On the other side of reality (You saved me)

Плейлист главы:

I’ll Wind — Radiohead

Pictures Of You — The Cure

Tell Me — Talking Bush

Corey Hart — Eurasian Eyes

On the Level — Mac DeMarco

Lie To Me — Chris Isaak

***

Рука рефлекторно потянулась к будильнику, громко трезвонящему на всю комнату и словно кричащему от осознания того, что день сурка снова начался. Майк, резким движением отрубив его, уперся взглядом в потолок. Он уже очень давно был зажат в непрекращающемся цикле и, увы, не видел из него никакого выхода. Оставалось лишь принять тот факт, что фраза, сказанная его отцом еще в детстве: "— Не все складывается таким образом, как ты того хочешь, Майкл. Иногда нужно откладывать свои глупые мечты о написании слащавых книжек, для того, чтобы стать правильным человеком"— была правдой. Да, Майк стал правильным. Он женился на девушке,с которой познакомился в колледже, купил небольшой домик неподалеку от окраины, даже завел двух спиногрызов. Возможно, на его месте любой нормальный человек был бы несказанно счастлив: а чего еще можно желать? Но проблема заключалась в том, что Майк никогда не был нормальным, даже если казался таковым. И, как и все "неисправные" люди, он повторял заново этот круговорот: перерасти свою кричащую уникальность, убедить себя, что это лишь период. Смириться с этим и жить дальше, пытаясь не выбиваться из тесных рамок, в которых его держала тягучая повседневность и этот ненавистный город. А после воспитать детей, подавляя любое проявление их индивидуальности, и превратить их в маленькие копии себя. Правда, нужно отметить, что несмотря на колкие слова Уилера-старшего, он все еще занимался писательством. Майк делал это всю свою сознательную жизнь, сколько себя помнил: ему раньше так нравилось создавать сказочные кампании для D&D, чтобы партия могла с интересом играть, или сочинять истории, посвященные чужим подвигам. Это было своего рода выплеском его души: он часто не мог произнести вслух то, что хотел, но на бумаге всегда находил нужные слова, которые рассказывали обо всем без единого звука.Разумеется, если тот, кому они были адресованы, мог их прочесть. Так случалось почти всегда. Почти. Где-то на дне огромной кипы бумаг, находившейся у него в рабочем столе, лежало ветхое письмо, датируемое четвертым марта 1986-го года. На вид оно было совершенно неприглядным- обыкновенный конверт, подпись "От Майка" , привычная толщина листа. Но почему-то оно все еще не было отправлено. Поймав себя на том, что лежит без движения уже с десяток минут, Уилер отбросил пуховое одеяло в сторону и с натяжной бодростью встал с постели. По полу витала дымка молчаливого ноябрьского холода, вызывая дрожь в теле и босых ногах. Отвратительно. Впрочем, несмотря на раздражающие вещи, которые будто нарочно давили на его нервы, сегодня все было как обычно.Поэтому он, наспех одевшись в мятые брюки и рубашку, взял в правую руку потертый портфель и вышел из дома навстречу очередному одинаковому дню. Пятница, 6 ноября 2005 года. Рухнув в привычное телу офисное кресло, Уилер подавил вздох усталости. Прежде чем приступить к выполнению своих задач, он мельком глянул в свой ежедневник, и к его удивлению, обнаружил там надпись, выведенную поспешным почерком: "06.11.2005. Сходить в бар с Лукасом". — О боже… — пробормотал он себе под нос. Две недели назад, сдавшись под напором мольб друга о том, что им нужно провести время вместе, он самолично подписал согласие на путешествие прямиком в недры этого Ада. Наверное, тогда Майк посчитал данную идею действительно стоящей. Странно…Это было совсем на него непохоже: ведь он недолюбливал излишне шумные места с большим количеством людей. Он еще с минуту пялился на пометку, пытаясь убедить себя в том, что бар — отличный вариант для того, чтобы скрасить нудный вечер. "—По крайней мере, я же буду там с Лукасом. Это самое главное. Наверное." — подумал мужчина. Майк никогда не был в таких заведениях. "— С другой стороны, может, мне и понравится. Попытка-не пытка." — пронеслась в его голове следующая мысль. Но прежде всего — работа. Наконец, отсидев положенные часы, Уилер покинул офис, попрощавшись с остальными работниками и автоматически извинившись перед уборщицей Сарой за то, что прошел по помытому полу. Укрываясь зонтом от капель промозглого осеннего дождя, он двинулся в направлении дома по безмолвным улочкам Хоукинса.

