Settle Down

Макс гораздо лучше справляется со своими эмоциями, чем раньше, но иногда он просто не может с собой совладать. Иногда всего становится слишком много, и Максу хочется просто пнуть стену, или наорать на кого-нибудь, или разбить что-нибудь об пол. — О чем, черт возьми, он думал, когда решил сместиться влево?! Я бы победил, если бы не этот долбаный идиот. — Да, это было довольно глупо, — сочувственно соглашается Шарль, закрывая за ними дверь квартиры. Он несет все вещи, чтобы руки Макса были свободны для бурной жестикуляции, пока тот кричит. Макс распинался всю дорогу от аэропорта, где Шарль его встретил. Макс задержался в Австрии на совещаниях по поводу плана действий из-за повреждений болида, пока Шарль летал домой повидаться с каким-то другом, Максу было плевать, по какому поводу. У Макса не было возможности выговориться как следует: он не мог так орать на команду — профессионализм и всё такое, а все остальные, кто мог бы его выслушать, либо праздновали, либо уже улетели. — Довольно? Да ему вообще не место в сраном болиде, если он вытворяет такое дерьмо, идя на круг позади! Шарль согласно поддакивает: — У меня, кстати, видеоконференция через двадцать минут. — И к черту этих стюардов, они что, ослепли? — Да, согласен, это тянуло как минимум на штраф. — Штраф не вытащит меня из барьеров и не вернет двадцать пять очков, которые я должен был получить! — Да, это правда, — соглашается Шарль, ставя вещи и направляясь на кухню, чтобы щелкнуть выключателем чайника. — Там и близко не было места для маневра, и ему самому это никакой пользы не принесло бы — он бы всё равно не попал в очки! — продолжает орать Макс, направляясь в их спальню, чтобы убрать сумки. — Кофе? — Нет! — Ладно. — И знаешь, что самое паршивое? С их машиной всё в порядке! — выкрикивает Макс, возвращаясь на кухню. — Ни единой царапины на гребаной краске! Шарль согласно кивает, заканчивая наливать себе кофе. — А потом они еще хотят сунуть мне в лицо эту проклятую камеру прямо после всего! Шарль теперь смотрит на него, и между его бровей пролегла небольшая складка. — Чего они от меня ждали? Очевидно же, что они все сидят и ждут, когда я выйду из себя, как будто — как будто я, блять, сам не знаю, что должен теперь себя контролировать, будто я не в курсе своей репутации! И они суют мне эти микрофоны в лицо, ждут реакции, а эти телевизионщики переглядываются у меня за спиной. Так что мне не оставалось ничего другого, кроме как прикусить язык и ляпнуть какую-то херню в духе: «Да, я не совсем уверен, что там произошло». — М-м. Я это видел. — И вот я должен стоять там и врать, хотя на самом деле произошло то, что люди, которым платят гребаную кучу денег за то, чтобы они просто вели машину, внезапно забывают, как, мать вашу, водить машину! Макс даже не осознавал, насколько он на взводе, пока не начал всё это выплескивать, но теперь он просто не может остановиться. Он сам себя накручивает, и сейчас ему хочется только одного — грохнуть тарелку об пол. Шарль смотрит на него своими этими обеспокоенными глазами. — И этого им тоже мало, потому что я «выглядел злым». Ну так я и был злым! — Макс, chéri, — начинает Шарль, протягивая руки, чтобы обхватить его лицо ладонями. И только сейчас Макс замечает, что он почти задыхается от ярости. — Макс, я очень хочу тебя выслушать, но у меня сейчас видеозвонок. Макс рычит: — Ну и иди на свой гребаный созвон, со мной всё нормально! — Судя по тому, что ты всё еще орешь, я так не думаю. — Да пошёл ты, Шарль. — М-м. — Шарль поддевает пальцем подбородок Макса, заставляя его поднять голову и посмотреть на себя. — Послушай, я не пытаюсь обесценить твои чувства. Ты имеешь полное право злиться, и я действительно хочу тебя выслушать. Поэтому не набрасывайся на меня за эти слова — я просто пытаюсь тебе помочь. — Скажешь что? — огрызается Макс. Шарль секунду смотрит на него. — Ты успокоишься, если я дам тебе свой член под столом? Макс вздрагивает и замирает. Он-то думал, что Шарль сказал это тогда, в тот единственный раз, просто чтобы его подразнить. Какого, блять, хера? Шарль смотрит на него оценивающе. — Я просто спрашиваю. Ты этого хочешь? Да или нет? Мысли в голове несутся слишком быстро, их не поймать. Макс всё еще хочет орать, хочет что-нибудь пнуть, но Шарль касается его, он теплый, он смотрит так мягко... И Макс просто выдавливает из себя, почти срывая голос: — Да. Гнев больше не получается сфокусировать — дыхание Макса становится тяжелее, а член начинает наливаться кровью. Ярость всё еще не ушла окончательно, но, возможно, Шарль сможет её прогнать. — Сходи в спальню за подушкой для коленей, пока я подготовлю всё для созвона, хорошо? — говорит Шарль слишком уж спокойно, будто Макс уже не дышит загнанно, а его взгляд уже не подернулся дымкой. Шарль лишь мягко на него смотрит, на мгновение проводит большим пальцем по его челюсти, а затем быстро целует и говорит: — Подушку, chéri. Макс тихо скулит и послушно идет туда, куда его направляет Шарль — в сторону спальни. Он в каком-то тумане выбирает подушку и направляется в кабинет, где Шарль уже установил на столе ноутбук. Рядом дымится кофе — всё выглядит так обыденно, будто Шарль не собирается через минуту отправить свой член Максу в рот прямо под этим самым столом. В ящике стола лежит флакон лубриканта — к этому моменту они есть уже в каждой комнате дома, но Макс ничего об этом не спрашивает. Шарль сделает всё так, как посчитает нужным, а Макс в любом случае просто позволит ему это. Шарль притягивает Макса в свои объятия, словно видит, как тому сейчас необходимо почувствовать прикосновение, и мягко целует его, забирая подушку и бросая её под стол. Раздражение сегодняшнего дня всё еще зудит под кожей Макса, и ему вроде бы хочется продолжать возмущаться и кричать, но он не может делать ничего из этого, пока Шарль целует его так нежно. — Спасибо, chéri, — говорит Шарль и отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты хочешь остаться в одежде или снимем её? Макс лишь смотрит на него в полном смятении, потому что — серьезно — от него сейчас нельзя ждать никаких решений. — Я не хочу ничего решать. Шарль согласно мычит. — Хорошо, думаю, тут достаточно тепло, чтобы всё снять, правда? Макс издает тихий звук и кивает. — Хороший мальчик, давай, снимем это, — шепчет Шарль и помогает Максу избавиться от одежды, сбрасывая всё кучей на пол. Шарль продолжает целовать его, продолжает ласкать, пока они не избавляются от всей одежды, а затем еще раз быстро целует Макса и произносит: — На колени. Макса пробирает дрожь. Шарль садится в рабочее кресло и просто смотрит на него. Макс издает прерывистый звук, прежде чем опуститься на колени. Шарль направляет его, положив руку ему на голову, чтобы тот не ударился о стол, и устраивает их так, чтобы Макс оказался между его бедер. Макс кладет ладони на бедра Шарля и смотрит на него снизу вверх затуманенным взглядом. — Посмотри на себя, малыш, ты уже такой красивый и спокойный рядом со мной, правда? Ты бы вел себя хорошо, даже если бы я не засунул член тебе в рот, так ведь? — шепчет Шарль, одной рукой придерживая Макса за челюсть. Макс жалобно скулит, потому что не хочет даже думать об этом. Шарль сказал, что даст ему, и Максу это необходимо. — Тш-ш, всё хорошо, ты всё получишь, — воркует Шарль, поглаживая Макса по волосам. Он развязывает шнурок на своих спортивных штанах и спускает их ровно настолько, чтобы его член освободился — уже твердый, с капелькой предэякулята на самом кончике. Макс инстинктивно тянется к нему, но Шарль на мгновение его удерживает. — Послушай меня, малыш. Я знаю, как хорошо ты умеешь мне отсасывать, но сейчас ты будешь просто держать мой член во рту, хорошо? Никаких движений, никакого сглатывания — просто держи его там. Нам ведь не нужно, чтобы они все узнали, что ты сидишь под столом с полным ртом, верно? Так что ты будешь сидеть смирно и тихо, договорились? Член