Объединенные кольцами. Забрать свое.

Хогвартс дышал как раненый зверь. После бегства Снейпа и падения последних иллюзий, в нём не осталось ничего от прежней школы. Занавески в Большом зале были сняты, длинные столы сдвинуты к стенам. Воздух звенел от напряжения и отрывистых команд. Где-то на верхних этажах с грохотом обрушилась каменная глыба — Филч, под присмотром двух седьмокурсников-гриффиндорцев, укреплял парапеты астрономической башни заклинаниями «Фирмаменто!». В госпитальном крыле мадам Помфри расставляла не койки, а ряды низких походных лежанок, и её обычно спокойный голос звучал резко и устало: —Больше бинтов! И не простые льняные, а пропитанные антисептиком! Где эти безмозглые… А, Невилл! Спасибо, милый. Невилл Лонгботтом, с лицом, почерневшим от копоти (они только что чистили дымоходы в качестве возможных лазов), тащил тяжёлый ящик. Он кивнул и, споткнувшись, побежал дальше. В его движениях не было прежней неуклюжести, только целеустремлённая сосредоточенность. Штаб Сопротивления обосновался в кабинете Дамблдора, который МакГонагалл открыла сложным паролем. В комнате царил организованный хаос. Гарри, стоя у карты, водил пальцем по линии Запретного леса. —...здесь патрули. Постоянные. Не для того, чтобы ловить нарушителей, а чтобы следить за движением. Акромантулы в панике, кентавры ушли глубже, они нейтральны, но это значит, что лес стал проходимее для Пожирателей. Нам нужны здесь сигнальные чары-ловушки. Простые, но многослойные: звуковые, световые, на запах. Рон, прислонившись к стене, жевал бутерброд с холодной котлетой. Тени под глазами выдавали бессонные ночи. —Сигнальные — это хорошо. А если они их просто проигнорируют? Нужно что-то, что замедлит. Как те корни-душители в третьем коридоре, помнишь? Только чтоб не трогали наших. —Наши не будут ходить по лесу в одиночку, Рон, — отозвалась Джинни, разбирая стопку присланных из «Братьев Уизли» переносных щитов. — У нас есть патрульные группы. Расписание дежурств я составила. По четыре человека: один наблюдатель, два бойца, один связист. Смены по шесть часов. Она говорила твёрдо, по-деловому. Боль в глазах, оставшаяся после потери Гермионы, превратилась в холодную сталь. Дверь распахнулась, и в комнату влетела Луна Лавгуд она несла стопку старых книг. —Профессор Спраут говорит, что в теплицах полно ядовито-колючей Ежевики Дикобраза. Она может вырасти за ночь на два метра и пробить шипами кожаную броню. Я думаю, мы могли бы высадить её у восточной стены, там слабая точка. —Отличная мысль, мисс Лавгуд, — сказала профессор МакГонагалл, входя вслед за ней. — Запишите. И добавьте в план: запросить у мадам Помфри все доступные стимуляторы и противоядия. Если мы сажаем ловушки, мы должны быть готовы к тому, что в них попадём сами. За ней в зал вошли новые люди: Кингсли Бруствер, Римус Люпин и злая, миссис Уизли, чьё лицо было похоже на топор. Встреча началась. Кингсли, положив на стол дубовый планшет, начал без предисловий: —Орден держит оборону в двух ключевых точках: здесь и в Министерстве. Связь с внешним миром почти прервана. «Ежедневный пророк» — пропагандистская листовка. Наши источники в Министерстве... почти иссякли. Мы слепы снаружи. Но мы знаем главное: Волан-де-Морт собирает силы. Скоро будет штурм. Он не потерпит открытого очага сопротивления. Люпин, выглядевший измученным, добавил: —Сириус отправил письмо. Он скоро будет здесь, либо… —...либо на Гриммо, — мрачно закончил Гарри. — Это опасно. Он посмотрел на карту. —Мы делим школу на секторы. Каждый сектор — ответственность одного факультета. Гриффиндор — главные ворота и Большой зал. Когтевран — библиотека и верхние этажи, они лучшие в сложных чарах. Пуффендуй — подвалы, кухни, госпиталь. Их выносливость и забота... Он запнулся. Рон закашлялся и вставил: — А Слизерин? Что, их отпустим домой к мамочкам? В комнате повисла напряжённая пауза. Проблема Слизерина была самой болезненной. Большинство учеников-слизеринцев были эвакуированы родителями-Пожирателями или симпатизантами ещё до падения Снейпа. Остались единицы. Дверь тихо открылась. На пороге стоял Блейз Забини. За ним — Пэнси