Чудо-витамин

***

      Джеймс Барнс называл своё дело организованной преступностью, потому что это слово не требовало объяснений. В нём не было романтики, оправданий или иллюзий. Город принадлежал ему не официально, но достаточно, чтобы это знали все, кому нужно. Так что мужчина никогда не сидел в офисе с панорамными окнами, выходящими на Центральный парк, и не любил демонстративной роскоши. Его власть проявлялась в том, что сделки закрывались, долги всегда возвращались, а проблемы исчезали — иногда вместе с людьми, которые их создавали.       У него была семья, хотя формально он предпочитал называть их «кругом доверия»: старый дом на окраине, где мать по-прежнему готовила слишком много еды и делала вид, что не замечает крови на его костюмах, и пара родственников, которые давно перестали задавать вопросы. Сам Джеймс следил за тем, чтобы к ним никто не приближался — ни враги, ни союзники. Что до личной жизни, то она была выстроена так, чтобы не мешать работе. Красивые и ухоженные женщины в его жизни появлялись регулярно, и они не задавали лишних вопросов и не оставались надолго. Барнс был внимателен, щедр и честен ровно настолько, насколько это было безопасно для всех. Он никогда не обещал больше, чем мог дать, и никогда не позволял кому-то думать, что его можно изменить. Поэтому к тридцати шести годам он усвоил, что привязанность может стать ахиллесовой пятой, а эмоции — дорогой роскошью.       В доме Джеймса было минимум декора и максимум порядка. Здесь никогда не было гостей без причины, никто не оставался на ночь без разрешения и ничего не было просто так. К ранениям же мужчина относился почти равнодушно (в отличие от его личного врача). Эта женщина согласилась работать на него на своих условиях и, конечно, никогда не задавала вопросов, которые могли навредить. Барнс ценил это качество, отвечая тем же. В его правилах было не лезть в личную жизнь тех, кто работал на него. Это помогало сохранять дистанцию и не превращать профессиональные отношения в слабость. Люди Дона знали: он не интересуется тем, с кем они спят, кого любят и что делают за пределами дела — пока это не создаёт проблем.       С доктором Хейл всё было так же, но лишь до одного случая…       Она не пыталась ему понравиться, не флиртовала, не заискивала и не боялась смотреть прямо в глаза. Иногда эта с виду хрупкая блондинка (Барнс был уверен, что она весила не больше пятидесяти килограммов) позволяла себе почти невесомую иронию, но достаточно заметную, чтобы он её запомнил. Она много курила, как для врача, и Джеймс отметил это ещё в их самую первую встречу, как отмечал всё, что выбивалось из нормы.       Это было очередное ранение — ничего такого, что прежде с ним не случалось. Джеймс даже успел отдать пару коротких распоряжений, прежде чем кровь начала пропитывать ткань его чёрной рубашки. — Я дойду сам, — процедил он, когда его люди уже подхватили под локти. — Дойдёте, босс, — отозвался один из них. — Но не сейчас.       Кабинет Элеонор находился на первом этаже и выделялся из всего, что было в доме. Когда они вошли в стерильное помещение, блондинка стояла у приоткрытого окна, опираясь бедром о край стола, и курила. Белый халат был распахнут, а рука с сигаретой расслабленно свисала вниз. На звук шагов она даже не сразу обернулась. Сначала женщина затянулась, выдохнула в сторону улицы и только потом повернула голову. — Осторожнее, — холодно сказала она, когда Барнса буквально усадили на кушетку. — Если вы его уроните, мне придётся лечить ещё и сотрясение.       Люди Дона вышли и дверь за ними закрылась. Джеймс перевёл взгляд с её лица на сигарету, усмехнувшись краем губ. — Вы курите в рабочее время, доктор Хейл? — спросил он. — И в помещении. Очень профессионально.       Элеонор оценивающе посмотрела на него, а потом снова затянулась и, не торопясь, затушила сигарету в пепельнице у окна, закрывая его. — Вы истекаете кровью в моём кабинете, мистер Барнс, — ответила она ровно. — Думаю, у нас обоих сегодня проблемы.       