Объединенные кольцами. Забрать свое.

Время в «Белом Безмолвии» теперь делилось на две категории: работа с разумом и работа с телом. И если окклюменция была тихим, изнурительным тыканьем в невидимые стены, то физические тренировки были ясными, жёсткими и осязаемыми. После неудачного урока ментальной защиты Люциус, казалось, с удвоенной энергией бросился наверстывать упущенное в физической сфере. Он появился не с деревянными палками, а с двумя короткими, отполированными до блеска стальными тренировочными клинками. Их вес и баланс говорили о качестве и цене. —Магия — это роскошь, мисс Грейнджер, — сказал он, подбрасывая один клинок в воздух и ловя его за рукоять с небрежной ловкостью, которой позавидовал бы любой циркач. — Палочка — это капризный инструмент. Его можно сломать, отобрать, нейтрализовать. Тело же… тело всегда с вами. И его можно превратить в оружие, если знать, как. Он подошёл ближе, и Гермиона невольно отступила на шаг. В его осанке, в каждом движении чувствовалась не просто физическая сила, а выучка. Дорогая, отточенная годами, возможно, десятилетиями. —Вы дрались когда-нибудь? По-настоящему? Не считая дуэлей, где вы просто машете палочками и кричите заклинания? —Нет, только один раз на третьем курсе разбила нос вашему сыну. Честно призналась она. Её «драки» сводились к толкотне и ударам кулаками от отчаяния, но это не было искусством. —Тогда забудьте всё, что вы думаете, что знаете. С сегодняшнего дня мы учим язык. Язык силы, баланса и слабости. Первый урок: уязвимые точки. Запомните их как свои пять пальцев. Он не стал показывать на себе. Вместо этого он сделал быстрый, едва заметный выпад, и кончик его клинка коснулся её запястья. —Здесь. Фокус воли для управления палочкой. Сильный удар, вывих, перелом — и противник обезоружен, даже если его палочка цела. Даже если вы безоружны, удар ребром ладони сюда вызовет мучительную боль и онемение. Клинок переместился, остановившись в дюйме от её солнечного сплетения. —Здесь. Центр дыхания. Точный, резкий удар — и воздух покидает лёгкие. Противник задыхается, теряет концентрацию, паникует. Заклинатель без дыхания — мёртвый заклинатель, как я уже говорил. Наконец, он указал на свою собственную диафрагму, чуть ниже грудной клетки. —И здесь. Удар под рёбра, вверх. Боль выводит из строя, заставляет согнуться, открывая шею и голову. Это точки для атаки, когда магия недоступна или бесполезна. Теперь — защита. Он отступил, приняв ту самую лёгкую, почти невесомую стойку. —Ваша главная ошибка — вы воспринимаете атаку как нечто, что нужно остановить. Это неверно. Её нужно перенаправить. Использовать силу противника против него самого. Покажу. Он сделал медленный, преувеличенный прямой удар клинком. Гермиона инстинктивно отпрыгнула назад. —Нет! Вы потратили энергию и не получили преимущества. Вместо этого — шаг в сторону, внутрь атаки. Вот так. Он снова сделал удар, и на этот раз сам показал движение: быстрый шаг не назад, а вперёд-вбок, его свободная рука мягко толкнула воображаемую руку противника в сторону, открывая бок для контратаки. —Используйте его инерцию. Человек, бьющий с размаху, уже не контролирует своё тело полностью. Он — марионетка собственного импульса. Ваша задача — дернуть за ниточку. Занятия проходили в ледяной, почти садистской манере. Люциус не был терпеливым учителем. Он был безжалостным тренером. Каждый её неверный шаг, каждое проявление страха или нерешительности встречалось не руганью, а холодной, уничтожающей критикой. —Вы думаете ногами? Или ждёте, пока мозг соизволит послать сигнал? В бою на это нет времени. Движение должно стать рефлексом. Снова. —Вы сжимаете клинок, как младенец погремушку. Расслабьте кисть. Хват должен быть твёрдым, но не закостеневшим. Вы же не собираетесь его раздавить, вы собираетесь им управлять. —Спина прямая! Вы горбитесь, как старуха! Центр тяжести — внизу! Вы должны быть как вода — текучей, но несущей в себе силу камня! Он заставлял её повторять одно и то же движение десятки, сотни раз. Парирование. Уход. Контрвыпад. Её мышцы горели, ладони покрывались мозолями от рукояти, дыхание сбивалось. Но с каждой неудачей, с каждой его ледяной отповедью в ней крепла упрямая ярость. Она не позволит ему сломать её. Ни разумом, ни телом. Иногда, в редкие моменты, когда у неё наконец получалось сделать что-то правильно, он не хвалил. Он просто кивал. Один короткий, едва заметный кивок. И это, почему-то, значило больше любой похвалы. Это значило: «Вы достигли минимально приемлемого уровня. Теперь можно двигаться дальше.»

