my bloody valentine

Первый раз они трахаются в туалете на парковке, останавливаясь между Рочестером и Сильвертоном, пока парень, которого Эл отправил в нокаут получасом ранее, задыхается с пакетом на голове на заднем сиденье арендованной машины. Пол не может себе представить ситуацию хуже. Эл неприлично громко стонет, так что ему приходится умолять его заткнуться, иначе уже очень скоро они будут сидеть в отделении и ждать адвокатов. Эл звучит так, будто его трахают. Либо так, будто последний раз он занимался сексом несколько лет назад. Прижимаясь щекой к холодному грязному кафелю на стене, Полу не особо хочется об этом думать; желания у него обычные человеческие — кончить, заплатить за бензин, сесть в машину и уехать. Куда-нибудь. Подальше от Рочестера. Движения у Эла резкие и дерганные, потому что за рулем он успел закинуть целую дорожку, а перед поездкой они нажрались в клубе. Он беспрестанно лапает его за поясницу своими липкими холодными руками. Пол до крови кусает нижнюю губу. Господи, настолько сильно у него стоял только в средней школе, когда они с Мэри-Энн оказались заперты в шкафу во время семи минут в раю. Потом у него по расписанию семейная трагедия, посттравматическое расстройство, депрессия, падение либидо до уровня восьмилетней девочки… Пол как-то не думает о сексе, пока перед ним не появляется Эл. Обычно не думает. А теперь деваться уже некуда, и он начинает соображать. Член Эла в его заднице. Руки Эла на его пояснице. Они стоят в кабинке общественного туалета со спущенными штанами, и Эл стонет, как девственница, которой разрывают плеву на съемках порно. Эл прижимается к нему, такой горячий, лижет его потную шею. Весь его. Спустя парочку грубых движений он спускает на задранное поло (которое и так придется отстирывать от крови, а сейчас оно еще и в сперме, супер). Пол надрачивает себе сам. Когда Эл получает то, что хочет, весь его интерес к процессу испаряется на глазах. Пол брезгливо стирает туалетой бумагой этот белый ужас, но несколько капель все равно остаются на нем; вообще-то он пьян, немного под кокаином (откуда у Эла на него деньги?), он невероятно уставший и вымотанный похоронами своей бывшей девушки и гонкой со смертью. Он ищет вокруг ствол и не находит. Эл уже поправляет полосатый пиджак. — Где моя беретта? — злобно спрашивает Пол. Улыбаясь, Эл протягивает ему пистолет. Немного… немного грязный и окровавленный, но это ничего. Правда? Пол наспех стирает кровь туалетной бумагой. Ему хочется умыться, но они пробегают мимо раковины, чтобы заплатить на кассе и унести ноги отсюда как можно скорее. Кассирша спит — на его огромное счастье. Господи, а если бы она не спала? Что тогда? На дворе девяносто пятый, и последнее, чего желает Пол под новый год — быть пойманным на убийстве и похищении, потому что парень, с которым он трахается, слишком громко стонет в туалете на заправке. Хуже этого вечера только день смерти его матери. Как только Пол захлопывает дверь, Эл резко выруливает на пустую трассу, и они мчатся в сторону темнеющего на горизонте леса. Все становится хуже в десятикратном размере, когда Эл спрашивает, есть ли в машине монтировка. Или лом. Или какой-нибудь инструмент, способный проломить человеку череп. Он отвечает, что у них есть аж два пистолета — этого недостаточно? Сдается ему, чтобы отправить полумертвого парня на к праотцам, достаточно и пули. Эл не согласен. Ему необходим лом. Они останавливаются на пяточке, и Эл пинками вытряхивает парня наружу, срывает с его головы пакет и бьет по носу. У парня уже нет сил стонать. Падая перед ним на колени, он едва держится прямо на оставшихся крохах гордости; последним пинком Эл отправляет его валяться на мокром асфальте. Велит Полу приглядывать за ним. Хорошо это или нет, Эл находит в багажнике лом. Он немного вертит его в руках, словно проверяя на прочность и тяжесть, а затем медленно приближается к скукоженному от боли парню. Эта история простая. Вообще-то у них даже не было внятной причины устраивать себе килл-стрик из трех человек за сутки, но они уже это почти сделали. Вероятно, Эл чувствовал