Макса настолько напряжен, что предэякулят уже мажет по животу. Лицо горит. Гнев всё еще никуда не делся, он всё еще скребется где-то внутри, но Макс не может сосредоточиться ни на одной мысли, кроме Шарля. Макс кивает. — Хороший мальчик, — шепчет тот и на мгновение сжимает обе ладони Макса на своих бедрах. — Коснись меня дважды, если захочешь остановиться. И держи руки здесь, хорошо? — Да, Шарль, — выдыхает Макс, снова потянувшись к нему, его голову тянет к паху Шарля, словно магнитом. — Вот так, малыш. Давай же, бери в рот и просто держи. Макс кивает. Наконец Шарль позволяет ему это — позволяет почувствовать свой тяжелый, соленый мускусный запах. И… о-оу. О чем там Макс вообще так злился? Шарль шепчет что-то тихое и успокаивающее, запуская пальцы в волосы Макса. Глаза Макса сами собой закрываются, когда он укладывает голову на бедро Шарля, изо всех сил стараясь не сглатывать и не шевелиться. Он смутно осознает, что над его головой начинается созвон Шарля. Звуки чужих голосов кажутся далекими, и только знакомая вибрация голоса Шарля ощущается отчетливо — невероятно ровный, спокойный, невозмутимый тон, будто у него сейчас вовсе не член во рту у Макса. Макс удовлетворенно вздыхает, и рука Шарля, покоящаяся в его волосах, снова ласкает его, слегка почесывая у корней. Шарль ощущается тяжелым во рту, даже несмотря на то, что он сейчас возбужден лишь вполсилы, сосредоточившись на своем созвоне. И это, на самом деле, идеально: этого не совсем достаточно, чтобы Макс начал задыхаться, но как раз хватает, чтобы полностью заполнить рот. Макс же под столом остается мучительно твердым — у него нет той роскоши, что есть у Шарля: возможности отвлечься на что-то другое, кроме этого. Ему не на чем сосредоточиться, кроме как на том, чтобы держать руки там, где велел Шарль, сидеть смирно и держать рот расслабленным и открытым. Он заставляет себя не сглатывать, позволяя слюне стекать по уголкам губ, несмотря на инстинктивное желание сглотнуть и отсосать Шарлю как следует. Но чем дольше он так сидит, тем тяжелее становится его голова, тем проще становится просто замереть и позволить возбуждению тлеть где-то на фоне, предпочитая вдыхать запах Шарля медленными, глубокими вдохами. Где-то на задворках сознания теплится смутное осознание того, насколько это всё постыдно: Макс сидит здесь голый, широко раздвинув бедра, со слюной, капающей вокруг члена Шарля, пока сам Шарль почти полностью одет и игнорирует его, сосредоточившись на встрече. Этого достаточно, чтобы Макс ни на секунду не терял эрекцию, но ему не позволено ничего с этим делать. Не позволено убирать руки, не позволено двигаться вовсе — за исключением тех редких моментов, когда Шарль разрешает ему немного сменить позу для удобства. Это не отчаянное, острое возбуждение, оно просто есть, пульсирует прямо под кожей, постоянное и неизменное. Голос Шарля омывает его, словно морской прилив, пока он говорит со своей командой, от него исходит тепло — его более чем достаточно, чтобы Макс не замерз. Рука, придерживающая голову Макса, ни на миг не исчезает, время от времени ласково поглаживая его по волосам. Он улетел так далеко, что даже не замечает, как Шарль прощается. Он лишь чувствует, как пальцы снова почесывают его кожу головы, слышит клацанье по клавишам, а затем — тихий щелчок закрывающегося ноутбука. Он не осознает, что Шарль закончил, пока не понимает, что всё внимание снова принадлежит ему одному. Он слышит, как у Шарля перехватывает дыхание, чувствует, как его ладонь чуть сильнее сжимает волосы, а член во рту твердеет. Макс моргает, открывая глаза, и смотрит на завороженное лицо Шарля, в голове всё плывет. — Ты готов закончить? — тихо спрашивает Шарль. Его рука скользит по волосам вниз, очерчивает челюсть, смазывая большим пальцем дорожку слюны. Макс согласно мычит. Шарль дергается у него во рту, снова сбиваясь с дыхания. — Ладно, малыш, давай. Отсоси мне как следует. Мышцы Макса кажутся жидкими, поэтому его движения поначалу медленные. Он наконец начинает двигаться вперед-назад, наконец-то получив разрешение сосать по-настоящему, принимая в себя твердеющую плоть Шарля. Шарль помогает ему: он зарывается пальцами в его волосы, направляя движения так, как ему нужно, и задает поначалу медленный темп. Макс скулит и сильнее сжимает ладони на бедрах Шарля. — Посмотри на себя, малыш, ты совсем поплыл только от того, что у тебя член во рту. Макс издает тонкий звук, гадая, можно ли ему теперь сглатывать, но не решается — он не может рискнуть и разочаровать Шарля даже в такой мелочи. Шарль позволяет Максу немного ускориться, пока к тому постепенно возвращается контроль над мышцами. Он стонет, когда Макс проводит языком по уздечке и очерчивает головку, прежде чем снова заглотить его целиком. Макс вскидывает взгляд на Шарля: тот смотрит сверху вниз, его дыхание теперь тяжелое, веки полуприкрыты, а взгляд завороженный. — Ты такой красивый, — шепчет он. Макс вздрагивает и стонет, не выпуская его. Слюна всё еще стекает по подбородку, и челюсть наверняка будет ныть еще долго — это будет чертовски приятная боль. — Блять, малыш, я сейчас кончу... Куда хочешь? Макс в ответ красноречиво заглатывает его еще глубже, потому что ему меньше всего на свете хочется, чтобы Шарль сейчас вынимал член у него изо рта. Шарль издает сдавленный стон и сжимает волосы Макса в кулаке так сильно, что корни волос отзываются резкой болью. Макс скулит, когда Шарль наконец кончает и изливается ему в рот. Макс игнорирует желание сглотнуть и просто держит рот открытым и расслабленным до тех пор, пока Шарль не обмякает. Тот откидывается на спинку кресла и постепенно приходит в себя, он смотрит на Макса завороженным взглядом, поглаживая его по волосам. Проходит минута, прежде чем лицо Шарля принимает озадаченное выражение. — Что такое? Макс издает невнятный звук. Глаза Шарля расширяются. — Оу. Ох, блять, я так и не разрешил тебе сглотнуть, да? Но это всё еще не звучит как прямое разрешение. Макс отчаянно скулит. — Хороший мальчик, посмотри на себя, — выдыхает Шарль. Он завороженно наклоняется к нему и пальцем поддевает подбородок Макса, заставляя его запрокинуть голову. Макс издает беспомощный, прерывистый звук, когда Шарль целует его — прямо так, не давая освободить рот от спермы. Язык Шарля проникает внутрь, слизывая эту вязкую смесь его собственного семени и слюны. Шарль всё еще немного отдает тем самым чертовым кофе, который он попивал, пока Макс сидел здесь, тихий и послушный. Шарль довольно мычит и перемещает руку с подбородка на горло Макса, просто накрывая его ладонью. Он не сжимает, просто удерживает его так. Макс скулит и сильнее вцепляется в бедра Шарля, потому что — черт — это прикосновение к горлу всегда напоминает Максу о том, как сильно он принадлежит Шарлю. Шарль целует его еще раз, прежде чем наконец прошептать: — Ладно, можешь глотать. Макс сглатывает, его кадык дергается под ладонью Шарля, так что они оба чувствуют это движение. — Умница, малыш. — Шарль убирает руку с его горла и целует Макса в висок и скулу. — Ты так хорошо справился. Хочешь кончить? Макс отчаянно кивает: — Пожалуйста. — Конечно, mon ange. Рукой или ртом? — Я не… я не знаю, я не хочу решать, — голос Макса совсем сорвался, стал прерывистым и надтреснутым. — Хорошо, chéri, сможешь встать для меня? — спрашивает Шарль, отодвигаясь, чтобы дать Максу место, и поправляя свои штаны. Максу требуются все его силы и помощь Шарля, чтобы выбраться из-под стола и подняться на подкашивающихся ногах. Шарль лишь целует его в лоб, а затем закидывает руки Макса себе на плечи и подхватывает его под бедра. Он улыбается, услышав, как Макс ахнул от неожиданности, и несет его в спальню. Матрас пружинит под Максом, когда Шарль опускает его на кровать и тут же нависает сверху. Он садится на талию Макса, поцелуем перекрывая его рваный вздох. — Обожаю то, как легко тебя порой можно вот так