Твой смех нашей встречи, в моей памяти навечно

Предлетнее майское солнце нещадно палило и слепило сквозь шторы глаза. Через щёлочку ткани освещала жаркой полоской света двоих парней за столом. Один стоял, склонившись и показывая что-то то в тетради, то в учебнике второму, который сидел, слегка покачиваясь на стуле, и жалобно смотрел на первого. — Юр, ну это же проще простого, — Рома вздохнул и в который раз постучал карандашом по тетради. — Это множишь на это, а это через дискриминант решаешь. Глянь на график. Что ты видишь? Юра горестно уставился в тетрадь. — Я вижу боль, Ром. Какие-то закорючки и мои слезы. А еще я вижу, что у тебя воротник загнулся. Юра потянулся к вмиг замершему Роме и поправил воротник. Когда он с довольной улыбкой отодвинулся, при этом коснувшись кожи шеи кончиками пальцев, Рома медленно выдохнул и серьезно посмотрел на рыжика. — Юра, сосредоточься. Марк, когда мне объяснял, сказал, что эта тема сто процентов будет в тестах. При упоминании Кирова Юра мгновенно посерьёзнел. Его взгляд стал холодным и острым, как только что заточенный карандаш. — Марк, значит? Ну, раз Марк сказал... Давай сюда свои дискриминации. Прошло десять минут. Юра что-то старательно чертил, высунув кончик языка от усердия. Рома с надеждой заглянул в черновик и прикрыл глаза рукой. Вместо графика и уравнений на листе красовался мастерски исполненный карикатурный набросок Марка с огромными буквами f(x) на голове вместо волос. — Ты прекрасно знаешь мое к нему отношение, — прямо заявил Юра, — так что вот достоверный и самый честный портрет этого «гения». — Ты перегибаешь, — Рома мягко отобрал ручку. — Хотя получилось красиво, но всё-таки у нас сейчас не урок рисования. Так, в общем, смотри, давай договоримся так: если ты решишь это уравнение правильно, я тебя поцелую в щеку. Глаза Юры азартно блеснули. — А если я решу два уравнения? — Тогда я разрешу тебе меня целовать куда захочешь без ограничений. И выполню любое желание. Юра замер. Это был королевский дар. Рома, который обычно не любил излишнюю тактильность и прикосновения, добровольно согласился на прилив нежностей. — Пиши задачу, сенсей, — Юра решительно закатал рукава и взял ручку в руку. — Сегодня алгебраические мучения будут компенсированы, а ты останешься зацелован. Следующие полчаса Юра работал со скоростью Флеша и какой вообще возможно точностью. Он ошибался, злился, путал формулы, но, подбадриваемый мягким «почти правильно, попробуй еще раз» от Ромы, всё же домучил уравнения. — Ура! Готово! Я не помер! — Юра победно захлопнул тетрадь и отбросил ручку. — Икс равен пяти в третьей степени! Рома внимательно проверил расчеты. — Вообще-то пяти с половиной в третьей степени... но, учитывая твои мучения и то, что в прошлый раз у тебя получилось «полтора землекопа», это огромный прогресс. — И моя награда...? — Юра хитро улыбнулся и потянулся к Роме. — Ох, ну иди сюда, — улыбнулся Рома, подходя к Юре и наклоняясь, мягко целуя в щеку, а потом в нос. Довольный, как кот, Юра радостно улыбался, прижимаясь к парню. Все такое же слепящее солнце золотило рыжие волосы Юры. Лучи запутались в коротких прядках и медленно переместились на лицо. Зелёные глаза Юры сияли и снизу вверх восторженно смотрели на Рому. Рома залюбовался этой картиной, прикидывая в голове, как он будет рисовать своего рыжика, какие цвета смешивать, как будет передавать всю ту прелесть момента на бумагу, так, чтоб выглядело точь-в-точь с тем, что он сейчас увидел. Как будет думать, вспоминать каждую мелочь этого дня, прошлого, позапрошлого. Он художник. Он помнит каждый момент, проведенный с его близким. Он может запечатлеть на бумаге буквально все, что видит. И он посвятит всего себя портретам Юры. Своего любимого и дорогого Юры.