Паркинсон. —Мы слышим тебя, Поттер, — тихо, но чётко сказал Блейз. Его взгляд встретился с взглядом Джинни, и она едва заметно кивнула. — И мы не будем сидеть в подземелье, ожидая, пока нас или перережут как предателей, или используют как заложников. Дайте нам сектор. —И какой же? — спросил Рон. Пэнси шагнула вперёд. —Озёрный тоннель и канализационные стоки, Уизли. Те самые, через которые вы когда-то проникли в школу. Мы знаем их лучше всех. И мы знаем, как их заблокировать, заминировать или... использовать для контратаки. Гарри смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. МакГонагалл подняла руку, прекращая зарождающийся спор. —Мисс Паркинсон предлагает разумно. Слизерин получает подземные коммуникации. Мистер Забини, вы будете координатором. Отчитываться — мисс Уизли. Она отвечает за внутреннюю безопасность. Это был тонкий ход: поставить Джинни, девушку Блейза и сестру Рона, над ними. Никто не стал спорить. —Теперь о плане на будущее, — сказал Кингсли. — Мы не можем просто отсиживаться. Нам нужны разведданные. Нам нужно знать, где Гермиона. Имя, произнесённое вслух, ударило по всем, как молния. Рон сжал кулаки. Гарри потупил взгляд. Джинни на мгновение закрыла глаза. —Драко и Нарцисса ищут её, — твёрдо сказала Луна. — И мы должны быть готовы к их возвращению. Или... к тому, чтобы вытащить их, если они попадут в ловушку. У нас должен быть отряд быстрого реагирования. —Уже есть, — отозвался Невилл, появляясь в дверях. Он вытирал руки о штаны. — Я поговорил с ребятами из Отряда Дамблдора. Добровольцев два десятка. Мы тренируемся каждый день в тайной комнате. Профессор Люпин согласился нас учить. Люпин кивнул. —Да. Мы учим не отражению заклинаний, а выживанию. Как прятаться. Как наносить один точный удар и отступать. Как не дать себя захватить и использовать для проникновения в замок. Его слова повисли в тяжёлом молчании. Все поняли, о чём он: о самопожертвовании. О том, что, возможно, придётся погибнуть, чтобы не стать слабым звеном. —Сборы, — подвела итог Миссис Уизли, и её голос дрогнул лишь на миг. — У нас есть запасы еды из Хогсмида, пока он не отрезан. Воды — из озера, но её нужно очищать. Оружия... палочек хватит всем, но мало у кого есть боевой опыт. Мы должны эвакуировать младших, тех, кому нет пятнадцати. —Так и быть, — хрипло сказал Рон, отшвырнув корку от бутерброда. — Распределяем задачи. Гарри и Кингсли — общая стратегия. Джинни и Блейз — внутренняя оборона и патрули. Невилл и Люпин — тренировки боевых групп. Я… я займусь связью. Попробую настроить эти проклятые защищённые зеркала, что у нас были. Может, хоть кто-то извне откликнется. Он посмотрел на Гарри. —А ты, — добавил он, — перестань пялиться на карту и сходи поешь. Ты нужен нам живым и соображающим, а не призраком. В этой грубой заботе, было больше тепла, чем во всех речах. Гарри натянуто улыбнулся и кивнул. План был составлен. Сборы шли полным ходом. Соры утихли, сменившись мрачной решимостью. Гарри стоял, уставившись в карту, но его взгляд был пустым и направленным куда-то внутрь себя. Пальцы непроизвольно сжали край стола до побеления костяшек. Он был здесь, но его разум метался по темному лесу, по разрушенному особняку, везде, где могла быть она. Рон, заметив это, хотел что-то сказать, грубое и ободряющее, но слова застряли в горле. МакГонагалл открыла рот, чтобы перейти к следующему пункту — распределению дежурств на стенах. И тут произошло нечто, от чего все на мгновение замерли. Пэнси Паркинсон, до сих пор стоявшая чуть позади Блейза со скрещенными на груди руками, сделала два резких, чётких шага вперёд. Её каблуки отчётливо цокнули по каменному полу. Она не смотрела ни на кого, кроме Гарри. Её лицо, обычно выражавшее либо презрение, либо холодную расчётливость, сейчас было просто сосредоточенным, почти профессиональным. Она подошла к нему вплотную, прервав его взгляд в никуда. Не говоря ни слова, она взяла его правую руку — ту самую, что сжимала стол, — твёрдо разжала пальцы и взяла в свою. Её ладонь была прохладной и сухой. Повернувшись, она потянула его за собой к двери. Движение было настолько неожиданным, быстрым и