***

— Майк! А тебе не пора собираться? - раздался с кухни голос жены. Да, действительно. Время подходило к семи — а встреча была назначена на восемь. Отвлекшись от размышлений, он сменил свою домашнюю одежду на идеально выглаженный кардиган и джинсы; как обычно, присмирил завивающиеся волосы гелем; сбрызнул шею единственными имеющимися духами. И, разумеется, в последний раз глянул в зеркало ванной. Оттуда на него смотрел уставший, измотанный жизнью человек. Не подумайте: Майк Уилер был все так же красив. С молодых лет сохранился шарм глубоких карих глаз, а щеки, как и прежде, украшала россыпь веснушек. Но только теперь его исхудавшее лицо слишком отчетливо напоминало кого-то. Человека, на которого он так боялся стать похожим. Уилер с огромным трудом оторвался от своего отражения, остановив свой поток саморазрушения мыслью о том, что уже нужно выдвигаться. Чмокнув, как обычно, супругу перед выходом, он обронил обещание, что вернется не позже часу ночи и зайдет так тихо, что никто не услышит. Жена, не поднимая взгляда от книги, бросила вслед уходящему мужчине фразу: "Хорошо провести время, дорогой!". Будь его воля, он бы никогда не возвращался домой. Кутаясь в свою куртку и идя по пустынному тротуару, Майк поймал себя на странном, несвойственном ему обычно ощущении — словно кто-то изнутри дергал неизвестные струны, заставляя ощущать…тревогу? Впрочем, интуиция, как Уилер уже давно выяснил, довольно часто его подводила, поэтому он не воспринял это всерьез — просто отмахнулся от этого чувства, как от назойливой мухи.

