Один день из жизни многодетного отца

Питер стоял у плиты — нелепый и трогательный в своём фартуке с нахальной надписью «Лучший повар». На кончике носа белела мучная отметина, будто он случайно ткнулся лицом в мешок с мукой. Взгляд парня был совершенно потерянным — в нём читалась смесь отчаяния, вины и робкой надежды, что чудо всё‑таки произойдёт и подгоревшая масса на сковороде волшебным образом превратится в аппетитный омлет. В руке Питер держал лопатку, застывшую в воздухе над сковородой в какой‑то нерешительной, почти театральной позе — словно актёр, забывший текст посреди сцены. Лопатка замерла на полпути к цели, будто он в последний момент испугался прикоснуться к тому, что когда‑то было омлетом. Содержимое сковороды вызывало одновременно жалость и смех. Это уже не было блюдом — скорее арт‑объектом на стыке кулинарии и абстракционизма. По краям масса превратилась в хрупкую тёмно‑коричневую кромку, местами почти чёрную, с неровными зазубренными краями, напоминающими вулканическую породу после извержения. В центре же поверхность пузырилась странными волнами, образуя бугры и впадины, словно миниатюрная карта какой‑то неведомой планеты. Отдельные участки прилипли к металлу, образовав тёмные пятна с неприятным глянцевым блеском. Лёгкий дымок поднимался над сковородой, добавляя драматизма картине. Питер то и дело бросал на неё взгляды, полные то ли надежды, то ли молчаливого прощания с кулинарными амбициями. Его плечи чуть ссутулились, а пальцы нервно сжимали ручку лопатки — он явно не знал, как подступиться к этой кулинарной катастрофе, и в глубине души уже готовился к ироничному комментарию Тони. Тони медленно обвёл взглядом кухню. На столе высилась гора немытой посуды после стихийного бедствия: миски разных размеров, некоторые ещё с остатками ингредиентов, хаотично разбросанные, будто их швыряли в спешке. Лужица молока на полу притягивала взгляд — небольшая, но выразительная, с неровными краями, где жидкость успела немного впитаться в дерево. Тони невольно задался вопросом: «Откуда?!» — и тут же представил цепочку событий: Питер, размахивающий венчиком, неловкое движение, всплеск… Да, это на него похоже. По столешнице в живописном беспорядке были разбросаны ингредиенты — словно после мини‑взрыва на продуктовом складе. Скорлупа от яиц валялась рядом с открытой пачкой муки (из которой, судя по всему, часть уже оказалась на лице Питера). Бутылка растительного масла стояла чуть ли не на краю, опасно покачиваясь, а рядом — щепотка соли, рассыпавшаяся неровной дорожкой, и горка перца, будто кто‑то пытался нарисовать на дереве абстрактный узор. — Доброе утро, мист… Тони, — услышал он голос Питера, полный смущённой бравады. — Я решил приготовить завтрак. Ну, типа, помочь. Тони невольно задержал взгляд на его лице — на этой смешной мучной отметине на носу, на чуть подрагивающих губах, на взгляде, который то и дело убегал в сторону, избегая прямого контакта. Питер выглядел как школьник, который выучил половину стихотворения и теперь надеется, что учитель не заметит пробелов. — Помочь? — произнёс Тони, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя уголки губ сами собой стремились приподняться в улыбке. — Ты уверен, что это не акт саботажа? Питер рассмеялся — нервно, чуть вздёрнув плечи, будто пытаясь разрядить обстановку. — Ну, я старался. Честно! Смотрел видео на YouTube, там всё так просто выглядело… — произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя обида на коварное несоответствие реальности и онлайн‑уроков. Тони молча смотрел, как Питер снова пытается поддеть лопаткой это кулинарное недоразумение. Движения карапуза были осторожными, почти робкими — он явно боялся окончательно разрушить то, что ещё оставалось от омлета. Лопатка коснулась подгоревшей массы, слегка надавила, потом медленно, с опаской, попыталась приподнять край. Сковорода издала жалобный скрип, будто протестуя против очередного вмешательства. Кусок подгоревшей массы оторвался с неприятным хрустом, оставив после себя глянцевое чёрное пятно, которое намертво прилипло к металлу. Питер замер, глядя на это зрелище с выражением человека, который только что совершил непоправимую ошибку. Он неловко почесал затылок, бросил короткий взгляд на Тони — в нём читалось всё: и смущение, и надежда на понимание, и тихое