успокоить, — шепчет Шарль, покрывая поцелуями шею Макса и заставляя его повернуть голову, чтобы освободить себе больше места, пока Макс ерзает под ним. — Шарль, — выдыхает Макс, уже не в силах как-то это оспаривать. Теперь ему гораздо труднее игнорировать то, как горит его лицо: Шарль над ним полностью одет и совершенно спокоен, в то время как сам Макс, голый и отчаянно нуждающийся, извивается под ним. Шарль лишь издает одобряющий звук и спускается ниже, к соскам Макса. Макс ахает и вцепляется в волосы Шарля, когда тот прикусывает его твердеющий сосок и проводит зубами по чувствительной коже. — Пожалуйста, — умоляет Макс, пока Шарль забавляется со вторым соском, зажимая его между пальцами и оттягивая до тех пор, пока боль не сравнивается с той, что он причиняет ртом. — Шарль, пожалуйста. Шарль терпеливо мычит и сдвигается, разводя бедра Макса в стороны, чтобы устроиться между ними. Макс задыхается, когда Шарль встречается с ним взглядом. Он сжимает руку в волосах, а затем зажмуривается и откидывает голову на подушки, не в силах больше смотреть на Шарля. Шарль тихо смеется и бесстыдно приказывает: — Скажи «пожалуйста» еще раз. — Пожалуйста, — повинуется Макс. Он никогда не может отказать Шарлю в его желании услышать мольбу, сколько бы раз тот ни просил. — М-м. Кончай, когда захочешь, — бросает Шарль, прежде чем наконец обхватить губами головку Макса. Макс ахает и скулит, когда Шарль заглатывает его целиком. Шарль мычит, не выпуская Макса, и тот дергается — его бедра беспомощно взлетают вверх сами собой, но Шарль придавливает их обратно к кровати, заставляя замереть. Время от времени он едва заметно задевает член Макса зубами, и это чертовски быстро доводит Макса до предела — хотя, конечно, не помогает и то, что Макс был возбужден и тверд с той самой секунды, как опустился на колени. Шарль удерживает его на месте, заглатывая снова и снова, не давая Максу возможности даже пошевелиться, кроме как слегка извиваться под ним. — Пожалуйста, пожалуйста, я хочу кончить, — лепечет Макс, хотя знает, что Шарль разрешил ему сделать это в любой момент. Возможно, ему просто нужно услышать это снова. — Так кончай, — говорит Шарль, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы произнести эти слова, прежде чем снова заглотить Макса. Проходит всего пара секунд, и Макс изливается Шарлю в рот. Пик оргазма длится, кажется, целую вечность, пока Шарль удерживает его и сглатывает всё до капли. Он ждет, пока Макс полностью обмякнет, прежде чем отстраниться и отпустить его бедра. — Вот и всё, — тихо шепчет Шарль. Голова Макса кружится где-то далеко за пределами орбиты, он превратился в лужицу на простынях, медленно приходя в себя. Максу достаточно лишь слегка потянуть Шарля на себя, чтобы тот забрался выше и лег прямо на него. Максу необходимо чувствовать этот вес — то, как Шарль придавливает его к кровати, заставляя голову кружиться еще немного сильнее. Макс удовлетворенно вздыхает, всё еще слишком пьяный от присутствия Шарля, чтобы делать что-то большее, чем просто тыкаться носом в его шею и обнимать его одной рукой. Шарль несколько раз целует его в висок, после чего натягивает на них обоих одеяло и устраивается поудобнее. Максу требуется до смешного много времени, чтобы вернуться в строй, и этому совсем не способствует постоянный, ровный вес Шарля сверху и его поцелуи, которые он время от времени оставляет на коже шеи Макса. Боже. Он чувствует немного подсохшей слюны в уголке рта. Он не знает, что именно дает Шарлю понять, что Макс снова способен соображать, но тот поднимает голову, которую до этого прятал в изгибе шеи Макса, и смотрит на него. Макс стонет и в ужасе закрывает лицо обеими руками, вспоминая, насколько сильно он только что потерял себя. — Ты всё еще хочешь поговорить об этом? — О чем? — в замешательстве спрашивает Макс, потому что это совсем не то, что он ожидал услышать от Шарля. Он понятия не имеет, о чем тот говорит. — Ох. Забудь, — говорит Шарль. — А теперь перестань смущаться, пожалуйста, иначе у меня снова встанет, а мне лень. — Шарль, — стонет Макс. — Прекрати это. Лежи смирно и дай мне тебя обнять, — требует Шарль. Макс ворчит и позволяет Шарлю снова притянуть себя к его груди, пряча там лицо. Шарль лишь целует его в волосы и издает ленивый, довольный вздох.

***

Проходит несколько часов, прежде чем Макс вспоминает, зачем Шарль вообще решил засунуть свой член ему в рот. Несколько часов ленивых перемещений по квартире с ноющей челюстью и ощущением такого расслабления, какого он не чувствовал уже несколько недель, пока они вместе суетились на кухне, готовя ужин. Они уже на середине трапезы, когда Макс внезапно роняет вилку. — Погоди-ка, я же был в ярости. Шарль прыскает со смеху с полным ртом. Прожевав и проглотив еду, он говорит: — Да, так и было. Макс на секунду задумчиво уставляется в пустоту. Какого черта. Он очень старается вспомнить, что именно хотел добавить к своей гневной тираде до того, как Шарль предложил это, пытается снова нащупать в себе ту злость. Но он больше не злится. В конце концов, он уже достаточно высказался, это не конец света, и весь тот бурлящий хаос эмоций просто испарился. — Блять, — недоверчиво произносит Макс. Шарль согласно мычит и кивает: — Я тоже так подумал. Прямо как магия. Макс щетинится и пихает его в плечо: — Пошел ты. Шарль просто смеется. Макс ворчит, втыкая вилку обратно в тарелку, и набивает рот едой. Шарль смотрит на него тем самым взглядом, который у него иногда появляется — ну, знаете, все эти «влюбленные глазки» и прочая хрень. — Хватит на меня пялиться, — говорит Макс. Шарль и не думает прекращать. — Ты позволишь мне сделать это снова в следующий раз? — Что?! — вскрикивает Макс, впадая в ступор. Да он скорее умрет. — В следующий раз, когда ты будешь так же расстроен, — уточняет Шарль, хотя в этом нет нужды: Макс твердо намерен забыть обо всем этом, и его «что» означало вовсе не вопрос, а «ты в своем уме?». Но Шарля достоинство Макса не волнует. — Ты позволишь мне просто дать свой член тебе в рот или войти в тебя? Просто оставить всё как есть, чтобы ты успокоился? Макс давится едой. — О боже, прости, — говорит Шарль, пока Макс кашляет. — Я думал, ты уже проглотил. — Господи Иисусе, Шарль, — умудряется выдавить Макс. Шарль хлопает его по спине с виноватой гримасой. — Ну так что… Позволишь? Макс стонет и отодвигает тарелку ровно настолько, чтобы хватило места стукнуться лбом о стол. Шарль вздыхает: — Ты вечно всё усложняешь. Макс издает нечленораздельный звук. — Это ведь помогло, нет? И тебе понравилось. — Нет, — врет Макс, не поднимая головы. — Ах, вот как? Наверное, поэтому ты кончил так сильно и не мог отпустить меня тридцать минут? Макс показывает Шарлю средний палец, всё еще лежа лбом на столе. — Это не ответ. Макс вздыхает и поднимает голову, тщетно пытаясь скрыть, как сильно он покраснел. Не помогает. Он сглатывает: — Почему? Шарль озадаченно хмурится: — Что значит «почему»? — Разве это не было… скучно? Что в этом для тебя? Шарль делает оскорбленное лицо: — Конечно, это не было скучно. Мне никогда не скучно смотреть на то, как ты бываешь для меня послушным. Макс стонет и снова прячет лицо в ладонях. — Ладно, нет, хватит, можно мне теперь, пожалуйста, доесть? — Но ты не ответил на мой вопрос. — Какой еще вопрос? — Позволишь ли ты мне сделать это снова. Макс стонет, закусывая губу. Он пинает Шарля по голени под столом — просто потому, что пошел он, этот Шарль, — и процеживает сквозь зубы: — Ладно. — Ну, не делай такое лицо, будто тебя принуждают. — Заткнись и дай мне поесть, — ворчит Макс. Лицо у него пунцовое, и он свирепо смотрит на свою еду, снова хватаясь за вилку. — Да, mon amour, — отзывается тот этим своим дурацким обожающим тоном. Макс пинает его снова. Шарль лишь улыбается. Иногда Максу кажется, что он больше стыдится своей любви к этому нелепому идиоту, чем всего остального вместе взятого.