***

Однажды, после особенно изнурительной серии спаррингов, где она всё же сумела парировать его быструю серию ударов и даже нанести ответный укол (который он, конечно же, легко отбил), он опустил клинок и посмотрел на нее, тяжело дышащую, покрытую потом. —Вы учитесь, — констатировал он. — Медленно. Болезненно. Но учитесь. Ваш ум, который обычно мешает, начинает работать вместе с телом. Вы начинаете чувствовать бой, а не просто думать о нём. Это и есть первый настоящий шаг.» Он вытер клинок тряпицей. —Завтра — не парирование. Захваты. Как вывернуться, если вас схватили. Как использовать вес и рычаги против более сильного противника. А сейчас — растяжка. И молчание. Вашему телу нужно восстановиться, а разуму — переварить урок. Он ушёл, оставив её одну в зале, с дрожащими руками и головой, полной новых, непривычных ощущений — ощущений силы, пусть и зачаточной, которой её никто и никогда не учил. Волдеморт учил страху и ненависти. Дамблдор — мудрости и жертве. Хагрид — доброте к существам. Но языку собственного тела, языку выживания врукопашную — этому учил её Люциус Малфой, её тюремщик. Ирония была настолько горькой, что почти смешной. Но смеяться она не могла. Она могла только учиться. Впитывать каждое его слово, каждое движение, каждый принцип.

***

Косой переулок походил на выжившего после чумы. Половина лавок была заколочена, другие работали украдкой, с зашторенными витринами. Воздух пах страхом, пылью и сладковатым дымом от сожжённых где-то бумаг. Гарри и Пэнси шли быстро, не глядя по сторонам, в простых, тёмных, замаскированных плащах с глубокими капюшонами. Их лица были скрыты вуалью и чарами лёгкого изменения внешности. В сумках, расширенных бездонным заклинанием, уже лежали крупы, сушёное мясо, банки консервов и свёртки с редкими грибными спорами для мадам Помфри. —Осталось только к зельевару, — прошептала Пэнси, её голос был ровным, но Гарри чувствовал напряжение в её плече рядом с ним. — У Джегсона должен быть сушёный корень мандрагоры и ртуть высокого очищения. Они свернули в узкий, грязный переулок, ведущий к чёрному ходу в мастерскую Джегсона. Именно здесь, в безлюдном и тупиковом месте, их и поджидали. Тени у дальней стены сдвинулись. Не две. Четыре. Фигуры в масках и тёмных мантиях вышли из ниш и с крыши низкого сарая, отрезав им путь к отступлению. Глаза масок холодно блестели в полумраке. —Ну что, крысы, — прозвучал хриплый, искажённый голос одного из них. — Закупились? Для своей грязной норки? Разговоров не было. Пожиратели атаковали сразу, без предупреждения. Зелёные и красные вспышки «Авады» и «Круциатуса» пронзили воздух. Но Гарри и Пэнси не были новичками. Они не застыли. Они рванулись в разные стороны, уворачиваясь от первых заклятий. Пэнси, выхватив палочку, послала серию быстрых, точных «Ступефаев», не пытаясь убивать, а стараясь дезориентировать. Гарри, пригнувшись, швырнул в ближайшего Пожирателя «Конфринго», целясь в ноги, и тот с криком упал, его мантия вспыхнула. Это была не дуэль. Это была уличная бойня. Без правил, без чести. Кирпичные стены вокруг них покрывались сажей и сколами от рикошетящих заклятий. Пэнси двигалась с ледяной, расчётливой яростью. Она использовала мусорные баки как укрытие, посылала «Экспеллиармусы», чтобы сбить с ног, и тут же добивала «Петрификусом Тоталусом». Она дралась не как аристократка, а как уличная бойцовша, выживающая любой ценой. Гарри прикрывал её, отвлекая на себя двоих. Он бился с