***

Из-за не до конца прикрытой двери доносились приглушенные слова песен и пробивались фиолетовые лучи; подсветка, обрамляющая вывеску с названием "Sunny’s bar", слепила глаза. Задрав голову вверх, Майк шумно вобрал в себя воздух, подёрнутый сигаретной дымкой. "— Где Синклер? Он никогда не опаздывал раньше" — пронеслось в мыслях. И, словно послужив ответом, в кармане джинс раздался звонок. — Алло? — снял трубку Уилер. — Майк, привет. Слушай, у меня нет особо времени объяснять… Прости, я не смогу прийти. У Макс из-за новых таблеток сильно разболелась голова… Извини, дружище. Давай сходим на следующей неделе? — доносилось эхом из телефона. — Мне правда жаль, прости, чувак. — Все в порядке. Пусть Максин поправляется. Пока. Короткие гудки. Он снова остался один на один со своими мыслями, сжирающими заживо. — Да что за день такой?! — развернулся он, собираясь уйти. Но его что-то остановило: Майк все же застыл на секунду, погрузившись в мимолетные раздумья. "— В конце концов, я уже здесь. Почему бы не попробовать провести время наедине с собой? Может, так я смогу отвлечься?" — попытался прийти к компромиссу Уилер. Не дав себе никакого четкого ответа, он, подойдя к металлической двери, поспешным движением дернул ручку, и она открыла проход в душное, набитое людьми помещение. В воздухе витал запах спиртного вперемешку с дешевыми духами; из колонок лилась оглушительная музыка, слов которой он не знал. Фиолетовый неон освещал пространство, был слышен звон бокалов и раскатистый смех. — Добро пожаловать. Что желаете выпить? — бармен размешал коктейль, обращаясь к нему. — Хм…Можно меню? — Конечно. Советую "Куба Либре"- просто отменный напиток. Глоток, затем следующий. Пальцы сжимали мокрое стекло бокала, а алкоголь, все глубже впиваясь в мозг, заставлял чувствовать легкое головокружение. В спутанных мыслях проносились обрывки сегодняшнего дня: работа, злосчастный отчет, который он с горем пополам доделал. И обычно в такие моменты усталости от рутины хочется лишь одного — прийти домой к близким и просто побыть с ними. Отвлечься. Но для Уилера это никогда не служило утешением. У него не было желания возвращаться к своей жене и детям — это, скорее, было похоже на ежедневное наказание. Наверное, потому что он никогда не был нормальным. Майк осознавал, что с ним что-то не так еще с самого детства. С тех пор, когда начал подмечать за собой вещи, не свойственные Дастину или Лукасу. Он готов был разбить рожу каждому хулигану, кричавшему в сторону Уилла гадости; Майк слишком часто, порой, "ненароком" прикасался к нему , как бы играючи; всегда чересчур радовался любой возможности провести время наедине с ним. Их взаимодействия были не такими, как с остальными мальчишками. Они могли лежать в абсолютной тишине, листая один комикс на двоих; Майк мог, молча, часами просто наблюдать, как Уилл рисует, рассматривая каждую деталь его картины. Он искренне любил его творчество. Между ним и Байерсом была какая-то другая связь, нечто глубже дружбы: она тесно уходила в нее корнями, но…это было что-то совершенное иное. И пока они были детьми, это оставалось нормальным. А потом все изменилось. Ему четко прояснили, что единственный приемлемый вариант — быть "правильным". Таким, как все. Майк и раньше догадывался, что другие люди не одобряли того, что происходит между ним и Уиллом, и в большинстве случаев он просто мысленно слал их к чертям. Они не понимали — и, если быть честным, вообще никто не понимал. Даже собственный отец. Уилер хорошо запомнил момент, который стал