До того, как все кончилось.

      Стив заходит домой. Часы из новой коллекции, купленные меньше чем месяц назад, висят на стене прихожей. Их стрелки показывают 17:57.       Казалось бы, вовремя, успел, но с кухни раздаётся бархатный голос матери и твёрдый голос отца. Они уже сидят за столом, обсуждают темы нового проекта, как всегда говорят только о работе. Парень слышит звяканье кухонных приборов о посуду. Они его не ждут.       Было немного обидно, хотя подросток уже давно понял, что он в этом доме чужой, лишний. Всё это больно, но терпимо. Он просто не вписывается в эту идеальную семью. Со стороны, конечно, всё выглядит наоборот. Его одноклассники часто говорят о родителях Стива как о примере для подражания. Но то, что таится в доме, опровергало бы каждую такую фразу.       "Прежде чем присоединиться к родителям, нужно привести себя немного в порядок" — пронеслось в голове, когда парень уже шёл в сторону ванной комнаты. Мама бы опять придралась, увидев его таким.       Ванна была полностью белого цвета, с голубым подтоном в некоторых местах. Большое зеркало овальной формы висело прямо над мраморной раковиной. Рядом на полочке стоял ненавистный лак.       Буквально пару минут заняло, чтобы полностью привести себя в порядок. Умыться, стереть усталость с лица, уложить волосы и провести бальзамом по губам, скрывая все трещины.       Идеальная улыбка снова на своём месте.       Чтобы дойти до кухни, нужно было приложить немало усилий, делать каждый шаг через тяжесть тела. Давило к полу от нежелания быть рядом с этими людьми, но делать нечего.       Мама стояла в своей красной шёлковой рубашке, интересно, она снимает с себя вообще образ бизнес-леди или спит тоже так? Стив не помнил, когда последний раз видел её расслабленной, непринуждённой, одетой в простой халат. Если вообще видел.       Звон бутылки о стекло бокала — единственное, что нарушило тишину в комнате, которая появилась с приходом парня.       Элис подняла на него взгляд. Она смотрела будто сквозь сына, не замечая его в проёме. В глазах читалось отчуждение и капля презрения. Что-то в его образе всё-таки не понравилось ей? Или она просто не хотела видеть его здесь, как всегда? Она не сказала ни слова, взяла свой бокал и покинула кухню.       Возможно, она уже поела, возможно, и не садилась за стол — этого Стиву уже никто не скажет. Даже спрашивать бесполезно.       Отец продолжил свой ужин как ни в чём не бывало. Он даже не поздоровался, когда сын проходил мимо него; его взгляд был устремлён на свои руки, в которых он держал нож с вилкой, нарезал идеально ровными кусочками помидоры.       На столе стояли говядина, овощи и немного пюре. Есть не хотелось от слова совсем.       — Сегодня ты рано. — Не спрашивает, скорее констатирует факт. — У вас там вообще подготовка идёт? Я надеюсь, ты понимаешь, что от тебя зависит результат команды.       Стив кивает. В горле стоит ком, мясо застревает на полпути, хочется выплюнуть его обратно в тарелку.       — Когда матч?       — Восемнадцатого декабря. — На языке вертелась фраза «я уже говорил недавно», но сказать её — значит вступить в спор.       — Хм. Ешь. И следи за формой, ты должен быть идеальным.       Стэнли встаёт из-за стола и ставит посуду с недоеденными овощами на кухонный гарнитур. Он уходит из комнаты, не сказав больше ни слова. Оставляя после себя всё ту же давящую обстановку.       Стив остаётся в одиночестве доедать ненавистный ужин, в ненавистной кухне, ненавистного дома. Ему просто придётся это сделать. Родители, может, и не узнали бы, выкинь он еду, но голос в голове повторял слова отца про форму парня, заставляя давиться и пихать в себя новую порцию еды.       "Почему он может просто взять и уйти, а я должен сидеть и молчать?"       Ответа на этот вопрос в голове не было. Поэтому пришлось просто проглотить свою обиду вместе с жидким пюре.

***

      Лишь спустя минут двадцать еда была доедена полностью. За это время хотелось просто выкинуть всё со стола, хотелось выплюнуть это ужасное пюре, эти хоть и свежие, но на вкус такие гнилые овощи — все эти желания были подавлены.       Встав из-за стола, Стив взял отцовскую тарелку и выкинул остаток еды в мусорку. Сама посуда была быстро загружена в посудомоечную машинку.       На самом деле увидеть посудомойку у кого-то в Хоукинсе — малый шанс, но у Харрингтонов она, конечно, имелась. Они же всегда должны быть первыми во всём.       Последнее действие — нажать на кнопку, и кухню заполнило жужжание. Противное, но тихое. Когда парень вышел из комнаты, его уже не было слышно из-за хорошей звукоизоляции и закрытой двери.