***

Макс почти забыл о том случае. Он стал лучше справляться со своими эмоциями, и не так уж часто он злился до такой степени, что не мог успокоиться. Но иногда какая-то глупость накладывается на весь стресс гоночного уик-энда, и Макс прекрасно понимает, насколько непропорционально сильно он расстроен, но просто не может перестать злиться. Макс возвращается в отель в ярости, начиная разглагольствовать еще до того, как закрывается дверь — потому что, конечно же, Шарль здесь, мучается с заказом еды, вместо того чтобы быть в своем номере. Ну конечно. Макс негодует, пока Шарль разбирается с едой, весь ужин, весь поход в душ и пока они переодеваются ко сну. Шарль слушает его вплоть до того момента, как они оказываются в постели. Он перебирает доступные стриминговые сервисы на телевизоре в спальне, чтобы что-то включить, и останавливается на какой-то глупой документалке. — Я не могу тратить всё свое время на съемки в идиотской рекламе и... И я, блять, ненавижу то, как эти люди иногда смотрят на меня, будто ждут, что я пойму, что они имеют в виду под «недостаточно живо». Что вы от меня хотите?! Шарль что-то напевает под нос и устраивается под одеялом позади Макса. — Не понимаю, почему они не могут просто наложить мое лицо или типа того? Почему я должен торчать там и снимать одну и ту же сцену по двадцать раз подряд абсолютно одинаково, прежде чем они решат, что получилось достаточно хорошо? Шарль снова хмыкает и включает субтитры. — Я гонщик, а не актер. Почему я должен тратить часы своей жизни перед камерой, а у них даже не хватает совести просто дать мне прийти и сказать то, что нужно? Нет, они должны напялить на меня новый дурацкий прикид и накрасить меня. — М-гм. — Терпеть не могу грим. Я всегда забываю, что он на лице, а потом он всё пачкает. И завтра мне придется возвращаться, потому что им нужна еще одна сцена, и это наверняка снова займет весь день, и мне придется сидеть там и как-то пытаться не прибить этого гребаного режиссера его же камерой. Шарль издает задумчивый звук, и Макс даже не находит в себе сил поинтересоваться, что тот делает, когда Шарль немного отодвигается, чтобы что-то взять. — Какая вообще разница, смотрю я налево или направо... Тирада Макса обрывается скулением, Шарль вжимает его лицом в простыни, зарывшись рукой в его волосы, и шепчет: — Тш-ш, сейчас ты у меня успокоишься, хорошо, chéri? Ты знаешь свои цвета. Шарль дает ему мгновение, оценивая реакцию, дает шанс либо назвать цвет, либо послать его к черту. Но в голове у Макса уже немного туманно, так что он не видит причин, почему сейчас было бы плохой идеей просто позволить Шарлю делать всё, что тот захочет. — Хороший мальчик. Всё в порядке, я с тобой, теперь ты можешь перестать думать, — воркует Шарль, просовывая руку в боксеры Макса и входя одним смазанным пальцем прямо внутрь, целуя его в шею. — Шарль, — выдыхает Макс. Ему уже трудно сосредоточиться, трудно вспомнить, чем он там был так занят секунду назад. Он расстроен. Из-за сегодняшних съемок рекламы. — Я здесь, малыш. Но Шарль проводит пальцем по его простате, и из-за этого становится чертовски сложно припомнить, почему именно эта реклама была такой ужасной. Кажется, будто туман и гнев борются за место в его голове, и Шарль твердо вознамерился сделать так, чтобы туман победил — и он стремительно добивается успеха. Максу остается только позволить ему это: позволить войти внутрь, добавив второй палец так быстро, что это заставляет Макса ощутимо растянуться, заскулить и вцепиться рукой в подушку. Шарль мычит и свободной рукой задирает футболку Макса, обнажая его спину и плечи для поцелуев. Макс издает прерывистые звуки и выпутывается из футболки, отбрасывая её в сторону, чтобы Шарль мог целовать его где угодно, поглаживая по талии и ребрам, пока он внутри разводит пальцы. Макс тяжело дышит в подушки. Ему уже заранее жаль того, кто будет собирать это белье завтра утром, и он мысленно планирует перевезти все свои вещи и самого себя в отель Шарля до конца недели, чтобы не иметь с этим дела. С этим и с гребаными съемками. — Хватит думать, — приказывает Шарль и добавляет третий палец. Макс уже не уверен, о чем он только что пытался думать. Он издает сдавленный звук и сам подается назад, навстречу пальцам Шарля. Тот позволяет ему это, выжидая еще минуту, прежде чем наконец решает, что Макс готов. — Я вынимаю их, — предупреждает он, прежде чем убрать руку. Макс жалобно скулит: — Шарль... — Прости-прости, — шепчет Шарль, стягивая с Макса боксеры и подталкивая его, чтобы тот помогал. — У меня и так дерьмовый день был, мне не нужно, чтобы еще и ты всё усложнял. Просто трахни меня. Шарль вздыхает, нанося на себя смазку. — Ты всё еще думаешь. — Да, потому что я расстроен! — Не стоило вынимать пальцы, ты только что был таким милым и тихим, — бормочет Шарль скорее себе под нос, чем Максу. Макс уже готов огрызнуться, когда Шарль снова прижимает его к кровати, запустив руку в волосы и утыкая его лицом в простыни. — Тш-ш. Макс скулит. Шарль удовлетворенно мычит и удерживает Макса в таком положении, медленно входя в него на всю длину. А затем он просто ложится позади Макса и, блять, не шевелится. — Шарль, какого... — Тише, милый, просто лежи так ради меня и смотри шоу. Вот так. Ох. Блять. — Цвет? Макс издает тихий, жалобный звук: — Зеленый. Все его мышцы тут же обмякают, а голова идет кругом. Шарль продолжает целовать его в затылок и шею, натягивая на них обоих одеяло. Он устраивается позади, обнимает Макса, накрывает ладонью его живот и притягивает ближе к себе. Макс вцепляется в эту ладонь просто чтобы за что-то держаться, и Шарль переплетает их пальцы. И Макс окончательно пропадает. Он смутно осознает, что по телевизору что-то идет, но не воспринимает ни слова. Всё, на чем он может сосредоточиться, — это Шарль. Шарль, прижавшийся ко всей его спине, теплый и надежный. Шарль, всё еще полностью одетый, в то время как сам Макс абсолютно гол и беззащитен даже под одеялом. Дыхание Шарля, вздымающееся и опадающее в такт его собственному. Рука Шарля в его руке, губы Шарля, раз за разом касающиеся его шеи и волос. Макс просто обмякает, всё напряжение вытекает из него, пока в голове не остаются одни облака. Есть что-то в этой неподвижности Шарля, отчего Макс чувствует себя таким заполненным. Он слегка шевелится, пытаясь получить хоть немного трения для своего истекающего смазкой члена, но Шарль тянет его назад той самой рукой, что лежит у него на животе. — Нет, лежи смирно. Макс скулит, но повинуется. Шарль удовлетворенно мычит и снова целует его в шею: — Хороший мальчик, просто расслабься для меня. Максу ничего не остается, кроме как подчиниться. Мир уплывает всё дальше и дальше, пока возбуждение Макса не спадает наполовину. Оно то накатывает, то отступает, но сейчас он больше сосредоточен на тепле Шарля за спиной, на расслабленности в мышцах и тумане в голове. Шарль, кажется, так же доволен происходящим: его член внутри Макса тоже едва ли напряжен наполовину. Он вздыхает в затылок Максу, ясно, что документалку он тоже не смотрит. Если бы не тот факт, что Шарль сейчас внутри него, заставляет лежать смирно и молчать, Макс мог бы так и уснуть. Но каждый раз, когда Макс хотя бы пытается шевельнуться, чтобы впустить его глубже, Шарль говорит «нет». И Шарль прекрасно знает, как на Макса действует это «нет». Он не знает, сколько