«The Town of Woods and Fog»

В автобусе пахло сыростью, табаком и усталостью. За его мутными, исцарапанными окнами мир растворялся. Сначала сменились равнины, потом пошли холмы, поросшие кустарником, а потом их поглотила стена леса — темного, густого, молчаливого. Эндрю прижал лоб к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то. Аарон. Его брат. Его отражение, которое два года назад откололось и уехало в эту сырую преисподнюю. Сначала были звонки и сообщения через каждый день. А потом — тишина.  Ни звонков, ни сообщений, ни даже писем. Три дня мертвой тишины. Автобус с скрежетом свернул на разбитую дорогу, и впереди сквозь пелену тумана показался одинокий столб с полустертой надписью. Скрипя тормозами, он остановился. Водитель, не оборачиваясь, хрипло бросил: «Конечная». За дверью не было ни площади, ни вокзала — лишь узкая просека в мокром лесу, упирающаяся в старый деревянный мост. Эндрю вышел, и холодная влага мгновенно облепила его, пробираясь под одежду. В воздухе пахло мокрой хвоей, прелыми листьями и чем-то еще… металлическим, стоячим. Мост. Он был не входом, а скорее последней чертой. Некогда крепкие балки почернели и скривились от влаги, перила поникли, как сломанные ребра. Под ним, в глубоком овраге, булькала и пенилась черная от торфа вода, сливаясь с тенями. Мост не внушал доверия, он внушал сомнение: а стоит ли переходить? Но другого пути не было. Эндрю ступил на скользкие, потрескавшиеся доски. Дерево прогибалось и стонало под его ногами, звук глухо уходил в шум воды и дождя. Каждый шаг отдавался в костях. Посередине, глядя вниз, в кипящую темноту, он на мгновение замер. Здесь, на этой хлипкой грани, заканчивался мир дорог, автобусов и мобильной связи. Впереди, сквозь туман, угадывались лишь смутные очертания первых домов — неяркие, мутные огни. Город не открывался — он ждал, чтобы его пересекли. С последним скрипучим шагом Эндрю ступил на ту сторону. Воздух стал еще гуще, еще тяжелее. Он пах теперь не просто мокрой хвоей, а вековой сыростью камня, древесной гнилью и чем-то еще… сладковатым и приторным, как запах старой земли из-под плит. Небо над городом не просто плакало — оно истекало свинцовой тоской. Дождь здесь был не явлением природы, а постоянным состоянием воздуха: густая, холодная морось, пронизывающая до костей вперемешку с туманом, который, казалось, поднимался не из реки, а из самых сырых подвалов мира. Это был Город Лесов и Туманов, место, куда солнце приезжало лишь редким, растерянным гостем. Его первой точкой должен был стать полицейский участок. Карту в телефоне уже затуманивало плохой связью и каплями дождя, но угрюмое здание с потускневшей вывеской он нашел быстро. Оно выглядело не как место, где ищут пропавших, а как место, где констатируют их исчезновение, как неотъемлемую часть города.  *** Шериф, как он позже представился - Дэвид Ваймак, не спеша отпил из потрескавшейся кружки, поставил ее со стуком и принялся отбивать по заляпанному дереву нервный, бессмысленный ритм кончиками толстых пальцев. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил с фотографии на Эндрю и обратно. Один в один. Те же карие, с прожилками янтарного глаза, те же светло - русые, почти золотистые волосы, тот же, чуть ниже среднего, рост. — Одиннадцатый, — наконец произнес шериф, и слово повисло в спертом воздухе кабинета, тяжелое, как свинец. — За последние восемь месяцев. Эндрю почувствовал, как холод, принесенный с улицы, сгустился у него в животе. — Одиннадцатый… что? — его голос звучал глухо. — Пропавший. Без вести. — Шериф перестал барабанить и откинулся на стуле, который жалобно заскрипел. — Все одного типажа. Светлые волосы. Невысокие. Молодые. И главное — без близких родственников в городе. Приезжие, временщики, одиночки. Лес, кругом туман. А у твоего брата, выходит, родственник есть. Ты. Это… осложняет. — Что значит «осложняет»? Вы что, специально не искали их, потому что некого было спросить? — Искали, как положено, — отрезал шериф, и его голос стал жестким, как гранит. — Прочесывали окрестности. Опрашивали. Лес тут большой. И старый. И недобрый. Тропы старые, болота, шахты заброшенные с прошлого века. Тел нет. Вообще. Ни следов борьбы, ни вещей, ничего. Как в воду канули. Или в туман. Шериф закончил свой монолог и уставился в свою пустую кружку, будто ждал, что на дне проступит ответ. Бездействие было хуже любого страха. —Я продолжу поиски, с вашей помощью или без. —Эндрю встал и уже намеревался покинуть этот псевдо-участок, как вдруг Ваймак заговорил: — Искать. Ясно. Дело твое. Только не ныряй в чащу сломя голову. Без проводника ты сам к вечеру станешь двенадцатым номером. — Он потянулся к старой записной книжке, потрогал обложку, но не открыл. Словно колебался. — Есть тут один... Нил Джостен. Лесник. Молодой еще, но здешний, коренной. Лес знает как свои пять пальцев. Все эти старые тропы, выработки... Если кто и может что-то найти, так это он. — Где его найти? — сразу спросил Эндрю, почувствовав первый проблеск чего-то конкретного. — Сторожка его на старой лесоучастковой дороге, к северу отсюда. Но не факт, что поможет. Своеобразный он. Нелюдимый. — Шериф махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — А сначала иди по адресу "15 пайн стрит". Ключ... под синим горшком у задней двери. Аарон говорил. Осмотри дом. И... с Кейтлин конечно. — Эндрю кивнул, уже мысленно выстраивая маршрут. — А почему вы сами не прочесали лес с этим Джостеном?    