Deceleration

Август 2008 года — Корея, Сеул       — Ты же знаешь, что я все равно стану лучшим?       Чимин, взмокший и изрядно уставший, стоит у борта хоккейного поля и жадно глотает воду из мятой пластиковой бутылки. Откинув оную в свою сумку, свисающую со скамьи для команды игроков, он зачесывает влажные слипшиеся от пота волосы и смотрит на него с таким видом, будто уже получил кубок Стэнли. Эта самодовольная рожа…       Чонгук хмыкает и поднимается со льда, высоко задрав подбородок. Он и сам вымотан не меньше, чем друг — они мучили друг друга едва не три часа кряду просто чтобы… Держать себя в форме. Но теперь, когда у него совсем не осталось сил пререкаться, он просто качает головой, стряхивая крупные капли пота прямо на лед.       Чимин… Всегда отличался бóльшим азартом. Не зря с самого детства он занял в команде позицию нападающего — иногда кажется, что из-под его коньков летят настоящие искры, а не дробленая ледяная крошка. Поэтому Чонгук нисколько не удивлен его поведению сейчас, когда Чимину удалось обойти его на целых три шайбы. Не слишком большой разрыв для тренировки, однако мощный удар по и так расшатанной психике.       Взросление — это полный отстой. Так бы Чонгук описал весь свой подростковый период, который до сих пор продолжает изводить его нередкими всплесками бушующих гормонов.       Все, чего он хочет сейчас — от души надрочиться и забыться беспробудным сном до следующей тренировки. И так по кругу — звенящее в теле напряжение, раздражительность, находящая свой выход на льду, попытки совладать с эмоциями…       Тренер говорит, что это пройдет. Все мальчики проходят через этот путь. Но сейчас, вспоминая их с Чимином всего четыре года назад… То время кажется настоящим сокровищем, которое они оба безвозвратно профукали.       И ради чего? Общей мечты, о которой грезили чуть не с пеленок?       Все действительно было так. Их родители были давними друзьями, которых объединил каток. Отец Чимина тогда еще работал арбитром, пока его не сбил с коньков инсульт, а мать снимала репортажи на местном телевидении. Его же собственные родители входили в комитеты по безопасности игроков и драфту. Мама отличалась исключительной особенностью тонко чувствовать психологию хоккеистов, что в последующем сделало ее прекрасным директором по скаутингу, а отец, бывший блестящий игрок с идеальной репутацией, зарекомендовал себя как руководитель дисциплинарного комитета.       Был ли у него хоть один мизерный шанс связать свою судьбу с чем-то, кроме хоккея? Навряд ли. Особенно после того, как Чимина, его лучшего друга, отдали в хоккейную школу олимпийского резерва, когда ему было пять лет.       Они всегда шли бок о бок друг с другом. С годами их тандем превратился в разрушительную силу на ледовом поле, за что они часто получали нагоняи — столь сильная привязанность друг к другу могла стать в дальнейшем проблемой, чтобы позволить им обоим развиваться самостоятельно, а не как один сросшийся организм. Поэтому чем старше они становились, тем чаще Чонгук ловил себя на том, что… Все изменилось.       И изменения эти нередко навевали на него тоску и грусть, потому что он… Просто боялся остаться один?       Он прекрасно понимал, что их судьбы, как хоккеистов, однажды разойдутся. Пройдет молодежка, им предстоит выбрать клуб, возможно, кого-то из них выкупят или задрафтуют… Всего через год им обоим исполнится по восемнадцать лет, что даст прямой билет в мир настоящего большого хоккея. Конечно, ему не хотелось бы расставаться, но и родители, и тренеры, которые следили за развитием их с Чимином пары, как сплоченных игроков, в один голос утверждали одно — пора сепарироваться.       И в отличие от Чимина, который прекрасно справлялся с этим заданием, он сам, по ощущениям, начинал увядать. В самые плохие моменты, когда его снова настигала апатия после тренировок (а такое случалось все чаще и чаще), он всерьез задавался вопросом, а тот ли путь он вообще выбрал? Может, мнение о том, что из него выйдет такой же блестящий игрок, как отец, было ошибочным? Может, слепо идти по протоптанной Чимином дороге было не его призванием, а попыткой сохранить их крепкую дружбу?       