времени они так проводят, сколько времени Шарль заставляет его так лежать, но по телевизору прошло уже больше двух серий. Шарль снова прижимает его к кровати, заставляя замереть, и Макс понимает, что он снова возбужден до предела. Он знает, что Шарль замечает. Тот просто не мог не услышать, как участилось дыхание Макса, не мог не почувствовать его беспомощное, всё более частое ерзанье. Макс знает, что Шарль замечает, потому что чувствует, как тот снова твердеет внутри него — и это ни капли не помогает делу. — Шарль, — выдыхает Макс, крепче сжимая его руку и делая мимолетное движение, пытаясь ощутить Шарля внутри. Шарль ожидаемо притягивает его к себе, заставляя замереть. — Тш-ш. Осталось всего пять минут. Максу требуется несколько секунд, чтобы сообразить: тот говорит о чертовой документалке, на которую обоим плевать. Он прекрасно понимает, что Шарль говорит это лишь для того, чтобы еще немного помучить его, заставить потерпеть еще чуть-чуть, но у Макса не хватает клеток мозга на то, чтобы возмутиться и потребовать трахнуть его прямо сейчас. У него просто нет ментальных ресурсов ни на что, кроме как быть послушным для Шарля. Поэтому он просто лежит и тяжело дышит, из последних сил стараясь оставаться неподвижным, как того хочет Шарль. Шарлю явно нет дела до телевизора: он лишь поглаживает живот Макса пальцами, переплетенными с его собственными, и целует его в шею, едва заметно улыбаясь, касаясь губами кожи. Максу приходится собрать в кулак всю свою концентрацию, чтобы не шевелиться, пока не начинают ползти титры и не запускается обратный отсчет до следующей серии. Наконец Макс просто умоляет: — Шарль, пожалуйста. Шарль берет пульт, чтобы наконец выключить этот чертов телевизор, и шепчет: — Конечно, chéri. Ты был таким умницей. Давай я помогу тебе кончить. Макс лишь кивает и скулит, когда Шарль переворачивает его на живот, утыкая лицом в подушки. Шарль оставляет один поцелуй на выступающем позвонке, прежде чем полностью выйти и снова войти до упора, задевая членом простату Макса. Макс издает сдавленный, прерывистый звук и вцепляется в подушку. Шарль стонет и снова переплетает свои пальцы с пальцами Макса на простынях, после чего задает ритм. Макс уже не в состоянии сдерживать звуки, которые из него вырываются, не в состоянии перестать извиваться под Шарлем, разрываясь между желанием податься назад, чтобы впустить его еще глубже, и стремлением прижаться к матрасу в поисках трения. — Посмотри на себя, — выдыхает Шарль, тяжело дыша и резко вбиваясь бедрами в Макса. — Пожалуйста, — молит Макс. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, дай мне кончить. Шарль согласно мычит и замедляет толчки. — Дам, но не так. Ты перепачкаешь всю кровать, а потом скажешь, что это моя вина. Макс ерзает и скулит под ним: — Шарль, пожалуйста... Шарль выжидает еще секунду, прежде чем сесть и потянуть Макса за собой, раздвигая его бедра и усаживая к себе на колени. Сила тяжести заставляет его войти в Макса глубже, чем когда-либо за всю эту ночь. — Так-то лучше, — шепчет Шарль, и, блять. Макс заливается краской, вцепляясь в руку, которой Шарль обнимает его, просто чтобы за что-то держаться. — Шарль... — Ну давай, кончай для меня. Макс жалобно стонет: — Я не могу. — Не можешь? — переспрашивает Шарль с явным весельем, будто он и так не знает, что Макс не сможет кончить без стимуляции члена. Он делает неглубокие толчки, чуть выходя и снова входя до предела, пока вес Макса вдавливает его еще глубже. — А что тебе нужно? — Шарль, пожалуйста. — Нет, скажи мне. — Мне нужно, чтобы ты коснулся меня, пожалуйста. Шарль одобряюще мычит и наконец обхватывает его член ладонью. — Верно. Тебе нужно, чтобы это сделал я, правда? Не матрас, не ты сам — только я. Макс отчаянно кивает: — Да, да, пожалуйста, только ты, Шарль. Шарль снова мычит и слегка прикусывает плечо Макса, оставляя там засос. Он двигает рукой в такт глубоким толчкам внутри, и Макс уже готов снова начать молить и просить, когда Шарль наконец говорит: — Кончай, малыш. Макс всхлипывает и вцепляется в Шарля везде, до куда может дотянуться, когда его накрывает оргазмом. Шарль продолжает ласкать его до самого конца, целуя в плечо. Он не сбавляет ритм, пока последние капли спермы Макса не изливаются Шарлю на живот, и Макс обмякает, бессильно растекаясь в его объятиях. Шарль перестал двигаться. Он просто покрывает кожу Макса поцелуями и поглаживает его бедро, но он всё еще тверд внутри. Макс поворачивает голову: — Шарль. Пожалуйста? — Хмм? — Кончи в меня, — выдыхает Макс, слабо двигаясь, чтобы заставить Шарля продолжить, и поскуливая от бьющей током сверхчувствительности. Шарль стонет ему в шею и прикусывает кожу там, где только что оставлял засос, делая еще несколько мощных толчков. Макс скулит и слабо извивается в его руках, пока Шарль наконец не изливается, содрогаясь внутри него и сжимая зубы чуть сильнее, чтобы к завтрашнему дню у Макса точно остался синяк. Затем и Шарль окончательно расслабляется, выходя из него. Макс ахает от возникшей пустоты, но Шарль виновато целует его в челюсть, поглаживая по талии, а затем помогает им обоим лечь на бок, лицом друг к другу. Он тянется через Макса за салфеткой на прикроватной тумбочке, чтобы привести его в порядок. Макс позволяет ему это, слишком ошеломленный, чтобы протестовать или делать что-то самому. Он утыкается в грудь Шарля и цепляется за него бог знает сколько времени, пока способность соображать не возвращается. Но к тому моменту Шарль уже наполовину дремлет, и Макс решает не упоминать о том, как унизительно осознавать: Шарль только что сделал это — и это сработало. Позже, когда Макс проводит в объятиях Шарля достаточно времени, чтобы туман окончательно рассеялся, он отстраняется и видит, что Шарль смотрит на него с этим своим дурацким, по уши влюбленным выражением лица. — Хватит на меня так смотреть, — говорит ему Макс, но это звучит и вполовину не так резко, как могло бы, будь он хоть немного менее расслаблен. — Как «так»? Как на любовь всей моей жизни? — Да, именно так. Это ужасно раздражает. — М-м. Ну тогда перестань быть любовью всей моей жизни. Макс хмурится и накрывает ладонью эти обожающие глаза Шарля — в основном для того, чтобы тот не увидел, как он улыбается. Ему приходится тащить Шарля с собой во второй за вечер душ, потому что тот наотрез отказывается отлепляться от Макса, который, по его словам, последние несколько дней был слишком «колючим», чтобы обнимать его в свое удовольствие. Макс мирится с этим, потому что любит его. Он вспоминает о том, что его вообще раздражали съемки, только на следующий день, когда возвращается на площадку заканчивать работу. Визажистка хмурится, оттягивая воротник Макса, чтобы замазать синяк, по форме подозрительно напоминающий зубы Шарля. Макс слегка розовеет. Но внезапно в нем обнаруживается целый колодец терпения ко всей той чуши, которую придумывает съемочная группа. Вечером Шарль с чересчур довольным видом спрашивает, как всё прошло, и Макс лишь пожимает плечами, немного краснея. Шарль строит ту самую глупую самодовольную рожу, которая одновременно и бесит, и заводит. Макс рычит ему что-то неопределенно грубое — просто потому, что чувствует, что должен. Шарля это ни капли не задевает, и он просто затискивает Макса, требуя внимания. И у Макса теперь слишком много терпения, чтобы ему отказать.