отчаянием, которое давно перешло в холодную, автоматическую ярость. Он уворачивался, парировал щитами, контратаковал. Один из Пожирателей, крупный и сильный, прорвался сквозь его защиту и бросился на Пэнси, когда та разворачивалась после обездвиживания второго. —Пэнс! — закричал Гарри, но было поздно. Пожиратель схватил Пэнси сзади, обхватив её шею рукой, прижимая к себе. Его палочка впилась ей в бок. —А вот и конец, подстилка… И тут Гарри перестал думать. Он увидел панику в её глазах, мелькнувшую на долю секунды, прежде чем их затянула привычная маска ярости. Он увидел, как её рука с палочкой беспомощно дёргается, зажатая его хваткой. Гарри бросился вперёд. Не уворачиваясь от другого Пожирателя, который выстрелил в него «Сектумсемпрой». Кровавые порезы рассекли ему плечо и бок, но инерция уже несла его вперёд. Он не стал пытаться вырвать её. Он встал рядом с ней и угрозой, подставив спину тому Пожирателю, что держал её, и грудью — тому, что целился в неё. —Протего Максима! — выкрикнул он хрипло, вкладывая в щит всю оставшуюся волю. Полупрозрачный купол вспыхнул вокруг них, но был уже слабым, дрожащим от его потери крови и концентрации. Заклинание, предназначенное Пэнси, ударило в щит и разбилось. Но тот, что держал её, воспользовался моментом. Он отшвырнул Пэнси в сторону (она ударилась о стену с глухим стоном) и, вскинув палочку, выкрикнул: —Диффиндо! Режущее заклятие пронзило ослабленный щит и впилось Гарри в спину, чуть левее позвоночника. Он рухнул на колени, захлёбываясь криком, который застрял в горле. Мир поплыл, заливаясь красной пеленой. Последнее, что он увидел расплывчатым взглядом, — как Пэнси поднимается у стены. Не шатаясь. Как автомат. Её лицо под капюшоном было искажено не болью, а чистейшей, немой яростью. Она подняла палочку, и её голос, холодный, как сталь в январе, разрезал воздух: —КРУЦИАТУС! Это было не просто проклятие. Это был выпущенный наружу ад. Пожиратель, нанёсший Гарри удар, завизжал — пронзительно, нечеловечески — и затрясся в конвульсиях на грязном асфальте. Пэнси не отводила палочку. Её взгляд был прикован к мучающемуся человеку с такой сосредоточенной ненавистью, что даже остальные Пожиратели на миг застыли. Потом она развернулась, подбежала к Гарри, схватила его за окровавленную одежду. Её пальцы впились ему в плечи. —Держись, придурок! — её голос сорвался на крик. Она нацелила палочку в небо и выкрикнула что-то сложное, древнее — заклинание экстренного перемещения, которое он никогда от неё не слышал. Мир сжался, провернулся, и они рухнули уже на холодные, знакомые камни у главных ворот Хогвартса. Чары маскировки спали. Гарри лежал на боку, давясь кровью, пытаясь дышать сквозь адскую боль в спине. Пэнси опустилась на колени рядом с ним, её руки тут же стали рыться в её сумке, вытаскивая пузырьки, бинты. —Глупый, самонадеянный, героический ПРИДУРОК! — выкрикивала она, её голос дрожал, а руки работали с хирургической скоростью. Она лила на его рану какой-то едкий эликсир, вызывающий жгучую боль, но кровотечение начало замедляться. — Кто просил тебя подставляться? Кто? Я сама справилась бы! Но слёзы, которые текли по её грязным, исцарапанным щекам, противоречили её словам. Она перевязывала его, её пальцы, обычно такие уверенные, дрожали. Гарри, сквозь туман боли, увидел её лицо. Настоящее. Без масок, без насмешек. Искажённое страхом. И чем-то ещё. —Пэнси… — прошептал он, пытаясь улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. —Молчи, — рыдая, приказала она, затягивая бинт. — Просто молчи, идиот. И тогда, не в силах сдержать этот клубок ярости, страха и чего-то бесконечно большего, она резко наклонилась и поцеловала его. Не нежно. Отчаянно. Грубо. Со вкусом крови, соли от слёз и той самой невыносимой правды, которую они так долго отрицали. Это был поцелуй-проклятие, поцелуй-исповедь, поцелуй-признание всего, что они пытались скрыть даже от самих себя. Ворота Хогвартса с грохотом открылись, навстречу им бежали люди с носилками. Но в этот миг, на холодных камнях, в луже его крови и её слёз, существовали только они. Звук бегущих ног, крики — «Ранен!», «Нужна Помфри!» — уже приближались из глубины двора. Но мир для них двоих сузился до точки соприкосновения губ, до вкуса крови и соли, до шокирующего признания, прорвавшегося сквозь все барьеры. И тут — резкий, нарочито громкое покашливание. Гарри и Пэнси отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Она резко встала, отряхивая колени, её лицо пылало краской стыда и ярости, теперь уже направленной не на него. Он попытался приподняться на локте и зашипел от боли. Над ними, скрестив руки на груди и с едва заметной, но убийственно насмешливой улыбкой на губах, стоял Драко Малфой. Он выглядел так, будто только что вышел на неспешную прогулку, а не оказался в эпицентре мелодрамы на фоне кровавых бинтов. —Простите, что прерываю этот… трогательный момент скорой медицинской помощи, — произнёс он, и его бархатный голос был наполнен таким сладким ядом, что Пэнси, кажется, готова была ударить его на месте. — Но, как понимаю, пациенту всё ещё требуется помощь, а не исключительно… оральная стимуляция. —Заткнись, Драко, — выдохнула Пэнси, её пальцы сжались в кулаки. — Или я пришпорю тебя той палочкой, которой только что отправила одного твоего бывшего коллегу корчиться в агонии. —О, не сомневаюсь, — парировал Малфой, опускаясь на корточки рядом с Гарри. Его насмешливость внезапно сменилась холодной, профессиональной оценкой. Он взглянул на перевязку. — Паркинсон, надо отдать должное, наложила жгут и стабилизировала. Безвкусно, но эффективно. Двигайся, Поттер. Прежде чем Гарри успел что-то сказать, Драко ловко подсунул ему плечо под спину, помогая сесть. Боль пронзила тело, но движение было уверенным и точным, без лишней тряски. Драко достал из внутреннего кармана мантии небольшой флакон с густой перламутровой жидкостью. —Экстракт платинового трутника. В десять раз эффективнее скиверажной настойки. Отвратительно на вкус. Пей. Гарри, не споря, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но почти мгновенно по телу разлилось волна ледяного, сковывающего облегчения. Боль отступила до терпимого фонового гула. —Спасибо, — хрипло сказал он. —Не благодари, — отозвался Драко, уже осматривая его спину поверх бинтов. — Я просто не хочу, чтобы ты помер, пока не рассказал мне, как тебе удалось так впечатляюще облажаться при простом походе за покупками. И особенно — как Паркинсон умудрилась при этом сохранить свой маникюр. — Он бросил взгляд на её руки, испачканные в грязи и крови Гарри. Пэнси фыркнула, но уже без прежней злости. Она видела, как его пальцы, шутливые и резкие в словах, были удивительно осторожны, проверяя повязку. —Четыре против двух в тупике, — отрезала она. — Он подставился. Как идиот. —А ты прокляла одного из них Круциатусом до полусмерти, судя по истерическому блеску в твоих глазах, — констатировал Драко, поднимая