Когда время ломается

      Воздух ворвался в легкие не спасительным глотком, а раскаленным ножом, разрывая грудную клетку изнутри. Сакура с судорожным хрипом подорвалась на постели, словно ее насильно выдернули из черной пучины небытия.       Она жадно, рывками глотала кислород, но его катастрофически не хватало. Тонкая ночная рубашка насквозь промокла от ледяного пота и теперь противно, как вторая кожа, липла к лопаткам. Тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь, от которой стучали зубы. Причина пробуждения ускользала, растворялась в утренних сумерках, однако послевкусие кошмара осталось. Липкий, первобытный ужас сковал мышцы, а во рту разлилась отвратительная горечь паники, которую она безуспешно пыталась сглотнуть пересохшим, саднящим горлом.       Едва первая волна животного страха отхлынула, сознание пронзило новое чувство. Боль.       Она не концентрировалась в одной точке, а пульсировала везде сразу. Казалось, каждый нерв оголен и выставлен на мороз. Организм вопил о боли, захлебываясь в безмолвной агонии, но Сакура не могла понять источник мучений.       С трудом разлепив веки, девушка обвела пространство мутным, расфокусированным взглядом. Комната тонула в предрассветной серости, но даже так обстановка кричала о своей нелепости. Она выглядела подчеркнуто девчачьей: плюшевые медведи с блестящими глазами-пуговицами, обилие пастельно-розового текстиля, светлая мебель с округлыми углами. Сакура замерла, чувствуя, как реальность идет трещинами. Головокружительный диссонанс ударил в голову. Все вокруг казалось до боли, до крика знакомым, но при этом бесконечно чужим, словно она смотрела старую, выцветшую кинопленку.       От нарастающей паники зрение вновь начало подводить. Контуры предметов поплыли, двоились и смазывались в бесформенные цветные пятна. Сердце в груди споткнулось, пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Оно билось о ребра, как перегретый моторчик, готовый в любую секунду разлететься на куски.       Сакура вцепилась побелевшими пальцами в одеяло, пытаясь выровнять дыхание и унять мечущийся в черепной коробке разум. Ей нужно было успокоиться, найти хоть одну точку опоры. Она опустила взгляд вниз, и легкие снова сковал болезненный спазм.       Это было не ее тело.       Вместо привычного взрослого тела она увидела тонкие, почти прозрачные запястья и острые коленки. Это было тело нескладного, тощего подростка, едва вступившего в пору созревания. К горлу подкатила тошнота. Мозг, хранящий память о почти прожитых двадцати пяти годах, яростно запротестовал против этой нелепой, сюрреалистичной картины. Этого просто не могло быть.       И в этот момент реальность окончательно рухнула на нее, погребая под обломками.       Новая вспышка боли оказалась ослепляющей. Казалось, череп сжимают раскаленными стальными тисками, вкручивая винты прямо в виски. Сдерживаться больше не было сил. Горячие, злые слезы брызнули из глаз, обжигая холодные щеки, а из груди вырвался не крик, а жалкий, скулящий всхлип раненого зверька. Инстинктивно пытаясь скрыть свое состояние, Сакура свернулась в тугой клубок прямо на смятых простынях и уткнулась лицом в колени, мечтая исчезнуть.       Внезапно сквозь пелену страдания она почувствовала прикосновение.       Тяжелые, теплые ладони легли на плечи, настойчиво и встревоженно тормоша ее. Сакура попыталась отстраниться или открыть глаза, но веки налились свинцом. Она лишь бессвязно бормотала что-то, захлебываясь собственным плачем и слюной. Сильные руки уверенно подхватили ее, словно пушинку, и прижали к широкой груди. Сквозь шум крови в ушах пробился встревоженный мужской голос, и внутри, под наслоениями паники, шевельнулось болезненное недоумение.       Отец? Но ведь его… Его давно не должно быть здесь.       Однако времени на размышления не дали. Сквозь приоткрытый глаз она успела заметить, как мужчина, крепко прижимавший ее к себе, шагнул вовсе не к двери. Он стремительно направился к распахнутому настежь окну. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Липкий страх неминуемой гибели на мгновение вытеснил даже физическую боль. Она инстинктивно вжалась в мужскую рубашку, зажмурилась и приготовилась к удару о твердую землю.       Но удара не последовало.       Вместо падения их подхватил упругий поток ветра. Мужчина, не ослабляя захвата, с неестественной легкостью взбежал по вертикальной стене соседнего здания и мягко приземлился на черепицу крыши. Ошеломление парализовало Сакуру. Они неслись над деревней с невероятной скоростью. Мир превратился в смазанную полосу теней и света. Полет, прыжок и изящное приземление противоречили всем законам физики, но на удивление их исполнение было безупречным и грациозным.       «В больницу», — услужливо подсказал угасающий рассудок, — «Он несет меня к медикам».       Сил удивляться, бояться или анализировать больше не осталось. Перегруженная нервная система не выдержала накала эмоций, и спасительная тьма начала мягко, как бархатное одеяло, обволакивать сознание. Звуки ветра стихли, боль отступила на второй план. Перед тем как окончательно отключиться и провалиться в забытье, Сакура поймала себя на странной, успокаивающей мысли: эти руки ее не уронят. Кажется, ей не собираются вредить.       В следующий раз сознание вынырнуло из темноты благодаря ощущению обволакивающей прохлады. Тяжелые, свинцом налитые веки дрогнули и с трудом приподнялись. Мир встретил ее ослепительной белизной и запахом стерильности. Сквозь мутную пелену, застилавшую взор, проступал размытый силуэт девушки в белом халате. Она говорила быстро и эмоционально, но смысл слов ускользал, рассыпаясь на сотни бессвязных звуков. Сакуре казалось, что она слушает этот разговор сквозь толщу воды, искажающую каждый звук до неузнаваемости.       Реальность обрела четкость лишь в тот момент, когда мягкое изумрудное свечение, окутывающее ладони незнакомки, начало угасать. Вместе с тающим светом уходила и острая, пульсирующая боль, оставляя после себя лишь глухое, ноющее эхо в висках. Зрение наконец сфокусировалось, выхватывая детали больничной палаты. — …серьезное сотрясение и множественные ушибы мягких тканей, — голос медсестры прозвучал теперь отчетливо и строго.       Пока медсестра давала наставления — полный покой, никаких тренировок, постельный режим и немедленное обращение к ирьенинам при ухудшении самочувствия, — Сакура пыталась переварить информацию.       Чуть поодаль стояли мужчина и женщина. Из их сбивчивых причитаний, перебивающих друг друга фраз и тревожных взглядов вырисовывалась странная картина. Эти люди были ее родителями. И они искренне, без тени сомнения верили, что их дочь покалечилась на учебе.       Оставив последние наставления и выразительно покосившись на слишком шумное семейство, медсестра покинула палату.       Оставшись наедине с «родными», Сакура ощутила странное раздвоение. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, словно управляла сложным механизмом из кабины пилота, но при этом… механизм отзывался. Это было пугающее чувство: она была собой, взрослой женщиной с другим прошлым, и одновременно — этой девочкой, чья память услужливо подкидывала имена, даты и образы. Окружение вызывало тот же двойственный эффект: оно было совершенно незнакомым, но интуитивно понятным до мельчайших деталей.       Мать принялась выпроваживать отца за дверь, чтобы помочь дочери переодеться. Параллельно она пилила мозг нотациями о неосторожности и безответственности, активно жестикулируя. Сакура, стараясь игнорировать поток упреков, безучастно скользила взглядом по обстановке.       Взгляд упал на аккуратно сложенную стопку одежды на тумбочке. Она протянула руку, взяла футболку и невольно скривилась. Ткань оказалась отличного качества, мягкая и приятная на ощупь, но цвет вызывал почти физическое отторжение. Этот приторный, кричащий, кислотно-розовый оттенок провоцировал зубную боль одним своим видом. Неужели ей когда-то действительно нравилось выглядеть как ходячая сахарная вата?       Разбираться в хитросплетениях чужих и своих вкусов не было ни малейшего желания. Сакура лишь механически кивала в такт бесконечным нотациям матери, даже не пытаясь вникнуть в суть претензий. Кажется, ее равнодушие только сильнее злило женщину, привыкшую к бурной реакции и слезам, но Сакуре было все равно. Единственное, чего она сейчас страстно желала, сводилось к тишине и горизонтальному положению. Несмотря на то, что она только что пришла в себя, отдыхом это назвать было сложно. Тело казалось ватным и непослушным, а в висках снова начинал зарождаться неприятный, пульсирующий ритм, предвещающий новую мигрень.       Когда они наконец вышли из палаты, отец, меривший шагами коридор в ожидании, замер. Ему хватило одного короткого взгляда, чтобы оценить ее бледность и испарину на лбу. Он не проронил ни слова. Полностью игнорируя супругу, которая при виде дочери лишь недовольно поджала губы и демонстративно скрестила руки на груди, он шагнул навстречу Сакуре. Развернувшись, он опустился на одно колено, подставляя спину.       Сакура на секунду заколебалась. Идти на ручки, как младенец, она отказалась бы наотрез, гордость двадцатипятилетней женщины просто не позволила бы такого унижения. Но забраться на спину казалось приемлемым компромиссом.       Сглотнув вязкий ком в горле, она шагнула вперед и обхватила его за шею. Нос тут же уловил въевшийся в ткань рубашки запах дешевого табака и уличной пыли, который мгновенно перебил больничный смрад. Отец легко, словно она ничего не весила, поднялся на ноги и перехватил ее поудобнее.       Пока он уверенно шагал по гулкому коридору, Сакура уткнулась лбом в жесткий воротник его куртки. Где-то на краю угасающего сознания ехидный внутренний голос подсказал: дома папу ждет грандиозная взбучка. Мать обязательно устроит скандал, обвиняя его в мягкотелости и в том, что он снова «балует несносную девчонку».       