лишённым какой-либо театральности, что никто не успел среагировать. Даже Гарри, позволивший увести себя, лишь машинально пошёл за ней, его взгляд по-прежнему был отсутствующим. Блейз опомнился первым. —Пэнс? — его голос прозвучал резко, нарушая оцепенение. — Куда вы? У нас совещание... Пэнси, не оборачиваясь, уже одной рукой толкала тяжёлую дубовую дверь. Она бросила ответ через плечо, отрывисто и без интонации, как констатацию очевидного факта: —Мы идём есть. Иначе он так и будет тут стоять. Или вы забыли? Грейнджер здесь нет, никто больше не даст ему пенка под зад. И захлопнула дверь за собой. Глухой щелчок замка прозвучал в застывшей тишине кабинета Дамблдора громче любого заклинания. Все несколько секунд молча смотрели на закрытую дверь. Рон медленно закрыл рот, который у него бессознательно приоткрылся. Джинни подняла бровь, и в её глазах мелькнуло нечто среднее между удивлением и... пониманием. Луна улыбнулась своей таинственной улыбкой, как будто только что увидела особенно занятного Нюхлера. Профессор МакГонагалл откашлялась, поправила очки и с некоторым трудом вернулась к суровому выражению лица. —Так вот, — сказала она, обращаясь к карте, как будто только что не произошло ничего из ряда вон выходящего. — Что касается постов у Восточного крыла... Но атмосфера в комнате слегка изменилась. Ледяной ком тревоги, сжимавший всех, чуть растаял, уступив место растерянности и странному облегчению. Кто-то даже сдержанно хмыкнул. В этой абсурдной, внезапной выходке Пэнси Паркинсон была какая-то безумная, но безошибочная логика.

***

За дверью, в прохладном полумраке коридора, Пэнси не отпустила его руку сразу. Она провела его метров десять, подальше от двери, где их не было слышно, и только тогда остановилась, развернулась к нему и отпустила захват. Гарри, наконец, моргнул и взгляд его сфокусировался на ней. —Что... — начал он сипло. —Ты не ел с утра, — перебила она, глядя на него прямо. В её глазах не было ни капли привычной ядовитости, только усталая ясность. — И вчера толком тоже. Ты шатаешься. Ты бесполезен, если упадёшь в голодный обморок на карту. Более того, ты опасен. Твои решения будут ошибочными. Идиоты внутри, — она кивком головы показала на дверь, — слишком боятся тебя тронуть или слишком поглощены собственным геройством. Я — нет. Она повернулась и пошла в сторону главной лестницы, не проверяя, идёт ли он за ней. Но он пошёл. Потому что она была права. И потому что в её тоне не было места для споров — только холодный, безжалостный практицизм. Это было то, что ему сейчас отчаянно было нужно: не сочувствие, не призывы к силе, а простая, прямая инструкция по выживанию на следующий час. Идти. Есть. И пока они шли по опустевшим, мрачным коридорам, где эхом отдавались звуки подготовки к войне, Гарри впервые за долгое время почувствовал под ногами не зыбкую почву ужаса, а твёрдый камень пола. Один шаг за другим. По направлению к кухне. Они молча спустились по лестнице в направлении кухни. Войдя, Гарри увидел знакомую суету: с полдюжины домовых эльфов в отглаженных фартучках с гербом Хогвартса лихорадочно сортировали мешки с картофелем, шинковали капусту и что-то бурлило в гигантских котлах. При их виде эльфы замерли, их большие глаза округлились. Пэнси, не меняя выражения лица, шагнула вперед. —Всем добрый вечер, — сказала она ровным, безапелляционным тоном. — Вы проделали отличную работу. Теперь вам требуется перерыв. Один час. На личные дела. Или на сон. Идите, пожалуйста. Последние слова «пожалуйста» прозвучали не как просьба, а как самый вежливый в мире приказ. Эльфы переглянулись в замешательстве. Никто никогда не выгонял их из кухонь, тем более так учтиво. Один старый эльф с бахромой на ушах попытался возразить: —Но мисс… ужин для защитников… большие кастрюли… —Кастрюли не убегут, — парировала Пэнси, уже снимая с вешалки у двери чистый фартук и натягивая его поверх своего простого платья. — А силы вам понадобятся завтра. Всем. Спасибо. До встречи через час. Её тон не оставлял пространства для дискуссии. Это был голос человека, привыкшего, что её распоряжения исполняются. Эльфы, поёжившись, стали