Красное на синем

Со временем ко всему привыкаешь. Каким бы неправильным, неприятным, несправедливым и бесконечно убогим оно ни было. Привыкаешь к вечной усталости. Привыкаешь к накатывающему ознобу. Привыкаешь прятаться от прямого взгляда и смотреть украдкой. Выхватывать еле ощутимый запах из воздуха, хватать его губами, зная, что никогда не получишь больше положенных крох, совершенно меж тем не помогающих. Привыкаешь к ненавистной тошноте. Срастаешься с ней воедино во что-то грязное и безнадёжное. Начинается всё с дурноты по утрам. Ты выпиваешь стакан воды с лимоном и идёшь уверенным шагом в повседневность, в шум города, к разговорам за обедом и документам в эксель-таблице. Потом вода с лимоном перестаёт помогать. Ты пьёшь как не в себя. Шутишь про токсикоз и непорочное зачатие. Сглатываешь при разговоре чаще обычного, сдавленно улыбаясь. Иногда коллеги спрашивают, всё ли в порядке, и ты отвечаешь, что да, потому что что ещё ты можешь ответить. Идёшь по врачам. Ты здоров, но тошнота не проходит. Злишься. Какого чёрта. Однажды, уставший, замотанный, сидя в офисе один в конце рабочего дня, ты прячешь лицо в ладонях. Темнота успокаивает. А отвратительный ком стоит в горле который день, которую неделю, месяц. Пальцы холодят кожу. Ты выдыхаешь прерывисто — и чувствуешь отчётливо чужой запах. Немеешь моментально. И через пару дней тебя выворачивает наизнанку в туалете, и ты тяжело выхаркиваешь их себя смятые влажные лепестки цвета индиго пополам с кровью. И Гао Ту смотрит на это всё, пытаясь отдышаться, стараясь уговорить-унять шум в ушах, и не может поверить, что это всё действительно происходит с ним. Блять. Из всех возможных вариантов. Из всех возможных вариантов — лепестки ириса, застрявшие в горле. Из всех возможных вариантов — грёбаное ханахаки, чисто биологически невозможное для бет. Из всех возможных вариантов Гао Ту упорно собирает себе самую проигрышную комбинацию карт. Настолько уверенно, что невольно сомневаешься, не по своей ли всё-таки воле. Гао Ту обречён. Ему нельзя играть с такой рукой. Но Гао Ту — сын лудомана. И он идёт дальше широким шагом в очередной новый день, к очередным разговорам и эксель-таблицам, к знакомому до кончиков пальцев Шэнь Вэньлану, не устающему поносить омег как вид каждую пятницу. И у него перехватывает дыхание, и щекочет-шевелится что-то внутри, и тянет, и вдох ощущается подвигом. Гао Ту слушает, слушает-слушает-слушает всю эту грязь про омег, и сплетни о Хуа Юне с директором Шэнем, и рассказы о том, как чья-то хорошая подруга наконец выходит замуж за прекрасного альфу, в которого была давно влюблена. И мягко улыбается. Перед тем как закашляться, негромко и сдавленно поначалу, отвратительно и страшно потом. «Секретарь Гао, возьмите больничный! Вы выглядите таким усталым, у вас нет температуры?» — Миа тянется своей ладонью к его лбу, но Гао Ту тактично перехватывает её запястье. «Не волнуйтесь, я был у врача, это точно не вирусное. Лекарства скоро должны помочь», — отвечает он со своей фирменной улыбкой. Конечно, у врача он не был. Конечно, у него есть температура. Конечно, никакие лекарства не помогут. «Гао Ту, ты вообще лечишься?! Мне тебя за руку отвести в больницу?» — Шэнь Вэньлан смотрит на него взволнованно с соседнего сиденья автомобиля. Тянет к нему руку. Гао Ту перехватывает запястье.

«Отведи меня за руку к алтарю.