Она подошла слишком близко, как отметил шатен с неожиданным для себя раздражением. Запах табака смешался с чем-то медицинским, чистым и почти резким. Элеонор надела перчатки, хмурясь. — Это привычка или уже зависимость? — продолжил он, наблюдая за работой доктора. — Курение? — она приподняла свою тонкую бровь, чуть усмехаясь.       Её движения были такими нежными, когда она коснулась его раны на боку, что Барнс слегка задрожал — такого давно с ним не было. — Будет щипать, — предупредила Хейл. — Я переживу это, док. — Я в этом не сомневаюсь, — тихо сказала Элеонор, уже обрабатывая кровоточащую рану.       Нора с самого начала видела Джеймса Барнса не так, как его люди. Для них он был голосом за дверью, тяжёлым взглядом, коротким приказом, для неё — упрямым пациентом с дурной привычкой игнорировать боль, пока она не начинала мешать работе. Этот холодный с виду мужчина никогда не жаловался, не благодарил и не пытался произвести впечатление. Он просто садился на кушетку (иногда с помощью своих людей), снимал пиджак — если позволяла рука — и ждал. На костяшках у него были старые шрамы, на запястьях — следы, которые точно не появляются от офисной работы. Нора видела это каждый раз, когда снимала очередную рубашку, пропитанную кровью. Хейл знала, кем он был, и делать вид, что это не так, — означало бы врать самой себе, но её работа не заключалась в том, чтобы судить. Элеонор просто шила раны, останавливала кровотечения, колола препараты и следила, чтобы он не сорвался с кушетки раньше времени. Иногда ей казалось, что именно это его и раздражает, хотя Джеймс часто смотрел на неё как на вещь, ценность которой определяется полезностью. Нора была к этому готова, ведь ей приходилось работать с мужчинами куда хуже. Например, теми, кто считал, что деньги дают право на всё. Барнс так никогда не делал. Он никогда не прикасался без причины, не задавал личных вопросов и не позволял себе шуток ниже пояса. Ну и что с того, что он был доном нью-йоркской мафии? Это были просто издержки профессии, никто не святой.       Нора закончила со швами и отступила назад, снимая перчатки. Рана больше не кровоточила, а кровь лишь проступала тёмными пятнами под бинтом — было терпимо. Блондинка бросила перчатки в мусорный контейнер, подошла к столику и открыла верхний ящик. — Сейчас будет укол, — сказала она, не оборачиваясь. — Ничего особенного. — Вы это уже говорили в прошлый раз, — отозвался уже веселее Барнс. — И ни разу не соврала.       Женщина достала ампулу, шприц, быстро и ловко набрала препарат. Нора постучала по шприцу, выпуская воздух, и только потом повернулась к Джеймсу. — Что это? — спросил он, наблюдая за её руками. — Витамины группы B, магний, кое-что ещё, — ответила она спокойно. — Помогает восстановлению и снижает риск того, что вы свалитесь с ног. — Чудо-витамин, — хмыкнул мужчина, рассматривая профиль доктора: россыпь веснушек на носу, вздёрнутый аккуратный нос, тонкие светлые брови и розовые пухлые губы, на которых всегда красовался блеск — Хейл была красивой, а Джеймс не был слепым. — Если вам так проще, — Нора лишь пожала плечами, усмехаясь комментарию Барнса.       Когда женщина попросила его закатать рукав на правой руке, он подчинился без комментариев, что тоже было примечательно, ведь большинство мужчин его уровня терпеть не могли подобных указаний. Она протёрла кожу спиртом, и запах антисептика вновь смешался с табаком, который всё ещё держался на её тонких пальцах. Нора отметила, как его взгляд на секунду задержался на её руках. — Будет неприятно, — предупредила она. — Я в курсе.       Она ввела иглу и Джеймс даже не вздрогнул. Хейл медленно нажала на поршень, чувствуя, как под кожей расходится препарат. В этот момент Элеонор поняла, что была слишком близко к Барнсу — заметила это она запоздало, когда осознала, что видит мелкие морщины у его глаз, шрам у виска и россыпь родинок на правой щеке. — Всё, — сказала она наконец и вынула иглу. Нора прижала ватный тампон к месту укола и чему-то улыбнулась.       