Но сейчас Сакуре было абсолютно все равно. Она чувствовала лишь исходящее от отца сухое тепло и слышала ровный стук его сердца. Мерное, укачивающее покачивание действовало лучше любого снотворного. Реальность начала расплываться, звуки шагов стали глуше, и она с облегчением позволила себе вновь провалиться в спасительную темноту.       Мать — как Сакура поняла и как память подсказывала, именно она принимала в основном все решения дома — дала несколько дней полного покоя и освобождение от занятий в академии.       Эта передышка оказалась как нельзя кстати. Возможность просто лежать пластом и бесцельно сверлить взглядом трещины на потолке позволила разложить хаотичные мысли по полочкам. Впрочем, сортировать было особо нечего. Сакура с пугающей скоростью смирилась с простым фактом: с этой подводной лодки деваться некуда. Люки задраены, кислород подается, обратного курса не проложено. Она просто осознала себя здесь и сейчас. Да, теперь она Сакура Харуно, будущая куноичи Деревни Скрытого Листа. Ну и что дальше?       Все эти набившие оскомину книжные клише вроде истерик с битьем посуды, стадий отрицания или слезливых мольб «верните меня в мой нормальный мир» прошли мимо. Взрослое сознание цинично отметило, что скучать-то особо и не по чему. В том, «прошлом» мире она была лишь серой тенью, неудачницей, так и не отыскавшей своего места под солнцем. Здесь же, несмотря на весь сюрреализм происходящего и сомнительную перспективу бегать по лесам с ножом в зубах, ее окружали люди, которым она была искренне небезразлична. Поэтому мысль о том, что с головой у нее теперь, мягко говоря, не все в порядке, прижилась на удивление легко. С безумием, если оно уютное и сытое, вполне можно было сосуществовать.       Последующие дни превратились в настоящий праздник лени. Сакура практически не покидала свою комнату, отсыпаясь за две жизни сразу. К огромной, хотя и скрываемой радости родителей, она планомерно уничтожала запасы еды в холодильнике, словно наверстывая годы голодовки.       Прежняя хозяйка этого тела, то есть она же, была, откровенно говоря, клинической идиоткой. В погоне за выдуманным идеалом она безжалостно морила растущий организм диетами. Сакура с ужасом ощупывала свои ребра, которые можно было пересчитать через тонкую кожу, и отмечала общую слабость от хронического недосыпа. Все свободное время маленькая дурочка тратила либо на бессмысленную зубрежку учебников, либо на ранние подъемы, чтобы часами наводить марафет перед зеркалом.       Разглядывая батарею баночек с резко пахнущими лосьонами и переполненную косметичку на столике, Сакура лишь брезгливо кривилась. В нос бил приторный химический запах. Это напоминало неумелую попытку превратить живого подвижного ребенка в фарфоровую куклу.       И ради чего столько усилий? Тот, ради кого она истязала себя голодом и косметикой, даже не смотрел в ее сторону. Впрочем, нынешней Сакуре было глубоко плевать на драмы безответной любви. Взрослую женщину совершенно не тянуло на пубертатных мальчиков, которые с важным видом строили из себя загадочных мстителей или непризнанных гениев. Учиха Саске вызывал у нее лишь желание выдать ему подзатыльник, а не вздохи восхищения.       Единственное, что вызывало легкое раздражение и заставляло внутренне собраться, — это необходимость поддерживать образ. Резкая, одномоментная смена имиджа и поведения неизбежно вызовет вопросы у окружающих. В отличие от прошлой Сакуры, которая до дрожи в коленях боялась ежегодных проверок менталистами из клана Яманака из-за своего раздвоения личности — пресловутой «Внутренней Сакуры», считая это началом сумасшествия, — новая хозяйка тела паники не испытывала. Ей просто не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Быть подопытным кроликом в мрачных подвалах отдела дознания в ее планы категорически не входило.       Поэтому Сакура нырнула в глубины платяного шкафа, раскапывая завалы розового тряпья в поисках чего-то адекватного. На свет была извлечена темно-малиновая, почти бордовая кофта с длинными широкими рукавами и простые черные штаны. Она приложила одежду к себе, придирчиво осматривая отражение в ростовом зеркале. Ткань оказалась плотной, приятной на ощупь, и, слава всем богам, этот наряд не выглядел как обертка от дешевой конфеты. Она махнула рукой. Сойдет. Для первого дня в академии после вынужденного больничного этот образ вполне годился.       К собственному удивлению, ожидаемого мандража она так и не почувствовала. Последний день перед началом учебы растворился в ленивом и тягучем спокойствии, похожем на густой мед. Она провела его в отцовской лавке, где воздух был пропитан запахом дорогого крахмала и сухой пыли. Пальцы тонули в прохладе бесконечных рулонов шелка и шероховатого хлопка, которые требовалось перебрать и пересчитать. Именно там, среди стеллажей, к ней пришло осознание масштаба. Оказалось, что клан Харуно, хоть и носил клеймо гражданских, прочно удерживал монополию на поставку тканей во всей деревне, а это означало власть куда более реальную, чем умение метать кунаи.       Вечер завершился тихим семейным ужином. Правда, в какой-то момент она едва не сцепилась с матерью из-за сущей ерунды, но вовремя прикусила язык. Поднявшись в свою комнату, Сакура просто закрыла глаза и моментально провалилась в глубокий сон без сновидений, чтобы утром встать, собраться и готовой шагнуть в академию.       Это был ее первый полноценный выход за пределы родных стен после «пробуждения». Реальность оказалась куда ярче, громче и масштабнее тусклых детских воспоминаний. Выяснилось, что у Харуно довольно обширные владения. Пусть их территория и не была огорожена высокими стенами с гербами, как у благородных кланов шиноби, но размах все равно впечатлял. Почти все торговые ряды, склады и лавочки в этом квартале принадлежали ее семье. Теперь становилось кристально ясно, почему прежняя хозяйка тела никогда не знала нужды.       Память подростка услужливо подбросила картинки из прошлого, но взрослое сознание лишь мысленно пожало плечами. Сакура жила в достатке, но, как и любой избалованный ребенок, принимала это как скучную данность. Она лишь с черной завистью смотрела в спины потомственным ниндзя, жалея, что родилась среди тюков с тканью, а не в семье легендарных шиноби.       «Глупо», — отметила нынешняя Сакура, автоматически сворачивая на нужную улицу. Лучше существовать в сытости и тепле, без давящего груза ответственности за честь клана и завышенных ожиданий, которые ломают психику еще в детстве, чем «иметь имя».       Ноги сами выбирали маршрут. Несмотря на то, что осознанно она шла здесь впервые после того, как с ней случилось… это, тело не подвело. Сакура до сих пор не могла дать точного определения своему состоянию. То ли она просто «вспомнила» прошлую жизнь, то ли чужая душа заняла тело девочки, впитав все ее рефлексы и чувства, то ли это был причудливый симбиоз двух личностей. Однако в переулках она не плутала, уверенно печатая шаг по нагретой солнцем мостовой.       О том, что курс взят верно, сигнализировали знакомые лица. Имена подростков всплывали в голове мгновенно, стоило лишь скользнуть по ним равнодушным взглядом.       У самых ворот академии, в гудящей и разношерстной толпе учеников, она едва не столкнулась носом к носу с яркой блондинкой. Сознание тут же услужливо выдало досье: Ино Яманака. Следом всплыл еще один факт: раньше они были лучшими подругами, а теперь они непримиримые соперницы.       Яманака окинула ее оценивающим взглядом с головы до ног. Она задержалась на новом, более строгом и удобном наряде Сакуры, скривила губы и высокомерно вздернула подбородок. Вид этой длинноволосой девочки, так старательно изображающей взрослую даму, вызвал у Сакуры лишь одно желание: с силой приложить ладонь к лицу и протяжно застонать.       Она не знала точно, что именно повлияло на восприятие — то ли вставшие на место мозги, которые раньше явно работали со сбоями, то ли опыт взрослой личности, — но поведение блондинки и ее собственной версии «до травмы» иначе как вульгарным и идиотским назвать не получалось. И если с прошлой Сакурой все было ясно — обычная гражданская девчонка, нахватавшаяся глупостей, — то куда смотрели родители Ино, оставалось загадкой.       Поведение и внешний вид наследницы древнего клана менталистов больше напоминали повадки дешевой куртизанки из квартала красных фонарей, чем будущей элиты деревни. Хотя, возможно, Сакура была слишком строга в своих суждениях. Память внезапно подсказала мерзкую деталь: специальные занятия для куноичи. Там девочкам методично, день за днем промывали мозги, внушая, что тело — это всего лишь инструмент. Если на задании ради успеха миссии или получения информации придется раздвинуть ноги, они должны сделать это без слов, без колебаний и даже с качественным изображением удовольствия.       Сакуру передернуло от отвращения. Прошлая хозяйка тела, посетив лишь одно такое занятие, в ужасе сбежала и больше там не появлялась. А вот Ино… Ино прошла весь курс от и до. И все ради того, чтобы «завоевать Саске-куна», используя полученные навыки профессионального обольщения на угрюмом мальчишке. Ирония была в том, что старая Сакура, хоть ей и была физически противна сама мысль отдаваться кому-то по приказу, все равно из кожи вон лезла, чтобы подражать подруге-сопернице в этой нелепой гонке.       От этих мыслей по спине пробежала омерзительная, липкая дрожь. Не желая слушать поток ядовитого ехидства, уже готовый сорваться с губ Яманака, Сакура отвела взгляд. Она резко ускорила шаг и быстро прошмыгнула мимо, скрываясь в прохладных коридорах академии.       