Гарри на ноги. Тот шатнулся, но Малфой крепко держал его. — Романтично. В стиле «покажи свою заботу через непропорционально жестокую месть». Очень по-слизерински. Я одобряю. В этот момент к ним подбежали Рон и Джинни с носилками, за ними спешила мадам Помфри с разгневанным видом. —Гарри! Божечки! Что случилось? — закричала Джинни. Обычная субботняя закупка с элементами уличного мордобоя и зарождающегося романа, — невозмутимо доложил Драко, передавая Гарри на руки Рону и мадам Помфри. — Поттер исполнял роль героического щита, Паркинсон — роль мстительной фурии. Всё как обычно. Мадам Помфри, бурча что-то о «безрассудных мальчишках», уже увлекла Гарри внутрь. Рон и Джинни бросили на Пэнси и Драко недоуменные, но слишком обеспокоенные взгляды и побежали следом. На опустевшем крыльце остались двое. Драко вытер руки о платок и посмотрел на Пэнси. —Ну что, Пэн? Пойдёшь отмываться от его крови или хочешь ещё немного постоять тут, излучая ауру трагической вдовы на поле боя? Она посмотрела на него, и вдруг вся её злость ушла, сменившись просто усталостью. —Он мог умереть, Драко. Драко на мгновение перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным. —Знаю. Но не умер. Во многом благодаря тебе. Так что, возможно, твои методы ухода за ранеными, хоть и эстетически сомнительны, но… эффективны. — Он… полезный идиот. Лучше живой. —Согласен, — кивнул Драко, и его насмешливая улыбка вернулась, но теперь в ней была тёплая, почти братская снисходительность. — А теперь иди. И в следующий раз, когда будешь его целовать на пороге школы, убедись, что рядом нет зрителей с хорошим чувством юмора. Или, по крайней мере, припаси для них тоже «Круциатус». Для поддержания атмосферы. Он развернулся и пошёл за остальными, оставив Пэнси одну на холодных камнях. Она потрогала свои губы, всё ещё чувствуя на них привкус его крови и своего поцелуя, и тихо, про себя, рассмеялась. Чёрт побери. Этот день явно пошёл не по плану. Но, возможно, он оказался даже лучше. Пэнси догнала Драко уже в Главном зале, где тот собирался подняться по лестнице. Её шаги отдавались гулким эхом в почти пустом помещении. — Драко. Подожди. Он обернулся, брови приподняты в вопросительной усмешке. —Что, передумала насчёт «Круциатуса» для зрителей? —Заткнись и послушай, — отрезала она, понизив голос. Она огляделась, но вокруг были лишь призраки да пара первокурсников, испуганно жавшихся у гриффиндорского стола. — Мы роемся в его бумагах уже две недели. Архивы, контракты, счета. И ничего. Он умнее. Он не оставил бы очевидного следа в официальных документах. Драко потерял насмешливое выражение. Его лицо стало напряжённым, заинтересованным. —И? —И у меня есть догадка. Глупая, возможно. Но… —Она сделала шаг ближе. —Я однажды подслушала. Лет пять назад. Мой отец и… Люциус. Они обсуждали какую-то «неприятность» возле Визжащей хижины. Не саму хижину, а участок земли рядом. Отец говорил что-то о «неразумной трате», а твой отец ответил: «Инвестиции делаются не только в то, что прибыльно сейчас, Алекто. Иногда нужно купить вид, чтобы контролировать горизонт». Драко замер. Визжащая хижина. Проклятое, всеми избегаемое место в Хогсмиде. —Продолжай. —Мы искали «скучное, обыденное место», — говорила Пэнси, её слова лихорадочно вырывались наружу. — Или «личное, значимое». А что, если это и то, и другое? Все знают про Визжащую хижину. Все её обходят стороной. Она — часть пейзажа, как старое, гнилое дерево. Она на виду. Но