отчетной точкой его ненависти к себе за то, что он не такой, как остальные. Ему было около десяти лет. Майк тогда сидел рядом с камином в гостиной, а на фоне из телевизора приглушенно раздавались звуки воскресной передачи. "— Сегодня прошел уже тринадцатый за всю историю Америки гей-парад. Напомним: это событие является продолжением Стоунволлских бунтов 1969 года. Сотни парней и девушек…" Его отец, скривив лицо, выплюнул: — Фу, что за чушь они показывают? Они думают, что нормальным людям приятно на это смотреть? Помолчав с минуту, Тэд добавил: — Какая мерзость. Таких людей надо лечить. Любить свой же пол — это неправильно. Сторонись таких людей, Майкл. Он просто проигнорировал это тогда. Но в голове с тех пор плотно засел вопрос: "Разве любовь может быть неправильной?" Как оказалось, может. И Майк решил, что лучший способ скрыть свою "дефектность" — попытаться перерасти её. Забыть об этом, как о пережитке прошлого, и начать настоящие, взрослые отношения. Стать нормальным — таким, каким все хотели его видеть. Вот только проблема заключалась в том, что с Джейн он никогда не чувствовал того, что ощущал рядом с Уиллом. Она никогда не понимала его так, как Байерс — с полуслова, иногда даже без единого звука. С ней часто не находилось никаких общих тем, и, когда в разговоре наступала тишина, они затыкали ее очередным поцелуем. Будто так и нужно: ведь все взрослые люди в отношениях делают так. Верно? Но Майк понимал, что это до ужаса странно: даже касаясь губ своей девушки, он не мог выкинуть из своей головы настойчиво всплывающий образ лучшего друга. Уилер ненавидел это. Он отчаянно гнался за иллюзией нормальности- в первую очередь,он пытался убедить в этом самого себя. Поэтому неосознанно отталкивал Уилла снова и снова, причиняя боль им обоим. Вина жгла его изнутри, как бы говоря: "Да как ты можешь вести себя так с самым близким тебе человеком? Разве этого он заслужил?" Но страх быть отверженным, непонятым, был сильнее и громче всех слов, желающих в самые неподходящие моменты сорваться у него с языка. И вместо того, чтобы открыться, рассказать о том, почему так поступал, почему был идиотом, он лишь извинялся, стараясь скрывать свои ярко пылающие щеки. Каждый раз, когда Байерс отдалялся, боявшись обжечься от его острых слов, Майк чувствовал, как вновь упускает самое важное, что у него есть в жизни. И это до ужаса пугало: потерять Уилла было его самым безудержным страхом. Как тогда, в шестом классе, или тогда, когда он уезжал в Калифорнию. И ему всегда удавалось вернуть все на круги своя — даже несмотря на то, какую пропасть он искусственно создавал между ними. Но не в тот раз. Тогда , в год выпускного, он потерял его окончательно. Майк лишь молча вцепился в него на прощание, когда тот улетал в Нью-Йорк для поступления в художественный колледж. Он даже не поговорил с ним, не пожелал удачной учебы. Просто сжал его в объятиях так крепко, будто знал, что больше они никогда не увидятся. И это был последний раз, когда Уилер смог увидеть родное лицо вживую, а не на потрепавшихся фотографиях со школы. Майк звонил ему. Много раз. Слал бесчисленные письма, в которых интересовался его успехами в учебе и повседневной жизни и частенько спрашивал, не нашел ли он себе кого-нибудь. Писал, что невыносимо скучает. Уилл не ответил ни на одно письмо и ни разу не перезвонил. Но даже несмотря на это, воспоминания о том мальчишке со смешной прической, словно липкая жвачка в волосах, застряли навсегда в темных закоулках памяти Майка. Наверное, так было проще для всех.

