Метка на чужом сердце

*** Запах дорогого парфюма и терпкого мускуса Чонгука заполнил тесную гостиную бедного квартала. Для этого района он выглядел как божество, спустившееся с небес, но Чимин знал — под этим дорогим костюмом скрывается дьявол. — Это формальность, Чимин-а, — голос Чонгука был бархатным, когда он смотрел на Сару, но в сторону Чимина он даже не взглянул. — Я хочу, чтобы все знали, что она принадлежит мне. Так её никто не тронет. И ваши долги... они просто исчезнут. Чимин стоял в тени дверного проема, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Его собственное омежье естество предательски трепетало от присутствия этого альфы. Он влюбился в Чонгука еще в ту первую встречу, когда тот «случайно» спас его от кредиторов. Чимин тогда не знал, что это был план. Что Чонгуку просто нужен был доступ к Саре. — Я согласна, — прошептала Сара, краснея. Она была очарована блеском золота и уверенностью Чонгука. Чонгук подошел к ней, нежно коснулся шеи, но перед тем как наклониться, его глаза на секунду встретились с глазами Чимина. В этом взгляде не было любви — только торжество и негласный приказ: «Смотри. Смотри, как я забираю то, что мне нужно». Чимин не отвернулся. Он смотрел, как острые клыки Чонгука пронзают нежную кожу его сестры. В этот момент в груди что-то с хрустом сломалось. Воздух в комнате стал густым от запаха феромонов — торжествующего альфы и признавшей его омеги. Для всего мира Сара стала парой Чонгука. Для Чимина этот день стал началом его персонального ада. — Поздравляю, — выдавил из себя Чимин, когда Чонгук отстранился от его сестры, вытирая след крови с губ. — Спасибо, брат, — Чонгук усмехнулся, вкладывая в слово «брат» столько яда, сколько мог выдержать только Чимин. — Теперь, когда мы одна семья, ты будешь моим личным помощником в офисе. Мне нужно, чтобы кто-то присматривал за делами, пока я буду... занят твоей сестрой. Чимин понимал: Чонгук не просто хочет Сару. Он хочет держать Чимина рядом, чтобы тот каждый день видел их счастье. Это была высшая степень жестокости — заставить того, кто тебя любит, организовывать твои свидания с другим человеком. — Как прикажете, господин Чон, — тихо ответил Чимин, опуская голову, чтобы скрыть слезы, которые уже невозможно было сдерживать. С этого дня Чимин стал тенью. Он бронировал рестораны для их ужинов, выбирал кольца, которые Чонгук дарил Саре, и провожал их взглядом каждое утро. Он любил человека, который использовал его как половую тряпку, чтобы не запачкать свои дорогие туфли на пути к цели. В кабинете Чонгука пахло кожей и холодным металлом. Чимин стоял у стола, проверяя график встреч на неделю, когда Чонгук, откинувшись в кресле, внезапно прервал его отчет. — Знаешь, Чимин, у твоей сестры удивительный голос, — Чонгук произнес это лениво, вертя в пальцах дорогую ручку. Чимин замер. Сердце пропустило удар, а папка в руках стала тяжелой, как свинец. — Она такая... громкая, когда я касаюсь её правильно, — продолжал Чонгук, внимательно наблюдая за тем, как бледнеет лицо омеги. — Вчера ночью она раз десять простонала моё имя. «Чонгук-а, еще... Чонгук, не останавливайся». У неё такой сладкий запах, когда она полностью открывается мне. Тебе ведь знакомо это чувство, когда хочешь раствориться в ком-то? Чимин закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Каждое слово Чонгука было подобно удару хлыста. Картинки, которые рисовало воображение, душили его. — Зачем... зачем вы мне это говорите? — голос Чимина дрогнул, и он проклял себя за эту слабость. Чонгук встал и медленно обошел стол, сокращая дистанцию. Он остановился так близко, что Чимин почувствовал жар его тела — того самого тела, которое еще несколько часов назад принадлежало его сестре. Чонгук наклонился к самому уху Чимина, обжигая дыханием. — Мне нравится смотреть, как ты ломаешься, — прошептал он с пугающей искренностью. — Мне нравится видеть, как твои зрачки расширяются от боли. Ты ведь любишь меня, верно? Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь, когда я целую её? Чимин зажмурился, по щеке скатилась одинокая слеза. — Посмотри на меня, — приказал Чонгук, и Чимин подчинился, подняв полные отчаяния глаза. Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Запомни одну вещь, Чимин. Даже если бы сама судьба связала нас, даже если бы мы оказались истинными — я бы никогда на тебя не посмотрел. Ты для меня — пустое место. Тень. Грязь под ногтями, которая нужна только для того, чтобы дотянуться до Сары. Ты не достоин даже моего презрения, не то что любви. Он отстранился, возвращаясь к своему обычному холодному тону, будто и не разрушил только что чужую душу. — А теперь иди и забронируй столик на двоих в «L'Ambroisie». Сегодня у нас с Сарой годовщина — неделя с момента метки. И купи ей те бриллиантовые серьги, которые она присмотрела. Ты ведь знаешь её вкус... вы же так похожи. Чимин на неслушающихся ногах вышел из кабинета. Ему хотелось кричать, выдрать это сердце, которое продолжало биться ради человека, который только что его растоптал. Ресторан сиял огнями хрустальных люстр. Чимин стоял чуть поодаль от столика, где ужинали Чонгук и Сара, выполняя роль «помощника» — по факту, немого свидетеля их близости. Он старался смотреть в окно, лишь бы не видеть, как Чонгук подносит бокал к губам Сары. — О, неужели это Пак Чимин? — раздался вкрадчивый голос. К Чимину подошел Ким Тэхён — наследник конкурирующей семьи, известный своим обаянием и дерзостью. Он бесцеремонно коснулся локтя Чимина, заставляя того вздрогнуть. — Ты выглядишь слишком печально для такого красивого омеги, — Тэхён улыбнулся, наклоняясь ближе и вдыхая аромат Чимина. — Твой босс совсем тебя заездил? Пойдем со мной к бару, я угощу тебя чем-нибудь покрепче, чем этот официоз. Чимин попытался отстраниться, но Тэхён мягко, но настойчиво приобнял его за талию. — Переходи ко мне, Чимин-а. Я умею ценить редкие цветы. За столиком воцарилась тишина. Сара недовольно поджала губы, глядя на брата, а Чонгук... Чонгук медленно поставил бокал. Его глаза потемнели, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Воздух вокруг него буквально закипел от тяжелой, подавляющей альфа-ауры. — Чонгук-а, посмотри на Чимина, — капризно протянула Сара, дернув Чонгука за рукав. — Он ведет себя так вульгарно. Позволяет какому-то альфе обнимать себя прямо при всех! Это так унизительно для нашей семьи. Он нас позорит. Сделай что-нибудь, мне стыдно, что на него все смотрят! Чонгук резко поднялся, опрокинув стул. В три шага он оказался рядом с Чимином и Тэхёном. Не говоря ни слова, он схватил Тэхёна за запястье и с силой отшвырнул его руку от талии Чимина. — Убери от него свои лапы, Ким, — прорычал Чонгук. Голос был похож на предупреждающий рык хищника. Тэхён лишь усмехнулся, потирая руку: — Ого, Чон. Откуда такая агрессия? Ты же вроде занят его сестрой. Или тебе жалко отдать мне простого помощника? Чонгук обернулся к Чимину. Его взгляд был диким, злым. Он схватил Чимина за предплечье, сжимая