кто полезет проверять землю рядом с проклятым домом, где, по слухам, воют призраки? Это идеальное прикрытие. И если Нарцисса права, и он хотел быть связанным с памятью матери… — Пэнси сделала паузу для эффекта, — то кто были первыми владельцами Визжащей хижины, по самым старым записям? Драко закрыл глаза, лихорадочно перебирая в памяти уроки истории магии и генеалогические древа. —Шеклболты, — выдохнул он. — Род матери Отца. Они построили её как охотничий домик, ещё до того, как он был проклят. —Вот именно, — кивнула Пэнси, и в её глазах вспыхнул азарт охотника. — Он покупает клочок земли рядом с реликвией семьи своей матери. Место, которое все игнорируют из-за страха и суеверий. И там, под самым носом у Хогсмида, в двух шагах от Хогвартса, он мог построить свою «Белое Безмолвие». Не нужно прятаться в глуши. Нужно спрятаться в слепой зоне. На самом видном месте. Драко молчал несколько секунд, переваривая. Это было… блестяще. И безумно. И абсолютно в духе Люциуса. —У нас нет карт владений вокруг хижины, — сказал он наконец. — Это не частные поместья, это общественная земля, но могли быть старые, никому не нужные участки… —Значит, ищем не в архивах Малфоев, — парировала Пэнси. — Ищем в муниципальных записях Хогсмида. В документах на землю. Ищем покупку, лет двадцать-двадцать пять назад, на имя подставной компании или… может, даже на имя какого-нибудь мелкого чиновника, который потом таинственно исчез или уехал. Они смотрели друг на друга, и в воздухе висело электричество нового, горячего следа. Это была всего лишь догадка, ниточка. Но после недель бесплодных поисков любая ниточка казалась канатом. —Идём к маме, — решил Драко, уже разворачиваясь. — И к Поттеру. Если эта зацепка хоть что-то стоит, нам понадобится предупредить МакГонагалл о вылазки в Хогсмид. И план. Если он там… он будет готов к гостям. —А если его там нет, — добавила Пэнси, поспешая за ним, — то мы хотя бы исключим один вариант. И я смогу сказать «я же говорила», если окажусь права. Драко бросил на неё взгляд, и на его губе снова мелькнула улыбка, но на этот раз без тени насмешки. — Пэн, если ты окажешься права, я лично вычерпаю для тебя Озеро чёрнил, чтобы ты могла написать «Я же говорила» на каждой стене этого замка. Пошли. Драко и Пэнси почти бегом преодолели расстояние до госпитального крыла. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и они ворвались в царство антисептиков, тишины и строгого взгляда мадам Помфри. В дальнем конце палаты, за полупрозрачной занавеской, собралась знакомая группа. Гарри лежал на койке, бледный, но уже явно не при смерти — мазь на спине и остатки эликсира Драко делали своё дело. Рядом, на табурете, сидела Нарцисса, её поза была по-прежнему прямой, но в руках она держала пустой стакан с водой, будто не зная, куда его деть. Джинни и Рон стояли у изголовья, их лица были напряжены. Разговор, судя по всему, вёлся на повышенных тонах, потому что Рон жестикулировал, а Джинни пыталась его успокоить. Все оборвали фразу на полуслове, когда увидели входящих. —Малфой? Пэнси? Что случилось?» — спросил Гарри, приподнимаясь на локте и морщась от боли. Мадам Помфри, заметившая их с порога, уже неслась в их сторону с видом грозной фурии. —Мисс Паркинсон, мистер Малфой! Здесь лазарет, а не клуб для свиданий! Если вы не умираете, прошу… —Извините, мадам, — перебил её Драко, не отводя взгляда от матери и Гарри. — Это срочно. По поводу поисков. Слова «поисков» заставили медсестру замолчать. Она бросила на них оценивающий взгляд, фыркнула и, бросив: —Пять минут. И тихо!