отчаяние. Потом снова посмотрел на сковороду, вздохнул и чуть слышно пробормотал: — Ну… зато я пытался? В его голосе было столько детской беззащитности и искреннего сожаления, что Тони почувствовал, как раздражение, ещё недавно теплившееся где‑то внутри, окончательно тает. Он посмотрел на Питера — на его перепачканный мукой фартук, на виноватое выражение лица, на эту нелепую попытку исправить ситуацию — и вдруг отчётливо понял: дело не в омлете. Дело в том, что парень просто хотел помочь. Почувствовать себя частью семьи, сделать что‑то хорошее, порадовать окружающих. — Да, Питер, — мягко сказал он. — Ты правда старался. И это главное. Давай‑ка теперь попробуем всё исправить. Вместе. Питер заметно расслабился — плечи опустились, а в глазах вспыхнула искра надежды. Он поднял лопатку, будто символически сдаваясь перед масштабом кулинарной катастрофы, и неуверенно предложил: — Я могу… — он замялся на секунду, — …убрать посуду? — Можешь, — кивнул Старк, стараясь, чтобы голос звучал не слишком строго, но достаточно твёрдо. — Но сначала — молоко с пола. А то кто‑то поскользнётся, и тогда у нас будет не только подгоревший омлет, но и пострадавший супергерой. Питер невольно рассмеялся, представив эту картину: он, растянувшийся на полу посреди кухни, а Тони, вздыхая, вызывающий «скорую помощь для неуклюжего паука». Смех получился лёгким, почти облегчённым — напряжение последних минут наконец отпустило. — Понял, — бодро отозвался Питер, откладывая лопатку на столешницу. — Молоко — в первую очередь. Он огляделся в поисках тряпки, на мгновение замер, будто решая, какой путь к раковине будет безопаснее обойти лужицу, а затем решительно направился к шкафу. Достав яркую жёлтую тряпку, Пит присел на корточки и аккуратно начал промокать пятно. Движения были осторожными, почти церемониальными — видно было, что он старается сделать всё правильно. Тони, бросив взгляд в сторону гостиной и уловив приглушённые голоса Арно и Амели — те, судя по звукам, увлечённо спорили, кто будет собирать тетрадки, — мысленно выдохнул соблегчением. Рассчитывать на то, что удастся запрячь в помощь двойняшек, не приходилось: они итак были заняты уборкой гостиной, и хорошо, что сюда, на кухню, своего носа не покажут. Меньше свидетелей кулинарной катастрофы — меньше насмешек для Питера. — Так, — протянул Питер, аккуратно промокая остатки молока. — Молоко. Потом… что? Тони окинул взглядом кухню — сковородка с подгоревшим омлетом сиротливо стояла на плите, гора посуды громоздилась на столе, рассыпанные ингредиенты напоминали следы небольшого стихийного бедствия. В голове быстро прокручивался план действий: сначала — локализовать последствия, потом — восстановить порядок, а уже после — подумать о завтраке. Он глубоко вдохнул, стараясь не выдать раздражения, без резкости: — Потом — чай, — произнёс Тони. — Обычный чай. Без экспериментов. И без YouTube. Питер поднял руки в жесте капитуляции, широко улыбаясь — на этот раз искренне, без прежней нервозности. — Клянусь. Только чай. И, может, тосты? Без огня, обещаю! — выпалил он с энтузиазмом, который мог бы рассмешить кого угодно. Тони не смог сдержать смешок — короткий, искренний, с ноткой облегчения. Он покачал головой, глядя на Питера с лёгкой иронией. — Тосты без огня — это, конечно, вызов… — протянул Старк, стараясь сохранить серьёзность. — Но давай без чудес. Просто достань хлеб, а я сам их поджарю. Договорились? — Договорились! — с энтузиазмом отозвался Питер. Он отложил тряпку, вытер руки о фартук (оставив на ткани ещё один отпечаток) и решительно направился к хлебнице. — Где у нас ножи? — спросил он, уже заглядывая внутрь шкафчика. — Стой, — Тони мягко перехватил его за локоть, и в его голосе прозвучала забота. — Ножи пока отложим. Просто достань хлеб и положи рядом со мной. Я сам всё сделаю. Твоя задача— поддерживать моральный дух команды. Питер рассмеялся, но послушно отошёл в сторону, явно не обиженный этим ограничением. — Поддерживать моральный дух я умею. Могу рассказывать анекдоты про Кэпа? — предложил он с хитринкой в глазах. — Только если они смешные, — усмехнулся Тони, беря в руки сковороду и осторожно снимая её с плиты. Запах подгоревшего масла постепенно рассеивался, уступая место ощущению приближающегося порядка. — А пока — помоги мне убрать посуду со стола. Аккуратно, не