неуверенно ковылять к двери, оглядываясь на свои незавершённые дела с тихим ужасом. Гарри наблюдал за этой сценой с тупым изумлением. Когда последний эльф скрылся за дверью, и в кухне воцарилась непривычная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в очаге и бульканьем супа, он наконец выдавил: —Ты… умеешь готовить? Ответ прилетел мгновенно. Пэнси, уже устремившаяся к столешнице с овощами, схватила первую попавшуюся морковку, обломила кончик и, не глядя, сунула его в рот Гарри. Тот замер с бледно-оранжевым обрубком, торчащим из губ. —Помолчи, — сказала она, беря нож и начиная с хирургической точностью и невероятной скоростью шинковать лук. Ломтики падали идеально ровными полупрозрачными дисками. — Ты отвлекаешь кулинарного маэстро. И жуй. Это хоть какие-то витамины». Гарри, всё ещё с морковкой во рту, машинально начал жевать. Горьковато-сладкий вкус разлился по рту, отрезвляюще реальный. Он наблюдал, как её руки двигались с выверенной экономией движений. Она не готовила в привычном ему смысле — с суетой. Это был чёткий, отлаженный процесс. Разбила яйца в миску одним движением, взбила венчиком, добавила щепотку соли и муки, замесила тесто. Тем временем на сковороде уже шкворчал лук, а картофель, нарезанный идеальными кубиками, ждал своей очереди в миске с водой. —У нас в семье, — сказала она вдруг, не поднимая глаз от сковороды, куда полетел картофель, — считалось, что леди должна разбираться в трёх вещах: в генеалогии, в тонкостях светской беседы и в управлении домашним хозяйством. Под последним подразумевалось не мытьё полов, а умение так отчитать главного эльфа, чтобы суп не пересаливали. Но моя мама считала, что настоящий аристократ должен уметь сделать всё сам, если эльфов вдруг не окажется под рукой. Глупость, конечно. Но навык пригодился. Папа всегда осуждал её за это, пока она не умерла, теперь жуткий пожиратель смерти своими руками готовит овсяное печенье с шоколадом, по её рецепту, раньше она заставляла его готовить их вместе с ней каждый год на мой день рождение, теперь этим занимается он… —Мне жаль, Пэнси, уверен Элоиза была прекрасной женщиной. —Да, это так.— Она плеснула в сковороду бульон из котла, и облако ароматного пара окутало её. —Держи, — бросила она через плечо, и Гарри поймал летящую к нему клубнику. Он снова начал жевать, уже не спрашивая. Через десять минут перед ним на простом деревянном кухонном столе стояла тарелка. Это не было изысканным блюдом. Это была яичница, точнее, некий гибрид омлета и драники, с хрустящей картошкой, луком и какой-то зеленью. Рядом — ломоть грубого хлеба и кружка горячего, густого чая, который она достала не из чайника, а сварила отдельно в маленьком ковшике, бросив туда щепотку сухих листьев и ягод. —Ешь, — приказала она, ставя перед собой такую же тарелку и садясь напротив. — И пей чай. В нём есть то, что немного прочищает голову. Гарри взял вилку. Первый кусок показался ему самым вкусным за последние месяцы. Не потому что это была кулинария высшего класса. А потому что это было просто. Конкретно. Приземлённо. Потому что кто-то потратил время и силы, чтобы сделать это для него здесь и сейчас, не ожидая ничего взамен, кроме того, чтобы он перестал быть «бесполезным и опасным». Они ели в тишине. Только звуки приборов о тарелки да далёкое потрескивание огня. И в этой тишине, в этом простом акте еды, под её спокойным, наблюдательным взглядом, что-то в нём начало понемногу распрямляться. Не исчезать — боль, страх, вина никуда не делись. Но они отступили на шаг, уступив место на передний план базовой, животной потребности жить. Жить сейчас. Этот час. Пэнси допила свой чай, поставила кружку на стол и посмотрела на него. —Лучше? Он кивнул, не в силах вымолвить слова благодарности, которые комом застряли у него в горле. —Хорошо, — сказала она, вставая и снимая фартук. — Тогда можешь помыть посуду. А я пойду и скажу тем идиотам, что их лидер не собирается помирать с голоду. Пока. Пэнси уже повернулась к выходу, её пальцы коснулись ручки двери. Шум из коридора – чьи-то торопливые шаги, отрывистые команды – ворвался в тишину кухни, напоминая о мире за