***

Поблескивал в свете неона уже пятый опустошенный бокал. В горле стояла мерзкая горечь спирта, разгоряченное тело пробирали дорожки мурашек. Перед глазами колыхалась мутная пелена, мешавшая четко видеть. Майк запустил трясущиеся пальцы в кудри и прикрыл веки, пытаясь вновь вернуть себе чувство пространства. До него эхом донесся голос диджея, прервавший секундную тишину. — Дамы и господа, вы готовы к медленному танцу? Приглашайте своих партнеров: композиция группы "The Police" — Every Breath You Take, для нашего дорогого гостя — Уильяма! Живот словно пронзило хирургической иглой. Уилер стиснул челюсти, напрасно пытаясь сдержать жгущие глаза слезы. Он будто вновь стоял там, на Снежном Балу. Майк хорошо помнил этот день и то, как он впервые сделал выбор в пользу "нормальности". Уилл, подойдя к нему, шепнул ему тогда на ухо: — Мне так нравится эта песня. Мы можем потанцевать под нее вместе? Майк глянул на парня, собираясь заявить, что это звучит весело, но что-то дернуло его остановиться. Он лишь выдавил из себя через силу: — Уилл, это… Ну, понимаешь, странно. Два мальчика не должны вальсировать друг с другом. — Но что такого в том, что лучшие друзья просто потанцуют? — предпринял Байерс еще одну попытку. — Знаешь… да ничего. Забей. Мы просто врубим эту песню у меня дома и будем танцевать под нее сколько угодно, уговор? — отмахнулся Уилер. Они так и не станцевали. Майк снова не сдержал обещание. Он так и не отправил то письмо, лежавшее у него в тумбочке, вместе с которым и похоронил свою любовь к Уиллу. Воздух вокруг него сгущался, становясь все более сдавленным. Майк мог слышать бешенный ритм бившегося в груди сердца, будто норовившего вот-вот выскочить. Он с усилием сжал прохладную чашу бокала, пытаясь привести себя в чувство — как и ожидалось, не помогло. Это было что-то сродни пыткам. А что остается людям, которые им подвергаются? Бежать. То, что Майк так любил делать — сбегать от проблем, от своих эмоций и чувств. Так ему было проще. "— Я больше не могу, мне нужно прекращать." — всплыла в пьяном сознании разумная мысль. Резким движением оторвавшись от барного стула, он встал на ватные ноги, не желавшие сдвигаться ни на сантиметр. К горлу подступала мерзкая тошнота, голоса и звуки отдавались эхом в затуманенной голове. Майк, шатаясь и громко дыша, двинулся в сторону выхода, даже не расплатившись за коктейли. Сбежать. Неважно куда, главное —подальше отсюда. Каждая вещь, каждое слово, каждая песня напоминала о нем. О его заливистом редком смехе, мягких волосах, глубоких глазах, когда-то с любовью смотревших на Уилера. Майк сходил с ума. И если Ад существовал, вероятно, он заживо горел в самом раскаленном котле. Продираясь через толпу танцующих людей, он судорожно рыскал глазами по помещению в поисках выхода. Внезапно — резкий толчок в плечо. — Смотри, куда прешь! — выплюнул незнакомец. Майк застыл в оцепенении, не в силах пошевелиться. До него эти слова донеслись гулким бессмысленным звуком. Его взгляд пролетел мимо возмущавшегося парня и наткнулся на того, кто кричаще выделялся лучом света из скопища людей. "— Неужели мне не кажется…? " В безликой толпе, поддерживаемый чужими руками, двигался в танце кто-то очень знакомый. Каштановые волосы небрежно спадали на лоб; зубы, приобнаженные в до боли родной улыбке, которую Майк раньше видел тысячи раз, смыкались и размыкались, потакая тексту песни; глаза блестели, с весельем смотря на своего собеседника. Поправляя сместившуюся в ухе серьгу, он нечаянно бросил свой бегающий взгляд прямо на Майка. У Уилера по горлу прошел резкий спазм, вдавив весь воздух обратно в легкие. Он стоял, словно вкопанный, не в силах вдохнуть хотя бы немного кислорода. Все, на что Майк был способен в данную секунду — пожирать глазами каждую деталь образа человека, по которому оголодал за столько лет. Господи, как же невыносимо он скучал. Перед ним стоял Уилл Байерс. В его широко распахнутом взгляде будто проносились все те годы разлуки поодаль друг от друга; И никогда еще чувство тоски не резало изнутри так сильно, как сейчас. Наверное, в момент осознания, кого именно он увидел, Уилер предпочел бы держать в руке пневматический пистолет, чтобы незамедлительно выстрелить себе в голову, но, увы, его пульсирующие пальцы лишь терлись друг о друга в нервной истерике. — Да подвинься ты уже! Дай нормально потанцевать! — оттолкнул его настырный незнакомец. "— Что мне делать?" — лихорадочно размышлял Майк, пытаясь игнорировать электрические разряды, гуляющие по его телу. "— Может, мне сбежать, притвориться, что я очень тороплюсь, или что меня кто-то зовёт?" — проносились в голове мысли, одна за другой. Яростный стук сердца заглушал все рациональное, мешая думать. "— Умоляю, только не подходи ближе. Пожалуйста." — Привет, Майкл. — раздался голос Байерса в метре от него. Лучше бы Майк умер прямо здесь и прямо сейчас.