В кабинете стало непривычно тихо. Даже Джеймс, казалось, это заметил. — Вы сегодня нервничаете, доктор Хейл, — произнёс Барнс негромко. — А вы сегодня снова живы, мистер Барнс, — парировала блондинка. — Думаю, мы оба можем этим и ограничиться.       Она отвернулась, убирая шприц и чувствуя странное, неуместное напряжение между лопатками. — Нора… — начал он тихо, ровно настолько, чтобы она услышала. — У вас есть кто-то? Вы любите кого-то?       Женщина остановилась на месте, не ожидая такого личного вопроса от мистера Барнса. — Я не рассказываю пациентам о себе больше, чем нужно, — холодно отчеканила Хейл, поворачиваясь к Джеймсу лицом. — К тому же, мистер Барнс, есть вещи, о которых не стоит спрашивать в кабинете врача. — Я знаю, — коротко кивнул шатен, откидываясь на спинку кушетки. Джеймс принял этот ответ с лёгкой улыбкой, понимая, почему именно доктор Хейл так надолго задержалась здесь. — Когда я был ребёнком, у меня был сосед. Он считал, что мир делится на тех, кто держит кулаки, и тех, кто прячется. Поэтому когда я дрался и проигрывал, всё равно вставал. И однажды я понял, что надо быть тем, кто первым ударит, чтобы выжить, — Джеймс сделал паузу, словно подбирая слова. — Я редко рассказываю это кому-то, — вновь продолжил он, сам не понимая, почему и зачем всё это рассказывает женщине. — Но тогда я впервые понял, что боль — это только сигнал, а страх… Ну, страх можно выгодно использовать, доктор Хейл. — Вы никогда не делились личным, — тихо сказала она, удивляясь откровению мистера Барнса.       Нора подошла к окну и открыла его настежь. Холодный вечерний воздух ворвался в кабинет, смешиваясь с запахом антисептика и едва уловимым теплом его тела. Она достала сигарету из кармана халата и закурила, глубоко затянувшись, позволяя дыму медленно клубиться в воздухе между ними. Барнс наблюдал за этим с кушетки, не двигаясь. Его взгляд скользнул по её рукам и по изящной шее. — Так это ваш секретный рецепт, да? — сказал он тихо, но с оттенком интереса. — Чудо-витамин, который делает из меня разговорчивого. Что там на самом деле?       Блондинка лишь устало приподняла бровь, не спеша выдыхая дым в сторону окна: — Правда, ничего особенного, — пробормотала женщина, мягко улыбаясь. — Как я уже сказала, там витамины группы B, магний, немного антиоксидантов и, может, немного моего поддерживающего фактора. — Фактор… Интересный термин, доктор Хейл, — пробормотал он, наблюдая, как она медленно крутит сигарету между пальцами. — Похоже, сегодня я узнал немного больше, чем собирался.       Нора бросила на него короткий взгляд через клубящийся дым и искренне сказала: — Всё-таки уроки без боли — самые полезные, мистер Барнс.       Преодолевая боль в боку, мужчина поднялся и сделал шаг к ней. Дотронувшись до её пальцев, Барнс аккуратно забрал тлеющую сигарету. Нора не отдёрнулась, а только приподняла бровь, явно ожидая, что он скажет что-то острое. — Вы правда слишком много курите, как для врача, — с этими словами Джеймс поднёс сигарету к своим губам и глубоко затянулся, чувствуя, как дым мягко наполняет лёгкие. Барнс выдохнул дым в сторону, слегка наклонив голову к ней: — Интересный витамин, — сказал он с лёгкой иронией. — Начинает действовать быстрее, чем я даже ожидал, — Джеймс потушил сигарету в пепельнице и сделал шаг назад, отступая к двери. Нора вернулась к своим делам, даже не дожидаясь, пока за мужчиной закроется дверь, но лёгкий изгиб улыбки и блеск в глазах выдали её мысли.       Джеймс Барнс называл своё дело организованной преступностью, потому что это слово не требовало объяснений. И всё у него было под контролем (насколько это возможно для дона мафии), но ровно до того вечера, пока после очередного ранения его доктор не наклонилась к нему слишком близко, вводя ему какой-то чудо-витамин, от которого хотелось говорить и говорить… Поэтому следующим утром Нора обнаружила в своём стерильном кабинете белые ранункулюсы с вложенной в них запиской, написанной почти каллиграфическим почерком:

Доктор Хейл,

вы говорили, что есть вещи, о которых не стоит спрашивать в кабинете врача.

Ужин сегодня в 20:30.

Если решите — адрес вам сообщат.

Д.Б.