Каждый шаг отдавался в ушах глухим стуком. Ступенька, еще одна, жалобный скрип рассохшейся половицы и резкий поворот на лестничной площадке. Сакура поднималась механически, намеренно громко отсчитывая про себя шаги, лишь бы заглушить навязчивое эхо собственных мыслей.       Тошнотворный осадок после стычки с Ино все еще стоял в горле горьким комом. Требовалось колоссальное усилие воли, чтобы сохранить лицо и не позволить гримасе откровенного отвращения исказить черты. Оказавшись наконец перед массивной дверью аудитории, она замерла. Пальцы зависли в дюйме от прохладной поверхности дерева. Сакура сделала глубокий вдох, заталкивая раздражение поглубже, и решительно толкнула створку.       К ее огромному облегчению, реальность не имела ничего общего с выдуманным клише. Никакой зловещей тишины, никаких сотен глаз, устремленных на вошедшего, не последовало. Жизнь в классе кипела своим чередом. Одноклассники галдели, смеялись, кидались бумажками и были слишком поглощены собой, чтобы заметить появление одной розововолосой девочки. Лишь Хината, сидевшая у самого входа и, казалось, пытавшаяся слиться с бежевой штукатуркой стены, на мгновение оторвалась от внимательного изучения трещинок на столешнице. Хьюга робко, почти незаметно кивнула, поспешно пряча пунцовое лицо в высоком воротнике куртки, и тут же опустила взгляд обратно, словно безмолвно извиняясь за сам факт своего существования.       Сакура коротко кивнула в ответ. Повинуясь старой, въевшейся в подкорку мышечной памяти, она двинулась к третьему ряду у окна. Ноги сами несли ее к «священному» месту. Однако на полпути, словно налетев на невидимую стену, она резко затормозила.       Там, в плотном, удушливом кольце щебечущих девчонок, сидел Саске. Он подпирал бледную щеку кулаком и с подчеркнутым безразличием смотрел в окно, полностью игнорируя окружающий его шумный балаган. Сакура невольно поморщилась. Она уже успела забыть, что каждое утро начиналось с этой маленькой, унизительной войны, где в ход шли острые локти и еще более острый язык, и все это лишь ради права усесться рядом с Учихой.       Но остановило ее сейчас вовсе не нежелание толкаться в толпе визжащих фанаток.       Память услужливо, с садистской точностью подбросила яркое воспоминание. Спарринг. Отвратительный вкус пыли и крови на зубах. Она лежит на утоптанной земле, глотая злые слезы обиды и боли, а Саске стоит над ней. В его антрацитовых глазах нет ни торжества победителя, ни злости соперника. Только холодная, убивающая насмешка и бездонное презрение к чужой слабости. Именно тот момент стал точкой невозврата. Именно тот глухой удар головой о землю, кажется, и встряхнул ее сознание, пробудив нынешнюю личность.       «Возможно, мне стоит отправить ему корзину с фруктами. В знак искренней благодарности за прочищенные мозги», — пронеслось в голове с мрачной иронией.       Если бы не он, Сакура со стопроцентной уверенностью могла сказать, где бы она находилась в эту секунду. Она бы униженно толкалась в этой пестрой толпе, пытаясь поймать хоть один, пусть даже пренебрежительный взгляд своего идола. От этой слишком реалистичной картины ее передернуло.       Мысли одна за другой вспыхивали и гасли, пока в голове не созрел идеальный план. Детская обида могла стать превосходной ширмой. Образ отвергнутой девицы, глубоко уязвленной поражением в спарринге и решившей демонстративно «разлюбить» кумира, выглядел куда правдоподобнее любой другой версии. Это вызвало бы гораздо меньше неудобных вопросов, чем внезапно повзрослевший, изменившийся без видимой причины ребенок.       Сакура мгновенно нацепила на лицо маску высокомерия. Она картинно вздернула подбородок и резким театральным движением откинула за спину тяжелую волну розовых волос. Эти длинные пряди она старательно отращивала годами только из-за дурацкого, ничем не подтвержденного слуха, что Учихе нравятся длинноволосые. Теперь же тяжесть прически лишь раздражала, постоянно напоминая о собственной глупости и зависимости. Повод наконец-то обрезать эти неудобные патлы нашелся сам собой.       Развернувшись на пятках, она проигнорировала привычный маршрут и начала подниматься вверх по ступеням прямиком к «галерке». Несмотря на то что класс был забит под завязку, там всегда царило относительное спокойствие и оставались свободные места.       Ее новая цель находилась в самом дальнем углу. Рядом с Шикамару, который уже успел превратиться в недвижимую часть интерьера, буквально растекшись по парте, пустовал стул. По левую руку от него методично работал челюстями Чоуджи. Сакура подошла и без лишних слов, с глухим стуком опустила сумку, после чего плюхнулась на свободное место. Она скрестила руки на груди, сползла немного вниз по спинке стула и приняла максимально независимый вид.       Если Нара и Акимичи и были удивлены вторжением отличницы на их территорию, то виду не подали. Их реакция ограничилась ленивыми, едва заметными кивками, обозначающими скорее факт присутствия, чем приветствие. Сразу после этого Чоуджи с энтузиазмом вернулся к хрусту чипсами, а Шикамару продолжил изучать сны наяву, глядя сквозь пространство. И это было просто идеально.       Утренняя стычка за парту рядом с Учихой напоминала небольшое стихийное бедствие, и на этот раз Ино вышла из него победителем. Отвоевав заветное место в схватке с конкурентками, она буквально светилась от самодовольства. Яманака картинно отбросила назад свои длинные волосы, позволяя золотистым прядям рассыпаться по плечам, и метнула в сторону Сакуры взгляд, пропитанный ядом превосходства. В этом прищуре, в изгибе губ читалось отчетливое, почти осязаемое послание: «Смотри и завидуй, неудачница, ведь место рядом с Саске-куном принадлежит мне по праву».       Сакуре стоило огромных усилий сдержать рвущийся наружу хохот. Она лишь иронично выгнула бровь, наблюдая за этим театром одного актера. Ситуация казалась настолько абсурдной и нелепой, что хотелось смеяться в голос до коликов в животе. Будь на то ее воля, она бы прямо сейчас торжественно благословила эту парочку на долгую, счастливую семейную жизнь и кучу детишек в придачу, лишь бы ее саму оставили в покое и позволили спокойно существовать на периферии чужих страстей.       К счастью, ее тактическое отступление на «галерку», в царство признанных лентяев и любителей поспать на уроках, вызвало вопросы только у Ируки-сенсея. Впрочем, замешательство учителя длилось недолго. Мел в его руке замер лишь на мгновение, а на лице промелькнул целый калейдоскоп эмоций. Искреннее изумление быстро сменилось пониманием, а затем уступило место почти отеческому сочувствию. Видимо, он и правда решил, что девочка просто смирилась с поражением на любовном фронте.       Сакура мысленно усмехнулась, удобно устраиваясь на жесткой скамье. Как же все-таки мало нужно, чтобы усыпить бдительность окружающих. Возможно, ее взрослая часть сознания была слишком предвзята к миру шиноби. В ее воображении эта вселенная всегда рисовалась местом тотальной, удушающей паранойи, где каждый куст скрывает шпиона, любой случайный взгляд трактуется как смертельная угроза, а доверие считается непозволительной роскошью, а на деле же, похоже, люди здесь оставались такими же, как и в ее прошлом мире.       Память услужливо подкинула картинку из другой жизни: ей двадцать лет, она стоит перед зеркалом, импульсивно обрезая длинные локоны под каре и выкрашивая их в вызывающий огненно-рыжий цвет. Разве кто-то тогда искал в этом поступке скрытый смысл или признаки душевного надлома? Нет, все ограничилось дежурными комплиментами и пустыми разговорами о моде. Кажется, и здесь человеческая природа оставалась неизменной, ведь люди видели лишь то, что хотели видеть.       Остаток учебного дня потек в тягучем спокойствии. Солнечные лучи лениво ползли по исцарапанным партам, в воздухе плясали пылинки. Если бы не мельтешащее на периферии зрения ярко-оранжевое пятно по имени Наруто Узумаки, Сакура назвала бы этот день совершенно обыденным. Неугомонный мальчишка никак не мог унять свою гиперактивность: он ерзал, что-то выкрикивал и то и дело пытался привлечь ее внимание широкими жестами, отчего Сакуре приходилось притворяться внезапно ослепшей и оглохшей.       Их… учили. Методично, слой за слоем, вкладывали знания в юные головы. Все общеобразовательные предметы, знакомые ей по прошлой жизни, здесь тоже присутствовали. Математика, география, история — все это не вызывало никаких трудностей ни у прежней Сакуры, ни у нынешней, позволяя скучать и смотреть в окно. Но помимо всего этого…       Их учили убивать.       Пока что это подавалось как сухая теория. Анатомия преподавалась не для лечения, а для поиска уязвимых точек на теле врага. Математические формулы служили не для архитектуры, а для расчета траектории полета кунаев и сюрикенов с учетом ветра. Сакура ничуть не удивилась бы, если бы финальным экзаменом стала не контрольная работа на бумаге, а практика на живой мишени где-нибудь в лесу.       Мысль о том, что это чудовищно и противоестественно, скользнула в сознании и тут же растворилась, не найдя эмоционального отклика. Сакура сама выбрала путь шиноби. И пусть это ремесло запятнано кровью по локоть, оно оставалось наиболее выгодным и, как ни парадоксально, самым безопасным вариантом существования. Опытный ниндзя в эпоху бесконечных войн имеет куда больше шансов уцелеть, чем беззащитные гражданские, которые мрут как мухи от любого чиха.       Конечно, изначально прошлая Сакура подалась в академию ради того самого «Саске-куна-а-а» — воспоминание об этом восторженном девчачьем писке заставило ее внутренне скривиться от жгучего стыда за свою предшественницу — но сейчас, отбросив розовые очки и детские глупости, она могла трезво оценить перспективы. Если для того, чтобы не сдохнуть самой в канаве, придется убивать других, да еще и получать за это почет, солидные деньги и высокий статус… Что ж, не такой уж плохой расклад.       