Думать обо всем этом и копаться в своей голове Чонгук ненавидит так же сильно, как эти моменты, когда Чимин смотрит на него, как на соперника. Будто они уже борются за то, чтобы занять самое выгодное место под солнцем.       — Ты уже лучший, — простодушно жмет Чонгук плечом, вытирая лоб рукавом. Чимин закатывает глаза и пихает его в грудь.       — Какой же ты говнюк! Не делай так! — возмущенный голос переполнен претензией, и Чонгук невольно улыбается. Знает, как Чимина раздражают его нейтральные ответы, чтобы купировать нарастающий спор.       В чем-в чем, а в спорах Чимин мастер. В этом ему действительно нет равных.       — Я просто озвучил и так очевидный для всех факт. Хочешь возразить?       — Ты знаешь, о чем я, — Чимин смеряет его пытливым взглядом, а Чонгук дергает бровью. — Это ты у нас самородок. Настоящий талант! Мне, чтобы идти с тобой вровень, нужно порвать себе задницу. Смотри! Ты даже не запыхался! А я уже готов выхаркать легкие! — он снова толкает его, на этот раз стукнув кулаком по плечу, будто Чонгук действительно виноват в том, что природа случайным образом определила их выносливость при рождении.       — Это не значит, что тренеры не выделяют тебя. Они возлагают на тебя большие надежды.       — Это потому, что у меня шило в жопе, — отмахивается Чимин, — и я действительно хочу кубок. Хочу стать лучшим, чтобы обо мне слагали легенды.       — Ты на верном пути, — кивает он. Чимин, кажется, готов прямо сейчас начистить ему рожу.       — Ты невыносим, — мученически тянет он, будто разговаривать с ним для него настоящая пытка. Быть может, так оно и есть, но Чонгук действительно хочет как можно скорее оказаться дома. Запереться в своей комнате и спрятаться под одеялом, как какой-то измученный буллингом задрот. Просто чтобы восполнить ментальные силы, которые он снова растратил на прокрастинацию.       А мог бы, как выражается Фрэнк Моррисон, их тренер, потратить время на более полезные для саморазвития вещи.       Вот только саморазвиваться Чонгук сейчас не имеет никакого желания. Он уже продул Чимину, хотя прекрасно знает, что это лишь из-за того, что он играл вполсилы, и ему не нравится диалог, на который друг так отчаянно пытается его вывести.       — Заскочим пожрать? Кажется, у меня кишки уже к позвоночнику прилипли.       Они заходят в раздевалку, и Чонгук первым же делом стягивает с себя промокшую насквозь форму. Жрать он не хочет. Только подрочить. Возможно, перебиться молочным коктейлем и подрочить во второй раз. Может, и в третий…       — Я пас, — отказывается он, вытаскивая из сумки чистое полотенце. Чимин закатывает глаза и хлещет его по заднице скрученной в жгут футболкой.       — Да что с тобой? Ты заболел? Чего такой вялый?       — Просто не выспался, — жмет неопределенно плечами Чонгук, напрягшись всем телом. Что-что, а выворачиваться перед Чимином наизнанку он явно не собирается.       Комнатка погружается в тишину, и когда он уверен, что опасность миновала, крепкая рука Чимина ложится ему на основание шеи, разминая забитые мышцы. О нет. Только не это.       Чимин-курица-наседка еще более дотошный, чем Чимин-крушить-ломать. Таким он бывает очень редко, но если вдруг ему взбредает в голову покопаться у него во внутренностях, о дрочке можно забыть. Если он позволит ему пробить брешь в его и так хилой защите, он весь вечер потратит на то, что будет слушать сопливые песни и думать о бренности этой жизни.       Не в эту смену. Не сейчас, когда каждая мышца его тела зудит от желания поскорее налиться возбуждением и опустошиться.       — Все в порядке, — как можно убедительнее врет он, улыбаясь. Мягко улизнув от чужих рук, он отступает в сторону душевых, держа перед собой банные принадлежности точно щит. — Хочешь, поиграем ночью?       Чимин щурится, сканирует его лицо, пытается подловить на лжи, но, судя по всему, приходит к выводу, что настрадался он сегодня достаточно.       — Хрен с тобой, — сдается он, снимая трусы. — Ночью я планирую выспаться, чтобы завтра снова надрать твою задницу. Чем и тебе советую заняться.       Он уходит в душевые первым, прикрыв за собой дверь. Чонгук опускает голову и упирается пальцами в переносицу, пытаясь таким способом разогнать туман в голове.       Если так пойдет и дальше, он неминуемо грозится прямо перед соревнованиями схватить депрессию.       Надо просто подрочить.