Или не трогай

вообще

никогда»,

— хочет он сказать, выплюнуть в лицо Вэньлану, огорошить наглостью, восхитить стойкостью, что угодно, пусть думает что угодно — но закашливается только сильнее, панически зажимает рот ладонью и вынужденно глотает проклятые лепестки, пока Вэньлан наглаживает ему спину. И когда машина останавливается у офиса, Гао Ту отстёгивается и выскакивает из неё одним быстрым движением, и бежит в очевидном направлении, не удостоив Вэньлана ни единым взглядом. Глаза застилает пелена выступивших слёз. Он буквально давится треклятыми лепестками. Это будет очень глупая смерть, если он задохнётся вот так. Впрочем, вполне в его духе. И Гао Ту не видит ничего, никого, у него непрекращающийся шум в голове, его корёжит в спазмах каждые три секунды. Он запирается в первой открытой кабинке и позволяет себе быть «вечно слабой омегой», которых так ненавидит Вэньлан. Ноги не держат. Горло раздирает. Лёгкие заходятся в спазмах. Грёбаное сердцебиение не прекращая стучит в висках. Гао Ту цепляется пальцами за гладкие стены, опирается ладонями на свои колени, прислоняется поясницей к двери, тяжело дыша и обхватив себя рукой поперёк тела. В унитазе остаётся чёртов букет из крови, мяса и бесконечных лепестков. Гао Ту тошнит от одной мысли об этом. Теперь он не просто убивающий себя лжец. Теперь он действительно умирающий лжец. Волшебно. Дверь за его спиной сокрушается под ударами, и Гао Ту холодеет ещё сильнее. У него нет сил отстраняться. Так же, как нет власти над продолжающими накатывать спазмами. «Гао Ту, ты в порядке?!» — слышит он взволнованное в полуметре от себя. И из-за двери пробивается терпковатый запах ириса. Гао Ту вместо ответа снова склоняется над унитазом. А потом дышит жадно, полной грудью, используя эту мелкую возможность на полную. «В порядке…» — хрипло подтверждает он. Хотя в порядке тут приблизительно ничего. «Да в каком ты порядке! Выходи, мы едем в больницу!» — прикрикивает Шэнь Вэньлан через дверь. Твёрдо и слегка раздражённо. Гао Ту дышит размеренно, упивается ирисом, пытается наполнить себя до краёв им — и тело снова приходит в норму, делает вид, что под полным его контролем. И Гао Ту, будучи сыном лудомана, конечно же, согласен на эту игру. Он поправляет костюм на себе, выходит из кабинки и смотрит Вэньлану в глаза спокойно и уверенно. «Мы идём работать. Я уже записан к врачу. Собирался сегодня оформить день за свой счёт на следующей неделе». Вэньлан смотрит на него внимательно, изучающе. Потом недовольно цокает и отводит взгляд, сдаваясь. Он поверил. Как тысячи раз до этого. В тот день Гао Ту действительно записывается на приём. И в следующую среду ему объясняют снова то, что он уже прочитал сам в интернете и подозревал о себе в частности. Что это болезнь, поражающая только омег и альф. Что всплеск гормонов при влюблённости влияет на железу. Что при достаточном невезении железа старается реплицировать феромоны, в которых нуждается, и делает это порой весьма причудливыми способами. К чему тело не готово, и от чего пытается избавиться всеми доступными путями. Что болезнь пока мало изучена. Что у Гао Ту лёгкие все изорваны цветами. Что у него всего два варианта: либо серьёзные отношения с человеком, явившимся причиной, либо сложная операция с очисткой лёгких и подавляющей инъекцией в железу. При варианте с операцией в лёгких неизбежно останутся рубцы. Железа будет работать с перебоями ещё в течение полугода. Иммунитет будет ослаблен, любое восстановление замедлено. Целевые феромоны под воздействием вакцины потеряют свою притягательность, напротив, станут отталкивать. Это билет в один конец, отношения с предметом прежних воздыханий на физическом уровне будут невозможны. Как минимум долгие годы. При возможности лучше начать встречаться. Постоянная