торопись. Подойдя к посудомоечной машине, Питер открыл дверцу — та мягко щёлкнула, плавно отъехав вниз. Внутри ещё оставались несколько чистых стаканов со вчера, которые он осторожно достал и отставил на сушку. Питер начал загружать посуду: сначала поставил вертикально большие тарелки, следя, чтобы они не перекрывали друг друга и свободно омывались водой. Затем разместил миски — более крупные внизу, поменьше — на верхнем ярусе. Чашки он поставил вверх дном на специальную решётку, распределяя их так, чтобы струи воды могли добраться до каждого уголка. Закончив с основной загрузкой, Пит оглядел столешницу — там ещё лежали несколько ложек, вилок и ножей. Питер собрал их в специальный контейнер, тщательно следя, чтобы острые концы ножей смотрели вниз. Убедившись, что всё в порядке, мальчик достал таблетку для посудомоечной машины, положил её в специальный отсек, закрыл его и нажал кнопку запуска. Машина тихо загудела, начиная цикл. — Ну вот, — сказал Питер, поворачиваясь к Тони и вытирая руки о фартук, — один фронт освобождён. Кстати, я так и не рассказал анекдот. — Он сделал театральную паузу, выпрямился, принял героическую позу и произнёс с пафосом: — Почему Капитан Америка никогда не проигрывает в прятки? Потому что он всегда на страже… на страже того, чтобы его не нашли! Несколько секунд в кухне стояла тишина. Тони замер с приоткрытым ртом, взгляд его скользнул по восторженному лицу Питера, по этой наивной гордости, по искре в глазах. А потом он не выдержал — и расхохотался. Смех Тони начинался тихо — короткое фырканье, потом короткий смешок, который он попытался сдержать, прикрыв рот рукой. Но тщетно: Старк представил Питера, рассказывающего этот же анекдот среди сверстников с таким же торжественным видом, и смех вырвался наружу — сначала сдержанный, потом всё громче и заразительнее, пока он не согнулся пополам, вытирая выступившие слёзы. — Питер, — выдавил Тони между приступами смеха, — я бы на твоём месте не стал рассказывать этот анекдот в школе, если не хочешь остаться без пары на бал. Питер мгновенно замер. Улыбка на его лице дрогнула и медленно сошла, сменившись смесью замешательства и смущения. Он слегка приоткрыл рот, будто хотел что‑то возразить, но передумал. Щёки начали заливаться румянцем — сначала едва заметно, потом всё сильнее, пока не стали пунцовыми. Мальчик неловко почесал затылок, опустил взгляд на свои кроссовки, будто обнаружил на них что‑то невероятно интересное, и пробормотал: — Ну… я просто подумал, что это смешно. Тони, заметив эту реакцию, вдруг осознал, что попал в точку. В голове тут же сложилась картина: Питер в школьном коридоре, окружённый ребятами и, главное, ею — той самой, ради которой он и готовил этот анекдот. Произносит свою шутку с серьёзным лицом, ожидая взрыва хохота и восхищённых взглядов, а вместо этого — тишина, потом сдержанные смешки, а потом кто‑то бросает: «Серьёзно, Паркер?» В воображении Тони сцена разворачивалась дальше: Питер застывает на месте, улыбка сползает с лица, а в груди сжимается от неловкости. Кто‑то хихикает в кулак, кто‑то демонстративно закатывает глаза, а кто‑то отпускает едкое замечание. Одно неудачное выступление — и всё: репутация странного неудачника закреплена за ним на ближайшие недели, а может, и до конца года. Социальное самоубийство в миниатюре — достаточно одной глупой шутки, чтобы оказаться на обочине школьной иерархии, где тебя либо игнорируют, либо поддразнивают при каждом удобном случае. — Эй, я не хотел тебя обидеть, — сказал Тони, почувствовав укол вины за свой смех. — Правда. Просто… ну, знаешь, школьная аудитория бывает жёсткой. Ты умный, добрый, отзывчивый парень — и да, смешной. Но твоя сила не в том, чтобы выдавать остроты по расписанию. Твоя сила — в том, кто ты есть. И та девушка, которая этого не увидит… ну, значит, она просто не стоит твоего внимания. Питер помолчал, обдумывая сказанное. Потом медленно кивнул: — Спасибо, Тони. Наверное, ты прав. — Конечно, прав, — подмигнул Старк. — А теперь давай забудем про школьные балы и шутки, которые могут пойти не так. У нас есть задача поважнее — приготовить нормальный завтрак. Тони едва сдержал порыв похлопать Питера по плечу — жест получился бы естественным, почти отцовским, но что‑то остановило его. Вместо этого он слегка кивнул, улыбнулся и повернулся