижней губе Кацуки. - Ты... - Бакуго захлебнулся словами, когда Шото снова опустился вниз, на этот раз работая активнее, заставляя Кацуки зажмуриться и до боли закусить губу, чтобы не сорваться на крик, который услышат соседи. В этом утреннем свете, скованный и полностью подвластный желаниям Шото, Бакуго чувствовал, как внутри него всё клокочет. Это было унизительно, дико и... невероятно правильно. Когда финал накрыл его ослепительной вспышкой, Шото не отстранился, принимая всё до последней капли и глядя на Кацуки с той самой тихой победной улыбкой. Шото медленно поднялся, достал из кармана ключ и с негромким щелчком освободил запястья Бакуго. - Теперь можем и кофе попить, - невозмутимо заметил он. Кацуки еще несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Затем он резко сел, потирая покрасневшие запястья, и в один прыжок повалил Шото обратно на подушки, нависая над ним всей своей массой. - Кофе подождет, - прорычал Бакуго, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. - Ты же не думал, что я оставлю это без ответа? Шото лишь обхватил его за шею, притягивая к себе для поцелуя. - На это я и рассчитывал. Бакуго не собирался играть по правилам - он вообще никогда этого не делал. Перехватив запястья Шото, он прижал их к подушкам с такой силой, что Тодороки невольно выдохнул. В комнате пахло грозой и той специфической энергией, которая возникала, когда два сильнейших героя оказывались в одной спальне. - Думал, самый умный, да? - прорычал Кацуки, обжигая дыханием ухо Шото. - Решил, что раз надел на меня эти железки, то теперь все можно? Он не ждал ответа. Его поцелуи были яростными, почти жадными, словно он пытался отыграться за каждую секунду своего вынужденного бездействия. Он кусал губы Шото, заставляя того судорожно вздыхать, и его руки, грубые и мозолистые от постоянных боев, безжалостно сминали ткань шелковой пижамы Тодороки. Шото лишь сильнее выгибался навстречу, его спокойствие окончательно треснуло. Он не сопротивлялся - он наслаждался этой вспышкой чистой, необузданной страсти Бакуго. - Я знал… что ты… - Шото попытался что-то сказать, но Кацуки резко спустился ниже, затыкая его самым действенным способом. Теперь пришла очередь Бакуго демонстрировать всё свое мастерство. Он действовал напористо, используя свою «взрывную» натуру, чтобы довести Шото до того состояния, когда тот переставал быть невозмутимым ледяным принцем и превращался в простого парня, который срывал голос от наслаждения. Кацуки чувствовал, как кожа Шото становится горячей - левая сторона реагировала на возбуждение, наполняя комнату густым, влажным теплом. - Смотри на меня, - приказал Бакуго, когда он, наконец, вошел в него одним резким, уверенным движением, заставляя Шото зажмуриться и вцепиться в его плечи. Шото открыл глаза - затуманенные, полные обожания и желания. Он обхватил ногами талию Бакуго, притягивая его максимально близко, так, чтобы между ними не осталось даже молекулы воздуха. Ритм был бешеным, на грани фола, как их лучшие спарринги в Юэй, только теперь целью была не победа, а полное, тотальное взаимное уничтожение. Когда финал накрыл их обоих, Бакуго до боли сжал челюсть, утыкаясь лицом в изгиб шеи Шото. Его тело сотрясала крупная дрожь, а по рукам пробегали мелкие, непроизвольные искры. Шото же просто обмяк под ним, судорожно выдыхая его имя. Прошло несколько минут, прежде чем Бакуго нашел в себе силы отстраниться. Он рухнул рядом, тяжело дыша и глядя в потолок, на котором плясали солнечные блики. - Ты… - Кацуки с трудом сглотнул, - ты больше никогда не наденешь на меня эту хрень без спроса. Шото медленно повернул голову, глядя на Бакуго с абсолютно довольным и даже немного сонным видом. - Но тебе ведь понравилось. Бакуго хотел огрызнуться, хотел послать его к черту, но вместо этого он просто протянул руку и притянул Шото к себе, накрывая их обоих одеялом. - Заткнись. Иди сюда. В эту минуту им обоим было плевать на рейтинги, на недопитый кофе и на весь остальной мир. У них был целый день впереди, и это было лучшее, что они могли пожелать.