до боли, и потащил за собой к выходу, игнорируя растерянную Сару. — Чонгук! — вскрикнула Сара, догоняя их в холле. — Почему ты так из-за него вскипел? Ты же сам говорил, что он — никто! Чонгук остановился, тяжело дыша. Он медленно повернулся к Саре, всё еще не выпуская дрожащую руку Чимина. Его лицо снова превратилось в ледяную маску, хотя глаза всё еще горели яростью. — Ты права, Сара, — холодно бросил он, глядя прямо в глаза Чимину, в которых застыли слезы. — Он для меня — пустое место. Пыль. Чимин всхлипнул, пытаясь вырваться, но хватка Чонгука только усилилась. — Я защищаю не его, — продолжил Чонгук, обращаясь к Саре. — Я защищаю свою репутацию. Он — мой подчиненный и твой брат. Если этот нищий омега будет вешаться на каждого встречного альфу в моем присутствии, это бросит тень на меня. Я не позволю ему опозорить моё имя своим дешевым поведением. Он снова повернулся к Чимину, склонившись к его лицу: — Еще раз увижу тебя рядом с другим альфой — и ты до конца жизни не выйдешь из подвала моего дома. Ты понял меня, «пустое место»? Чимин лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова от боли в сердце, которая была куда сильнее боли в сжатой руке. Чонгук ненавидел его, презирал, но почему-то его ярость выглядела слишком похожей на безумную, собственническую ревность. Как только дверь особняка захлопнулась, Чонгук сорвался. Он втащил Чимина в ванную комнату, игнорируя его мольбы и тихие всхлипы. — От тебя несет Кимом! — прорычал Чонгук, включая ледяную воду. — Ты посмел позволить ему касаться себя? Ты хотел, чтобы он тебя пометил прямо там, на глазах у всех?! Он схватил мочалку и начал с силой тереть кожу на талии Чимина, там, где лежала рука Тэхёна. Кожа мгновенно покраснела, почти до крови, но Чонгук не останавливался. Его трясло от непонятной, дикой ярости. — Больно... Чонгук, пожалуйста, прекрати! — плакал Чимин, соскальзывая на холодный кафель. — Я же для тебя никто! Почему тебе не плевать?! Чонгук замер, нависая над ним. Его глаза метали молнии. — Потому что ты — мой слуга. И я не потерплю на тебе чужих следов. Он бросил мочалку и вышел, хлопнув дверью, оставив Чимина дрожать на полу в мокрой одежде. На следующее утро Чимин надеялся найти поддержку у сестры, но встретил лишь холодный, презрительный взгляд. Сара сидела в гостиной, поглаживая свежую метку на шее, которая, казалось, дала ей право распоряжаться чужими судьбами. — Собирай свои вещи, Чимин, — бросила она, не отрываясь от зеркальца. — Ты уходишь. Сегодня же. Чимин застыл, не веря своим ушам. — Сара? О чем ты говоришь? Я всё это делал ради тебя... Я согласился на эту работу, я терпел унижения от Чонгука, чтобы ты жила в достатке! Сара резко встала, и в её глазах не было ни капли прежней любви — только властность омеги, почувствовавшей силу богатого альфы. — «Ради меня»? Не лги мне. Я видела, как ты на него смотришь. Ты жаждешь моего мужа, Чимин! Ты позоришь меня своим присутствием. Теперь, когда я — законная пара Чон Чонгука, мне не нужен «бедный родственник», который путается под ногами и строит глазки моему альфе. — Ты изменилась, — прошептал Чимин, чувствуя, как сердце разбивается на мелкие осколки. — Метка сделала тебя жестокой. Я твой брат... — Ты — обуза, — отрезала Сара. — Чонгук сказал, что ты для него пустое место. Так и исчезни как пустое место. Если я еще раз увижу тебя рядом с ним, я лично позабочусь о том, чтобы ты лишился последнего. Уходи и не смей возвращаться. Твоя жизнь больше не касается нашей