к раковине, делая вид, будто проверяет, достаточно ли прогрелась вода. На мгновение Тони задумался о том, что стоило бы, когда вернётся Пеппер, ненавязчиво намекнуть ей: кажется, у её сына какие‑то сложности с общением с девочками. Пусть поговорит с ним, поддержит по‑матерински… Но тут же Тони осадил себя, слегка нахмурившись и машинально потерев подбородок. Нет, это не совсем то. Такие вещи не обсуждать с мамами — это, по идее, зона ответственности отца. Он мысленно встряхнулся. Брать на себя роль наставника, погружаться в подростковые переживания, становиться кем‑то вроде замены отца — на это Тони был не готов. Не готов стать тем, кто даёт наставления о первой симпатии, объясняет, как вести себя с девушками, учит тонкостям общения. В памяти всплыли собственные подростковые годы: неловкие взгляды, неуклюжие попытки привлечь внимание понравившейся одноклассницы, страх сделать что‑то не так — и полное отсутствие кого‑то, к кому можно было бы обратиться за советом. Говард Старк никогда не говорил с ним о подобных вещах. Для того всё это, видимо, было мелочью, недостойной внимания.Тони тогда справлялся сам — методом проб и ошибок, порой болезненных, порой смешных в ретроспективе. Питер тоже справится. Он умный, наблюдательный, умеет учиться на ходу. Да, сейчас ему неловко, карапуз переживает — но это нормально. Это часть взросления. Тони встряхнулся, отгоняя лишние размышления, и повернулся к Питеру с нарочито бодрым видом: — Итак, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал легко и уверенно, — тосты готовы? Отлично. Теперь ставь их в духовку, а я пока займусь яичницей. Аромат разогретого масла и свежих ингредиентов постепенно наполнял кухню, вытесняя любые тяжёлые мысли. Тони сосредоточился на процессе: аккуратные движения, контроль температуры, внимание к деталям. Рядом Питер следил за тостами, время от времени проверяя их готовность. В этом совместном, почти ритуальном занятии было что‑то успокаивающее — будто они не просто готовили завтрак, а восстанавливали равновесие, напоминая друг другу, что мир прост и добр, когда рядом есть тот, кто готов помочь. Незаметно для Тони и Питера на кухню пробрались Арно и Амели. Двойняшки тихонько проскользнули к столу, одновременно ухватились за один и тот же стул и попытались спихнуть друг друга с места. Началась тихая, но упорная борьба: Арно толкал Амели локтем, та в ответ незаметно дёргала брата за рукав, стараясь заставить его отступить. Их лица при этом оставались абсолютно невинными — широко распахнутые глаза смотрели прямо перед собой, губы сжаты в попытке сдержать смешки. Тони краем глаза уловил эту возню, но сделал вид, что ничего не заметил. Он слегка приподнял бровь, сдержал улыбку и нарочито внимательно помешивал яичницу на сковороде, будто от этого зависел успех всего завтрака. В голове промелькнула его собственная негласная стратегия: если в ходе этой миниатюрной драки никто не вскрикнул от боли, не пожаловался на увечья и не разразился слезами, можно смело притвориться, что никакой потасовки и не было. Питер, который как раз доставал тосты из духовки, всё‑таки обратил внимание на маневры двойняшек. Он на секунду замер с противнем в руках, бросил взгляд на Тони, потом на Арно и Амели — и едва заметно подмигнул им, призывая вести себя потише. Амели в ответ скорчила уморительную гримасу, а Арно, воспользовавшись моментом, наконец занял желанное место. Но торжество его длилось недолго: сестра ловко подсунула ему под локоть салфетку, и брат, потеряв равновесие, чуть не свалился со стула. Тони, по‑прежнему делая вид, что целиком поглощён готовкой, тихо кашлянул, чтобы привлечь внимание. — Если кто‑то хочет присоединиться к завтраку, — произнёс он ровным голосом, не оборачиваясь, — добро пожаловать. Но только при условии: стулья остаются целыми, а участники конфликта — невредимыми. Договорились? Арно и Амели мгновенно выпрямились, изображая ангельскую покорность. — Конечно, папа! — хором отозвались они. Наконец‑то завтрак был готов, и все уселись за стол — Питер с одной стороны, Арно и Амели по обе стороны от него, а Тони — во главе, как капитан корабля, успешно проведший судно через утренние рифы кулинарных неудач и детских разборок. Аромат тостов с джемом, яичницы с травами и свежесваренного кофе наполнил кухню, создавая атмосферу