***

Декабрь 2009 года — Канада, Оттава       — Все готовы? — Фрэнк Моррисон немного… На взводе. Об этом свидетельствует его слегка ошалевший взгляд, а еще то, как он беспрестанно проверяет каждого игрока и их обмундирование. Затягивает кому-то потуже ремень шлема на подбородке, поправляет нагрудники, одергивает белые свитера их команды. Чонгук топчется едва не в конце построения, делая дыхательные упражнения.       Чувствует он себя… Отлично? Только бы Моррисон успокоился и перестал сотрясать воздух…       Сбоку подходит Чимин. Слегка толкает его плечом и дарит ободряющую улыбку, подмигивая. Мол, прорвемся. Мол, все будет хорошо, не ссы, братан. Чонгук улыбается в ответ.       А затем после представления публике диктором под свист и овации болельщиков они выходят на лед, красуясь и обкатывая поле, чтобы всех поприветствовать.       Молодежка. Чемпионат мира по хоккею с шайбой среди молодежных команд стартует сегодня, двадцать шестого декабря, и продлится вплоть до пятого января, пока не отыграют все заявленные команды. Пока потенциал каждого из множества игроков не будет запечатлен на камеру, пока у большинства из них не возьмут интервью и пока скауты не определятся с выбором.       У Чимина большие надежды. Он уверен, что его задрафтуют первым, но думать сейчас об этом Чонгук не берется — себе дороже. Во время игры его ничто не должно отвлекать — ни мысли о скором возможном расставании, если их задрафтуют разные клубы, ни переживания о собственной дальнейшей судьбе. Он просто должен выложиться по полной. Впрочем, как и всегда.       Первый период начинается… Немного нервно. Они играют против молодежной сборной Бельгии, которая уже успела себя зарекомендовать как мощных противников. Играют они напористо и шустро — настоящие локомотивы почти всегда беспроигрышных атак, но сегодня Чонгук делает ставки на то, что их с Чимином четко отработанная схема сработает на все тысячу процентов и поможет обойти этих титанов, которые на данный момент не заимели ни одной пропущенной шайбы.       Сканируя поле, Чонгук покидает зону защиты и пересекает синюю линию, чтобы подстраховать Чимина. Тот уже, словно коршун, поджидает его у чужих ворот, вторгшись в зону нападения. Они — идеальные тактики, и об этом знает вся их команда.       Хисын, изрядно выбившийся из сил, пока сражался за шайбу, делает ему пас, и Чонгук ловит его на крюк, ловко обходя противника. Грузный парнишка в синей форме рычит ему в спину, однако не отпускает так просто — делает блок телом, но идеальная координация помогает Чонгуку удержать шайбу. Он за считанные секунды обводит взглядом поле и делает пас в противоположную от Чимина сторону. Не туда, где он находится, а туда, где окажется всего через мгновение.       Это срабатывает идеально. Так четко, будто отлаженный до милисекунды механизм. У бельгийских ворот начинается потасовка. Куча игроков обступает Чимина со всех сторон, но у Чонгука нет времени беспокоиться за него — он выруливает сбоку, и этого достаточно, чтобы друг заметил его номер. Тот снова отдает ему шайбу, и Чонгук со всей силы бьет по ней, попадая в девятку. Зал взрывается овациями, а на кубе для зрителей крутят повтор идеального технически самого сложного броска.       — На шестой минуте первого периода лидирующую позицию занимает молодежная сборная Кореи благодаря эффектному голу игрока под номером 97! ЧОООООООН ЧОНГУК!       Чимин хлопает его по спине, когда сокомандники освобождают рядом с ним место. Рефери указывает на середину площадки, и они занимают позиции для нового вбрасывания. Бельгия меняет состав, и когда игра продолжается, воздух становится наэлектризованным. Теперь им стоит лучше держать оборону, потому что бугаи в синих формах явно намерены им отомстить.       Первый период завершается счетом 1:0 в пользу Кореи, и они удаляются в раздевалки на пятнадцатиминутный перерыв.       Там их встречает Фрэнк, переполненный энтузиазмом и маниакальным желанием победы. Его можно понять. Столько сил вложено во всех них…       Чонгук грузно валится на скамейку, вытирая лицо полотенцем. Рядом приземляется Чимин.       — Молодец, — с гордостью произносит он, забрав у него бутылку с остатками воды. Чонгук не может перестать улыбаться.       — Сам не понял, что произошло.       — Потому что ты самородок. Твое тело знает, что нужно делать, поэтому обычно ты не думаешь, когда находишься на площадке.       — Это все из-за тебя, — качает головой Чонгук, — я знал, что ты рядом и если что подстрахуешь.       — Не сваливай на меня свою исключительность, — Чимин закатывает глаза и поднимается, чтобы размять забитые ноги. Чонгук хмыкает.       — Как думаешь, сможем одолеть их?       — Бесспорно. Их силовое преимущество легко обойти хитростью. Я заметил, что они не особо блещут умом и в основном полагаются на физические блокировки. То, что я сам по себе мелкий, дает мне преимущество. Трахну их всех, если потребуется, чтобы выиграть.       Чимин нисколько не преувеличил.       Когда начинается второй период, игра становится более ожесточенной. Едва не в первую минуту Бельгия зарабатывает штраф и удаление игрока на две минуты с поля за то, что тот едва не размозжил голову Усону о борт.       Как бы дело не дошло до драки в дальнейшем…       Шайбу ведет Рори. Шустрый мальчишка их возраста, создающий о себе ложное впечатление распиздяя. Он скользит под выставленной рукой крупного бельгийца, а затем дает пас Чимину, который вбрасывает шайбу прямо с центрового сектора в чужие ворота.       Блок.       Шайба возвращается в игру почти сразу, когда вратарь отдает ее своему защитнику для контратаки. Позиции быстро меняются, и они кружат около своих же ворот.       Чонгук сконцентрирован как никогда. Он, блестящий защитник, не позволяет противнику забросить шайбу в их ворота — даже не оставляет шанса, чтобы это оказалось возможным. Раззадоренный Чимин бросает в лицо бельгийца грязный мат, а затем обходит его и, несмотря на телесную атаку, уводит шайбу к чужим воротам. Под конец второго периода Бельгия снова теряет игрока на две минуты из-за штрафа.       Третий период решающий. Игроки измотаны, многие, как Чимин и Чонгук, обливаются семью потами, однако дух соперничества не позволяет им ныть и стенать. Фрэнк хвалит парней, а затем гонит на поле и велит не возвращаться без победы.       Чимин воспринимает его слова буквально.       Чонгук делает обманное движение на дриблинге влево, чувствуя, как клюшка соперника скользит мимо. Он держит курс к воротам «синих», пока из его рта вырываются рваные облачка пара. Он ищет взглядом Чимина. Тот снова наготове, и они вновь проворачивают свой излюбленный трюк со слепой подачей, от которой в восторге все комментаторы.       Чимин принимает шайбу на крюк, а затем четко выверенным движением кисти отправляет ее в чужие ворота, пока его не успели атаковать.       Вторая девятка за сегодня в их арсенале. Они идут блестяще, и это поднимает моральный дух игроков, которые наваливаются на Чимина гурьбой, чтобы выразить уважение и радость. После возобновления игры они немного расслабляются — Бельгии все равно не сравнять счет за оставшиеся десять минут, зато они забрасывают третью шайбу — она попадает четко в ворота между ног вратаря, подарив им неоспоримую победу.       Матч заканчивается со счетом 3:0 в пользу молодежной сборной Кореи, и в раздевалке их едва не сносит с ног Фрэнк.       — Молодцы! Настоящие бойцы! — он треплет игроков по мокрым головам, когда те снимают шлемы. А затем его взгляд скользит к Чонгуку и Чимину, и… Ему он не нравится. Чонгук видит в глазах тренера недовольство, и все его догадки подтверждаются сухим: — Чимин, Чонгук. Можно вас на секунду?       Они оба вздыхают, поднимаясь со скамьи.       В тренерской раздевалке пусто.       Они с Чимином мнутся на пороге, и он отчего-то ощущает себя провинившимся. Как будто они два хулигана, которых вызвали для воспитательной беседы с директором.       — Садитесь, — Фрэнк, сцепив за спиной руки, расхаживает в комнате с таким важным видом, точно судья. Чонгук, все еще находясь под влиянием эмоций из-за победы, настраивает себя на лучшее.       — Отлично сыграли, — вновь нарушает тишину Фрэнк. Чимин, тяжело дыша, кивает, и Чонгук боковым зрением отмечает, как с его подбородка капает пот. Знает, как тяжело Чимину даются игры, но по бешеному блеску в его глазах можно понять, что он в полном восторге.       Он — звезда сегодняшнего матча. Идеальный игрок, которому предвещают большие успехи критики. Чонгук горд за него. От всего сердца. Ведь это то, к чему друг стремился всю свою жизнь — добиться успеха и стать лучшим. И благодаря его неуемному труду теперь он пожинает первые плоды.       — Идеальные пасы, идеальные тактики… — продолжает рассуждать Фрэнк, — Ваша работа на льду — то, о чем тренеры могут только мечтать. Сейчас я могу не переживать о том, что вы продуете, потому что уверен в вашей победе.       — Но? — хмыкает Чимин, прекрасно понимая, что за всем этим явно стоит какая-то претензия. Чонгук понимает это тоже.       — Но то, что делает вас сильными здесь, в юниорской лиге, скоро станет вашей самой большой уязвимостью.       Чонгук чувствует, как по пищеводу поднимается что-то кислое. Он сглатывает слюну и пытается подавить нарастающее раздражение. Потому что ему известно, о чем снова Фрэнк собирается с ними разговаривать. Потому что эти разговоры не стихают последние три года, будто они с Чимином нарушают какие-то правила.       В конце концов, они просто играют. И играют так хорошо, что одолеть их попросту невозможно. Кажется, Чимин того же мнения.       — Мы лучшие в лиге, — возражает он, — и мы выиграли. В чем проблема?       — Вы — активы. А лучшие активы должны приносить максимальную прибыль. Драфт не за горами, он у вас на носу, — Фрэнк смеряет их суровым взглядом. — Система НХЛ не рассчитана на сентиментальные пары. Она рассчитана на индивидуальных игроков, которых можно купить, продать, обменять, собрать в новую комбинацию. Ваша созависимость… — он делает паузу, подбирая более подходящее слово, — …это риск. Вы играете друг для друга, а не только для клуба. Что будет, если один из вас получит травму? Или если вас разведут по разным командам, а вы не сможете играть без своей половинки?       Чимин стискивает зубы и качает головой с почти звериным оскалом. На губах играет злая усмешка. Чонгук знает, как сильно он оскорблен этим словом. Половинки.       Наверное, это имеет смысл, пока они действительно играют в паре. Но им обоим известно, что сами по себе они отличные игроки. Чонгук уверен, что эти опасения Фрэнка беспочвенны, но он третий год не затыкается о том, что им стоит друг от друга сепарироваться.       По большей степени именно он — тренер — стал причиной того, что Чонгук начал сомневаться в собственных силах. О чем он, конечно же, долго и упорно молчал.       — Мы не половинки, — сквозь зубы цедит Чимин. — Мы партнеры. И мы с легкостью можем адаптироваться.       — Можете? — тренер скрещивает руки на груди, хмыкая, будто слушает двух несмышленых подростков. По сути, так оно и есть. — Чимин, твоя игра держится на адреналине и азарте, который тебе дает эта связь. Благодаря Чонгуку, который, в отличие от тебя, действительно имеет талант, ты можешь совершенствовать свои навыки посредством соперничества с ним. Я видел, как проходят ваши тренировки. Видел, как вы росли и развивались. Глупо отрицать очевидное. — Фрэнк смотрит на Чимина с сожалением, будто ему действительно жаль все это говорить. Его взгляд скользит на Чонгука. — Что касается тебя… Твоя интуиция работает на Чимина, как радар. Без него ты начинаешь сомневаться, искать его глазами на площадке, теряться. Я видел это в тех редких играх, где вы были разделены. Это брешь. И скауты ее видят.       — И что вы предлагаете? — с вызовом спрашивает Чимин.       Он всегда был таким — бесстрашным, слишком импульсивным, взрывным. Чонгуку эти качества незнакомы для понимания, но за долгие годы дружбы он научился с ними уживаться. В конце концов, это не значит, что Чимин плохой. Просто… Своеобразный. Как и все люди на этой планете.       — Хватит надеяться друг на друга. Думайте каждый о себе, о своей карьере, о своих контрактах. Ваша дружба — это роскошь, которую вы не сможете себе позволить, если действительно хотите попасть в топовые клубы. А я знаю, что вы хотите, — Фрэнк кивает головой, а затем его взгляд скользит обратно. — Особенно ты, Чимин. Ты же хочешь бороться за Кубок Стэнли, а не за кубок нашей скромной юниорской лиги?       Он знает, на что давить. Чонгук гасит в себе желание усмехнуться. Еще бы Фрэнк не воспользовался чужой мечтой…       — А я? — впервые за этот разговор подает голос Чонгук, и две пары глаз приклеиваются к нему, будто только сейчас Фрэнк и Чимин поняли, что он тоже все еще здесь, в этой тренерской.       — У тебя, Чонгук, самый высокий потенциал из всех моих воспитанников за последние десять лет, — чистосердечно признается тренер, и в его голосе снова звучит что-то похожее на сожаление. — Но потенциал — это еще не результат. Тебе нужно найти свою мотивацию. Свою, а не отраженную в Чимине. Иначе ты сгоришь, так и не успев взлететь.       