Шериф встретил его взгляд. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное — не страх, а глубокая, въевшаяся уверенность в тщетности. — Прочесывали. После третьего, после пятого... Там искать нечего, парень. Лес не отдает того, что взял. Иди. Сделай, что должен. А потом... подумай хорошо, стоит ли идти к Джостену. Иногда лучше не знать того, что скрывается в тумане... *** Ключ со скрипом повернулся в замке задней двери. Эндрю толкнул ее, и в нос ударил знакомый, но уже чужой запах дома брата — пыль, дерево, затхлость закрытого помещения. Он на мгновение замер в темном крошечном коридорчике, ведущем в кухню. Из гостиной доносились приглушенные звуки телевизора — какой-то старый ситком, смех за кадром звучал неприлично громко и фальшиво в этой тишине. Эндрю осторожно шагнул вперед. Дверь в гостиную была приоткрыта. В тусклом свете экрана, мерцающего в полутьме (шторы были плотно задернуты), он увидел ее. Кейтлин сидела, поджав ноги, в большом потрепанном кресле, которое, как знал Эндрю, было любимым у Аарона. На ее коленях, свернувшись калачиком, спал пушистый рыжий кот. Она не шевелилась, уставившись в телевизор невидящим взглядом, одна рука бессознательно гладила кота по загривку. Картина была такой мирной и такой пронзительно одинокой, что у Эндрю на мгновение перехватило дыхание. Он сделал еще шаг, и скрипнула половица. Кейтлин резко обернулась. Её глаза, широко раскрывшись, уставились прямо на него, на его лицо, ясное в полосе света из кухни. Она не закричала. Сначала на ее лице расцвело чистое, безудержное облегчение. — Аарон?.. — вырвалось у нее шепотом, полным надежды. Она даже сделала движение, чтобы встать, но кот недовольно мявкнул. И почти мгновенно, еще до того как Эндрю успел что-то сказать, это выражение сменилось. Напряженным, леденящим осознанием. — Нет... — прошептала она уже себе. — Ты не Аарон. Ты... Ты Эндрю, верно? — Да, — тихо сказал Дрю, останавливаясь в дверном проеме. — Извините, что так вошел. Ключ был на месте. Она медленно кивнула, отводя взгляд. Рука снова задвигалась, гладя кота, будто ища в нем утешения. — Я... я иногда прихожу. Проверить, покормить Моро. Его кота. — Она мотнула головой в сторону животного. — Я чай... я могу поставить чай. Она, не дожидаясь ответа, прошмыгнула мимо него на кухню, будто ища спасения в привычных действиях. Эндрю последовал за ней, прислонившись к косяку он заговорил. — Когда вы видели его в последний раз? — Три дня назад, — голос ее звучал ровно, пока она рылась в шкафчиках. — Он зашел в клинику. Купил немного корма для бездомных животных. Сказал... что собирается ненадолго уехать. — И не сказал куда? — Эндрю почувствовал, как сжались его челюсти. Чайник на плите резко зашипел и засвистел. Кейтлин отвернулась, чтобы снять его, и шум кипятка, льющегося в чайник, на секунду заполнил паузу. — Нет, — сказала она уже тише, расставляя кружки. — Не сказал. Я не стала расспрашивать. Он был... сдержанным в последнее время. — Он ничего не оставлял? Записки? Девушка протянула ему кружку. Пар щекотал лицо. — Нет. Ничего. — А с людьми он общался? С соседями, друзьями? — Эндрю пристально смотрел на нее, пытаясь уловить малейшую дрожь в голосе, неискренность. — С соседями только здоровался. Друзей у него не было, — она опустила глаза в чай, беззвучно дуя на поверхность. — Только коллеги по работе. И я. — Она сделала глоток и вздрогнула, обжигаясь. Эндрю понял, что зашел в тупик. Он допил чай, который обжег ему горло, но не согрел. — Спасибо, — сказал он сухо и поставил кружку в раковину. — Извините за беспокойство. Девушка лишь кивнула, не поднимая головы. — Вы его найдете? — вдруг вырвалось у Кейтлин, и в ее голосе на миг мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Попытаюсь, — коротко сказал Эндрю, уже поворачиваясь к выходу. Он вышел через заднюю дверь, оставив Кейтлин в полутьме гостиной с мерцающим телевизором и котом, который снова устроился у нее на коленях. Воздух снаружи был ледяным и влажным, но он вдохнул его полной грудью, как глоток свободы. Путь назад, к цивилизации и понятным ответам, был отрезан. Оставалась только одна дорога — на север, по старой лесной дороге, к сторожке и к человеку по имени Нил Джостен. К последней надежде и, возможно, к самой сути того тумана, что поглотил его брата.