метка решит проблему раз и навсегда, дав организму именно то, за что он так отчаянно борется. Но и временные метки в сочетании с ваннами феромонов партнёра могут помочь. Однополые пары счастливо живут вместе при такой стратегии. Гао Ту кивает сосредоточенно, внимательно слушает, впитывает каждое слово, да-да, нужно рассмотреть все возможности. И записывается на операцию через два месяца, потому что других возможностей у него нет. По пути домой он просчитывает, сколько переработок ему нужно будет взять, чтобы кроме основных счетов оплатить ещё и свою операцию. Сбивается со счёта. Начинает сначала. Следующие полтора месяца он пашет как проклятый. Не поднимая головы, отшучиваясь от вопросов и пугая всех вокруг. Хорошо, что Вэньлан регулярно бесится и невольно оставляет за собой лёгкий шлейф феромонов. Гао Ту ходит за ним хвостом при любой возможности. Как десять лет до этого. Ничего кардинально не меняется. За дней десять до операции у них тимбилдинг, про который Гао Ту совершенно забыл. Они едут куда-то на природу, участвуют в эстафетах, едят барбекю. В одной из игр им раздают цветную бумагу с маркерами и предлагают написать то, что их тревожит. Все неловко переглядываются. Им объясняют, что это нужно лишь для того, чтобы потом показательно разорвать их страхи на мелкие клочки и, собрав бумажное конфетти в кучу, сжечь. Бесполезно, но мило. Все посмеиваются, но поддерживают идею. Гао Ту долго крутит в руках красный маркер, смотря на голубой лист бумаги. Косится на коллег. Миа, закончив со своим зелёным листом, принимается складывать из него оригами. Вэньлан неподалёку что-то строчит на жёлтом. Гао Ту раскрывает маркер. Размеренно вздыхает сквозь боль. И думает, что пошло оно всё к чёрту. «Я омега. У меня ханахаки. Ирис отвратительный на вкус. Было бы лучше никогда не знать его». Он пишет обрывочно, боясь писать связными предложениями. Боясь, что кто-то каким-то образом может узнать его, подсмотреть, увидеть. Но чем больше он смотрит на неровные строки, тем больше тревога внутри разрастается, набирает силу. И он добавляет ещё более кривым почерком: «Я сам виноват. Нужно было знать своё место. Я во многом перед ним виноват. Но ничего страшного, в следующую пятницу у меня операция». Он рисует рядом дурашливый смайлик, глубоко вздыхает и дважды складывает лист бумаги. Они дружно рвут свои тревоги на разноцветные клочки, горсти бумажных ошмётков собирают в общий мешок и уносят к открытому огню за их спинами, после короткой речи ведущего они все идут смотреть на ритуал сожжения. Цветная бумага горит быстро и красиво. Гао Ту всё больше уверяется, что делает всё правильно. Проходит неделя. В тревоге, в беготне в туалет, во взволнованных взглядах Шэнь Вэньлана. Гао Ту делает вид, что не замечает. Ни его взглядов. Ни его бесконечных вопросов, что происходит. Ни того, как отчаянно вырывает своё запястье из его пальцев, когда в очередной раз нужно бежать. Ничего этого нет, не было, и очень скоро не будет окончательно. А потом, в среду вечером, Гао Ту вырывает из дремоты бешеный стук в дверь. Он подхватывается на кровати, смотрит с тревогой в сторону выхода. Не знает, что делать. «Гао Ту, открывай!» — кричит Вэньлан с той стороны. С паникой и яростью в голосе одновременно. Гао Ту сжимает простыни в замешательстве. Открыть? Да ни за что. Но Вэньлан долбится, и Гао Ту вынужден подняться и проследовать к выходу, потому что иначе сюда скоро придут и соседи. Как только замок щёлкает, стуки прекращаются. Гао Ту открывает дверь. Вэньлан стоит, замерев, в дверном проёме, и смотрит на Гао Ту в упор, тяжело дыша. Он выглядит ровно так же, как и звучал: помесью гнева и паники, но второй всё равно больше. Он мечется взглядом по Гао Ту, будто желая что-то сказать, но не находя нужных