Ничего нового. Он — тень Чимина, о чем Фрэнк не устает ему напоминать последние три года.       Чонгук поднимается со скамьи и идет к выходу. Тренер не пытается его остановить, а это значит, что разговор окончен.       В коридоре его нагоняет Чимин.       — Это бред, — уверяет он, но горькое послевкусие унижения уже плещется у Чонгука во рту. — Они просто хотят контролировать все. Мы докажем им. Мы попадем в одну команду и в НХЛ. Вместе.       Он не отвечает. Если честно, он давно не верит в эту прекрасную сказку. Хоккей — это не только их хобби, не только их мечты и амбиции… Это еще и бизнес. Поэтому когда Фрэнк снова начинает говорить об успехе, это не обходится без таких слов как «активы», «деньги» и «выгодное сотрудничество». Чонгук знает, что тренер прав, где-то глубоко в душе понимает и принимает его слова, однако это не значит, что все это до жути не бесит его.       Почему это все… Так сложно? Почему им нужно делать этот выбор, будто дружба в самом деле может разрушить их карьеры? Что за бред? У них самих никогда не было друзей? Неужели они все еще не поняли, что они с Чимином по-настоящему лучшие друзья? Никакой кубок никогда не станет между ними преградой. Да хоть тысяча кубков! Они все равно останутся Чонгуком и Чимином, двумя парнишками, которые нашли свою общую мечту вместе. И вместе идут к ней несмотря ни на что.

***

Январь 2010 года — Канада, Оттава       Настроение с утра ни к черту. Еле как соскоблив себя с кровати, он плетется в душ, а затем отвечает на кучу сообщений матери, которая с самого утра занимается переговорами с остальными скаутами. Прогнозы неутешительные, и Чонгук уже давно об этом в курсе.       Молодежка закончилась… В целом, неплохо. Так бы сказал он, если бы его спросили, что он думает о личностных достижениях. Что касается их сборной… Они разгромили всех противников в сухую, а Чимин стал новой юниорской звездой. Его интервью пестрят едва не на каждом канале, а личка завалена вырезками, где он отвечает на вопросы журналистов, блистая, как начищенная монета.       Бьет ли это по самолюбию? Отнюдь. Чонгук никогда не соперничал с ним по настоящему. Никогда не желал другу плохого, поэтому теперь он может только порадоваться за него, что он и сделал в первую очередь, когда вышел первый репортаж после окончания чемпионата. Критики в восторге. Новые звезды, молодые игроки. Горячая кровь и уйма амбиций. Что может быть лучше, чем обнаружение новых талантов? Самородков, как назвал один из ведущих Чимина. Он — новая надежда мира хоккея.       Что до него… Все куда печальнее, чем могло казаться на первый взгляд. После того, как Фрэнк свернул им всю кровь после первой игры против Бельгии, им пришлось сменить тактику.       Тренер целенаправленно не ставил их с Чимином в один состав, и это… Вот это действительно ударило по нему. Столь явное желание их разделить, намеренно показать, что они друг без друга никто… Чонгук чувствовал себя униженным, а еще растоптанным, потому что вопреки всем словам о том, что они действительно могут адаптироваться, именно он не смог в решающий момент.       Они сыграли против Японии, Литвы, Сербии и Румынии, и в каждой из игр взяли первенство, но Чонгук знал, что его заслуги в этом точно нет. Он не сделал ничего выдающегося после того, как их с Чимином разъединили, будто сиамских близнецов, и это угнетало его так же сильно, как разочарованный взгляд тренера. В глазах его читалось только одно — я же говорил.       Мать сказала сразу — о каком-то престижном клубе можно забыть с такими результатами, как у него. И подливала масло в огонь каждый раз, когда возвращалась с заседаний комитета драфта и служб скаутинга. В первую очередь каждый из клубов мечтал заполучить Чимина. И хоть это не было сказано вслух, где-то глубоко внутри Чонгук знал, что его приберут к рукам «Нью-Йорк Рейнджерс».       Самый престижный клуб мира, игроки которого ценятся на вес золота.       