Оставался лишь один вопрос, который холодил внутренности: сможет ли она убить хладнокровно, глядя в глаза жертве, когда придет время? Уверенности в этом не было, и руки предательски холодели от одной этой мысли. Но человек ко всему привыкает, и Сакура надеялась, что со временем привыкнет и к этому.       Последующие дни слились в однообразную вереницу. Каждое утро неизменно начиналось с аромата свежезаваренного чая, звона посуды и теплой, ободряющей улыбки мамы. Первая половина дня пролетала в душных стенах академии под монотонный бубнеж Ируки-сенсея, а сразу после обеда Сакура спешила в лавку к отцу. Тот буквально светился от гордости, видя, как дочь с неподдельным интересом погружается в семейное ремесло, перебирая ткани и изучая учетные книги. Вечер же приносил с собой запах сытного ужина, привычный скрип ручки над домашним заданием и, наконец, долгожданное забытье сна.       Этот спокойный, убаюкивающий ритм нарушался лишь дважды в неделю, когда наступали дни практических занятий. Один из них выматывал монотонной физической подготовкой: бесконечным бегом, метанием кунаев и сюрикенов до ломоты в плечах. Но настоящим кошмаром становился второй день, когда к этому добавлялись спарринги.       Именно здесь начинались реальные проблемы. Физически Сакура откровенно не блистала, и это прекрасно понимали все. Она кожей ощущала липкие, насмешливые взгляды одноклассниц. Эти девицы были злопамятны. Они так и не простили ей долгих часов, проведенных за одной партой с кумиром всей академии. Сакура прекрасно понимала причину их ехидства, видела зависть в прищуренных глазах, но от этого понимания легче не становилось.       «Бумажный ниндзя». Так называли таких, как она. Честно говоря, раньше Сакура не видела в этом прозвище ничего оскорбительного. Ум, тактика, контроль чакры — разве не это основа силы? Но реальность быстро расставила все по местам: даже самый гениальный стратег бесполезен, если становится обузой на поле боя.       Чаша терпения переполнилась после боя с одной из одноклассниц. Сакура даже не помнила ее имени, просто очередная девочка из гражданской семьи, ничем не примечательная серая мышь. Но победа над ней далась унизительно тяжело. Это было некрасиво, грязно и вымученно. Сакура победила не благодаря силе или мастерству, а лишь потому, что подловила соперницу на глупой ошибке, при этом сама едва устояла на дрожащих ногах.       Стоя в центре круга, она пыталась унять бешеное сердцебиение. Легкие горели, пот заливал глаза, а вкус победы отдавал горечью. Именно в этот момент, глядя на свои дрожащие руки, она приняла решение.       Осознание своего пути — это прекрасно и возвышенно, но благие намерения не остановят вражеский клинок. Ей требовалось нечто большее, чем школьная программа. Нужны были дополнительные тренировки и, желательно, наставник. Но кому она нужна? Пока их не распределят по командам и не представят джонинам, об учителе не стоило и мечтать. И все же оставлять жизнь в прежнем русле было больше нельзя.       Сакура не стала откладывать решение в долгий ящик. Когда занятия закончились и класс начал пустеть, она направилась прямиком к преподавательскому столу. Ирука-сенсей просматривал журналы. Он обучал их несколько лет, знал потенциал каждого ученика и видел их слабости лучше, чем кто-либо другой. Кто, если не он, мог помочь ей?       Искреннее удивление на лице Ируки-сенсея читалось в каждой черточке. Его брови взлетели вверх, а рука с зажатой в пальцах ручкой замерла над журналом. Сакура мысленно отметила, что такая реакция была вполне предсказуемой, даже ожидаемой. Однако сквозь маску легкой растерянности почти сразу проступила теплая, согревающая радость. Учитель явно был польщен возможностью помочь своей подопечной, ведь к нему за советами подходили нечасто.       Их учитель и сам принадлежал к категории так называемых «бумажных ниндзя». Не обладая выдающимися талантами или смертоносными техниками, Умино полагался больше на сухие строчки теории и методички, чем на инстинкты убийцы. И все же он отчаянно старался передать своим вынужденным ученикам все, что знал сам.       Сакура помнила разговоры отца о том, что Умино изначально даже не планировал связывать жизнь с академией. Война выкосила ряды наставников, оставив деревню без выбора, и юные дарования пришлось обучать тем, кто уцелел. Впрочем, глядя на него сейчас, Сакура понимала простую истину. Быть учителем стало его настоящим призванием. Он любил этих шумных детей. Пусть немного неуклюже, но он пытался сохранить их счастливое детство хоть на мгновение дольше и уберечь от суровой реальности мира шиноби. Если бы он обладал большей уверенностью в себе и иногда решался отступать от зазубренных параграфов учебника, цены бы ему не было.       Задумчиво потерев шрам на переносице, сенсей предложил начать с самых основ. — Твоему телу нужна база, Сакура, — мягко произнес он, — Начнем с общефизических нагрузок.       Девочка кивнула, полностью соглашаясь с логикой совета. Ей катастрофически не хватало ни силы, ни ловкости, ни скорости. Самый простой и очевидный путь лежал через физические тренировки тела.       Ирука придвинул к себе чистый лист бумаги. Скрип ручки нарушил тишину класса, пока он выводил аккуратные, ровные цифры, расписывая рекомендуемый минимум. — Как только почувствуешь, что круг дается легко и дыхание не сбивается, увеличивай нагрузку, — наставлял он, не отрываясь от письма, — Скажем, добавляй по пять повторений к каждому упражнению. Главное здесь не скорость, а постоянство и дисциплина.       Закончив писать, он решительно встал из-за стола и отодвинул стул, освобождая пространство. — Смотри внимательно.       Ирука продемонстрировал несколько базовых ката тайдзюцу. Его движения были скупыми, отточенными и академически правильными, словно ожившие картинки из учебного пособия. Никакой лишней траты энергии. Благодаря своей феноменальной памяти Сакура мгновенно «сфотографировала» последовательность выпадов и блоков. В ее голове уже прокручивалась эта лента, пока она мысленно повторяла каждый поворот корпуса.       Сенсей вернулся на место, слегка поправив жилет чунина. — Тебе есть с кем отрабатывать спарринги? — поинтересовался он, внимательно глядя на ученицу, — Одному ставить удар сложно. — Мой папа — шиноби в отставке, — мягко напомнила Сакура.       Лицо учителя вытянулось, а в глазах мелькнуло неподдельное смущение. Его уши слегка покраснели. Он явно упустил этот факт из виду, и теперь неловкость повисла в воздухе тяжелым облаком. Сакура же не спешила его судить. Кизаши Харуно добрался лишь до звания чунина, прежде чем тяжелая рана, полученная на рядовом задании, навсегда перечеркнула его карьеру. Каналы чакры оказались повреждены настолько серьезно, что дальнейшая служба стала смертельно опасной игрой в рулетку. Чакра могла подвести в любую секунду, сделав его беззащитным перед врагом. Именно поэтому он вернулся к мирной жизни, встретил маму и с головой ушел в спокойный семейный бизнес.       На фоне тех монстров, чья кровь кипела в жилах ее одноклассников, они с отцом просто терялись. Стоит ли удивляться, что факт наличия в ее семье шиноби, пусть и не самого могущественного, постоянно ускользал от внимания окружающих? Честно говоря, Сакуре самой стало немного стыдно. Щеки обожгло жаром вины: она ведь и сама вспомнила о возможности тренироваться с отцом только в эту самую минуту, стоя перед учителем.       Ирука-сенсей громко кашлянул, пытаясь заполнить звенящую тишину и скрыть свою оплошность. — Кхм, да, это просто отлично. Замечательно. Еще я бы настоятельно посоветовал использовать детские утяжелители. Это поможет быстрее развить выносливость и укрепить связки. — А где их можно купить?       Учитель замер во второй раз, явно не ожидая такого простого встречного вопроса. И снова Сакура не нашла в себе сил осудить его за эту неосведомленность. Большинство учеников в классе были наследниками благородных кланов. Учиха, Хьюга, Нара, Акимичи… Их обучали искусству шиноби с пеленок, они впитывали знания с молоком матери. Академия для них была скорее скучной политической необходимостью, чем школой жизни. У таких детей полная экипировка появлялась в шкафах раньше, чем они учились ходить. Обычные же гражданские дети редко интересовались чем-то, выходящим за рамки школьной программы. Поэтому неудивительно, что в голову Ируки-сенсея даже не закрадывалась мысль о том, что кто-то из его учеников может элементарно не знать адреса магазина снаряжения.       Получив подробные инструкции и заветный листок с программой, Сакура тепло поблагодарила учителя. Пока что только словами, но в мыслях она уже сделала заметку попросить мать испечь ее фирменный вишневый пирог. Это стало бы отличным знаком благодарности за его время и внимание.       Тяжелая дверь академии неохотно поддалась, выпуская Сакуру на свободу. Она зажмурилась. Полуденное солнце ударило в глаза ослепительной вспышкой, а легкие наполнились теплым воздухом, пропитанным пылью и ароматами уличной еды. Коноха жила своим привычным ритмом: где-то вдалеке лаяли псы Инузука, слышался стук молотков и звонкий смех детей. Но Сакура не собиралась растворяться в этой ленивой суете. Она поправила лямку сумки и, чеканя шаг, свернула в сторону торговых рядов. В голове пульсировала лишь одна мысль — подготовка.       Первой остановкой стала парикмахерская. Сакура замерла перед витриной лишь на мгновение, ловя свое отражение, а затем решительно толкнула дверь. Она рухнула в кресло и, не давая себе времени на сомнения, попросила мастера убрать длину.       