***

Он просто не думает, что Шарль решится на это, когда Макс злится на самого Шарля. Честно говоря, ему не стоило бы злиться на Шарля, потому что три дня назад Макс сам напросился, ведя себя как законченный несносный паршивец — по большей части просто ради того, чтобы посмотреть, что Шарль с этим сделает. Так что он не может по-настоящему злиться из-за того, что Шарль запретил ему кончать. Его бесит не это. Ну, может, он немного на взводе. Он расстроен из-за того, что вчера мысленно настроился: Шарль трахнет его до оргазма. Но тот взял и улетел в Италию на какую-то встречу Ferrari. Шарль предложил ему вариант по телефону — сказал, что может довести его голосом, но Макс не хотел кончать по телефону. Он хотел, чтобы Шарль трахнул его как следует, и он сам не понимал, почему это предложение лишь разозлило его еще сильнее. Так что теперь он злится на Шарля. Впрочем, не настолько, чтобы отказаться от объятий при встрече в аэропорту. — Привет, — говорит Шарль, буквально обвиваясь вокруг Макса. Макс лишь ворчит в ответ. Он позволяет себе короткий вдох, впитывая запах Шарля, прежде чем отстраниться — в основном потому, что Шарль никогда не отпускает первым. Сцепив зубы, Макс забирает одну из сумок Шарля и направляется к машине. Шарль следует за ним. Стоило им дойти до парковки, как он произносит: — Ты расстроен. — Нет, — врет Макс, не глядя на него. — Расстроен, — настаивает Шарль, пока Макс открывает багажник, чтобы закинуть туда вещи. — Нет. — Макс захлопывает багажник чуть сильнее, чем нужно. — Да. — Ладно, я расстроен. Садись в машину. Шарль садится. Макс, ворча, забирается на водительское сиденье и трогается с места. — Почему ты расстроен? — Потому что ты решаешь запретить мне кончать и говоришь: «Только на сегодня, завтра я разрешу», а потом берешь и сваливаешь в Маранелло на свою дурацкую встречу. — Я предлагал... — Заткнись. Ты срываешься в Маранелло сломя голову, почти без предупреждения, просто: «Ой, мне пора, пока, chéri». — Я не так это... — Ты даже чертову посуду в посудомойку не поставил, как я просил, перед тем как уехать! Шарль оставляет попытки оправдаться и просто время от времени понимающе мычит, пока Макс продолжает. Макс продолжает свою тираду всю дорогу в лифте, пока Шарль слушает и кивает, и весь путь по коридору, пока за ними не закрывается дверь квартиры. — Ты не злишься на меня на самом деле, — говорит Шарль. — Ты злишься на команду, за то, что они заставили меня уехать. — Да, я… Ну… Нет! Шарль ставит сумки, совершенно невозмутимый. — Ты на взводе, потому что хотел кончить вчера, но не в одиночку. — Пошел ты, Шарль. Шарль скрещивает руки на груди. — Ты знал, что я не позволю тебе кончить, если ты будешь капризничать, и всё равно решил вести себя как паршивец — просто чтобы я сказал тебе «нет». — Неправда! — кричит Макс. — Если бы ты просто дал мне кончить с самого начала, я бы сейчас на тебя не орал. Но нет, тебе же нравится играть со мной ради собственного забавы, а потом сваливать и оставлять меня здесь… Шарль склоняет голову набок: — Макс. — Что?! Шарль поддевает пальцем его подбородок, заставляя задрать голову. — Тебе нужно что-нибудь в рот, чтобы успокоиться? Макс на секунду запинается, но он не собирается просто так сдаваться и прогибаться. — Пошел на хрен, мне не нужно, чтобы ты совал мне в рот свой гребаный член, просто чтобы… Шарль фиксирует его челюсть, не давая Максу пошевелиться. — Цвет. — Зеленый, ты, кусок идиота! Ты можешь просто дать мне поорать на тебя хоть секунду?! — М-м. — Шарль отпускает его и идет на диван. Он бросает сложенный плед на пол у своих ног, а затем смотрит на Макса с тем самым контролирующим выражением лица, которое всё еще бесит Макса так же сильно, как и заводит. — Нет, ты уже достаточно накричался. Думаю, пришло время помолчать. — Я не хочу молчать… — Макс. На колени. Живо. Макс оказывается на коленях раньше, чем успевает понять, как там очутился. Уголок рта Шарля дергается вверх. Макс щетинится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Шарль запускает руку в его волосы и тянет. — Тихо. Макс замолкает, и ни единого звука не вылетает из его рта, кроме тонкого скулежа. Шарль одобрительно мычит и отпускает его, чтобы достать член. Макс упирается руками в бедра Шарля, пытаясь обрести опору. Он не знает, в какой момент Шарль возбудился, когда он решил заткнуть Макса именно таким способом и как долго Макс орал на него, не замечая очевидного — но теперь это вряд ли имеет значение, когда Макс беспомощно тянется к нему. Шарль удерживает его за волосы, чуть мягче, чем раньше, и говорит: — Не сосать. Руки здесь. Просто держи меня во рту, ясно? Макс кивает. Шарль удовлетворенно мычит и позволяет Максу взять его, слегка почесывая ему кожу головы. — Вот так, именно это тебе и было нужно, м-м? Макс не может сдержать согласного мычания, ощущая тяжесть Шарля во рту, которая время от времени чуть некомфортно давит на заднюю стенку горла. Шарль продолжает ласкать его, пока Макс вздыхает и укладывает голову ему на бедро, чувствуя, как расслабляются плечи. А затем Шарль просто достает телефон и начинает листать ленту свободной рукой, рассеянно поглаживая Макса по волосам — и, Господи Иисусе, это чертовски заводит. То, как он позволяет Максу просто сидеть здесь, глядя в телефон так, будто Макса вовсе нет рядом, мешает забыть о том, насколько он сейчас тверд и отчаянно нуждается в разрядке, ведь Макс не кончал чертовых три дня. Макс всегда думал, что лучше сохранять достоинство, оставаясь одетым, но сейчас он начинает менять свое мнение: его член болезненно упирается в шов джинсов. Макс неловко ерзает. Шарль откладывает телефон. В этом жесте есть что-то такое, что выдает, насколько пристально он на самом деле следит за Максом, он игнорирует его намеренно, ни на секунду не ослабляя контроля, и от этого Макс возбуждается еще сильнее. — Что такое? Макс скулит, сглатывая с Шарлем во рту. Шарль тянет его за волосы, заставляя отстраниться, и осматривает его, на мгновение фиксируя каждую деталь, пока не замечает отчетливый бугорок под джинсами Макса. — А-а, вижу. Больно, малыш? Макс кивает, чувствуя натяжение у корней волос — теперь Шарль тянет чуть ощутимее. — Достань его тогда, покажи мне. Макс тяжело дышит, заливаясь краской. Шарль просто наблюдает за ним, не ослабляя хватку на волосах и ожидая, когда Макс подчинится. Макс скулит и наконец делает это: расстегивает пуговицу, тянет застежку джинсов вниз и спускает их вместе с боксерами ровно настолько, чтобы освободить ноющий член. На прохладном воздухе комнаты на головке проступает капля смазки, пачкая футболку Макса, когда член дергается, касаясь живота. Он возвращает руки на бедра Шарля без команды. — Хороший мальчик. Так лучше? Макс стонет, но кивает, потому что, как ни странно, это действительно так, несмотря на обжигающее чувство стыда. Шарль мычит: — Хорошо. Открой рот. Макс открывает рот, его ресницы дрожат, потому что он не может смотреть на Шарля в таком состоянии. — Вот так. Теперь ты у меня паинька, правда, малыш? — шепчет Шарль, снова насаживая Макса на свой член. Макс издает тонкий звук. — Вот так. Теперь сиди смирно и будь умницей, не сглатывай. Макс