Ну или, на худой конец, пустил бы себе пулю в висок накануне. Но он стоит, как полоумный, пялясь на него уже секунд так десять, неспособный связать и двух слов, чтобы хотя-бы поздороваться в ответ. Наконец, борясь с желанием одновременно сбежать, зарыдать и вывернуть желудок на свои же ботинки, Майк выдавил жалкое: — Привет, Уилл.Такая неожиданная встреча. Вопросы захлестывали его, словно незримые беспорядочные волны, и неумолимо утаскивали все глубже в пучину собственных сожалений и мучений. Где он был все это время? Почему не звонил, не писал? Он скучал по мне? Он вспоминал обо мне так, как я вспоминал о нем практически каждую ночь, ерзая по кровати и пытаясь заснуть? Помнит ли он все то, что было между нами, или мое имя с трудом вспомнил? Уилл, ты все еще не понял, что я люблю тебя? Нужно было продолжить этот разговор, несмотря на то, что каждая секунда нахождения рядом с Байерсом рушила хлипкий защитный кокон, который Уилер сплел, в надежде спрятаться в нем от своих чувств и мыслей. И в данный момент это все стремительно обваливалось, раскалываясь на части и причиняя мучительную, обжигающую боль. — Да, действительно… Как жизнь? — попытался завести беседу Уилл. Он так сильно изменился. Перед ним стоял уже взрослый мужчина, на первый взгляд совсем непохожий на того смешного мальчугана. Но если всмотреться чуть лучше, можно было увидеть, что Байерс остался прежним: те же зеленые глаза, наполненные печалью; тот же заостренный нос, бликующий при повороте головы к свету; та же самая родинка над губой, делавшая его похожим на благородного принца. Даже его новоприобретенный стиль сохранял крупицы того Уилла, каким он жил в памяти Майка. Светло-желтая рубашка, брюки с иголочки. Он, как и раньше, был идеален. Но все же что-то было не так.В ранее родных, до боли знакомых чертах читались отчужденность и холод. Может, это искажение восприятия вызвано непривычным для него количеством алкоголя в крови? — Все более чем хорошо. У меня жена, сын и дочь. Я их очень люблю. — чуть ли не выплюнул ему в лицо Уилер. Ложь, наглая ложь. Он снова ему врет, опять. Даже за столько лет не смог набраться смелости говорить правду. — Оу, круто. Рад за тебя. — отвёл взгляд в сторону Уилл. Уголок его рта подернулся. — А как… я имею в виду, как ты здесь? В плане, откуда ты здесь оказался? — мямлил Майк, отчаянно пытаясь хотя бы чуть-чуть структурировать речь. Он был абсолютно безнадежен. — Я приехал из Нью-Йорка только вчера. Мы с моим парнем решили съездить в город моего детства. Он очень хотел здесь побывать… К горлу вновь подкатило мерзкое жгущее чувство. Парнем? Этот мужчина, который смотрел на Уилла, будто на кусок расходного мяса, был его парнем? Который прикасался к нему так, будто он был самым обычным? — …И мы остановились в гостинице напротив ресторана Энзо. Подожди, кажется, меня зовут. Секунду. — повернул голову Байерс. Через пару мгновений плечи Уилла небрежно обхватили сильные руки. Наклонившись к нему, его партнер вполголоса сообщил тому на ухо: — Мне сейчас позвонил мой приятель, который живет здесь. Он хочет передать мне пару подарков…В общем, можешь поболтать пока с этим чудиком, как вернусь — поедем домой. — Хорошо. — пробормотал вполголоса Уилл. Лихорадка жгла тело. Парень. у Уилла есть парень. Тот, кто теперь знал его лучше всех остальных. Тот, кто теперь, заняв место Майка, был самым близким человеком в его жизни. Тот, кто мог, заходя к нему в комнату, когда он рисует, приобнимать его со спины и ворошить растрепанные волосы. Тот, кого Уилл теперь любил. — Майкл, не хочешь пойти выпить по паре бокалов хорошего коктейля? — прервал паузу в разговоре Байерс. Подняв глаза, Майк состроил пародию одобряющей улыбки, и, через тошноту выдавив из себя жалкое: "— Давай", направился обратно к барной стойке. " — Почему Майкл? Он никогда не обращался ко мне так…" Уилер нервно елозил пальцами по стакану с джин-тоником. Он дышал шумно, слишком шумно для того, чтобы скрыть пробирающую его панику, разливающуюся по телу холодным металлом. Глоток. " — Я должен попытаться. У меня есть последние полчаса, прежде чем я снова его потеряю." Еще один глоток. "— Я скажу это, даже если