Дурная привычка

Вздохи, пот, царапины, отдышка. И ароматические свечи, чёрт бы их побрал. Грубоватым движением мужчина разворачивает горячее и тающее тело на бок, Линч, непонимающе, по инерции, в этом положении подтягивает ноги к себе. Ошибка. Удобная и неприличная позиция, с чутким, до коликов в животе, ракурсом снесла беловласому крышу. Совсем не щадя, Генри, удерживая бёдра, входит вновь, бесцеремонно и нахально, в давно разработанный проход. Член размашисто врезается в самый край, раздвигая чувствительные после первого оргазма стенки. Линч вскинул голову и выгнулся до хруста, а крик, перешедший в блаженный порнографический стон, эхом распространился по всей спальне. Не отошедшее от прошлого раза тело приняло орган очень радушно, как бы Линчу ни хотелось отвергать этакий факт. Было невыносимо, распирающе и всё-таки больно. Он предпринял попытки вывернуться, тихо заскулив и бранясь, но Лэмбтон навис над ним, только глубже скользя внутрь, вдавливая голову брюнета в постель. Непродолжительные пробы протеста окончательно утомили Егора, и он смиренно принял несогласованный с ним второй раунд, что уже походило бы на изнасилование, однако… …К счастью или сожалению, журналисту это нравилось. Беспомощность, ограничение движений, контроль и, что самое главное, – грубость. Его это жутко заводило, и он готов поклясться, что этот, ненасытный властью, зверь давно об этом догадался. Брюнет бесился, но не мог противостоять возобновившемуся возбуждению. Туша качалась из стороны в сторону от поступающих ударов бёдрами о его, и эти толчки с каждым соприкосновением становились агрессивней и активней. Линч сжал губы, а следующие учащающиеся стоны больше походили на всхлипы и мольбы. Его бестактно ИМЕЛИ, никак иначе. И Линч в полной мере этим наслаждался. Он приходит в эту спальну, в это место, только ради этого ни с чем не сравнимого чувства сплошного удовольствия, граничащего с болью и искрами из глаз. Ради нетипичных прелюдий, чтоб его связали, унизили, сделали больно, а он подыграл. "Чёртов ублюдок" неоднократно будет слетать с губ, но мысленно младший возносится на седьмое небо от невиданного восторга физического акта с мужчиной. И этот урод знает. Всё о нём знает. В последний миг Лембтон вжимается до упора, обжигая полость Егора горячим семенем. Снова. Вот только теперь Линч и слова вставить не может, обессиленно хватает ртом кислород, а перед зелёными глазами всё плывёт. Веки смыкаются, Генри покидает его внутренний мир, а по бёдрам ощутимо стекает тёплое последствие их необратимой связи. Но Линчу уже всё равно: от истощения он отключается, лишь изредка подрагивая затёкшими конечностями.