Лязг ножниц казался ей самой приятной музыкой. С каждой упавшей на пол розовой прядью с плеч словно сваливался тяжелый груз. Когда мастер смахнул остатки волос с накидки, из зеркала на Сакуру смотрела другая девушка. Из-за природной густоты укороченные волосы вздыбились, превратив ее голову в очаровательный и почему-то слегка волнистый одуванчик. Сакура провела ладонью по открывшейся шее, ощущая непривычную легкость, и улыбнулась своему отражению. Это выглядело на удивление хорошо.       Воодушевленная этим, она направилась в магазин одежды. Пальцы скользили по вешалкам, выбирая ткани, приятные к телу. Ей хотелось яркости и комфорта, поэтому в корзину полетели удобные комплекты насыщенных цветов. Конечно, для серьезных миссий позже понадобится специализированная экипировка, но пока она всего лишь ученица, а в будущем генин с заданиями внутри деревни, так что комфортная гражданская одежда вполне подойдет. Главное, они не имели ничего общего с тем приторным розовым платьем, от вида которого к горлу уже подступала тошнота.       Затем последовал набег на обувную лавку, где Сакура подобрала удобные сандалии, а в соседней лавке бижутерии позволила себе маленькую слабость, купив пару изящных украшений.       К главному пункту назначения, магазину снаряжения шиноби, она подходила уже с трудом. Пакеты оттягивали руки, врезаясь в ладони, но эта тяжесть была приятной. Раньше карманные деньги, щедро выдаваемые родителями, исчезали в отделах косметики и сувенирных лавках ради привлечения внимания одного конкретного мальчика. Теперь же, после пережитой травмы и переосмысления приоритетов, накоплениям нашлось достойное применение.       В лавке пахло оружейным маслом и холодной сталью. Она деловито прошла вдоль рядов, набирая необходимый минимум: пару браслетов-утяжелителей для развития выносливости, набор кунаев с идеальной балансировкой и стопку сюрикенов. Самым сложным оказалось выторговать простейшие взрывные печати. Старый продавец долго хмурился и ворчал, опасаясь, что девчонка покалечит себя, но в конце концов продавец сдался. В корзину также отправились боевые заколки из закаленного металла, которые отцеплялись с головы только вместе с волосами, походная аптечка и прочая полезная мелочевка, способная спасти жизнь в критический момент.       Когда Сакура наконец вывалилась на улицу, она больше напоминала ожившую гору пакетов, чем человека. Кошелек был абсолютно пуст, зато сердце распирало от гордости. Ноги гудели, руки дрожали от напряжения, но она чувствовала себя как никогда отлично. Ей ничего не оставалось, кроме как, шатаясь под грузом тяжести, отправиться домой.       Дома перемены в ее внешности и внушительный ворох покупок встретили со скрытой тревогой, хотя вслух родители выразили скорее одобрение. Однако Сакура чувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Родители в любом из миров обладают поистине пугающим чутьем на малейшие изменения в своих чадах. Пока в их настороженных умах не успели пустить корни подозрения, девочка решила действовать на опережение. Она не боялась, что они догадаются о подмене; сама мысль об этом казалась абсурдной, ведь утверждать, что она не их дочь, было бы ложью. Она и была Сакурой, просто… обновленной версией. Гораздо больше ее беспокоило другое: как бы их фантазия не увела их в дебри надуманных проблем.       Напустив на себя вид решительный и одновременно трогательно-умоляющий, она подошла к отцу с просьбой о тренировках. Сакура с жаром заявила, что хочет стать «супер-пупер-мега сильной», быть похожей на него и непременно уделать всех девчонок (да и мальчишек!) на спаррингах. Самое забавное, что, если отбросить детскую формулировку, по сути, она не соврала ни единым словом.       От столь грубой, но искренней лести Кизаши сначала растерялся. Уголок его губ нервно дернулся, выдавая удивление, но уже через секунду взгляд потеплел. Он всегда был таким: принимал любые перемены и капризы любимой дочери со стоическим спокойствием и мягкой, всепрощающей улыбкой. С матерью все обстояло сложнее. Мебуки так и не смирилась с выбором дочери стать куноичи. Она слишком хорошо помнила трагедию, случившуюся с мужем, и хотя они познакомились уже после того, как Кизаши получил роковую травму, тень того дня преследовала семью до сих пор, заставляя мать вздрагивать при виде любого оружия.       Но Сакура знала, как разрядить сгущающуюся атмосферу. Честные-пречестные глаза, легкое подергивание за край маминого фартука и невинная просьба испечь вишневый пирог сделали свое дело. Ирония заключалась в том, что сама Сакура терпеть не могла вишню, считая ее слишком приторной, но знала наверняка — это безотказный ход. Немного нахваливания маминой стряпни, пара слов о необходимости отблагодарить учителя за заботу, и назревающий скандал, если он и планировался, исчез в зародыше, а дом вскоре наполнился ароматом ванили и сдобы.       И уже следующим утром из зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая девушка. Розовые волосы теперь были коротко острижены и топорщились, а челка, убранная назад теми самыми пресловутыми заколками куноичи, открывала лоб (который и не был таким уж широким. И почему она раньше так переживала из-за него?). Яркая желтая туника с разрезами по бокам создавала контраст с пышной черной юбкой, под которой прятались короткие эластичные шорты. Мелькнула шальная мысль, что, будь у нее золотистые волосы и голубые глаза, ее вполне можно было бы принять за сестру Наруто.       От этой неожиданной ассоциации она весело фыркнула и подхватила собранный с вечера рюкзак. Вихрем ворвавшись на кухню, Сакура схватила со стола горячий, исходящий паром тост. На ходу звонко чмокнула маму в щеку и, ловко прихватив коробку с пирогом, вылетела в коридор. Крик «Я опаздываю!» гулким эхом отразился от стен прихожей. Она обулась за считанные секунды и выскочила за дверь, оставляя позади привычное и уютное ворчание матери по поводу ее вечных опозданий.       Ирука-сенсей был явно удивлен презенту, но отказываться не стал. Видимо, суровая холостяцкая жизнь учит правильно расставлять приоритеты, и домашняя выпечка в иерархии ценностей занимала почетное место. Ароматный пирог, похоже, напомнил учителю о вчерашнем разговоре, потому что урок начался не с монотонной лекции по истории, от которой сводило скулы, а с обсуждения снаряжения и мест, где его лучше приобретать.       Это занятие стало, пожалуй, самым оживленным за всю память Сакуры. Класс гудел, словно растревоженный улей, обсуждая балансировку кунаев и качество взрывных печатей. Даже вечно дремлющий Нара проснулся от общего шума. Он лениво приоткрыл один глаз, и его взгляд зацепился за ее запястья. Шикамару заметил утяжелители, скрытые под набором новеньких, купленных вчера браслетов. Он лишь выразительно приподнял бровь, безмолвно спрашивая: «Серьезно?»       Сакура в ответ лишь едва заметно пожала плечами и отвела взгляд, всем своим видом демонстрируя невинность: мол, я здесь совершенно ни при чем.       Изменилась ли Сакура кардинально?       Нет.       Жизнь текла размеренно и густо, словно мед с ложки, не принося резких перемен. По правде говоря, Сакура вовсе не стремилась нарушать этот покой, ведь ей пришелся по душе убаюкивающий ритм. В нем каждый день плавно перетекал в следующий, подобно водам спокойной равнинной реки, где нет ни водоворотов, ни опасных порогов.       Утро неизменно начиналось с аромата свежезаваренного чая и привычной дороги в академию, где она с головой уходила в учебу, а после занятий ее ждала шумная суета в семейных лавках. Сакура погружалась в работу, помогая отцу, пока тот не передавал бразды правления многочисленной родне. Как выяснилось, одних только кузенов и кузин у нее насчитывалось больше двадцати человек, поэтому в лавке всегда стоял гул голосов, смех и звон монет. Лишь когда солнце начинало клониться к закату, они с отцом уходили на задний двор тренироваться. День обычно завершался сытным ужином, натруженными мышцами и глубоким сном без сновидений, который накрывал ее плотным черным одеялом.       Выходные дни Сакура с радостью посвящала долгим прогулкам в компании Шикамару и Чоуджи. Лежа на прогретой солнцем траве и провожая взглядом плывущие облака, она часто ловила себя на крамольной мысли, что они втроем могли бы стать идеальной командой. Но тут же мысленно одергивала себя, запрещая мечтать о невозможном. Это место уже было занято. Традиции есть традиции, и будущая тройка Ино-Шика-Чо была предопределена задолго до их рождения.       Впрочем, это не мешало им наслаждаться моментом. Иногда к их ленивому созерцанию присоединялись другие: шумный Киба, чей голос распугивал птиц, молчаливый Шино, а порой даже старшие ребята вроде неугомонного Рок Ли, чья энергия била через край. Эти дни становились для Сакуры глотком свежего воздуха и отличной эмоциональной разгрузкой.       В учебе тоже царила стабильность. Теория по-прежнему отскакивала от зубов, но теперь, к тихой гордости Сакуры, и практические занятия перестали быть изощренной пыткой. Она намеренно не истязала себя до потери пульса и кровавых мозолей, прекрасно понимая, что неподготовленному детскому организму чрезмерные нагрузки принесут лишь вред, вне зависимости от наличия чакры. Однако планку требований к себе она подняла. Минимум, а иногда и чуть больше, выполнялся неукоснительно. Зеркало вскоре благодарно отразило результаты ее упорства. Болезненная худоба, которая раньше так расстраивала девочку, уступила место гибкости и подтянутости. Мышцы наконец-то налились упругостью, а каждое движение стало сильнее и четче.       