— удалилась в свой кабинет. Нарцисса поднялась. —Что вы нашли? Пэнси шагнула вперёд, её слова полились быстро, чётко, как доклад. —Мы ничего не нашли в архивах. Потому что искали не там. У меня есть догадка. Основанная на том, что я слышала много лет назад. Она кратко изложила суть: разговор отцов, Визжащая хижина, участок земли, контроль над горизонтом, связь с Шеклболтами. Драко добавил про «слепую зону» и логику Люциуса прятать ценное на самом видном, но игнорируемом месте. Когда они закончили, в палате повисла тишина. Рон смотрел на Пэнси, будто впервые её видел. —Визжащая хижина? — переспросил он наконец. — Ты серьёзно? Рядом с этим проклятым местом? —Именно поэтому, — парировала Пэнси. — Кто полезет проверять? Все боятся даже приближаться. Это идеальная маскировка. Гарри медленно кивал, его зелёные глаза сузились в привычном выражении сосредоточенности. —Она права. Это… это в его стиле. Не прятаться в нору, а спрятаться в тени чего-то страшного. И связь с матерью… да, это добавляет смысла. Нарцисса закрыла глаза, будто визуализируя карту. —Участки вокруг хижины… Они никогда не представляли ценности. Но Абраксас, мой свёкор, мог иметь на них какие-то старые, запылённые права… или Люциус мог выкупить их через третьих лиц за бесценок, чтобы «не портить вид» из семейного поместья. Это было бы в духе его отца — контролировать даже то, что не имеет значения. —Значит, надо проверять, — сказала Джинни, её голос звучал решительно. — Но как? Мы не можем просто пойти туда ватагой. Если он там, и если у него есть датчики… —Нам нужна разведка, — заключил Драко. — Малочисленная, быстрая, незаметная. Без магических следов, насколько это возможно. Все взгляды невольно устремились на Гарри. Он попытался сесть прямо. —Я иду. —Нет, ты не идёшь, — почти хором сказали Джинни и Рон. —Поттер, у тебя дыра в спине, которую едва залатали, — холодно добавил Драко. — Ты будешь обузой. Тебе нужно хотя бы сутки, чтобы платиновый трутник сделал свою работу. Гарри хотел возразить, но резкое движение отозвалось жгучей болью, и он сдавленно выдохнул. —Пойдём мы, — сказала Пэнси, обменявшись взглядом с Драко. — Мы знаем, что ищем. Мы можем притвориться… не знаю, парой влюблённых, гуляющих на отшибе. Это вызовет меньше подозрений, чем группа вооружённых учеников. —Я пойду с вами, — тихо сказала Нарцисса. Все обернулись к ней. —Я знаю его магию. Я смогу почувствовать его печати, его след, если он там есть. И… мне нужно это увидеть. Предложение было рискованным. Но альтернативы не было. —Хорошо, — вздохнул Гарри, понимая, что его сейчас не пустят. — Но только разведка. Никаких штурмов. Вы смотрите, фиксируете и возвращаетесь. Немедленно, если что-то заподозрите. И берёте зеркала для связи. Драко кивнул. План, хлипкий и опасный, но план, был принят. —Мы выдвигаемся на рассвете, — сказал он. — Пока в Хогсмиде меньше всего людей. Пэнси, будьте готовы. Мама… оденьтесь попроще. Они вышли из лазарета, оставив Гарри, Рона и Джинни договариваться о прикрытии и готовить аргументы для МакГонагалл. Воздух снаружи был холодным, но в нём теперь витало не безысходное ожидание, а цель. Хлипкая, призрачная, но цель. Они направлялись к Визжащей хижине. К месту, где, возможно, томилась Гермиона Грейнджер. И где, возможно, их ждал Люциус Малфой, готовый сыграть свою последнюю, самую опасную партию.