семьи. Чимин не стал спорить. Он собрал свой старый рюкзак — тот самый, с которым пришел в этот дом. У него не было денег, не было жилья, а сердце было выжжено дотла. Он вышел за ворота, не оглядываясь. Когда вечером Чонгук вернулся домой, в доме было непривычно тихо. Не было того тонкого аромата полыни, который он научился ненавидеть и жаждать одновременно. — Где Чимин? — сухо спросил он у Сары, которая бросилась к нему на шею. — О, дорогой, я выгнала его, — пропела она, целуя его в щеку. — Он сам признал, что ему здесь не место. Теперь нам никто не помешает, правда? Чонгук застыл. Внутри него вдруг образовалась черная дыра. Он сам называл Чимина «пустым местом», но когда это место действительно опустело, он почувствовал, как по его венам разливается ледяной ужас. Чимин пропал. Без денег, без связи, в огромном городе. — Что ты сделала?.. — прошептал Чонгук, и его голос сорвался на рык, от которого Сара вздрогнула. Прошло три дня с момента исчезновения Чимина. Чонгук не спал. Его кабинет превратился в оперативный штаб: на экранах мелькали записи с камер видеонаблюдения, частные детективы обрывали телефоны, но Чимин словно сквозь землю провалился. Его запах в доме почти выветрился, и это сводило Чонгука с ума. В дверь вошла Сара. На ней было откровенное шелковое платье, а на лице — самодовольная улыбка. Она видела состояние Чонгука и наслаждалась своей победой. — Перестань, Чонгук-а, — промурлыкала она, обходя кресло и обвивая руками его шею. — Зачем ты тратишь силы на этот мусор? Он просто неблагодарный нищий. Забудь о нем. У тебя есть я. Она притерлась к нему, накрывая его губы своими в требовательном поцелуе. Чонгук сначала замер, его тело было напряжено как струна, но затем он резко перехватил её за талию и рывком усадил на стол, сбрасывая документы на пол. Он начал целовать её — грубо, почти злобно. Но в его глазах не было страсти. Была лишь темная, липкая пустота. — Тебе это нравится, Сара? — прохрипел он, разрывая одежду на её плече. — Нравится, что я делаю это прямо здесь, где твой брат умолял меня о пощаде? Сара вскрикнула, но не от испуга, а от восторга. Её глаза блестели от жажды власти. — Да! Я знала, что он тебе не нужен! Скажи это... скажи, что он ничто! Чонгук вошел в неё резко, без прелюдий, вымещая всю свою ярость и скрытую боль. Каждое движение было наполнено ядом. — Знаешь, почему я держал его рядом? — выдохнул он ей в губы, пока Сара стонала от удовольствия. — Потому что мне нравилось ломать его. Мне нравилось смотреть, как он захлебывается слезами, когда я дарил тебе кольца. Его боль — это лучший афродизиак. Сара звонко рассмеялась, запрокидывая голову. Её смех разлетался по кабинету, смешиваясь со звуками их соития. — Какой же ты жестокий, мой альфа! — хохотала она. — Мы идеальная пара. Он сейчас, наверное, гниет в какой-нибудь подворотне, а мы празднуем его падение. Он всегда был лишь фоном для моего сияния. Чонгук продолжал, наращивая темп, но его взгляд был устремлен в пустоту за спиной Сары. Он лгал. Он лгал ей и самому себе. Он трахал её, пытаясь доказать себе, что Чимин для него — лишь способ получить дозу чужих страданий. Но с каждым толчком, с каждым смешком Сары, он чувствовал, как внутри него умирает что-то важное. Ему было противно от её смеха. Ему было тошно от её запаха, который теперь казался приторным и дешевым по сравнению с горькой, честной полынью Чимина. Когда всё закончилось, Чонгук оттолкнул её, поправляя одежду. Его лицо снова стало