Неправильно

Эшли сбежала — запаниковала и убежала от меня, как маленький белый кролик. Только вот в нору меня никто не приглашал, пришлось пробивать себе путь грубо и жестоко: сквозь боль, зараженных и сотни лиц, которые могли прожить свою жизнь совсем иначе.   Я сам уже не заботился так сильно о своем выживании. Растерял веру в жизнь и ее прелести шесть лет назад, когда наивным копом, отличником академии, ворвался в ночной кошмар. В одночасье потерял надежды на будущее, начальника и всех коллег, имена которых запомнил разве что для того, чтобы выгравировать на могиле собственных воспоминаний.  Тяжело думать о будущем, когда настоящее — это только обрывки, сложные фрески из прошлого и того, что происходит сейчас. А я в этом калейдоскопе только наблюдающий, который не имеет нихрена власти ни над чем и не может собрать цельную картину. Я устало оперся на деревянную дверь и попал в комнату с камином. Кое-что сразу зацепило внимание — тишина. Только скрип открытого окна заставлял напрячься. Я выучил свой урок слишком хорошо — если окно открыто, бей тревогу. Закрой его, пока в него не влез кто-то, кто сожрет тебя целиком. Вооружившись, я направился к окну, когда услышал за спиной звон каблуков, который бы узнал из тысячи. Что-то в ее походке болезненно отдавалось внутри меня воспоминаниями о грации, сексуальности, уверенности и боли. Ты же погибла.  И это я не смог тебя спасти. Не просто лицо, а целая история. На моем внутреннем кладбище эта месса никогда не кончается, я прошу священника вновь и вновь молиться за тебя, на случай, если тебя возможно воскресить. В висках вдруг все сжало знакомой болью. Ты не вернешься. А потом я услышал голос: - Стой, где стоишь, Леон. Я вздрогнул от того, насколько он был реальным и улыбнулся собственным мыслям.  Священник сегодня работал на меня, похоже?  Обернувшись, я ожидал проснуться, но… она стояла передо мной — дама в красном.  - Ада? — потерялся я. Мой взгляд коснулся ее один раз, затем еще. Такая потрясающе элегантная, грациозная, словно кошка.  Если сейчас ее образ был моей фантазией, я умолял все внутри не вырывать меня оттуда. - Кажется, ты рад видеть меня. Пальцы ласково коснулись моего плеча и, клянусь, я чуть не умер.  - Так и будешь стоять или позволишь мне поприветствовать тебя, как следует?  Мои глаза нашли ее — такие же темные, полные тайн, которые она унесла с собой в могилу. Точнее, так я думал до этого. - Ты не погибла, — не вопрос и не утверждение. Полуправда. Полунадежда.  - Расстроен или удивлен? — мягко уточнила Ада, садясь на диван возле камина. - Озадачен. Злость, несправедливость, отчаяние — то, что я давно убил в себе, выползло наружу из старых ран и ожогов, неприятно скользя по венам, забираясь острыми отравленными иглами под кожу. Теплый взгляд карих глаз обнажал все то, что я пытался скрывать внутри. Провокационно и дерзко. И я совру, если скажу, что не испытывал от этого мазохистического удовольствия. - У тебя, должно быть, много вопросов. - Более двухсот тысяч, - я сел рядом. — За каждый день, что я думал о тебе, спустя шесть лет. - Пока ты будешь уточнять, дочери президента придет конец, — хмыкнула. А я даже не задался вопросом, откуда она знает, что я здесь делаю. — Ты можешь начать задавать их или дать мне поприветствовать тебя, как следует.  Мои глаза скользили по аккуратно заправленным за ухо темным волосам, нежным губам, а еще мягкой коже, к которой я мечтал прикоснуться слишком много раз. Греховно много раз, учитывая, что считал девушку погибшей. Ее губы чуть приоткрылись и я счел это приглашением к действию.  Сбросил оружие на пол, обнажаясь, доверяясь, и с невиданной страстью накинулся на рот Ады.  Вкус был прямо таким, как я запомнил: одновременно фатальным и обещающим большее, чем может вынести простой мужчина. Но я не был простым мужчиной. Поэтому, убедившись, что она ответила на мой поцелуй, запустив язык в мой рот, сплел их в страстном танце, в битве, где выживут оба.  