прозвучу нелепо." Вобрав в легкие как можно больше воздуха, Майк, тяжело ворочая языком и надеясь, что в голосе не слышна дрожь, прошептал: — Уилл, я так сильно по тебе скучал. Он, наконец, устремил взор прямиком на Байерса. Уилер знал, что выглядит жалко. Но ему было глубоко плевать: Майк лишь надеялся увидеть или услышать хоть малейший сигнал, говоривший бы о том, что это взаимно. Но, встретившись с Уиллом взглядами, он ощутил лишь леденящее душу безразличие. Его глубокие, мягкие глаза смотрели на него абсолютно черствым взглядом, не выражающим ничего. Выждав одну, две, три, десять секунд , Уилер сглотнул подступающие к горлу спазмы и выдавил: — Почему ты молчишь?… Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь… — А что ты хочешь от меня услышать? — четко проговорил Уилл, давая понять, что ему все равно. Надежды стремительно раскалывались, впиваясь осколками в грудь. На глазах вновь выступили жгучие, соленые слезы. Он сделал попытку отдышаться, вобрав сухими губами спертый, пропитанный алкоголем воздух. Сердцебиение сбивалось с привычного ритма. А чего он, собственно, ожидал? Что Уилл, позабыв о своей нынешней жизни и о том, что у него есть парень, кинется ему на шею со слезами и раскаяниями, мол, "Прости меня, что так долго даже не писал, несмотря на то, как близки мы были!"? Да, такое могло бы случиться, будь они персонажами какого-нибудь сопливого романа. Но увы. — Ты действительно думаешь, Майкл, что я бы смог скучать по тебе после всего того, что ты сделал? — ровным тоном вопросил Байерс. Что он вообще несет? — Что ты имеешь в виду? — трясущимся голосом, запинаясь, произнес Майк. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Просто не хочешь говорить об этом, потому что тебе так удобно. — Уилл, мы же были лучшими друзьями! Зачем ты так говоришь? Я никогда не хотел делать тебе больно! — срываясь на хрип, выпалил Уиллер. По его щеке потекла слеза, ознаменовав окончательное разрушение внутреннего кокона, в котором Майк так отчаянно прятался от своих эмоций. — Ты снова лжешь. Помнишь нашу ссору под дождем? — процедил Уилл сквозь зубы, будто издеваясь. К сожалению, Майк помнил. Даже более чем. Он ненавидел себя за слова, которые произнес тогда, и чувство вины за этот поступок еще долго, очень долго мучило его каждый раз, когда их взгляды встречались. — Уилл, я... Я не хотел... — протягивая свою ладонь к нему, прошептал Майк. — Не трогай меня! — с отвращением отдернул руку тот. Сглотнув слюну, он продолжил: — А то, что ты сказал Джейн в той пиццерии в Калифорнии? Ты помнишь, Майкл? Ты сказал, что твоя жизнь началась тогда, когда вы встретились в лесу. Знаешь, что еще произошло в тот день? — с нарастающей громкостью голоса говорил Байерс. — Уилл, пожалуйста… хватит... Майк больше не мог держать маску безразличия. Едкие слезы протаптывали одну за другой дорожкой на его лице, западая в редкие морщины. — Разумеется, ты знаешь. — ответил на риторический вопрос Уилл, не обращая внимания на просьбу. — В этот день я исчез. Попал в Изнанку. И ты сказал, что твоя жизнь началась именно тогда. Браво, Майкл! — горько усмехнулся он. Выждав пару мгновений, Байерс завершил свою речь: — Ответь себе на один вопрос: как думаешь, резонно ли скучать по человеку, чьи поступки были главной причиной моей ненависти к себе? Как считаешь, захотел бы я общаться с тобой, после того, как ты отравил все мое детство и юношество? Я пропал из твоей жизни, Майкл, потому что даже Изнанка и потусторонние монстры, жившие во мне, не причинили мне столько боли, сколько причинил ты. Уилер чувствовал, как постепенно начинает задыхаться. Залитые неярким светом углы бара словно начинали сужаться и плыть, колеблясь в разных направлениях. Он больше не мог это терпеть. Схватив свою кожанку, Майк резким движением оторвался от стула, и, даже не попрощавшись, снова ринулся к выходу. Не успев сделать и двух шагов, он, по пьяни запнувшись о собственный ботинок, с грохотом упал навзничь и распластался по деревянному полу. В левой ноге резко отдало болью. Судорожно вбирая воздух, он пытался отдышаться. Громко стучащее сердце и льющиеся из мокрых глаз слезы сбивали его дыхание. Внезапно из-за спины показалась неизвестная тень. Она была несуразно громадной, и кажется, от нее за метр веяло холодом. — Уилл…? — прошептал в страхе Майк. Превозмогая себя, он перевернул свое тело на спину, чтобы увидеть, кто надвигался сзади. Это был не Уилл. — Здравствуй, Майкл. — прозвучал, отражаясь эхом от стен, леденящий кровь нечеловеческий голос.