стенами. —Пэнси. Её имя, произнесённое его голосом, который уже не был сиплым от усталости, а звучал тихо, но чётко, заставило её остановиться. Она не обернулась, лишь замерла, слушая. Он встал из-за стола. Не шатаясь. Твёрдо. Подошёл сзади и взял её за руку – не ту, что на ручке, а левую, свободную. Его пальцы обхватили её запястье, не грубо, но не допуская сопротивления. Она почувствовала шершавые мозоли на его ладони и странный контраст с её собственной прохладной кожей. Он мягко, но неотвратимо развернул её к себе. Она позволила. Её взгляд был настороженным, анализирующим, как будто она изучала новое, неожиданное заклинание. Они стояли в полумраке у двери, в полосе света от очага, падавшего на её щеку и золотящего пряди в его волосах. Запах жареного лука, дыма и её легких духов – что-то пряное, несвойственное ей – витал между ними. —Спасибо, — сказал Гарри. Он смотрел прямо в её глаза, не отводя взгляда. Не на губы, не в сторону, а именно в глаза, в этот стальной, непроницаемый омут. – Не только за еду. За… за то, что вытащила. Когда никто другой не смог или не догадался. Он видел, как в её зрачках что-то шевельнулось. Не удивление. Скорее, переоценка. Ожидание. Она молчала, давая ему закончить. —Как бы странно это не звучало, но я тоже потеряла подругу, Гарри и мне тоже страшно, не стоит благодарности за взаимность. Он не стал ничего больше добавлять. Слова кончились. Было только это – глубокая, животная благодарность, переплетённая с адреналином, с осознанием, что завтра может не наступить, и с той странной близостью, что росла между ними в безмолвных перекурах на башне, где они делили не слова, а тишину и обречённость. Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, швырнуть ему в лицо колкость, оттолкнуть. Она не сделала ничего из этого. Её губы были прохладными и на удивление мягкими. Первый поцелуй был почти невесомым, пробным. Он ждал отпора, яда, насмешки. Вместо этого он почувствовал, как её рука, та самая, что он держал, не вырвалась, а её пальцы слегка сжали его ладонь в ответ. Сжали так, будто проверяли реальность происходящего. Затем она ответила. Не страстно, не жадно, а с той же выверенной, аналитической точностью, с которой резала лук. Её поцелуй был глубоким, осознанным. В нём не было девичьего трепета или романтического порыва. Было решение. Принятие. Обмен. Она отдавала ему контроль над этой минутой, над этим пространством между войной и обязанностью, и брала что-то взамен – его благодарность, его внимание, его молчаливое признание её силы. Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих сбилось. Гарри всё ещё держал её за запястье. Её глаза были по-прежнему ясными, но в их глубине теперь плясали отблески огня – живые, тёплые. —Это не значит, что ты теперь можешь пропускать приёмы пищи, Поттер, — произнесла она тихим, слегка хрипловатым голосом. – И не значит, что я буду тебя кормить с ложечки. Мы поняли друг друга? Он кивнул, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки – первой за долгое время. —Понял. Только тогда она выскользнула из его захвата. Поправила идеально гладкую прядь волос, хотя ни одна из них не выбилась из причёски. Её движения снова стали отточенными, безупречными. Она открыла дверь. Шум войны ворвался в кухню с новой силой. —И помой посуду, — бросила она через плечо уже своим обычным, чуть насмешливым тоном. – Маэстро уходит. Репетиция окончена. И она скрылась в полутьме коридора, оставив его одного с грязными тарелками, тихим потрескиванием очага и странным, новым ощущением где-то под рёбрами – не болью, а чем-то острым, тёплым и пугающе живым. Он поднёс пальцы к губам, всё ещё чувствуя на них её прохладу и привкус чая с травами. Потом вздохнул, повернулся к раковине и включил воду. Шум воды заглушал шаги, поэтому Гарри вздрогнул, когда услышал чей-то голос прямо за спиной. Он выронил тарелку, которая со звоном ударилась о дно медной раковины, но, к счастью, не разбилась. —Неплохой рефлекс, — прозвучал сухой, отчётливый баритон. — Но для героя, спасающего мир, ты уж больно нервный, Поттер. Гарри выключил воду и медленно обернулся. В дверном