слов. Гао Ту непонимающе хмурится. «Что-то случилось?» — уточняет он, сглатывая отвратительный ком в горле. Вэньлан кивает. «Случилось», — хрипло подтверждает он. «Какой же ты ёбаный лжец, Гао Ту». «Что?..» — Гао Ту растерянно хмурится. А потом Вэньлан поднимает руку и опирается кулаком о косяк. И всё встаёт на свои места. Бумага, зажатая в кулаке, голубая и вся в скотче. Гао Ту захлёстывает волной возмущения так сильно, что он почти не боится. Конечно, он ёбаный лжец! Но то, что сделал Вэньлан — просто непростительно! И плевать даже на него, непростительно по отношению ко всем. «Ты вообще понимаешь, что сделал?» — спрашивает Гао Ту, и обнаруживает, что почти рычит. «У меня к тебе тот же вопрос!» — кричит Вэньлан в ответ. «Ты не имел никакого права, Шэнь Вэньлан!» «А что мне оставалось?! Ты вообще себя видел последние месяцы?! Я бы не занимался этим, если бы мог заставить тебя рассказать мне, что происходит!» «Тебя это не касается!» — шипит Гао Ту ему в лицо. «Да что ты?!» — Вэньлан спрашивает язвительно, с издёвкой. «И как давно меня это не касается?!» Гао Ту хочет ответить «десять лет», но вместо этого сильнее сжимает ручку двери, за которую ещё держится. Его мутит всё сильнее. Бляцкий ирис. Чёртовы игры, в которые он никогда не выигрывает. Game over. «Дольше, чем ты думаешь. У меня послезавтра операция, заявление об увольнении смогу принести в лучшем случае через две недели. Извини. Спокойной ночи», — осипшим голосом заключает Гао Ту, переводя взгляд в пол, и начинает закрывать дверь. Дверь резко толкают обратно, ручка выскальзывает из пальцев. «Заявление об увольнении?! Операция?! Думаешь, так легко отделаешься?!» — Вэньлан наступает на него с нечитаемым лицом, и больше всего пугает то, что в его голосе почти не слышно злости. Гао Ту совершенно не понимает, чего ожидать. И пятится назад. Вэньлан одним широким шагом подходит вплотную и хватает его за запястья. Смотрит неотрывно в глаза. «Никуда ты от меня не денешься», — шипит он Гао Ту в лицо. Гао Ту начинает нервно покашливать. Ёбаный ирис поднимается снова откуда-то из глубин, мешая дышать. «Отпусти…» — сдавленно просит Гао Ту сквозь кашель. Но Вэньлан, напротив, прижимает его к себе в крепких объятиях. И окутывает насыщенным, сладким, терпким ароматом ириса. Гао Ту чуть не теряет сознание, чуть не задыхается, а потом становится удивительно тихо. Стихает шум в ушах, растворяются лепестки в горле, оставляя после себя лишь горьковатую вязкость, проходит нервная дрожь. — Я тебя не отпущу ни на какую операцию, слышишь? — непередаваемо отчётливо слышит Гао Ту над своим ухом. Голос Вэньлана слегка дрожит. Он прерывисто дышит Гао Ту в плечо. Гао Ту пока слабо что-то понимает. Кроме того, что всё разворачивается в совершенно неожиданную сторону. — Ты всё ещё сумасшедший мудак, знаешь? — глухо спрашивает он, смотря на ночное небо в дверном проёме. — Да ты, блять, в разы хуже, — тут же отвечает Вэньлан севшим голосом. Они стоят так, как два истукана, ещё некоторое время, прежде чем Вэньлан отстраняется и предлагает нормально поговорить. И они говорят за двумя чашками кипятка, потому что у Гао Ту опять дома шаром покати. Запинаясь, замолкая, крича и переходя на личности, делая перерывы на «подышать» — воздухом или феромонами Вэньлана при очередном приступе Гао Ту. И это, по ощущениям, самая отвратительно долгая ночь в их жизни. После которой Вэньлан впервые за всё время существования HS Group берёт отгул, чтобы пойти вместе с Гао Ту на консультацию в больницу. Ведь Гао Ту ёбаный лжец, а Вэньлану жизненно необходимо отменить эту грёбаную операцию и знать, что и как именно им теперь вместе делать. Ведь чёрта с два он отпустит Гао Ту куда-нибудь. Тем более на операцию или в могилу. И так преступно много времени потеряли.