Завидовал ли он? Несомненно. Однако винит во всем он только Фрэнка, который прямо во время чемпионата вставил палки ему в колеса. Если бы он не разделил их с Чимином, Чонгук мог бы показать, на что способен по-настоящему…       Однако глубокими ночами, задумываясь обо всем этом по десятому кругу, он начинал понимать, что поздно кусать локти. В том, что он не смог отличиться на юниорских, виноват только он сам, а не Чимин, которому он всегда смотрел в спину, и не тренер, который на самом-то деле прилагал все усилия для того, чтобы Чонгук стал самостоятельным игроком. Он сам просрал свой шанс на успех, и теперь ему предстоит долгий путь реабилитации в глазах публики. Если ему вообще теперь удастся это сделать…       Ранний вылет обратно в Корею проходит тихо. Полусонные игроки грузятся в самолет и тут же начинают дремать, пока Чонгук, плетущийся в самом конце процессии, валится грузным мешком рядом с Чимином. Тот, на удивление, выглядит бодрым. Еще бы! Ведь Центральное скаутинговое бюро НХЛ прямо заявило о том, что Чимину на летнем драфте стоит запастись терпением — предложений будет поступать туча. Чонгук, наверное, и вовсе лишился бы сна, произойди с ним такое.       — Как себя чувствуешь? — тут же осведомляется Чимин, когда подмечает его хмурый вид. Чонгук и сам знает, что выглядит, как дерьмо.       — Тебе честно? — хмыкает он, будто Чимин сам не понимает, что с ним сейчас происходит. Наверное, он действительно понимает, потому что взгляд его тушуется и отводится в сторону.       — Фрэнк козел, — сквозь зубы цедит Чимин. — Ты же знаешь, что он всегда старался столкнуть нас лбами. Не удивлюсь, если все это — его гениальный план с самого начала, как мы попали к нему под крыло.       — Я тоже так думал сначала, — кивает Чонгук, — но его вины в том, что я играл хуево, нет. Я сам все испортил, потому что играть в хоккей — это не мое.       — Ты с ума сошел?! — шипит Чимин, а затем больно бьет его в плечо. — Чтобы я этой херни от тебя больше не слышал, понял меня? — его брови собираются в кучу, пока он смотрит на него с осуждением. Легко, наверное, так говорить, когда не ты обосрался на глазах у всего мира. — Ты один из лучших игроков, просто… Просто был застигнут врасплох, вот и все! Ничего еще не потеряно, слышишь? Летом драфт, до него целых полгода, ты еще успеешь произвести впечатление на этих засранцев!       Чонгук снова хмыкает.       — Сам-то в это веришь?       — Я верю в тебя, — уверенно отвечает Чимин, стиснув его локоть до боли. Чонгуку приходится повернуться, чтобы посмотреть ему в глаза. В них безоговорочная поддержка и вера, с какой Чимин всегда говорит о кубке Стэнли. Может, его слова не такие уж и бессмысленные?.. — Просто тебе нужно приложить больше усилий, а не полагаться на свой талант. Как ты понял, это не залог твоего успеха. Труд — вот что важно. И я этому прямое доказательство. Поэтому сразу, как мы вернемся в Корею, я займусь твоей ленивой жопой. Растрясем булки и заставим скаутов НХЛ пускать на тебя слюни. Усек?       Уголки губ Чонгука чуть дрогнут, когда он позволяет себе небольшую улыбку. Ему бы столько запала, сколько накоплено у Чимина…

***

Апрель 2010 года — Корея, Сеул       — Вставай, — Чимин подъезжает к нему и пихает мыском ботинка в бок, приподняв защитное стекло на шлеме.       Они торчат на катке четвертый час. У него самого силы уже на исходе, и Чонгук это видит по сорванному дыханию друга. Тот опирается о клюшку и тычется лбом себе в руку, лишь бы не рухнуть прямо на него.       — Я не могу больше, — стонет Чонгук, даже не думая о том, чтобы вновь принять вертикальную позу. Чимин загонял его до такой степени, что у него в кои-то веки после тренировки пищит от напряжения каждая мышца в теле.       — Можешь. Вставай, говорю.       Чонгук кряхтит, но все же поднимается со льда, отряхивая форму.       — На позицию, — приказывает Чимин и сам нехотя заставляет себя вернуться к нейтральной зоне.       Они имитируют игру. В данном случае — притворяются противниками, чтобы научить Чонгука полагаться только на свои ум и силу, а не рассчитывать на поддержку. Выходит куда лучше, чем когда они только-только вернулись из Канады. Тогда Чонгук в принципе… Был очень слаб духом, и, чтобы заставить его покинуть дом, нужно было приложить немало усилий. Теперь, когда он, вроде как, оправился от своей неудачи, дела пошли в гору.       Но он все еще неидеален. Все еще есть огрехи, которые могут помешать ему на летнем определяющем драфте.       С тем, что они с Чимином непременно расстанутся, Чонгук уже почти свыкся. А потому сейчас думает не о том, что их ждет впереди, а как доказать самому себе и, может быть, тренеру, что он действительно чего-то стоит.