проёме кухни, прислонившись к косяку, стоял Драко Малфой. Он выглядел измученным: под глазами были синяки, дорогая рубашка мятая и запачканная землёй у манжет, но сам он держался с прежней, почти утомлённой небрежностью. В его руке было ярко-зелёное яблоко, которое он время от времени откусывал. —Малфой, — Гарри вытер мокрые руки о брюки. — Нашёл время заглянуть из своего роскошного убежища? Или бежать от мамочки надоело? —О, знаешь, мама сейчас занята куда более полезными вещами,— парировал Драко, делая ещё один укус. Он лениво оглядел кухню, его взгляд скользнул по двум чистым тарелкам на сушилке, по следам недавней готовки. – В отличие от тебя, судя по всему. Я просто искал что-нибудь съестное, а нахожу… это. – Он жестом указал на Гарри у раковины. – Ты что, Поттер, решил, что супергеройство – это слишком хлопотно? Уволился? Нашёл вакансию домашнего эльфа? «Гарри Поттер, специалист по блестящим кастрюлям и уничтожению грязной посуды». Звучит. Гарри фыркнул, снова повернулся к раковине и начал с усердием тереть сковороду. —Кто-то должен это делать, пока избалованные принцы в шелках жуют яблоки и критикуют. Или ты думаешь, еда волшебным образом сама прыгает в рот, а тарелки сами моются? —У меня для этого есть эльфы, – невозмутимо ответил Драко. – Или были. Пока Гермиона не устроила им профсоюз и не отправила в оплачиваемый отпуск. Но это, видимо, слишком сложная концепция для тех, кто вырос в… как его… в чуланчике под лестницей. —Зато я могу отличить конец поварёшки от рукоятки метлы без помощи заклинания, – отозвался Гарри, споласкивая сковороду. Вода брызгала во все стороны. – И не падаю в обморок, если на мне нет перчаток из драконьей кожи. Полезный навык в осаждённой крепости, не находишь? Драко усмехнулся коротко, беззвучно. —О, определённо. Когда придут Пожиратели, ты сможешь встретить их безупречно чистой чугунной сковородой в одной руке и мокрой тряпкой в другой. Уверен, Тёмный Лорд содрогнётся от ужаса. Так что же ты тут делал, если не ищешь новую карьеру? Паркинсон сбежала, оставив тебя с грязной посудой? Не очень-то галантно с её стороны. Гарри почувствовал, как по щекам разливается лёгкий жар. Он надеялся, что в полумраке это не заметно. —Она… готовила. А я помыл. Это называется разделение обязанностей. Равноправное партнёрство. Тоже, наверное, незнакомое тебе понятие. —Паркинсон. Готовила, – Драко повторил с преувеличенным изумлением, подняв бровь. – Знаешь, я начинаю подозревать, что война сводит всех с ума. Сначала ты моёшь посуду, затем она готовит… Что дальше? Забини будет вязать носки для всех? —Блейз, насколько я знаю, помогает Джинни составлять графики патрулирования, – сказал Гарри сухо. – А не сидит и не ест яблоки, строя из себя судью. Драко наконец оторвался от косяка и подошёл к столу, бросив огрызок яблока в пустую плетёную корзину для мусора. Его движение было точным, без промаха. —Я ел яблоко, потому что я голоден, Поттер. А я голоден, потому что последние три дня я лазил по руинам и разговаривал с призраками, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. В отличие от некоторых, у кого было время на… кулинарные эксперименты. В его голосе прозвучала неподдельная усталость и раздражение. Гарри это услышал. Он вытер последнюю ложку и поставил её на место. —И? – спросил он, уже без сарказма. – Нашёл что-нибудь? Драко посмотрел на него, и в его серых глазах мелькнуло что-то тяжёлое. —Возможно. Но для этого мне нужно поговорить с Уизли, тобой. И с матерью. Не здесь. В Зале. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался, бросив последний взгляд на сияющую чистотой кухню. —И, Поттер? – Гарри посмотрел на него. – Неплохо вымыто. Для первого раза. Но в следующий раз не забудь про внешнюю сторону дна кастрюль. Настоящие эльфы никогда не забывают. И прежде чем Гарри успел найти достойный ответ, Драко исчез в коридоре, оставив за собой лёгкий запах лесной подстилки, пыли и отчаяния. Гарри ещё секунду смотрел на пустой дверной проём, потом покачал головой и потянулся за тряпкой, чтобы протереть стол. Уголки его губ всё ещё были подняты в лёгкой, непроизвольной улыбке.