домашнего уюта. На столе красовались тарелки с едой, стаканы с апельсиновым соком, ваза с фруктами — всё выглядело так, будто никакого хаоса полчаса назад и не было. Тони окинул взглядом эту картину: Питер сосредоточено намазывал джем на тост, Арно оживлённо рассказывал сестре какую‑то историю, жестикулируя вилкой, Амели смеялась, прикрывая рот ладошкой, а потом шутливо шлёпнула брата по руке, чтобы тот не размахивал столовыми приборами. В этот момент Тони почувствовал, как напряжение, копившееся с самого утра, постепенно покидает его. Он откинулся на спинку стула, сделал глоток кофе и с удовлетворением отметил про себя, что справляется неплохо без Пеппер. Дом остался цел — ни одной разбитой тарелки, ни одного прожжённого участка столешницы. Никто из детей не пострадал, не порезался, не устроил пожар в попытке приготовить что‑то самостоятельно. Он накормил их без криков, без истерик, без того нервного срыва, который, казалось, вот‑вот настигнет его с минуты на минуту. Старк незаметно выдохнул, расслабил плечи и позволил себе улыбнуться. В груди разливалась тихая гордость — не показная, не громкая, а спокойная, тёплая, почти семейная. Тони мысленно усмехнулся: он действительно чувствовал себя отцом года, пусть и не идеальным. Где‑то промазал, где‑то импровизировал, где‑то просто закрыл глаза на мелкие шалости. Но они были здесь, вместе, и завтрак получился — а это уже немало. — Так, — Тони хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и обвёл взглядом собравшихся за столом. Его поза была энергичной, почти командирской: он слегка наклонился вперёд, опираясь ладонями о столешницу, будто готовился объявить боевой план. — Сегодня у нас насыщенный день. Сначала отвезём Амели на пробы, потом, пока Питер будет сдавать на права, я буду на матче у Арно. Когда всё закончится, я всех забираю — и мы возвращаемся домой. Звучит не так уж и сложно, правда? Он широко улыбнулся, обводя взглядом детей, ожидая одобрительных кивков и возгласов. Но вместо этого заметил, что Арно смотрит на него с явным недоумением. Мальчик слегка нахмурил брови, откинул прядь волос со лба и, чуть помявшись, осторожно спросил — в его голосе звучала не упрёка, а искреннее замешательство: — Пап, а кто останется с Морган, если ты будешь со мной целый день? Тони застыл. Его улыбка застыла, а взгляд на мгновение остекленел — будто кто‑то резко нажал на паузу в его внутреннем кинопроекторе. Он перевёл взгляд с Арно на Питера, потом на Амели, снова на Арно… И тут до него окончательно дошла суть вопроса. В груди неприятно ёкнуло. Тони невольно сжал край столешницы пальцами, чувствуя, как внутри нарастает волна досады на самого себя. Из‑за Питера он забыл, что у него четверо детей. Морган как‑то незаметно выпала из уравнения. Тони мысленно прокрутил расписание: Амели — пробы, Питер — экзамен по вождению, Арно — баскетбольный матч. И всё это в одно и то же время, в разных концах города. А Морган… Морган остаётся одна. Питер, уловив замешательство Старка, слегка подался вперёд. Его взгляд стал внимательнее, а в глазах читалось искреннее участие — он явно пытался понять, насколько серьёзной оказалась проблема. Голос прозвучал осторожно, почти без надежды: — Ты же позвонил в агентство нянь? — спросил Питер, слегка наклонив голову и чуть прищурившись, словно пытался прочесть ответ по лицу Тони раньше, чем тот его произнесёт. Старк резко обернулся к нему, и на мгновение в его глазах вспыхнул огонёк раздражения. Он отмахнулся от вопроса, будто отгоняя назойливую муху, и с чуть более резким, чем обычно, движением достал телефон из кармана брюк. Металл корпуса блеснул в утреннем свете, падающем из окна. — Конечно, я звонил, — буркнул Тони, разблокировав экран и быстро находя нужный номер в списке контактов. Его пальцы двигались чуть быстрее, чем требовалось, выдавая внутреннее напряжение.