***

Июнь 2010 года — США, Лос-Анджелес       — Спешу напомнить, что по итогам апрельской драфт-лотереи право первого выбора получили Нью-Йоркские «Рейнджеры»!       Публика взрывается овациями. Чонгук, поправляя бабочку, которая, по ощущениям, сдавила ему глотку, обводит зал с гостями сканирующим взглядом, чтобы найти хоть кого-то знакомого. Чимина с Фрэнком он обнаруживает в первых рядах, а потому немного улыбается. Пытается приободрить себя успехом друга, которого еще в апреле внесли в предварительную таблицу НХЛ. Он тоже туда попал, но, очевидно, не под первым номером, и совершенно точно отмеченный не благодаря своим ошеломительным навыкам, а просто потому, что его все еще считали талантливым игроком и… сыном Чон Намсока. По мнению критиков и надоедливых репортеров, после полного провала на зимнем чемпионате он должен был восстать из мертвых. Или возродиться фениксом. Сюда подошла бы любая формулировка, описывающая то, что Чонгук должен был доказать всему миру, что он не зря угробил всю свою сознательную (да и не только) жизнь на хоккей. В конечном счете, многие считали, что он попросту не может опозорить своего отца во второй раз.       И Чонгук действительно справился со своей миссией, вот только догнать Чимина ему так и не удалось.       Может быть, это и к лучшему. Ведь то, что их задрафтуют разные клубы, не сможет помешать им оставаться друзьями и дальше?       Вместе и навсегда?       — От «Нью-Йорк Рейнджерс» мы выбираем… Па-а-ак Чимина!       Оглушительный взрыв аплодисментов едва не глушит его. Камера ловит счастливую улыбку новой звезды, и крупные экраны транслируют в зал то, что не видно в отдаленных от сцены зонах. Чонгук хлопает вместе со всеми, и в этот момент он наблюдает почти легендарное зрелище — лощеный, идеально собранный, Чимин поднимается на сцену, точно победитель, во всю сияя счастливой улыбкой. На плечи ему накидывают красную джерси Нью-Йоркских «Рейнджеров», а вспышки камер едва не слепят его от того, как часто и много щелкают фотоаппараты репортеров. Он говорит приветственную речь, которую наверняка репетировал не один час кряду у зеркала в ванной, а затем благодарит директора клуба за то, что предоставили ему такую честь и возможность присоединиться к основному составу.       Приглашенные гости и зрители рукоплещут. СМИ сходят с ума, поочередно задавая Чимину вопросы, пока он, соблазняя всех своим природным обаянием, дает интервью.       Когда основная часть зрелища оканчивается, он вместе с представителями своего нового клуба покидает сцену и удаляется в зону для фотосессии, чтобы сделать снимки для прессы.       А когда произносят имя Чонгука, Чимин уже наверняка занят с юристами подписанием контракта. Его лица Чонгук не видит ни в момент, когда его выбирает скромный «Анахайм Дакс», ни тогда, когда его новая черно-желтая джерси покрывает ему плечи.       Натянутая улыбка выходит какой-то совсем неживой, пока он разговаривает с публикой и отвечает на вопросы репортеров, а деревянное тело еле-еле шевелится. Он выдерживает экзекуцию на ура, а когда его отпускают и вспышки камер остаются за спиной, позволяет себе облегченно выдохнуть.       Похоронить свою карьеру он успеет позже, когда вернется в отель.