сексуальное напряжение после каждого убийства и хотел его выплеснуть, и Пол вовсе ему не нравился. Вероятно, что нравился. Ни один из вариантов не мог порадовать Пола. Потому что они обязательно означали бы, что он связался с каким-то монстром, который убьет его прежде, чем он успеет снять ствол с предохранителя. Как-то Полу повезло дважды, так почему же Элу не повезет? Он поднимает парня за плечи и тащит в лес. Он просто не может быть настолько сильным. Но глаза Пола не обманывают: Эл действительно делает это. Стоя в свете фар арендованной япошки, Пол слышит предсмертный вскрик их третьей жертвы, прежде чем в глухом и диком лесу раздаются удары металлом о кости и плоть. Поначалу жажда крови тянет его пойти и посмотреть, но он себя останавливает. После смерти матери он не спал месяц, и не потому, что жил на улице, а из-за вида ее вытекающих на деревянный пол мозгов; какие кошмары изобретет его сообразительная фантазия после картин вроде разбитого всмятку лица? Несмотря на едва сдерживаемое любопытство, Полу не хочется проверять себя на прочность. С него хватит и целибата длиной в одиннадцать лет с редкими перерывами на вялый секс с Лорин и другими девушками. Ладно, иногда не с девушками, но это неважно. Спустя пять минут хлюпающих ударов Пол не выдерживает. Он срывается с места, будто после укуса бешеной собаки, и бежит в лес навстречу одному из своих самых страшных кошмаров. Эл как раз наносит последний удар. Теперь, по его мнению, этот парень достаточно инкогнито, чтобы его не признала родная мама при первой встрече в морге, если такая вдруг состоится. Хорошо, если нет, и он останется тут кормить деревья. Пол слышит, как Эл шмыгает носом, опустив голову. — Ну, ты закончил? — спрашивает он дрожащим голосом. Не то, чтобы от страха, но и не от холода. Все сразу. Эл зловеще оборачивается, и на его лице красуется широкая улыбка, которую аккуратно вырисовывает свет фар. — А то, — говорит Эл. — Только я немного замерз. Кто же знал, что в ноябре будет так холодно… — Он обнимает себя грязными руками. — Слушай, где ты только нашел этого перца? Ужасно крепкий парень. Я еле череп ему расколол. Даже подумал, что монтировка сломается. Пол чешет затылок. — Раньше он не казался мне крепким. — Да? — Ну, Майк ему однажды сломал руку, и я думал… — Ладно, черт с ними. — Эл подпрыгивает ближе и замирает в дюйме от его щеки. — А этот, как его там… Он ничем не болел? — Типа сифилиса? — Типа сифилиса, да. Еще один вопрос, на который Пол не может дать ответа. Он думает просто сказать «нет», но в таком случае Эл засунет свою окровавленную руку с кусочками серого вещества ему в рот или полапает его за член, на что Пол не настроен. — Не знаю. Ну, у него было много подружек, всяких разных, а еще Майк встречался с бывшей проституткой Джейка… — Которую мы вчера убили? — Да, — Пол проглатывает это «мы». — Я не хочу скачать, что наш дружок тоже ею пользовался, но они были теми еще извращенцами. Кто знает, Эл. — Ах. Холодная ладонь Эла опускается на его щеку, и он ведет мокрыми пальцами к его губам, кончиками надавливая на нижнюю. Он прижимается к нему так близко, что Пол может оценить навскидку длину чужого члена в дюймах. Конечно, у Эл стоит. Есть ли на свете нечто более возбуждающее, чем насилие и убийства? И венерические заболевания. Два пальца раздвигают его губы и нежно касаются языка. Эл стоит прямо перед ним и обнимает его свободной рукой. Он такой теплый в своей тонкой куртке, что, кажется, вместо крови у него по венам и артериям течет антифриз. Кровь мертвого парня на вкус почти сладкая. Может, это просто его тупые мозги. — Если бы ты подхватил СПИД, — говорит Эл вполголоса, наклоняясь ближе, — я бы потрахался с тобой с результатами анализов вместо презерватива. И мы умерли в один день. Пол никогда не думал, насколько соблазнительно и сексуально звучат слова о смерти от СПИДа. Пальцы играются с его языком. Что же, если у парня и было нечто вроде сифилиса, то Пол уже покойник. Он стал покойником с момента, когда позволил Элу записать свой номер домашнего телефона в новых апартаментах. — Я