Доверие

      Дни стали пролетать незаметно. Как же оказывается прекрасно жить в этом мире и понимать, что рядом есть человек, который готов ради тебя на всё, всегда поможет, поддержит, да и просто постоянно будет рядом.       На дворе начало июля. Буквально вчера закончилась летняя сессия и Каэдэхара предложил Скарамучче поехать на летние каникулы к Хейдзо. Теперь он хочет, чтобы эта квартира стала домом и для Скарамуччи.       С Сиканоином они не виделись ещё с начала весны и Кадзуха неимоверно по нему скучает.       И, собрав нужные вещи, парни вышли из общежития.

***

      Выход из кампуса. Транспорт. Вход в подъезд. Лифт. И вот они уже заходят в квартиру.

***

      Хейдзо, теперь уже лично, поздравил парней с началом отношений, хоть и не очень своевременно. (Но по телефону он поздравил Каэдэхару сразу, как он рассказал ему об этом)       Теперь уже парни решили, что Скарамучча будет жить с Кадзухой в его комнате.

***

      Середина июля.

***

      6:00       Утро для Каэдэхары началось, как обычно, с прекрасного настроения. Сейчас каникулы. Никуда не надо. Рядом спит Скарамучча, прижимающийся к его груди. Да и у Хейдзо выдался выходной.       Вставать, пока Скара не проснулся, он не собирался, но тут шрам на правой руке, даже дома закрываемый митенкой, начал не сильно зудеть. По ощущениям будто кто-то из раза в раз проводит по нему булавкой, не прокалывая кожу. Хоть и не больно, но ощущение не из приятных. В этот момент Кадзуха уже знал, что вечером будет гроза.       Но как же быть?... Не хочу рассказывать ему об этом. Показывать этот уродливый шрам.

***

      Проснувшись, Скарамучча не нащупал рядом Каэдэхары. Окончательно открыв глаза, он увидел, как дверь в спальню открывается и в комнату заходит его парень с двумя чашками горячего шоколада и тарелкой с бутербродами. Кадзуха поставил еду на комод у кровати и Скарамучча утянул его к себе, обнимая одной ногой и рукой, коротко целуя в губы.       — Доброе утро,       — Доброе, — Скарамучча уткнулся лицом в шею Кадзухи.       Каэдэхара только улыбнулся и обнял его в ответ.

***

      Днём парни решили вместе сходить в кино. После — пошли гулять.       Дышать стало тяжелее. Шрамы начали ныть сильнее, больше всего ощущаясь на тыльной стороне ладони, будто проростая к самой кости, как корни клёна. Повторяя пульсацией биение сердца, ускоренное в десять, а то и в сто раз. От этого становилось ещё тревожнее. Но Кадзуха никому не сказал. Понимая, что если прямо сейчас начнётся гроза, то ему станет ещё хуже, но при этом, не сумев обмолвиться об этом при нём, словно, узнав об этой части его жизни и увидев отметины, Скарамучча моментально его бросит. А Каэдэхара, только-только обретя любимого человека, после ухода Томо, не хотел потерять ещё и его. Сам из раза в раз повторяющий Скарамучче, что ни за что его не бросит, что любит его целиком, Кадзуха боится, что его, до этого ни разу не показывающего себя слабым и никчёмным, Скарамучча увидит с этой стороны — до невозможного боящегося простой грозы, имеющего на теле это отвратительное напоминание. Напоминание о том дне. О том, что случилось. О том, что возвращается к нему раз за разом с первыми грозовыми тучами и уходит — медленно и мучительно — только с последней вспышкой молнии. Каэдэхара боится. Боится, что Скарамучча увидит. Узнает и уйдёт. Навсегда.       Они идут не спеша. На улице прохладно. Мягкий ветер треплет волосы и забирается под одежду. Скарамучча и Кадзуха держаться за руки.       И вот до дома остаётся уже пару километров, как вдруг мелкие капли дождя начинают капать с неба, вначале неспеша, но с каждой секундой усиливаясь и буквально через две минуты переходя в ливень. Небо затягивают грозовые тучи, тёмные, практически как лак на ногтях Скарамуччи.       Каэдэхара мгновенно отпускает руку Скарамуччи и прижимает правую руку к груди, накрывая её левой и останавливаясь посреди тротуара.       Боль становится острой и жгучей.       Парни, которые шли по обеим сторонам от него, тут же оборачиваются: Скарамучча с недоумением и тревогой, Сиканоин — волнуясь за друга и, кажется, уже обдумывая, что он сейчас может сделать для Кадзухи.       Скарамучча переводит взгляд то на Каэдэхару, то на Сиканоина, не понимая, что же, ни с того, ни с сего, случилось.       — А чт—       — Спросишь потом у него самого, ладно? — утверждение. Хейдзо подходит к Каэдэхаре, снимает с себя кофту, оставаясь в майке, и накидывает на плечи парня, завязывая рукава спереди.       Скарамучча просто стоит рядом и не знает что делать.       Тем временем небо уже затянуло полностью и послышался первый раскат грома. Вместе с ним пришла боль, проходящая от ладони, практически до плеча. Каэдэхара присел на корточки, а за ним и Хейдзо, пытающийся хоть как-то закрыть его уши ладонями.       Если подумать, он обо мне знает практически всё... А я о нём — почти нич—       — Скарамучча, дашь наушники? — слова Сиканоина вырывают его из своих мыслей.       Пазл в голове складывается.       Кадзу боится грозы?... Точнее грома... Или и того и того... Не важно.       Скарамучча снял наушники, висевшие на шее, и, сев рядом, надел их на Кадзуху.       Сиканоин вызвал такси. Парни сели под козырёк какого-то подъезда, поближе к стене. Каэдэхара — на колени Скарамуччи, дрожа, утыкаясь лицом в его шею, правую руку всё также прижимая к груди, пальцами левой руки — с силой впиваясь в ткань водолазки Скарамуччи на спине. Сам же парень его не трогает.       В дерево поблизости ударяет молния. Кадзуха дёргается. В глазах на мгновение темнеет и во рту появляется металлический привкус. Он зажмуривается и перед глазами сразу предстают воспоминания: удар молнии. Скорая помощь. Больница. Палата. Больничная койка. Томо. Его рука в руках Кадзухи. Бледный. Неясно, доживёт ли до утра. Умерший следующим вечером. И в напоминание об этом шрамы болят безумно сильно, словно пытаясь забрать и его.