мычит и устраивается поудобнее, прижавшись щекой к бедру Шарля. — Видишь, ты можешь быть терпеливым и вежливым, я знал, что ты справишься, тебе просто нужна была помощь. Макс снова согласно мычит. Ради Шарля он может быть таким терпеливым и вежливым. Шарль снова берет телефон — листает, нажимает на экран, при этом постоянно поглаживая Макса по голове и ни на секунду его не отпуская. Макс просто сидит с закрытыми глазами и дышит, позволяя всему напряжению и раздражению уйти, потому что Шарль сейчас здесь, он теплый, надежный, соленый на вкус, и Макс так по нему скучал. Макс уже и не помнит, почему был расстроен. Всё, на чем он может сосредоточиться, — это туман в голове и то, что Шарль дает ему именно то, в чем он нуждается. Шарль держит его так целую вечность, пока все мышцы Макса не становятся вялыми и бесполезными. Теперь только руки Шарля удерживают его, и Максу уже плевать, как он выглядит со стороны: с раздвинутыми бедрами, со слюной, стекающей из уголков рта, и с полутвердым членом. В конце концов Шарль откладывает телефон и просто смотрит на Макса. Макс не открывает глаз, но чувствует тяжесть этого взгляда и слышит, как сбивается дыхание Шарля, когда тот очерчивает пальцем челюсть Макса и дорожку слюны, бегущую по его подбородку. Он ничего не говорит, просто продолжает гладить Макса по волосам, виску, шее и челюсти — это длится то ли минуты, то ли часы. Он терпеливо ждет, пока Макс насытится, пока к нему не начнет возвращаться осознание того, что он сидит между бедер Шарля с вываленным членом и полным ртом слюны. Макс немного ерзает, когда снова начинает твердеть. Шарль выжидает еще несколько минут, прежде чем спросить: — Ты закончил? Макс приоткрывает глаза и утвердительно мычит. Шарль мягко направляет его, заставляя отстраниться и сесть ровно, чтобы он мог рассмотреть Макса. Тот заливается краской, но не протестует. — Так-то лучше, правда? Теперь ты будешь вести себя хорошо и терпеливо ждать, пока я доведу тебя до конца. Ты покажешь мне свои манеры и будешь говорить «пожалуйста» и «спасибо», хорошо? Макс кивает: — Да, Шарль. Шарль издает одобряющий звук и просовывает два пальца в его мокрый от слюны рот, надавливая на язык и шепча: — Можешь сглатывать. Макс сглатывает, обхватывая его пальцы. — Вот умница, — говорит Шарль, вынимая пальцы и приподнимая подбородок Макса, стирая большим пальцем остатки слюны. — Что нужно сказать? — Спасибо, Шарль. Дыхание Шарля сбивается. — Идем, теперь в спальню. Тебе помочь подняться? Макс кивает: — Да, пожалуйста. Шарль встает и помогает Максу подняться, подхватывая его, когда тот спотыкается и падает в его объятия, и целует в щеку. Макс вздыхает, обвивает Шарля руками и тихо признается: — Я скучал по тебе. — Знаю, малыш, — шепчет Шарль. Он продолжает целовать его, просовывая руки под край худи, которое Макс этим утром выудил с половины Шарля в шкафу. Макс позволяет Шарлю раздеть себя, послушно двигаясь, пока тот снимает с него всё, а затем Шарль просто подхватывает его на руки, так что Максу приходится обвить ногами его талию и вцепиться в плечи. Ему бы уже пора привыкнуть к тому, что Шарль может и будет вот так носить его на руках, но он всё равно удивленно ахает, когда Шарль несет его в спальню. Он тянет Шарля за собой, когда тот опускает его на матрас, и позволяет ему устроиться между своих бедер. Ладонь Шарля скользит по внутренней стороне бедра Макса, он пристраивается там и целует Макса — медленно и томно. Макс не протестует, он просто принимает всё, что Шарль решает ему дать. Он не требует, чтобы Шарль поторопился, хотя отчаянно хочет почувствовать его внутри. Он просто ждет, пока Шарль потянется за смазкой, не прерывая поцелуя, потому что Шарль велел ему быть терпеливым. Он лишь крепче вцепляется в плечи Шарля, вонзая ногти в его кожу, пока тот закидывает ногу Макса себе на плечо и обводит смазанным пальцем его кольцо, продолжая ласкать языком его рот. — Пожалуйста, Шарль, — умоляет Макс, зная, что именно этого Шарль и ждет. Шарль согласно мычит и подчиняется, медленно входя пальцем на всю длину. Он на мгновение прикусывает губу Макса, а затем шепчет: — Посмотри на себя. Стоило мне ненадолго поставить тебя на колени, и ты стал таким ласковым. Макс скулит, в душе соглашаясь с ним — ведь это правда, кого он обманывает? Он закидывает голову, прося еще одного поцелуя. Шарль осыпает его всеми поцелуями, которых Макс только мог пожелать, и добавляет второй палец, поиграв с одним достаточно долго. Макс сильнее впивается ногтями в его плечи, когда Шарль надавливает на простату. — Ты ведешь себя так хорошо, малыш, — шепчет Шарль, разводя пальцы и медленно растягивая Макса. Макс кивает и невнятно бормочет: — Да, только для тебя. — Только для меня, mon ange, — соглашается Шарль и ловит губами вырвавшийся у Макса вздох, входя уже тремя пальцами. — Такой терпеливый и вежливый. Шарль не спеша целует челюсть и шею Макса, и тот откидывает голову в сторону, освобождая место и издавая лишь прерывистые звуки. Пальцы Шарля движутся внутри, задевая самые чувствительные точки, а его губы замирают там, где на сонной артерии Макса бешено колотится пульс. — Шарль, пожалуйста, — молит Макс, когда пальцы Шарля входят и выходят уже так долго, что Максу кажется, будто он растянут до предела. Шарль мычит: — Хорошо, милый, ты был так терпелив ради меня. Я сейчас их выну, ладно? Как бы Макс ни ценил предупреждения, которые обычно дает Шарль, это никогда не помогает подготовиться к тому, насколько пустым он себя чувствует и как отчаянно жаждет, чтобы его заполнило хоть что-нибудь. Он скулит и вцепляется в спину Шарля, пока тот тратит всего секунду, чтобы смазать свой член, шепча бесполезные извинения и заверения, которые ни капли не облегчают состояние Макса — пока он наконец не обхватывает бедрами талию Шарля и тот не входит в него на всю длину. Макс ахает и часто дышит, когда Шарль оказывается внутри, тот замирает на мгновение, давая Максу привыкнуть, и целует его в скулу. — Двигайся..? Пожалуйста? Шарль стонет и начинает двигаться, быстро задавая ритм, от которого Макс лишь прерывисто вздыхает ему в рот, пока Шарль снова не принимается за его шею, оставляя там несколько засосов. Макс скулит и впивается рукой в волосы Шарля, когда тот сжимает зубами мышцу на его шее и сосет так сильно, что завтра там точно останется темный след. Макс будет смотреть на него в зеркало в ванной и возбуждаться от одних только воспоминаний о том, каково это было. — Шарль, пожалуйста, мне нужно кончить, пожалуйста, пожалуйста... — Еще минутку, малыш, пожалуйста, дай мне обладать тобой вот так еще чуть-чуть, — бормочет Шарль ему в шею, оставляя засос посветлее рядом со следом от укуса. Макс лишь кивает и еще крепче сжимает волосы Шарля. — Ты иногда бываешь таким чертовски послушным, я просто поверить не могу, что ты настоящий. — Пожалуйста, я больше не могу, мне нужно кончить. — Знаю, малыш, — шепчет Шарль. Он делает еще несколько толчков, прежде чем потянуться вниз и обхватить член Макса рукой, скользкой от оставшейся на пальцах смазки. Он начинает дрочить в такт движениям своих бедер. И Макс уже так чертовски близко. Ему требуется всё его