хочу тебя прямо здесь, — добавляет Эл. — А то мы околеем. Эта чертова осень скоро подарит мне пневмонию. Чтобы Пол мог дать внятный ответ (это обязано быть «я только за, Эл»), он снисходительно вытаскивает пальцы и не спешит их вытирать. Пол сглатывает. Рот жжет от вкуса мозгов и крови. Нехотя он замечает, что крепко сжимает его за талию. Господи. — Что, здесь? — Тебе не придется валяться на земле, не волнуйся. — То есть ты хочешь, чтобы я… — Если у малыша Пола еще не кончилось либидо, то да, я очень хочу. Второй раз они трахаются на сырой после дождя земле в лесу, пока рядом валяется перемолотый монтировкой труп. Эл стонет еще громче, чем в прошлый раз, и просит выкручивать ему соски, потому что пирсинг якобы делает из в три раза чувствительнее. Пол охотно верит. С таким выражением, как у Эла, трудно убедить в обратном. Про впервые узнает, каково это — когда тебе в глотку лезет чужой язык, а серьга в нем остервенело чешет тебе нёбо. Он вот-вот подавится и выдаст весь скромный ужин. Но Эл целуется исключительно со знанием дела, так что в некоторой мере Пол даже жалеет, что прежде ни с кем не целовался. Ну и, если честно, он еще никогда не занимался сексом с мужчинами в активном положении. Грязная рука Эла успевает оставить кровавые дорожки на его груди вокруг сосков и вдоль поступающего пресса, прежде чем он кончает и обмякает на земле. Теперь они оба немного грязные, немного убийцы и слегка гомосексуалы. В оргазме Полу мерещится, будто раздавленный глаз трупа смотрит ему в душу.

***

В боулинг-клубе они спонтанно оказываются рано утром, как только приезжают в Сильвертон, потому что Эл до сих пор полон энергии и желания развлекаться. Тому, что он в самом деле состоит в клубе (даже собственный шкафчик с наклейками есть), Пол не удивляется. Он сидит на кокаине и способен на все. В прокатной обуви и нелепых старых джинсах, которые Пол ему любезно одолжил, Эл выглядит немного нелепо. Он бьет первый страйк на своей пятой дорожке. В половину восьмого в клубе ещё никого нет, кроме персонала; ненавязчивый джаз по радио действует Полу на нервы вместе с грохотом шара и падающих кеглей. Второй страйк. Здоровой левой рукой Пол сбивает всего пять кеглей и промахивается на второй попытке, когда играет с Боссом и названным отцом, а игра правой ему и не снится. На третий раз он сбивает семь. Ужаленное самолюбие Пола осторожно поднимается с колен. Он медленно растекается по мягкому кожаному дивану, запрокинув голову, и мечтает о сутках сна без кошмаров. Хотя последние впечатления вряд ли позволят ему такую роскошь. Стоит прикрыть глаза, как в темноте всплывает разбитое лицо и уши заполняет протяжный стон. Его имя. А-ах, Пол! Он обессиленно трет переносицу. Эл промахивается, зато со второй попытки сбивает восемь. — Откуда у тебя деньги на членские взносы? — спрашивает Пол без доли серьезности. Он не рассчитывает на честный ответ. Эл оборачивается с розовым шаром в руке. — Богатые родители. — Правда? — Моя мама работает адвокатом в «Джонс и партнеры». Вот и все. — Подмигивает. Ладно, это отчасти очевидно. Кто иначе отмазывает его всякий раз, когда он нарывается на неприятности? — Погоди, Линда Джонс? Она твоя мать? — А ты ее знаешь? — Ну, лично — нет, но мой босс с ней хорошо знаком. «Джонс и партнеры» часто на него работают. Эл смеется. — Я знаю, моя мама любит отмазывать всяких негодяев и косить им сроки. Но за это я не могу ее осуждать. — Он жмет плечами. — Твой босс спонсирует мое членство в клубе. И не только здесь. Передай ему привет от меня при встрече. Пол качает головой. — После того, что мы сделали, он не будет рад меня видеть, — говорит он, совершенно искренне. — Да ладно. Мы не сделали ничего плохого. Страйк. — Мне кажется, три убийства за сутки, которые мне не заказывали — не очень хорошо. Ты… ты убил двух парней Джейка, а он чуть не пустил мне пулю за одного. — Пол закрывает лицо руками. — Господи, и та девушка… Теперь они все мертвы. Я покойник, Эл. Эл приближается к нему, загораживая свет от прожекторов над дорожкой, и Пол погружается в длинную тень. Его лицо непроницаемо. Он