Советы Ируки-сенсея, к которому она взяла за правило подходить после уроков для разбора ошибок, вкупе со спаррингами с отцом вывели ее тайдзюцу на одну ступень выше. Возможно, стороннему наблюдателю ее прогресс показался бы скромным, но тот темп, который Сакура выбрала для себя, устраивал ее полностью. Она не видела смысла гнаться за «гениями» вроде Учихи. Саске казался ей затычкой в каждой бочке, ведь он умел все, но эти навыки выглядели пугающе поверхностными, словно нахватанными верхами. Пытаться копировать его стиль означало бы не уважать ни себя, ни свое время, ни вложенный тяжелый труд.       Девочка трезво оценивала свои шансы. Ей никогда не стать легендой, способной одной рукой складывать печати для бесконечных каскадов ниндзюцу, так как скудный от природы резерв чакры ставил на этих мечтах жирный крест. Путь ирьенина, который так настойчиво советовал Ирука, пока тоже не вызывал отклика в душе. Разве что стоило выучить основы, чтобы суметь залатать саму себя после боя.       Выбор путей развития оказался невелик, но из доступных направлений — тайдзюцу, кендзюцу и гендзюцу — она сделала ставку на первое. Рукопашный бой был самым понятным, честным и распространенным искусством. Здесь все зависело от крепости кулака и скорости реакции. К тому же рядом были невольные помощники, которые покажут нюансы (Ирука-сенсей) и помогут закрепить приемы (папа) на практике. По крайней мере до тех пор, пока она не станет генином и ее не распределят в команду. Там уже опытный джонин сам подберет им тренировки с учетом их способностей. Сакура искренне на это надеялась, а если нет, что ж, это станет головной болью ее будущей версии.       Так что Сакура сосредоточилась на этом пути, отбросив все лишнее и отвлекающее. Практика показала, что решение было верным. Плоды ее ежедневных усилий оказались на удивление сладкими.       Это случилось на одном из практических занятий. Ветер гонял по утоптанной земле пыль, не встречая привычных препятствий в виде толпы учеников. Сакура сразу отметила эту пустоту. Впрочем, удивляться было нечему, ведь наследников благородных кланов снова забрали с уроков. Их либо вызывали на семейные советы, либо удерживали дома по каким-то темным политическим причинам, о которых простым смертным знать не полагалось. Школьная программа, какой бы важной она ни казалась преподавателям, всегда отступала перед волей старейшин.       Однако пятница оставалась пятницей. Никто не собирался отменять спарринги ради отсутствующих, пусть даже полигон напоминал вымершую пустошь.       Ирука-сенсей выглядел бесконечно измотанным. Мелкая сеть морщин вокруг его глаз стала глубже, а плечи опустились под невидимым грузом. Если в обычные дни составление пар для поединков вызывало лишь легкую головную боль, то сегодня этот процесс превратился в прогулку по минному полю. Проблема кроется вовсе не в разнице физической силы или навыков, а в политике кланов. Неверно подобранный противник, случайная царапина или брошенное в запале резкое слово могли нарушить хрупкий нейтралитет между влиятельными семьями.       Сакура видела, как Ирука нервным жестом потер переносицу, вновь и вновь пробегая взглядом по короткому списку оставшихся учеников. Она не осуждала его, когда он наконец поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах читалась беспомощность пополам с немой мольбой о прощении. Выбора у него действительно не осталось. Учитель явно не желал провоцировать новые конфликты, а свободными в круге оставались только двое: она и Саске.       Учиха вышел вперед, и каждое его движение кричало о вселенской скуке. Он двигался плавно, лениво, словно делал одолжение всему миру самим фактом своего присутствия. Руки глубоко спрятаны в карманы брюк, взгляд расфокусирован и направлен куда-то сквозь соперницу, будто Сакуры там вовсе не было. Казалось, будь это реальная битва насмерть, он даже не потрудился бы достать кунай, а просто брезгливо приказал бы ей сдаться, чтобы не марать руки о недостойного противника.       От этой мысли внутри у Сакуры что-то с треском оборвалось.       Со дна души поднялась и затопила легкие темная, густая волна жгучей ярости. Это чувство было новым, пугающим и странно опьяняющим. До сегодняшнего дня такую иррациональную, чистую злость она испытывала лишь к навязанным розовым платьям. Теперь же Саске Учиха и эти ненавистные тряпки встали для нее на одну ступень. Даже осознание полного абсурда этого сравнения не принесло успокоения, а лишь подлило масла в огонь.       Сакура молча, сжав зубы так, что заходили желваки, встала в боевую стойку.       Ирука дал отмашку, но ничего не произошло. Тишина повисла над полигоном, нарушаемая лишь свистом ветра. Никто не шелохнулся. Саске лишь насмешливо, едва заметно, приподнял бровь. В этом жесте читался немой вопрос: «Ну и? Ты правда собираешься тратить мое время на этот цирк?». Сакура же лишь сильнее сощурилась, превращаясь в натянутую до предела струну, готовую лопнуть в любую секунду. — Не трать мое время, Сакура, — наконец выдохнул Учиха.       Он сделал ленивый, оскорбительно небрежный шаг вперед. Саске даже не удосужился вынуть руки из карманов полностью, лишь слегка освободил правую кисть. Этот замах не предназначался для боя шиноби. Это была пощечина, унизительный шлепок, призванный поставить надоедливую фанатку на место, как назойливую муху.       Именно эту ошибку она и ожидала.       Холодная ярость мгновенно сконцентрировалась в одной точке — в сжатых до белизны костяшках пальцев. Сакура не отшатнулась и не зажмурилась, как он, вероятно, рассчитывал. Наоборот, она рванула вперед, резко сокращая дистанцию и врываясь в его личное пространство.       Саске осознал просчет слишком поздно. Врожденное высокомерие сыграло с ним злую шутку. В реальном бою эта секунда промедления стоила бы ему жизни, и Сакура знала это. Она нырнула под его лениво занесенную руку, проскальзывая в «слепую зону». Девочка оказалась слишком близко для техник дальнего боя и слишком низко, чтобы он мог достать ее прямым ударом без перегруппировки.       Мир сузился до одного единственного движения. Сакура крутанулась на пятке, вкладывая весь вес тела, всю инерцию разворота, всю свою накопившуюся обиду и клокочущую злость в низкую подсечку.       Ее нога врезалась в лодыжку Учихи с тошнотворным звуком удара плоти о кость.       Глаза Саске широко распахнулись. В эти крошечные доли секунды в них не было ни знаменитого шарингана, ни хваленой гениальности, ни привычного ледяного высокомерия. Там плескалось только чистое, почти детское удивление. Он действительно не верил, что одна из его «безобидных» поклонниц, вечно краснеющая и хихикающая, посмеет поднять на него руку всерьез. Земля предательски ушла из-под его ног. Он начал заваливаться назад, рефлекторно пытаясь выдернуть руки из карманов для страховки, но ткань запуталась, и было уже безнадежно поздно.       Сакура не стала ждать, пока его спина коснется пыльной земли. Действуя на голых инстинктах, она рухнула сверху, придавливая его к земле весом собственного тела и впечатывая острое колено ему в живот.       Звуки внешнего мира исчезли, будто кто-то выключил звук. Она больше не слышала ни возбужденного шепота одноклассников, ни испуганных выкриков Ируки-сенсея. В ушах набатом шумела собственная кровь.       Ее горящие глаза встретились с растерянным взглядом Учихи, который только успел судорожно вдохнуть воздух после жесткого падения. Сакура замахнулась. В этом ударе не было отточенного мастерства. Было только чистое, первобытное желание стереть с этого идеального лица выражение превосходства.       Кулак с отвратительным и одновременно сладким хрустом встретился с целью.       Это был первый и, вероятно, последний раз, когда она одержала над ним столь безоговорочную победу.       Она сломала ему нос.       Разумеется, исключительно в профилактических целях.       Поговорка о том, что после драки кулаками не машут, к ним явно не относилась. Секундное замешательство Учихи сменилось пугающей ясностью. Как только осознание содеянного Сакурой пробилось сквозь пелену его растерянности, он взревел раненым зверем. Резким, полным бешенства движением он отшвырнул ее от себя, но лишь для того, чтобы тут же броситься в ответную атаку.       В одно мгновение они превратились в рычащий, бесформенный клубок тел, яростно катающийся по утоптанной земле. Здесь не было места техникам или академической стойке. Осталось лишь первобытное, горячее желание причинить боль. В ход шло все: ногти, зубы и беспорядочные, тяжелые удары локтями, выбивающие воздух из легких. Столб пыли взметнулся к небу, скрывая их возню, пока громогласный, наполненный чакрой окрик Ируки-сенсея не разорвал воздух подобно удару хлыста. Разнимать их пришлось силой. Преподавателю даже понадобилась помощь теневого клона, чтобы растащить вцепившихся друг в друга учеников по разным углам площадки.       Саске представлял собой поистине восхитительное зрелище. Его обычно безупречное, кукольно-высокомерное лицо теперь украшал сломанный, неестественно свернутый набок нос. Густая, ярко-алая кровь обильно хлестала из раны, заливая подбородок и оставляя багровые разводы на вороте рубашки. Многочисленные ссадины, полученные во время их неистовых кувырков, горели пунцовыми пятнами на его бледной коже. Эта картина была настолько упоительной, что Сакура, несмотря на пульсирующую боль в висках, растрепанные волосы и собственную разбитую губу, широко и хищно ухмыльнулась ему прямо в лицо.       Ее триумф не омрачил даже тот факт, что Ирука-сенсей держал ее за шкирку, словно нашкодившего котенка, и в этот момент как следует встряхнул, приводя в чувство.       