каменным. — Уходи, — бросил он. — Ты получила, что хотела. — Мы еще не закончили праздновать, любимый, — Сара кокетливо поправила волосы, совершенно не замечая, что Чонгук смотрит на неё как на кусок грязи. Как только она вышла, Чонгук ударил кулаком по стеклянному столу. Осколки впились в кожу, но он не почувствовал боли. — Где ты, чертов омега... — прошептал он, глядя на свою окровавленную руку. — Найдите его. Живым или мертвым, но притащите его ко мне. Чимин сидел на полу в крохотной, ледяной комнате на окраине города. У него не было сил даже плакать. Он чувствовал через остатки связи, как Чонгук делит постель с его сестрой. И это было последним гвоздем в крышку гроба его любви. Он решил: Пак Чимина больше не существует. Для этого мира он действительно стал «пустым местом». Прошло три месяца. Для Чонгука это время стало адом. Он стал еще более жестоким, его бизнес процветал на крови и страхе, но внутри него была выжженная пустыня. Сара наслаждалась статусом «королевы», купаясь в роскоши, но даже она начала замечать, что Чонгук стал призраком — он присутствовал физически, но его мысли были где-то далеко. Мероприятие в честь слияния корпораций «Мин» и «Ким» было событием года. Чонгук сидел за своим столиком, лениво покручивая бокал с виски. Сара рядом что-то весело щебетала, демонстрируя очередное колье. — Сегодня Мин Юнги обещал представить своего нового партнера, — шептали в толпе. — Говорят, он без ума от этого омеги. Даже поставил метку, чего никогда не делал раньше. Свет в зале приглушили. На сцену, в центр зала, вышел Мин Юнги — холодный, опасный альфа, чей взгляд заставлял конкурентов дрожать. Но сейчас его рука собственнически покоилась на талии омеги, стоявшего рядом. Чонгук замер. Его бокал выпал из рук, разбиваясь вдребезги, а виски залило дорогой костюм. Но он не заметил этого. Это был Чимин. Но не тот тихий, забитый мальчик в поношенных вещах. Его волосы теперь горели ярко-рыжим пламенем, подчеркивая мертвенно-бледную, идеальную кожу. На нем был дерзкий, полупрозрачный черный наряд из шелка и кружева, который облегал его фигуру, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждый изгиб. Он выглядел как божество похоти и изящества. А на его шее, прямо на том месте, которое когда-то было чистым, красовалась темная, глубокая и свежая метка Мин Юнги. Она была выставлена напоказ, как трофей. — Боже... это же Чимин? — выдохнула Сара, и её лицо перекосилось от ярости и зависти. — Как этот мусор посмел... Юнги наклонился к Чимину и что-то шепнул ему на ухо, отчего тот негромко и мелодично рассмеялся — звук, который когда-то снился Чонгуку в кошмарах. Чимин поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. В его взгляде не было ни боли, ни любви, ни страха. Только ледяное безразличие и легкая, торжествующая насмешка. Юнги заметил этот контакт. Он притянул Чимина еще ближе, впиваясь в его губы властным, долгим поцелуем прямо на глазах у всей элиты города. Чимин ответил, обнимая Юнги за шею и демонстрируя всем свою полную преданность новому альфе. — Посмотрите на них, — раздался голос Тэхёна за спиной Чонгука. Тэхён стоял, довольно улыбаясь. — Самая горячая пара сезона, не так ли, Чонгук-а? Юнги говорит, что никогда не встречал омегу вкуснее. Кажется, твоё «пустое место» нашло того, кто знает ему цену. Чонгук чувствовал, как внутри него всё горит. Воздух в легких закончился. Видеть Чимина — прекрасного, недосягаемого и помеченного его злейшим врагом — было физически невыносимо. — Он