встает на колени и ласково кладет голову на его бедро. Пол отнимает руки от лица. Сглатывает. Этот взгляд исподлобья, такой нежный и добрый, что ему хочется расплакаться, вот-вот сведет его с ума. Крохотная слезинка быстро скатывается по сухой щеке. Да, черт возьми, он хочет этого. Он хочет Эла как никого другого на этой планете. Он хочет обнять его, хочет потрогать его пирсу, хочет поцеловать его, глубоко и томно; и он получит все, если захочет. Полу нравится такой расклад. А кому не понравится иллюзия контроля? Последний раз Пол контролировал свою жизнь одиннадцать лет назад. Сбежал из дома и побрел по дорожке к Макдональдсу. А затем он пересек парковку и потерял контроль навсегда. Сейчас ему кажется, будто он у руля, и ему нравится себя обманывать. У него нет пистолета. Эл поднимает голову и смотрит ему в глаза снизу вверх. Что бы он сейчас ни произнес, о чем бы ни попросил, что бы ни приказал — Пол сделает все. Убить сотрудников боулинг-клуба куском лезвия? Запросто. Встать на колени и отсосать ему? Конечно. Разбить человек голову и съесть его мозги? Да. Но Эл всего лишь говорит: — Они заслужили смерть. Видишь, Пол, иногда людей приходится наказывать, потому что никто другой этого не сделает. Он верит каждому его слову. Эл встает, подбирает мяч и забивает еще один страйк.

***

Весь оставшийся день, помимо беспокойного сна в машине, они занимаются откровенной ерундой. После трех часов на раскладном сиденье Пол начинает настаивать на поездке до подземного клуба аркадных автоматов, что, в общем-то, не такая уж и плохая идея, но Эл не любит Мортал Комбат и решает поспорить. Они долго, долго обсуждают все преимущества и недостатки Мортал Комбат, прежде чем Эл снисходительно соглашается на две игры. Две. И ни одной больше. В клубе они проводят целый вечер до полуночи. Пол вдруг вспоминает о времени. В основном потому, что он почти не ел, а эффект от дорожки кокаина закончился полчаса назад. Эл не выглядит голодным, яростно тыкая контроллер в попытках поставить блок на Скорпионе. Когда администратор — не тот знакомый нигга, а другой, новенький и слишком смелый, — выгоняет их в половине второго, Пол готов упасть в обморок и заработать три язвы за раз. Эл гонит по пустой Баффало-авеню до ближайшего Макдональдса. На заднем сиденье все еще полно крови, которую нужно успеть отстирать до конца времени проката, а с собой у них нет ни перекиси, ни тряпок, ни отбеливателя или других моющих средств. Последняя ампула перекиси ушла на кроссовки Эла, требующие, по его словам, немедленной стирки, иначе его мамочка-адвокатесса очень расстроится, заметив подарок любимому сыну испорченным. Полу остается только услужливо опустошить склянку. В Макдональдсе они задерживаются гораздо дольше, чем планируют, но не настолько, как в клубе автоматов. Эл предельно внимательно поглядывает на настенные часы, пока Пол доедает бургер и запивает кока-колой. Считает чужие куски. Сам он обходится скромной картошкой фри и шестью наггетсами. — Ты до сих пор не голоден? — вежливо интересуется Пол. — Не-а. — Эл макает картошку в сырный соус. — Пока ты душил моего Скорпиона, я закинул еще одну. Утром меня будет ждать полезный завтрак из овсянки и тостов с арахисовым маслом. Пол жует котлету, задумавшись. — А что? — Нет, ничего. — Кстати, это была последняя доза. Я бы заехал к своему дилеру, если ты не против. — Сейчас? — Он все равно не спит, я же его знаю. — О, боже. — Пол снова трет переносицу. — Нет, черт возьми, хватит с тебя. Сколько ты всосал за последние двое суток? Грамм двадцать? Если честно, парень, я не хочу встречаться с наркоманами. Эл театрально вздыхает от удивления. — Так мы встречаемся? — громко спрашивает он, так, что на первом этаже уснувший кассир подскакивает на месте. — Ой, это так мило! Я тебе нравлюсь, да? — Я… — Пол мнется, глядя на поднос, — как-то случайно вырвалось… Под столом ступня Эла без начищенного до блеска кроссовка ползет вверх по его голени. Он откидывается на спинку дивана. — Я тебе нравлюсь? — повторяет Эл. Пол упрямо молчит. В третий раз они вновь трахаются в туалете. В