Стоит ли говорить, что в последующие несколько дней она стала главной темой для сплетен во всей академии? Шепот за спиной стал громче, а армия недоброжелателей пополнилась новыми лицами, особенно из числа фанаток Учихи. Девочки метали в нее испепеляющие взгляды, полные яда, но Сакура не жалела ровным счетом ни о чем. Ей было глубоко плевать на их змеиное шипение и даже на черную, холодную ненависть, застывшую в глазах Саске при их встречах в коридоре. Раньше она как-то выживала под этим давлением, выживет и сейчас. Зато теперь ее грела одна очень приятная, почти сладкая мысль: если дело дойдет до настоящей драки, она на практике знает, как эффективно сломать кому-нибудь нос.       Еще один год пролетел незаметно, растворившись в бесконечных тренировках, зубрежке теории и оттачивании техник.       И вот этот день настал. Сакура стояла перед экзаменационной комиссией, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Ее пальцы до побеления сжимали холодный, гладкий металл новенького хитайате. Ткань протектора приятно холодила ладонь. Она сдала. Теперь она официально генин Скрытого Листа.       Чистый, пьянящий восторг переполнил ее, требуя немедленного выхода. Она поблагодарила учителей и, после низкого поклона, вылетела из душного класса вприпрыжку, едва касаясь пола, словно у нее за спиной выросли крылья. Заметив в коридоре знакомую сутулую фигуру с торчащим хвостом, Сакура, не сбавляя скорости, с радостным визгом повисла на шее у Шикамару. Бедный Нара пошатнулся, едва не рухнув под тяжестью ее внезапного счастья. Он что-то недовольно пробурчал ей в плечо про «проблемных женщин», неловко похлопывая по спине, но Сакура уже была мыслями далеко отсюда.       На сегодня обязательная программа была выполнена. Распределение по командам предстояло лишь завтра, и в этот момент ей было откровенно все равно, кто из потока прошел, а кто провалился. В своих друзьях она была уверена. Наконец девушка разжала объятия, отпуская уже начавшего задыхаться парня. Бросив ему на ходу какую-то банальную ободряющую фразу, Сакура со всех ног помчалась в сторону дома. Ей не терпелось поделиться новостью, от которой распирало грудь.       Дома ее ждали. Мама, несмотря на вечную тревогу за выбранный дочерью путь, сияла от гордости, разглядывая блестящий протектор с символом Листа. Отец украдкой смахнул скупую мужскую слезу, глядя на свою так быстро повзрослевшую девочку. И весь этот вечер, несмотря на то что по меркам шиноби она теперь считалась взрослой боевой единицей, Сакура провела, свернувшись уютным калачиком на диване, утопая в теплых, надежных и таких родных объятиях родителей.       Они засиделись допоздна, так что неудивительно, что она опоздала. Снова.       Дверь аудитории с жалобным скрипом отлетела в сторону, ударившись о стену так сильно, что с косяка посыпалась штукатурка. Сакура влетела внутрь, словно за ней гналась стая диких собак. Легкие горели огнем, а сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Учитель и остальные уже были в классе.       Хуже того, она умудрилась прийти даже позже Наруто, который ввалился в аудиторию буквально за несколько секунд до нее. Он, тяжело дыша и утирая пот со лба, выглядел возмутительно довольным собой.       В классе царил хаос. Ирука-сенсей пытался перекричать возбужденный гул вчерашних студентов. Его голос тонул в какофонии смеха, споров и скрипа передвигаемой мебели. Сакура поморщилась, ощущая, как шум давит на виски. Судя по едким выкрикам одноклассников, Наруто вчера с треском провалил экзамен и вообще не имел права здесь находиться, однако оранжевый комбинезон нахально маячил в центре внимания, а повязка, которую он наконец нормально поправил, находилась у него на лбу.       Осознание собственной оплошности жгло щеки сильнее пощечины. Сакура быстро окинула взглядом ряды парт в поисках места, куда можно было б кинуть свою тушку. Надежда таяла с каждой секундой. Свободных мест не было. Абсолютно. За исключением двух стульев, сиротливо стоящих рядом с Учихой.       Сакура закусила губу. Выбора не оставалось. Стараясь не смотреть на безучастный профиль Учихи, она прошла к свободному месту и буквально рухнула на стул, мечтая слиться с поверхностью парты. По закону подлости, соседнее сиденье тут же занял Наруто. Он плюхнулся рядом с грацией мешка картошки, продолжая улыбаться во все тридцать два зуба.       Когда первая волна возбуждения схлынула и класс наконец затих, Ирука-сенсей демонстративно откашлялся. На его лице, испещренном шрамом, читалась смесь строгости, гордости и едва уловимой грусти. — Поздравляю вас, — начал он. Голос его стал глубже, заполняя каждый уголок аудитории, — С сегодняшнего дня вы больше не ученики Академии. Вы — самостоятельные шиноби Листа. Однако не обольщайтесь, это лишь начало пути. Поскольку вы пока генины, вам предстоит объединиться в команды по трое и выполнять миссии под руководством опытного джонина. Сейчас я объявлю состав команд.       Воздух в классе мгновенно стал наэлектризованным. Сонливость, если она и была, исчезла без следа. Ученики подались вперед, ловя каждое слово учителя. Для многих составы команд не являлись тайной, ведь клановые традиции и политические союзы никто не отменял, но общая интрига сохранялась. Кто станет наставником? С кем придется делить пищу, кров и доверить свою жизнь?       Ирука раскрыл журнал и начал зачитывать список. Голос его звучал монотонно, убаюкивающе, но никто не смел отвлечься. Сакура краем глаза наблюдала за одноклассниками. Большинство сидели так, как их и распределили. В голове промелькнула мысль, что, похоже, не только формула «сила-ум-слабое звено» и соглашения имеет вес в решениях Хокаге. — Команда номер семь, — голос Ируки стал чуть громче, вырывая ее из липких раздумий, — Узумаки Наруто. Харуно Сакура. Учиха Саске.       Мир на мгновение замер, сжавшись до размеров одной парты. — Наставник — джонин Хатаке Какаши.       Если у новоиспеченной троицы и было что-то общее в этот момент, так это гримаса неподдельного отчаяния. Саске обреченно уронил голову на скрещенные руки. Наруто вскочил было с протестом, но, наткнувшись на строгий взгляд Ируки, медленно сел обратно, осознав всю безысходность положения. Сакура же просто закрыла глаза. Внутри закипало глухое, темное раздражение. Быть в одной команде с главным хулиганом и идолом академии? Это звучало как начало очень плохой шутки.       Дальнейшее распределение проходило как в тумане. Команда номер восемь объединила Хинату, Кибу и Шино под началом Юхи Куренай. Десятая команда ожидаемо собрала новое поколение Ино-Шика-Чо под присмотром Сарутоби Асумы.       Сакура даже не нашла в себе сил обернуться, чтобы язвительно поздравить или посочувствовать парням. Сейчас ей самой требовалось сочувствие. Она мысленно застонала, положив подбородок на прохладную поверхность стола. Вся надежда оставалась только на наставника. Если этот Хатаке Какаши окажется адекватным и сильным шиноби, у их провального трио появится крошечный, призрачный шанс дожить до экзамена на чунина и пройти его.       Когда последняя, двенадцатая команда была озвучена, Ирука с хлопком закрыл журнал. Он окинул класс долгим, теплым взглядом, в котором читалась отеческая забота. Сакуре внезапно стало тоскливо, она будет скучать по Ируке-сенсею и академии. Радует только то, что она сможет в любой момент прийти и проведать учителя. — Что ж, — Ирука-сенсей вздохнул, и в уголках его глаз блеснула подозрительная влага. Он поспешно взял журнал под мышку, — Все должны ждать здесь прибытия наставников. Я желаю вам удачи. Путь шиноби опасен и тернист, но я верю в каждого из вас.       С этими словами он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.       В классе воцарилась странная тишина, нарушаемая лишь скрипом стульев тех, кто пересаживался поближе к новым товарищам. Но это затишье было недолгим. Один за другим в класс заходили джонины, забирая своих подопечных. Аудитория пустела, наполняясь гулким эхом.       Часы на стене тикали с раздражающей методичностью. Солнце медленно ползло по небосводу, удлиняя тени в пустом кабинете, превращая их в причудливые фигуры.       В итоге их осталось трое. — А-а-а-а! — тишину разорвал негодующий вопль Наруто, — Почему наш наставник до сих пор не пришел?! Он опоздал! Все уже ушли, даже Ирука-сенсей! Это просто невыносимо!       Сакура лениво приоткрыла один глаз, наблюдая за напарником. Узумаки мерил шагами пространство перед доской, в раздражении ероша и без того лохматые волосы. Поскольку свидетелей больше не было, она позволила себе пересесть и расслабиться. Девушка легла грудью на парту, устроившись поудобнее, и попыталась вернуть утренний сон, который так бесцеремонно прервала мама несколько часов назад.       Несмотря на шум, который создавал Наруто, она его понимала. Их сенсей опаздывал уже больше чем на час. Это было не просто невежливо по отношению к будущим ученикам, это было вопиюще непрофессионально.       Сакура промолчала, лишь глубже зарывшись лицом в рукава своей свободной кофты. Ткань пахла стиральным порошком и домом, создавая уютный кокон, защищающий от солнечных лучей. — Заткнись, усуратонкачи. И так тошно, — процедил Саске. Он сидел неподвижно, не отрывая взгляда от окна, где ветер гонял по двору сухие листья. — Что ты вякнул, теме? Жить надоело?       Сакура тяжело, всей грудью, вздохнула, даже не потрудившись поднять голову. Звук резко отодвигаемого стула и шарканье ног подсказали ей, что драки не будет. Наруто уже переключился на какую-то новую идею. — Хе-хе-хе!       Зловещий, как ему самому казалось, смешок Узумаки заставил ее все-таки открыть глаза. Картина, представшая перед ней, была достойна цирка. Наруто балансировал на шаткой табуретке, старательно втискивая губку для доски, густо обсыпанную меловой пылью, между створкой двери и косяком. — Наруто, ты клинический идиот? — устало, без прежней агрессии спросил Саске, — Наш наставник — джонин. Элитный шиноби деревни. Ты правда думаешь, что он попадется на такую детскую ловушку? — А вот и попадется! — огрызнулся блондин, спрыгивая на пол и отряхивая белые от мела ладони о штаны, — Сам виноват, что опоздал!       