мой... — прорычал Чонгук так тихо, что услышал только Тэхён. — Уже нет, — усмехнулся Тэхён. — Теперь он принадлежит Мину. И, судя по тому, как он на него смотрит, Чимин наконец-то счастлив, что избавился от вас обоих. Сара вцепилась в руку Чонгука, видя, как он порывается встать. — Чонгук, не смей! Ты опозоришь нас! Но Чонгук уже не слышал её. Он смотрел, как Юнги ведет Чимина к бару, и как Чимин, проходя мимо их столика, даже не замедлил шаг, лишь слегка мазнув по Чонгуку взглядом, словно тот был назойливым насекомым. Ярость, копившаяся в Чонгуке месяцами, вырвалась наружу. Он вскочил, опрокидывая стол, и быстрым шагом направился к паре, игнорируя испуганные возгласы гостей. Сара, задыхаясь от злости и страха потерять лицо, бежала следом, вцепившись в подол своего дорогого платья. — Чимин! — голос Чонгука прозвучал как удар грома в притихшем зале. Юнги мгновенно среагировал. Он не сделал ни шага назад, лишь собственнически притянул Чимина к своей груди, укрывая его в кольце своих рук. Его аура альфы-доминанта накрыла пространство, подавляя окружающих холодным, смертоносным спокойствием. Чимин медленно повернул голову. Он посмотрел на тяжело дышащего Чонгука, а затем на искаженное злобой лицо Сары. Его брови удивленно приподнялись, но в глазах плясали искры холодного торжества. — Юнги-я... — нежно протянул Чимин, касаясь ладонью плеча своего альфы. — Эти люди... они знают меня? Почему этот господин так кричит? Сара задохнулась от возмущения: — Как ты смеешь притворяться, дрянь?! Ты мой брат, который сбежал как крыса! Ты... — Сдерживайте себя, — ледяной голос Юнги оборвал её на полуслове. Он посмотрел на Чонгука, и в этом взгляде была неприкрытая угроза. — Чон Чонгук, советую тебе научить свою омегу манерам. И держись на расстоянии от моего Чимина. Ты посягаешь на чужую собственность, а я не люблю делиться. Чонгук смотрел на Чимина, пытаясь найти в его чертах хоть каплю прежней преданности или боли. Но перед ним был другой человек. Рыжие волосы, открытые плечи, метка Мина — Чимин выглядел как запретный плод, который Чонгук сам выбросил, а теперь был готов убить, чтобы вернуть. — Чимин, прекрати этот цирк, — прохрипел Чонгук, делая шаг вперед. — Ты пойдешь со мной. Нам нужно... Чимин вдруг картинно поморщился, прижимаясь щекой к пиджаку Юнги. Его ухмылка стала шире, когда он увидел, как Чонгука буквально трясет от ревности. — Юнги, здесь стало слишком душно, — капризно прошептал Чимин, специально игнорируя Чонгука. — Мне плохо от этих криков и дешевых духов. Пойдем домой? Я хочу, чтобы ты помог мне снять этот наряд... только ты. Юнги усмехнулся, его взгляд смягчился, когда он посмотрел на рыжеволосого омегу. Он демонстративно поцеловал Чимина в висок, прямо перед глазами обезумевшего Чонгука. — Конечно, куколка. Твое желание — закон, — ответил Юнги. Он бросил последний, полный презрения взгляд на Чонгука и Сару: — Еще раз приблизитесь к нему — и я уничтожу ваш бизнес за неделю. Чимин больше не имеет к вам никакого отношения. Он — Мин. Запомните это. Юнги развернулся и, придерживая Чимина за талию, повел его к выходу. Чимин на секунду обернулся через плечо. Его взгляд встретился с взглядом Чонгука — в нем было столько презрения и торжества, что Чонгук почувствовал, как его сердце буквально разрывается на части. Они ушли, оставив Чонгука стоять посреди зала под прицелом сотен шепчущихся гостей. Сара пыталась что-то говорить, хватая его за руку, но он грубо оттолкнул её. — Заткнись, Сара, — прошипел