Чувство долга вдруг ушло на задний план, а потом и вовсе забылось. Одновременно я не узнавал себя и чувствовал, что близок к себе как никогда прежде. Я уложил Вонг на диван, нависнув сверху, прижимая ее податливое тело к мягкой обивке, а руками отыскал талию, затем бедра и ягодицы. Я сжимал, ласкал и овладевал, возвращая жизнь, исследуя и ее и себя. - А ты и правда соскучился, - судорожно выдохнула она. В глазах разгорелся огонь страсти, грозивший спалить нас обоих и все вокруг. - Я сдерживаюсь, Ада. Из последних гребаных сил. - Признался, надавив пальцами на ее мягкие бедра. - Зачем? - Серебристый квадратик мелькнул у нее в руках. И я одним быстрым движением избавил ее от темно-алого платья, а потом разорвал колготки, пока губами прокладывал путь от шеи к ключицам, затем к ребрам и животу. Этот путь ощущался как возвращение на правильную дорогу спустя тысячу лет скитаний в темноте.  - Я успел разлюбить красное вино, - признался я, опускаясь ниже, где колготки были порваны в идеальном месте. И стон, который она издала ознаменовал новую эру. Временную, украденную у этой несправедливой планеты, но ту эру, где я хотел остаться. - Ты же у нас по пиву. - Вот уже шесть лет пью виски. Ада Вонг не терпела. Никогда. Брала то, что хочется.  И этот миг не стал исключением — она быстро избавила меня от футболки и штанов, а затем и боксеров. Я давал ей все то, что она хотела.  Я устроился между ее разведенных бедер, так и манящих изящными изгибами: нежными, но сильными.  - Часто представлял меня с другими?  - Тебе предстоит узнать это. Каждую, блять, ночь. И я вошел в нее резким толчком, от удовольствия опрокинул голову назад, а она воспользовалась моментом и принялась покрывать поцелуями-укусами мою шею.  Не так молодой полицейский представлял первую ночь с ней. Тогда я мечтал о нежности и любви, сейчас хотел грубо брать ее так, чтобы она никогда и ни с кем более подобного не испытала. Чтобы она поняла, чего не хватало ей все эти шесть лет. Я вреза́лся в нее снова и снова, ловя стоны наслаждения губами, проглатывая их и отсылая туда, где хранились те моменты, которые еще позволяли мне держаться. - Вот так, - прорычал я, схватив ее за грудь. И впервые я видел Аду по-настоящему: безоружной, пораженной и захваченной в плен экстаза.  Да, я не должен был трахать ее здесь, пока Эшли была в опасности, но… блять. Как же в ней было хорошо. Мои губы не давали перерыва ее ненасытному рту, а движения становились требовательнее и грубее. Вонг отзывалась на каждое, мягким соблазнительным стоном или закатыванием глаз. Таким образом она давала понять мне, что тоже тосковала по мне. В ее стиле – никогда не прямо, всегда беззастенчиво. - Нет. Смотри на меня, Ада, - одной рукой я взял ее за подбородок, заставив смотреть мне в глаза. - Ты не спрячешься. В следующее мгновение я почувствовал, как она сжалась сильнее вокруг моего члена. Контроль покинул ее холодный обитель расчетливого самообладания. - Вот так, - повторил, проведя языком по ее нижней губе, прежде, чем слегка прикусить. Не теряя зрительного контакта – запоминая навсегда тот момент, когда она стала моей. Громко вскрикнув от удовольствия, девушка чуть расслабилась, но я продолжал, пока сам не приблизился к разрядке. Тогда я сделал еще несколько сильных толчков и опустился на дрожащее от сладостных судорог тело. - Несколько вопросов снято, — сказал я, а потом встал и быстро оделся. Впереди ждала миссия по спасению дочери президента. - А ты и правда соскучился, - протянула Ада, стянув порванные колготки. — И стал другим. Я только хмыкнул в ответ на ее слова. Другим? Решил не сдерживаться. - Бросай девчонку, ей все равно конец, - она оделась и теперь стояла у открытого окна. - Не тебе ли должно быть известно, что я – человек долга? Улыбка коснулась припухших губ. - Точно, - покачала она головой. - Повторим позже, Леон. И… не вздумай умирать.