— Просто…линия была занята. Старк прижал телефон к уху и замер в ожидании гудка, постукивая большим пальцем по столешнице. Ритмичный стук выдавал его нарастающее напряжение — сначала размеренный, потом всё более частый. В кухне повисла напряжённая тишина — даже Арно перестал жевать тост и поднял глаза на отца, а Амели застыла с ложкой в руке, не донеся её до рта. Питер молча наблюдал за Тони, поджав губы и слегка нахмурившись, будто готовился услышать не самые приятные новости. Наконец на том конце провода ответили — раздался стандартный вежливый голос оператора: — Доброе утро, агентство «Мэри Бонн», меня зовут Клэр. Чем могу помочь? Лицо Тони мгновенно изменилось: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а плечи чуть приподнялись, как будто он готовился к бою. Он выпрямился во весь рост и даже слегка выдвинул подбородок вперёд — привычный жест, выдававший его решимость добиться своего любой ценой. Взгляд стал острым, сосредоточенным, а пальцы крепче сжали телефон, будто тот мог ускользнуть в самый ответственный момент. Тони заговорил твёрдо, чеканя каждое слово — так, как привык отдавать приказы на совещаниях или диктовать условия партнёрам: — Да, это Тони Старк, — его голос прозвучал низко и властно, с едва заметной металлической интонацией, будто он уже активировал какой‑то внутренний режим «Железного человека». — Мне срочно нужна няня на сегодня. Желательно в течение получаса. Ситуация критическая. Тони сделал короткую паузу, давая оператору осознать, с кем она имеет дело, и добавил с нажимом, слегка повысив голос — теперь в нём отчётливо звучали стальные нотки, которые обычно заставляли собеседников прислушиваться внимательнее: — Речь идёт о присмотре за моей младшей дочерью, — произнёс он чётко, выделяя каждое слово.— У меня четверо детей, и я физически не могу быть в четырёх местах одновременно. Это не каприз и не прихоть — это необходимость. И я готов компенсировать любые неудобства: двойная ставка, тройная, если потребуется. Назовите любую сумму — я подпишу чек прямо сейчас, хоть электронным переводом. Клэр ответила мгновенно — её голос оставался безупречно вежливым, но в нём чувствовалась отработанная годами практика общения с требовательными и проблемными клиентами: — Мистер Старк, я искренне сочувствую вашей ситуации и понимаю её срочность, — проговорила она ровным, профессионально‑спокойным тоном. — Однако, к сожалению, на сегодня все наши няни уже заняты. У нас есть несколько свободных специалистов только на следующую неделю. Могу я внести вас в список приоритетных клиентов? Тони резко выдохнул через нос, его пальцы сильнее сжали телефон. Он слегка наклонился вперёд, упираясь свободной рукой в столешницу: — Послушайте, — продолжил Старк, понизив голос до почти угрожающего шёпота, который, однако, не терял своей властности, — я не люблю злоупотреблять своим именем, но сейчас случай исключительный. Если вы не найдёте мне подходящую кандидатуру в ближайшие пятнадцать минут, я свяжусь с вашим руководством. Лично. И если и это не поможет… — он сделал многозначительную паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — я позвоню в Белый дом. Да, у меня есть номер президента Соединённых Штатов. Его личный номер. Вы понимаете, с кем говорите? Бедная Клэр на мгновение замолчала, но её ответ вновь прозвучал безупречно вежливо, хотя и с той же непреклонностью: — Ещё раз прошу прощения, мистер Старк. Я проверила все доступные варианты — сегодня действительно нет ни одного свободного специалиста. Мы ценим ваше доверие и готовы предложить вам особые условия на будущие услуги. Возможно, вы могли бы рассмотреть вариант с другим агентством? У нас есть список надёжных партнёров… Тони почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он резко выпрямился, провёл ладонью по лицу и почти выкрикнул: — Вы что, не слышите меня?! Мне не нужны партнёры, не нужны особые условия на будущее! Мне нужна няня. Сейчас. В течение часа. Я готов заплатить любую сумму — любую, понимаете? У вас там что, вообще нет никого на подработке? Ни одной студентки, готовой подзаработать? Ни одного экстренного резерва? Клэр, несмотря на напор Тони, сохраняла спокойствие: — Я понимаю ваше волнение, мистер Старк, и ещё раз заверяю вас, что мы сделали всё возможное. К сожалению, сегодня в Нью‑Йорке наблюдается повышенный спрос на услуги нянь — многие родители планируют мероприятия, и все специалисты уже заняты. Возможно, вам поможет приложение для поиска частных нянь? Мы могли бы выслать вам ссылку… — Хватит! — Тони хлопнул ладонью по столу, и этот резкий звук заставил Амели вздрогнуть. — Хватит ссылок, советов и извинений! Мне не нужна лекция о спросе на нянь в Нью‑Йорке! Мне нужен результат. Сейчас. Или вы находите мне няню, или я прослежу, чтобы