Макдональдсе обстановка гораздо лучше, чем на заправке, и Пол может даже назвать условия маленькой кабинки комфортабельными, если бы не член Эла у него во рту и тысяча грязных слов, ежесекундно вырывающихся из чужой головы наружу. Он далеко не мастер в минетах и в ориальном сексе вообще. Но, судя по тому, насколько Эл счастлив, его навыки здесь ничего не решают. Дай маньяку то, чего он хочет, и он станет твоим последним другом. Не в том смысле, что твоя жизнь на нем кончится; просто других друзей ты уже не заведешь. Ловушка. Очень привлекательная клетка с джинном и исполнениями желаний. Эл крепко держит его за волосы и толкается бедрами. Минет слабо напоминает кунилингус, так что Полу не с чем сравнивать, чтобы решать, должно ли это нравится человеку: когда по подбородку стекает густая слюна, колени ноют из-за ледяного кафеля, и твой взгляд, весь такой томный и оргазмирующий, выставлен напоказ тому, кто имеет тебя в рот. Ну, Полу нравится. И что теперь? Он не может разобрать и половины из слов Эла о его выражении лица и мягких губах. Но ему приятно слышать любой комплимент. И не совсем комплимент. И оскорбления тоже. Честно говоря, что бы сейчас Эл не произнес в бреду и приходе, ему бы это принесло сумасшедший оргазм. Почти без рук. Эл стонет его имя. Эл дрожит от жара и холода. Эл вытягивается и выгибается, как тетива лука, когда кончает ему на лицо. Эл тут же сползает вниз по стене и оказывается на одном уровне с ним, тяжело дышащим. Однажды Пол убегал от чужих парней, но та одышка не идет ни в какое сравнение с этой. Он слышит, как крутится рулон туалетной бумаги в ящике у унитаза, и Эл лезет к нему с помощью. Забота — не его конек, конечно. Выходит смазано и криво. Будто Эл мажет масло на хлеб. Настойчиво, он просит его не делать еще хуже. Эл устало дает заднюю. — У меня было много крутых сучек, но ни одна из них не была так хороша, — говорит он на выдохе. Они сидят на холодном полу в общественном туалете, куда вот-вот зайдет уборщица, и не существует места лучше для признания в любви. — Правда? — Абсолютная. — Эл проводит пальцами по его красным губам. — Просто я тебе нравлюсь, вот и все. Пол бросает скомканную бумажку в урну. Пальцы спускаются на горло и давят сонную артерию. — Мне мало кто нравится. Хотя у меня и много друзей, на работе или в университете, большинство из них просто пустышки. — Полу не хочется проверять, насколько острое лезвие ножа, упирающегося ему в шею. — В смысле, они все обычные. Ничем не отличаются друг от друга. Да, одна сука блондинка, другая — шатенка, а третий хер рыжий, а еще им всем нравятся разные фильмы, но меня это не интересует. — Эй, что ты… что ты делаешь? — Кстати, тебе нравится ганплей? Нож оставляет маленький порез под подбородком. Пол чувствует себя на электрическом стуле и в кабинете эротического массажа одновременно, и это чувство приносит ему все сразу: боль, удовольствие, страх, паралич и возбуждение. По большей части, боль. — Э-э, — тянет он, — я не знаю, не было шанса попробовать… — Ну вот и узнаешь. Лезвие упирается ему в живот. — Давай не здесь. — Тут все равно никого нет. — А если кто-то зайдет? — Ну и что? Думаешь, меня упакуют за вооруженное нападение? Если ты не в курсе дел, Пол, наказание за гомосексуализм в штате Нью-Йорк отменили в восьмидесятых, так что можешь не волноваться. После суда тебя в любом случае будет ждать пилюля смерти. Пол закатывает глаза. — Спасибо, очень оптимистично. — По шее стекает кровь. А он и не думал, что рана глубокая. — Я лучше умру от пули, чем в камере смертника. Вместо ответа Эл целует его. Глубоко и грубо. Язык с серьгой скользит по зубам, добирается до горла и готовится залезть по самые гланды, но он вынужден ненадолго отрываться; он кусает нижнюю губу острым клыком и быстро слизывает капельки проступающей крови. Пол глухо стонет. Спиной он упирается в хилую пластиковую перегородку, потому что не хочет напороться на торчащий нож. Эл весь его. Все его тепло, жар, каждый грамм снюханного им кокаина — его, и Пол принимает его без остатка. Он готов съесть его и быть съеденным. Он