терпение, чтобы дождаться разрешения Шарля, и все его силы, чтобы просто держаться и молить: — Шарль, пожалуйста. Шарль целует его в последний раз — по-настоящему, глубоко — и наконец говорит: — Кончай для меня. И Макс всегда слушается Шарля, он всегда для него хорош, поэтому, конечно же, он кончает мгновенно, заливая свой живот и руку Шарля, всхлипывая ему в рот. Шарль стонет, его бедра прерывисто замирают в самой глубине, когда он тоже кончает, и черт, иногда Максу кажется, что Шарль достает до самого нутра, настолько глубоко он в нем находится. — Блять, малыш, блять, — выдыхает Шарль. Он тяжело дышит, все его мышцы напрягаются, пока он изливается в Макса. Макс издает прерывистый звук согласия, обхватывая Шарля руками и ногами в невозможной попытке притянуть его еще ближе. Шарль остается в нем до тех пор, пока оба окончательно не расслабляются. Он дважды целует Макса в губы, прежде чем выйти и бессильно повалиться на него сверху. Голова Макса всё еще кружится где-то в облаках. Макс просто вздыхает и утыкается носом в волосы Шарля. В ответ Шарль лениво прижимается губами к шее Макса — прямо к тому месту, которое он только что подпортил своими зубами. Макс сейчас слишком без сил, чтобы злиться или смущаться по этому поводу. Хотя он уже точно знает: завтра он заставит Шарля идти в магазин за продуктами в одиночку именно из-за этого. Шарль будет умолять пойти вместе, предлагать замазать всё гримом и чем угодно еще, но Макс пошлет его куда подальше — раз Шарль решил его укусить, пусть теперь живет с последствиями. Они лежат так долго, что Макс почти решает, что Шарль уснул. Он бы не удивился, учитывая, как тот вечно жалуется, что не может спать без Макса в постели. Но затем Шарль отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть Максу в глаза — они лежат лицом к лицу на одной подушке — и спрашивает: — Ты в порядке? Макс лениво и мягко моргает: — Да. — Если ты правда на меня злишься, можешь поорать еще. Макс фыркает: — Ты же знаешь, что я не злился. Шарль улыбается и проводит большим пальцем по скуле Макса. — Я просто проверяю. Тебе разрешено на меня злиться. — Я не злюсь. По-настоящему никогда и не злился, по крайней мере, на тебя. Думаю, я просто скучал, — признается Макс. — Ох, chéri, я тоже по тебе скучал, — лицо Шарля снова принимает это ужасно влюбленное выражение. — Знаю, ты писал мне об этом каждые пять минут. — Потому что я думаю о тебе каждые пять минут, и мне нужно, чтобы ты это знал. Макс мычит: — Прости. Мне не стоило на тебя кричать. — Эй, не переживай. Ты на меня никогда не кричишь по-настоящему, — шепчет Шарль, продолжая гладить его по щеке. — А когда кричишь, я знаю, что ты это не со зла. Макс вздыхает: — Ладно. В глазах Шарля вспыхивает тот самый огонек, и Макс еще до того, как тот открывает рот, понимает: сейчас он скажет что-то ужасное. — К тому же, ты ведь загладил свою вину, правда? Макс стонет, дает Шарлю шуточный подзатыльник и прячет пылающее лицо у него на груди. Шарль лишь смеется и позволяет ему это, притягивая еще ближе.

***

Шарль продолжает так делать. Макс продолжает ему позволять. И это, черт возьми, срабатывает каждый божий раз. Это так унизительно — то, как мозг Макса просто отключается, и он полностью забывает, что вообще был расстроен, вплоть до того момента, как проходит несколько часов. Но он никогда не может скрыть от Шарля, насколько сильно ему это на самом деле нравится. Макс никогда не просит об этом прямо, но он начинает этого ожидать. У него вырабатывается рефлекс предвкушения каждый раз, когда он из-за чего-то злится, он ждет этого настолько машинально, что чувствует себя не в своей тарелке, если Шарля нет рядом, чтобы его успокоить. Не то чтобы Макс не пошел бы искать его сам: он обязательно явится и ясно даст понять, что он в ярости, пока Шарлю не надоедят его тирады и он не заткнет его тем или иным способом. Но сегодня Макс не может пройти через привычный ритуал ворчания и буйства, прежде чем получит то, что ему нужно. Никто не пытается остановить Макса, когда он уходит с брифинга — достаточно одного взгляда на его ходящие желваки, чтобы его предпочли просто отпустить. Не то чтобы после собрания, итогом которого стало фееричное «мы не знаем, что не так с машиной», можно было сказать что-то еще. Это вполне могло бы уместиться в одно гребаное электронное письмо. Макс не знает, чего они от него хотят, если не могут понять, в чем проблема, за три сессии свободных заездов — он не может творить чудеса бесконечно. Макс больше не может находиться в этой комнате, в хоспиталити, в паддоке или где-либо еще. Гневная тирада уже сама собой прокручивается в его голове, пока он направляется в отель, где его ждет Шарль. К тому моменту, как Макс открывает дверь, он настолько напряжен, что ему кажется, будто он сейчас сломает зуб — так сильно он стискивает челюсти. Шарль поднимает взгляд от дивана, широко раскрыв глаза, когда Макс с грохотом захлопывает за собой дверь. Внезапно вся тирада, которую он выстраивал в голове, исчезает, и всё, что он говорит, это: — Ты занят? — Нет? — отвечает Шарль в замешательстве, выключая телевизор, в котором копался. — Ладно. — Макс еще сильнее сжимает челюсть и направляется в спальню. — Chéri... — зовет его Шарль. — Что происходит? — Я злюсь! — кричит Макс в ответ, хватая смазку с кровати. — На меня? — Нет! — отрезает Макс. — Ладно... Хочешь об этом поговорить? — спрашивает Шарль, наблюдая, как Макс топает обратно в гостиную. — Нет, — говорит Макс, бросая смазку на диванные подушки рядом с Шарлем. Это дикая смесь злости и отчаяния, потому что нет, он не хочет, блять, об этом говорить. — Я хочу, чтобы ты помог мне. Лицо Шарля смягчается. — Ох. Конечно, милый. Иди сюда. Макс издает вздох, полный благодарности, его плечи сразу опускаются, теряя половину напряжения. Он скидывает одежду и забирается прямо на колени к Шарлю, утыкаясь ему в шею. Шарль гладит его по спине и целует в шею и плечо, пока берет смазку и вводит два пальца — Макс всё еще податлив после их утренних ласк. Макс тяжело дышит и нетерпеливо ерзает на коленях Шарля, но это не мешает Шарлю не торопясь растянуть его чуть больше, разводя пальцы ножницами, прежде чем добавить третий. — Шарль. — В этом голосе поровну требования и мольбы, потому что Макс просто хочет забыть о дурацкой машине, дурацкой гонке и вообще обо всем, кроме Шарля. Шарль согласно мычит и делает еще несколько движений, прежде чем наконец выйти. — Быстрее, — требует Макс, отклоняясь назад, чтобы дать Шарлю возможность освободиться от спортивных штанов. — Терпение, chéri, я уже почти, — шепчет Шарль, подталкивая бедра Макса вверх. — Я не хочу быть терпеливым, я хочу-а-а мм, — Макс осекается, когда Шарль одним плавным движением насаживает его на свой член. — Вот так, mon cœur, теперь успокаивайся ради меня, — бормочет Шарль, обнимая Макса. Вся ярость, всё напряжение вытекают из Макса, и он буквально тает в руках Шарля, крепко обхватив его плечи и уткнувшись лицом в изгиб его шеи. — Я люблю тебя, — вздыхает Макс. — Знаю, — шепчет в ответ Шарль, целуя его в висок. — Я тоже тебя люблю. И это всё, что нужно Максу, чтобы перестать думать и наконец обрести покой.