завтра ваше агентство обсуждалось на заседании Совета национальной безопасности! В трубке повисла долгая пауза. Тони замер, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а пальцы побелели от того, с какой силой он сжимал телефон. Оператор наконец ответила — всё так же вежливо, но теперь в её голосе прозвучала окончательная твёрдость: — Мне очень жаль, мистер Старк. Мы искренне сожалеем, что не смогли помочь вам в этот раз. Желаю вам удачи в поисках. Хорошего дня. Короткие гудки раздались в трубке. Тони медленно опустил телефон, с силой провёл ладонью по лицу и выдохнул — долго, протяжно, выпуская весь накопившийся гнев. Он отключил вызов и бросил телефон на стол с глухим стуком, который эхом отозвался в тишине кухни. — Ну, что? — тихо спросил Питер, хотя дети и так прекрасно слышали весь разговор. Тони откинулся на спинку стула и усмехнулся — горько и невесело: — В агентстве никто не входит в положение героя Америки, — произнёс мужчина. — И никакие угрозы пожаловаться президенту не произвели особого успеха. В будний день в Нью‑Йорке не нашлось ни одной свободной няни. Даже для дочери самого Тони Старка. — И, кажется, — добавил он чуть тише, с горькой иронией в голосе, — теперь мы будем в чёрном списке всех агентств нянь в радиусе ста миль. Представляю, как они сейчас обсуждают: «Вы слышали? Старк угрожал президентом! Не брать его заявки, даже если предложит миллион!» — Пеппер тебя за такое убьёт, — фыркнула Амели, склонив голову набок и смерив отца насмешливо‑укоризненным взглядом. Её брови выразительно изогнулись, а уголки губ дрогнули в полуулыбке — то ли осуждающей, то ли сочувствующей. Тони невольно усмехнулся, но тут же его лицо снова стало задумчивым. Он медленно кивнул, осознавая всю глубину грядущей проблемы. Перед глазами невольно всплыл образ Пеппер — её слегка приподнятая бровь, спокойный, но пронизывающий взгляд, в котором читался немой вопрос: «Тони, что ты опять натворил?» К приезду жены действительно нужно будет придумать правдоподобную версию — убедительную, логичную, без бредовых деталей про угрозы президенту и чёрные списки агентств. Версия должна объяснить, почему с их семьёй вдруг никто не хочет работать, не выставить его импульсивным истериком, а главное — не заставить Пеппер волноваться за детей. В голове начали появляться мысли: может, сказать, что все агентства оказались перегружены заказами из‑за какого‑то городского мероприятия? Или сослаться на технические неполадки в системе бронирования — мол, заявки просто не доходили до исполнителей? — Так кто останется с Морган? — спросил Питер, мягко, но настойчиво выдергивая Тони из глубоких размышлений. — Может, мне не пойти на экзамен? На мгновение Тони позволил себе мысленно согласиться с ним. Мысль о том, что всё как‑то само собой уладится, была невероятно притягательной. Тони почти ощутил, как плечи расслабляются, а груз ответственности чуть-чуть становится легче. Но Старк быстро одёрнул себя: он здесь взрослый, а не Питер. Нельзя перекладывать свои заботы на плечи подростка, который и так слишком часто оказывается вовлечён в их семейные перипетии. — Не нужно, — покачал Тони головой. — Мы возьмём Морган с собой. — Ну, уж нет! — Арно резко выпрямился на стуле, его лицо исказилось от возмущения, а голос зазвучал громко и негодующе. Он даже слегка стукнул кулаком по столу, подчёркивая свою решимость. — Она будет всё время хныкать, мешать игрокам! Испортит мне всю игру! Я не смогу сосредоточиться, если Морган будет там! Амели, до этого молча наблюдавшая за разговором, хмыкнула и закатила глаза с нарочито драматичным видом — так, как умела только она: медленно, выразительно, с долей театрального пафоса, будто демонстрировала всему миру, насколько нелепыми ей кажутся слова брата. — Было бы что портить, — усмехнулась девочка. — Ты в прошлом матче три раза мяч в аут отправил. Думаешь, Морган виновата? Может, тебе просто стоит потренироваться получше? Арно вспыхнул, его щёки покраснели от обиды и раздражения. Он открыл было рот, чтобы выдать едкий ответ, — слова уже вертелись на языке, готовые сорваться в виде колкой фразы, — но Тони быстро вмешался, подняв руку в примиряющем жесте. — Стоп, стоп, — произнёс он твёрдо, но спокойно, переводя взгляд с одного ребёнка на другого. — Никто никого не обвиняет, и никто ничего