***

      Коридор был пуст. Следы родителей уже давно растворились в пространстве.       Большая лестница на второй этаж стоит в углу. Она тёмно-коричневая, покрыта глянцем, а сверху постелен большой красный ковёр во всю длину, придающий изысканность, по словам матери. Перила на тон темнее, за них парень не берётся, доверяет своим ногам.       По всему периметру развешаны картины, которые отец купил на аукционах в больших городах за огромные суммы. В каждой картине свой смысл, но Стив его не понимал. Вот нарисован большой дом с видом на океан — как-то слишком одиноко. Вот девушка, держащая в руках маленького котика, по лицу которого видно, что он бы хотел быть где-то в другом месте: может, в своей лежанке, может, в саду, но точно не у неё на руках. Вот красивая пара, мужчина держит женщину за руку, он в красивом костюме, похоже, сделает ей предложение. Вот какой-то пейзаж.       Живые картины в неживом доме.       Из кабинета отца раздаётся громкий голос — отец ругается с кем-то по работе. Дверь закрыта, она всегда закрыта, подростку запрещают туда заходить, всегда запрещали. Слова из-за неё не разобрать, но понятно, что проблема большая, раз Стэнли повысил тон.       Из ванной комнаты доносится звук воды — мама ушла в душ.       В самом конце, на втором этаже, стоит комната Стива. Обычно подростки подписывают комнату, вешают таблички, какие-то наклейки, иногда просто декор. У него такого нет. Всё просто: нужно, чтобы комната не выделялась, все должны смотреть на красивую мебель, а не на какую-то чушь.       Парень поворачивает ручку. В комнате темно. Даже штора закрыта. Но включать свет желания не было никакого.       Стив сделал пару шагов вглубь помещения, закрывая за собой дверь, он подошёл к окну. Высоко в небе висела луна. Она выглядела очень красиво, очень свободно.       Хотелось свежего воздуха. Проблема в том, что окно нельзя открывать. На нём висит специальная защёлка, которую повесили по приказу матери.       "Максимум пять сантиметров, не более, Стивен" — говорила она, когда парень пытался проветрить помещение. Поэтому теперь там висит эта задвижка.       Максимум пять сантиметров.       "Этого тоже достаточно" — думает про себя он.       В комнату пробрался холодный воздух, заставляющий мурашки бежать по коже.       Мысли крутились в голове, заставляя парня ходить по комнате из стороны в сторону.       Вообще, комната Стива сильно отличалась от комнаты обычного подростка. В ней нет ни постеров, ни ярких цветов. Она тёмно-серая. С идеальными вещами. С краю стоит кровать, всегда заправленная по правилам. Рядом — прикроватная тумба, на которой никогда ничего не лежит, а если всё-таки есть, мать сразу же убирает. Как и сегодня: Стив с утра забыл, оставил там пару тетрадок. Сейчас их уже нет.       С одной стороны стоит письменный стол белого цвета, над ним полка с наградами, кубиками, дипломами. Эту парень получил за победу в олимпиаде. Эту — за лучший результат на соревнованиях. Эту — за второе место в конкурсе по истории. Отец после этого долго его отчитывал за плохой результат.       С другой стороны стоит большой шкаф с вещами. Почти во весь рост — зеркало.       Стоп. Ноги резко прилипли к полу, не давая сделать больше ни шага. Взгляд упал на своё отражение.       "Хватит ходить туда-сюда, Стивен. Это пустое действие для глупых людей. Очень раздражает" — голос отца пронёсся в голове, затмевая всё остальное.       Злость начала пробираться изнутри, пытаясь найти выход. Давила на грудь, застревала в горле, пульсировала в голове. Руки сжались в кулак. Стив замахнулся ногой, чтобы ударить со всей силы в это несчастное зеркало. Сознание вернулось, а нога так и осталась висеть в воздухе.       — Невыносимо.       Парень сел на кровать. Она слишком мягкая. Было ощущение, что если просидеть на ней ещё немного — ты просто провалишься вниз.       Сел на пол. Слишком твёрдо.       Он встаёт и подходит обратно к окну.       — Не могу даже разбить ничего. Даже слово сказать им лишнего не могу. Просто отстаять себя не могу. — говорит Стив, смотря куда-то вдаль, в темноту, за лес.       В голове всплыл недавний диалог с кудрявым парнем в его машине.       — Ты серьёзно? Это звучит ужасно.       — Ты просто не знаешь, что такое настоящая музыка.       — Ох, ты меня недооцениваешь, у тебя мозг вытечет от моих песен, если он вообще там есть.       "Эдди. Он отстаивал свой вкус, даже когда я показывал ему нормальную музыку, которую слушают все. Он отстаивал, а я?"       Мысль застряла в голове. Луна — единственный свидетель этого момента. Момента, когда в мозг начинает проникать осознание.