Сакура поймала себя на мысли, что согласна с обоими, как бы странно это ни звучало. С одной стороны, логика Саске была железной: если джонин не сможет увернуться от падающей губки, то их шансы на выживание в первой же миссии за пределами деревни стремятся к абсолютному нулю. С другой стороны, Наруто был прав в своем негодовании: опаздывать на несколько часов в первый день знакомства — это свинство, заслуживающее хоть какого-то наказания. — Мне все равно, — пробормотала она, чувствуя, как веки снова тяжелеют, — Если он не придет через пять минут, я ухожу домой спать.       В классе повисло напряженное молчание. Саске продолжал гипнотизировать улицу, Наруто переминался с ноги на ногу в нетерпеливом предвкушении, а Сакура считала секунды, наблюдая за пылинками, вальсирующими в солнечном луче.       Вдруг ручка двери дернулась.       Наруто замер, задержав дыхание, его глаза расширились. Саске едва заметно подался вперед, спина его напряглась, словно натянутая струна. Сакура, вопреки желанию ни во что не ввязываться, выпрямилась, с интересом уставившись на дверной проем. Настал момент истины: либо их учитель крутой ниндзя, либо…       Дверь медленно поползла в сторону. В образовавшуюся щель просунулась голова с торчащими во все стороны, словно у огородного пугала, пепельными волосами.       Плюх.       Звук был мягким, но в тишине класса он прозвучал особенно громко. Губка идеально вписалась в макушку вошедшего, подпрыгнула и, оставив густое белое облако мела на волосах и стандартном зеленом жилете джонина, с глухим стуком упала на пол.       Время словно остановилось. Пыль медленно оседала в лучах заходящего солнца.       Наруто взорвался хохотом, тыча пальцем в застывшего мужчину: — Ха-ха-ха! Я же говорил! Попался, попался!       Саске издал звук, похожий на сдавленный стон глубочайшего разочарования. Весь его вид красноречиво говорил: «И это наш наставник? Мы обречены».       Сакура почувствовала, как последняя надежда рассыпается прахом, подобно мелу на полу. Перед ними стоял взрослый мужчина, закрывший один глаз повязкой, с невероятно, просто фантастически скучающим видом. Он не увернулся. Он даже не попытался.       Мужчина медленно поднял руку, поправил съехавший протектор и задумчиво посмотрел на лежащую у ног губку. Затем он перевел единственный видимый глаз на своих учеников. В этом темном зрачке читалась такая вселенская усталость и безразличие, что Сакуре снова захотелось лечь на парту и не вставать никогда.       Он поднял губку, повертел ее в руках, стряхивая белую пыль, и, наконец, произнес ленивым, тягучим голосом: — М-да… Как бы это сказать помягче… Мое первое впечатление о вас: вы — кучка идиотов.       Наруто поперхнулся смехом, закашлявшись. У Саске нервно дернулся глаз. А Сакура просто уронила лицо в ладони.       «Точно», — подумала она с отчаянием, — «Экзамен на чунина нам не светит. Мы даже до первой миссии не доживем». — Жду вас на крыше через пять минут, — бросил он и исчез в облаке дыма, оставив их переваривать сказанное.       Подниматься на крышу пришлось пешком. Лестничные пролеты тянулись один за другим, и каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонных стенах. Наруто не затыкался ни на секунду: его возмущенный бубнеж про «безответственного сенсея» и «дурацкие фокусы» рикошетил от стен, ввинчиваясь в мозг тупой иглой. Саске шел чуть впереди, окутанный ледяным молчанием. Он словно создал вокруг себя вакуум, в который лучше не попадать, чтобы не задохнуться от его мрачности.       Сакура плелась позади всех. Тот наивный энтузиазм, который все же присутствовал сегодня утром, выветрился без остатка. Внутри осталось лишь глухое, липкое раздражение и желание, чтобы этот фарс поскорее закончился.       Когда тяжелая дверь распахнулась, в лицо ударил порыв ветра, пахнущий пылью и нагретой черепицей. Какаши уже был там. Он устроился на перилах ограждения с грацией ленивого кота, свесив одну ногу в пустоту. В руках он держал маленькую книжицу в оранжевой обложке и был настолько поглощен чтением, что даже не повернул головы в сторону своих учеников. Казалось, он вообще забыл о их существовании.       Троица молча расселась на нагретых солнцем каменных ступенях. Наруто демонстративно громко плюхнулся на задницу, поднимая облачко пыли. Саске сел с идеально прямой спиной, сохраняя дистанцию. Сакура опустилась на бетон, обхватив колени руками и уставившись в спину учителя. — Итак, — Какаши наконец захлопнул книгу. Звук вышел на удивление громким в тишине крыши. Он небрежно сунул чтиво в поясной подсумок и развернулся, оглядывая их своим единственным видным глазом, — Давайте знакомиться. Расскажите о себе. — А что рассказывать-то? — тут же вклинился Наруто. Он нетерпеливо поправил протектор на лбу, ерзая на месте от избытка энергии. — Ну… Что вы любите, что не любите, — Какаши неопределенно повел плечами, словно этот разговор утомлял его больше, чем миссия ранга S, — Мечты, хобби… Все в таком духе. — Может, вы сначала сами представитесь? — Наруто недоверчиво прищурился, скрестив руки на груди, — Чтобы мы поняли, как надо! — Я? — джонин изобразил искреннее удивление, ткнув пальцем в собственный жилет, — М-дааа.       Он выдержал театральную паузу, глядя куда-то поверх их голов. — Я — Хатаке Какаши. Что я люблю и не люблю… вам это знать не обязательно.       Сакура почувствовала, как дернулась ее бровь. — Мечты… хм, как-то не думал об этом, — Какаши почесал подбородок сквозь маску, — А хобби у меня много.       Сакура закатила глаза так сильно, что на мгновение увидела собственные веки изнутри.       «Потрясающе», — мрачно констатировала она про себя, — «В итоге он сказал только имя. Какое-то изощренное издевательство, а не знакомство». — Теперь ваша очередь, — Какаши кивнул в сторону блондина, — Справа налево.       Наруто словно только этого и ждал. Он расплылся в широкой, ослепительной улыбке, от которой у Сакуры снова заныли виски. Его представление было бурным, громким и предсказуемым до скрежета зубовного: он любил рамен, ненавидел те три минуты, пока рамен заваривается, и собирался стать Хокаге, чтобы превзойти всех предыдущих.       Сакура слушала это вполуха, подперев щеку кулаком. Детский сад. Наивность, от которой сводит скулы. Неужели он правда верит, что криками можно чего-то добиться? — Хорошо. Следующая.       Ленивый взгляд сенсея переместился на нее. Сакура физически ощутила тяжесть этого взгляда. Внутри поднялась горячая волна протеста. Зачем? Зачем рассказывать о себе этому странному мужику, который опоздал на встречу и явно не горел желанием их учить? Это было глупо. Бессмысленно. Но перечить джонину в первый же день было бы еще глупее.       Она выпрямилась, расправляя плечи, а затем откинулась назад, опираясь ладонями о шершавый бетон. Запрокинув голову, она уставилась в бледное, выцветшее небо, по которому плыли редкие облака. — Сакура Харуно, — буркнула она, не глядя на учителя, — Много чего ненавижу. Мало что люблю.       И замолчала.       Ветер тихо свистнул в проводах. Какаши пристально смотрел на нее еще несколько секунд, явно ожидая, что она продолжит говорить о своем хобби или мечте. Сакура кожей ощущала этот жгучий, оценивающий взгляд, но всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Ей нечего добавить. Все мечты о нормальной команде и наставнике распались в прах. — Ладно, — наконец протянул Какаши, почесав затылок. В его голосе не слышалось разочарования, скорее легкое удивление, смешанное с любопытством, — И последний.       Саске, сидевший рядом, казалось, вообще забыл, как пользоваться голосовыми связками. Его лицо оставалось застывшей фарфоровой маской, выражающей лишь смертельную скуку и высокомерие. Он явно считал это знакомство пустой тратой драгоценного времени, но, видимо, как и Сакура, понимал необходимость соблюдать субординацию.       Он сцепил пальцы в замок перед лицом, и тени залегли под его глазами глубже. — Меня зовут Учиха Саске, — его голос звучал тихо, — Есть много вещей, которые я не люблю, и нет ничего, что бы мне нравилось.       Наруто растерянно моргнул. Сакура невольно скосила глаза на брюнета.       «Ну, хоть в чем-то мы похожи», — промелькнула у нее усталая мысль. — Что касается мечты… — Саске сделал паузу. Воздух вокруг словно стал холоднее на пару градусов, и ветер на крыше на мгновение стих, — Это не мечта, а цель. Я восстановлю свой клан и убью одного человека.       Слова упали в тишину, как тяжелые камни в воду. На крыше повисла гнетущая атмосфера. Наруто переводил растерянный взгляд с сокомандника на учителя, явно не понимая, как реагировать на такое заявление. Какаши же оставался абсолютно невозмутимым, хотя в глубине его зрачка мелькнула какая-то непонятная искра и исчезла так же быстро, как и появилась.       Сакура тяжело, всей грудью вздохнула, прикрыв глаза. Отлично. Просто великолепно. Судьба явно решила над ней посмеяться. У нее в команде гиперактивный неудачник, орущий про хокаге, и травмированное мстительное чмо с манией величия.       Что может быть хуже?       Какаши Хатаке внимательно изучал своих потенциальных учеников, не зная, как реагировать. Надежды на то, что эта троица справится с завтрашним тестом, почти не было. Парадоксально, но самым покладистым и беспроблемным среди генинов оказался сын его учителя. Какаши рассчитывал, что хотя бы девочка из гражданских не доставит хлопот, однако быстро разочаровался. Заметив на ее лице скуку, граничащую с раздражением и обреченностью, он осознал неприятную истину: даже если завтра свершится чудо и они пройдут испытание, проблем стоит ждать от каждого из них.