готов забить сотню людей монтировкой, только бы Эл целовал его так. Только бы он также смотрел на него сверху вниз или снизу вверх. Только бы он также улыбался ему. Всегда. Если Элу нужно будет выкосить Сильвертон целиком, Пол сделает это за выходные. Дверь в туалет распахивается. Они вскакивают на ноги моментально, как попрыгунчики. Эл забирается с ногами на унитаз, а Пол уверенно прикидывается, что занят своими важными делами. Нож исчезает в неизвестном направлении. Туда же, откуда появился. Эл всегда был мастером фокусов без обмана. Мужчина быстро справляет нужду, что-то кряхтит об утреннем меню и паршивом кофе и, наконец, уходит. Пол выдыхает. — Черт возьми. Больше никогда так не делай, ладно? — Как? — Ты чуть не выпустил мне кишки! Эл посмеивается. — Ну не выпустил же. — Ты… приставил мне нож к животу, а потом дернулся прямо на меня! Я чуть не сдох от страха. Откуда ты вообще его взял? — У нашего мертвого друга был с собой не только ствол, — заговорщически произносит Эл, словно нож похож на какой-то магический инструмент. — И я решил его забрать вместе со стволом. Они выходят из кабинки на свет божий. — В следующий раз не забудь еще карманы у него обчистить, — недовольно язвит Пол. Пол смотрит на себя в зеркало и видит измазанное в сперме лицо, которая никуда не делась, зато местами засохла и стянула кожу. — В следующий раз?

***

Следующий раз не заставляет долго себя ждать. Они не придумывают ни одной внятной причины для убийства случайного парня из ночного клуба в Норт-Сайде. Но он черный, а это уже, по мнению Эла, разнообразие. Зачем им разнообразие — тоже хороший вопрос без ответа. Вообще-то Полу не нравится убивать людей, а еще меньше ему нравится убивать их бесплатно, но, поскольку Эл берет работу по обнулению невинных горожан на себя, ему трудно отказаться составить компанию. Раньше он не замечал за собой жажды крови. Эл плохо на него влияет. Они выслеживают своего ниггу долго. В клубе нигга проводит по меньшей мере полтора часа в большой компании чёрных друзей и приятелей, прежде чем половина из них отваливается по делам. Тогда он остаётся почти один. За исключением пьяной девушки, с которой он под руку идет в сторону туалета. У них есть какой-то умный план, придуманный сразу после двойной дозы, так что план, вероятно, неслыханно хорош, раз Пол решительно шагает к нигге навстречу. Он тормозит без-пяти-минут-мертвеца у полупрозрачной двери. — Эй, слушай, ты тут самый трезвый, да? Не поможешь мне завести машину? Чертово корыто уже полгода барахлит, видишь ли, и было бы славно, если… Нигга долго не думает и учтиво соглашается. На самом деле, он не особо трезвый, но его подружка еще хуже — она бормочет ему что-то вслед и уходит в женский туалет без намека на обеспокоенность. Пол рассчитывает на ее забывчивость. Сначала Эл хотел поговорить к высшей мере женщину, она была на мушке, но Пол убедил его изменить мнение. Когда это они стали феминистами? Вместе с Полом нигга останавливается у япошки, где заднее сиденье по-прежнему все в крови, и видит Эла. Их знакомство не длится дольше нескольких секунд. По голове нигге прилетает рукоятью трофейного пистолета, он падает на больную руку Пола, Эл спешит помочь удержать тушу на ногах — он тяжеловат, гораздо тяжелее, чем им хотелось бы. Общими усилиями они запихивают его назад. Пол пристегивает ниггу пушистыми наручниками к ручке над дверью. Магнитола проигрывает первый альбом Нирваны. Даже если ты должна, даже если тебе нужно, Я не пялился — мы можем и не размножаться, Мы могли бы вырастить дом и построить дерево, Впрочем, без разницы, можем делать все сразу. Эл целует его, когда они пролетают пустой перекресток. Все кровавые человеческие жертвы становятся заслуженными и оправданными. Каждый мертвый парень превращается в опасного преступника, устраненного силами супергероев. Каждая мертвая подружка — очищенная от греха шлюха. Все поплатились. Никто больше ни в чем не виноват. У Пола кружится голова. Если Эл убьет его, обратится ли он на том свете в маленького Пола, не знающего, что такое пистолет? Эта музыка опьяняет.