***

      Спустя десять минут ожидания приезжает такси. Каэдэхара не в состоянии идти и, имеющий для этого подходящую физическую форму, в отличие от Скарамуччи, Хейдзо относит его в машину.       От такси до комнаты его тоже несёт Сиканоин.       Оказавшись в комнате, Хейдзо усаживает его на кровать и, даже не повернувшись в сторону, стоящего позади Скарамуччи произносит:       — Закрой, пожалуйста, шторы и... принеси плед.       Будь это кто-либо другой, Скарамучча бы не стал его слушаться, но как ни хотелось бы признавать, Сиканоину он доверяет. Он — единственный помимо Кадзухи человек, который безвозмездно так хорошо к нему относится. Он друг Каэдэхары и, хоть сам он ещё пока не успел с ним сблизиться, видно, что ни Кадзухе, ни ему, он не желает зла.       Через несколько мгновений плотные шторы уже были закрыты, практически не пропуская сквозь себя света молний, а плед был в руках Хейдзо, тут же укрывающего им дрожащего Кадзуху.       А Скарамучча сел на краешек кровати и просто смотрел. Боясь помешать.       А ведь реально. Я не знаю ровным счётом ничего о его прошлом. Он сам не рассказывал, да и я не интересовался. Только отдалённо припоминаю что-то о том, что он пишет стихи... Стоп! Не сейчас! Что вообще с ним такое? Дело в том, что находится под митенкой?...       — ...дыши вместе со мной...       Что же делать?... Хейдзо точно справится?... Чёрт, чёрт, чёрт... Да что за... Я разве не должен как-то помочь?...       — Скарамучча, можешь взять Кадзу за руку, если он сейчас тебя к себе подпустит.       Скарамучча обошёл кровать и осторожно сел возле Каэдэхары со стороны стены, чтобы не касаться шрама, осторожно приподнял плед, сел рядом с Кадзухой, укрылся тоже и, не встречая сопротивления, взял его за руку.       Через несколько минут Каэдэхара перебрался на колени Скарамуччи, не переставая дрожать, левой рукой срывая с себя митенку, укладывая ладонь Скарамуччи на начало рубца на тыльной стороне своей ладони, словно это должно было как-то помочь унять боль — и физическую, и душевную.       Скарамучча впервые увидел этот шрам. Увидел его белёсый цвет, и почувствовал вдавленную, шероховатую, горящую огнём поверхность. И в нём, для Кадзухи выглядевшим уродливым, он разглядел какую-то особенную завораживающую красоту. Как никак, он — часть Каэдэхары и Скарамучча примет и полюбит любую из его частей. Но сейчас, конечно, было не до этого. Эти узоры приносили ему боль, но не во власти Скарамуччи сейчас что-то с этим сделать. Остаётся только быть рядом.

***

      Через десять минут после окончания грозы Кадзуха чуть успокоился.       Скарамучча физически почувствовал, как шрам охладел.       — Спасибо, что... не оттолкнул...       — Я тебя напугал? Извини...       — Не извиняйся, ты ни в чём не виноват... Устал? Что-то болит? Принести воды?       Каэдэхара лишь еле заметно улыбнулся.       — Вымотался... и рука болит. Не стоит, ничего не нужно, просто побудь рядом.

***

      Кадзуха уснул, а парни так и остались сидеть в тишине.