не портит. Давайте без взаимных упрёков. Это не поможет решить проблему, а только испортит настроение всем. Тони слегка наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. Он посмотрел сначала на Арно, потом на Амели, выдерживая зрительный контакт — так, чтобы они почувствовали искренность его слов. — Арно, — продолжил он, обращаясь к сыну, — я прекрасно понимаю, насколько важна для тебя эта игра. Ты долго к ней готовился, тренировался, и я очень горжусь тобой. Я знаю, что ты хочешь показать всё, на что способен. Но Морган — твоя сестра, и она тоже нуждается в нашем внимании. Арно демонстративно фыркнул, шумно выдохнув через нос, и отвернулся, скрестив руки на груди. Его поза говорила сама за себя: он явно считал, что младшая сестра — это сплошные хлопоты и помехи. Брови мальчика были нахмурены, а губы плотно сжаты — он всем видом показывал, что не разделяет папиного энтузиазма насчёт совместного времяпрепровождения с Морган. Но Старк решил не заострять на этом внимание, боясь поссориться с сыном перед важной для него игрой. Когда‑нибудь Арно придётся подружиться с Морган — Тони был в этом убеждён. Он знал, что привязанность и настоящая братская забота не появляются по щелчку пальцев. Это процесс, требующий терпения, совместных моментов, маленьких побед и даже общих неудач. — Амели, — Тони перевёл взгляд на дочь. — Я ценю твоё чувство юмора, правда. Ты умеешь разрядить обстановку, и это здорово. Но сейчас не время для подколов. Мы семья, а семьи решают проблемы вместе, а не перебрасываются колкостями. Договорились? — Да, папа, извини, — послушно произнесла девочка. — Я не хотела его обидеть. Просто… ну, ты понял. — Она повернулась к брату, слегка выдвинувшись вперёд: — Извини, Арно, — сказала Амели уже ему, и в её тоне не осталось и следа прежней насмешки. — Я просто хотела пошутить, но вышло не очень удачно. Давай забудем? Арно, до этого сохранявший обиженное выражение лица, слегка расслабился. Он поколебался секунду, потом кивнул: — Ладно. Проехали. Тони задушил в себе подозрения, что эта сцена примирения была разыграна слишком идеально, чтобы быть абсолютно правдивой. В глубине души он даже восхитился тем, как быстро дети умеют перестроиться, когда это нужно. Но от дальнейших размышлений его спас пронзительный плач Морган, раздавшийся из радионяни — громкий, требовательный, не оставляющий сомнений: младшая дочь решительно заявила о своём присутствии в общей повестке дня. Питер встрепенулся, уже готовясь вскочить с места, но Тони подскочил первым — быстрее, чем кто‑либо успел отреагировать. — Сиди‑сиди, — бросил он Питеру с облегчённой улыбкой, радуясь возможности сбежать от семейного совета и переключиться на более понятный вызов. — Я сам. Тони уже сделал шаг в сторону детской, когда голос Арно остановил его на полпути. Сын сидел, слегка ссутулившись, и хмуро буравил взглядом радионяню — так пристально, будто именно этот небольшой пластиковый прибор с мигающим индикатором был лично виноват во всех капризах младшей сестры. — Пап, — начал он, и в его голосе прозвучала смесь обиды и раздражения, — тебе не кажется странной закономерностью, что… обе твои дочери — очень… — он сделал паузу, подбирая слово поточнее, — очень… противные девчонки? — Чего?! — возмущённо воскликнула Амели, резко развернувшись к брату. Её глаза расширились от негодования, а руки сами собой упёрлись в бока. — Да как ты смеешь?! Я тебе сейчас… Но Тони, уловив начало новой ссоры — по вспыхнувшему взгляду Амели и упрямому выражению лица Арно, — поступил малодушно, но с явным облегчением. Он сделал вид, что не услышал резких слов сына, будто они растворились в воздухе, не достигнув его ушей. На долю секунды он задержал взгляд на детях — на возмущённой Амели, уже открывшей рот для язвительного ответа, и на Арно, который, несмотря на браваду, чуть виновато отвёл глаза, — а затем бросил через плечо, стараясь придать голосу непринуждённость: — Питер, присмотри за ними, пожалуйста, — и почти бегом направился в сторону детской, ускоряя шаг с каждым мгновением. Старк знал, что Питер справится — как всегда. А сейчас Тони ждал куда более важный и трепетный момент: ему предстояло успокоить младшую дочь. А потом — самое главное — он придумает, как превратить предстоящий день в настоящее приключение для всех, включая Морган.