он. — Просто заткнись. В этот вечер Чонгук понял: он не просто потерял Чимина. Он сам отдал его своему главному врагу, и теперь Чимин будет использовать каждое слово Юнги, чтобы уничтожить Чонгука так же, как тот когда-то уничтожил его. Этот вечер стал для Чонгука началом его окончательного падения в безумие. Сидя в своей машине, припаркованной в тени через две улицы от особняка Мина, он не отрывал взгляда от экрана планшета. Его хакеры взломали систему видеонаблюдения, и теперь он видел всё. В роскошной гостиной Юнги и Чимин сидели на диване с бокалами темного вина. Чимин выглядел расслабленным, он смеялся, закинув голову, и Чонгук до боли сжимал руль, представляя, как эти звуки наполняют комнату. — Ты видел его лицо? — Чимин пригубил вино, лукаво глядя на Юнги. — Он выглядел так, будто у него вырвали сердце прямо на глазах у всех. Юнги притянул его к себе, поглаживая по рыжим волосам. — Это только начало, малыш. Ты уверен, что хочешь продолжать? — О, это только разогрев, — Чимин вдруг посмотрел прямо в объектив одной из скрытых камер. Его взгляд был острым, как бритва. Он знал, что Чонгук смотрит. — Я хочу, чтобы он потерял всё: компанию, статус, разум. Я хочу, чтобы он видел, как я принадлежу тебе. Чимин медленно встал. Он начал неторопливо расстегивать пуговицы на своей полупрозрачной рубашке, сбрасывая её на пол. Его обнаженная спина с отчетливой меткой Юнги сияла в приглушенном свете. Чонгук в машине тяжело задышал, его зрачки расширились, а руки задрожали. Это была пытка — видеть Чимина таким красивым и таким недосягаемым. Чимин подошел к Юнги, садясь к нему на колени и обвивая его шею руками. Он наклонился к самому уху альфы, но говорил достаточно громко, чтобы микрофоны поймали каждое слово: — Знаешь, Юнги-я... мне так нравится, какой ты грубый в постели. Чонгук всегда был слишком занят своим эго, чтобы понять, что мне нужно. А ты... ты берешь меня так, будто я — единственное, что имеет значение. Твои руки на моем теле... твои клыки в моей шее... Это сводит меня с ума. Юнги ухмыльнулся, понимая игру своего омеги. Он грубо перехватил Чимина за бедра, прижимая к себе. — Я никогда не устану метить тебя заново, Чимин-а. Чонгук закричал от бессилия, ударив кулаком по приборной панели. Экран показывал, как Юнги подхватывает Чимина на руки и несет в спальню. Чимин через плечо альфы бросил последний взгляд в камеру и одними губами произнес: «Смотри, Чонгук. Смотри, как я счастлив без тебя». Связь прервалась. Экран погас. Чонгук сидел в полной темноте, задыхаясь от ревности и возбуждения, которые смешивались в ядовитый коктейль. Его омега, его «пустое место», сейчас стонал под другим мужчиной, намеренно выставляя свою страсть напоказ. — Я убью его... — прошептал Чонгук, и в его глазах не осталось ничего, кроме тьмы. — Я заберу тебя назад, Чимин, даже если мне придется сжечь этот город дотла. Месть Чимина была точной и безжалостной. Утром Сара получила анонимное сообщение. На видео её «идеальный» альфа, её муж, сидел в темноте машины, задыхаясь от вожделения и безумия, наблюдая за другим омегой. Истерика Сары была слышна даже на улице: звон разбитой посуды, крики о предательстве и бессильные слезы. Но Чонгука это не трогало. Он стоял у окна, слушая вопли жены, и на его губах играла пугающая ухмылка. — Грязная игра, Чимин-а? — прошептал он, поправляя пистолет за поясом. — Что ж, я научу тебя правилам. Шанс представился быстрее, чем он ожидал. Юнги, разрываясь между безопасностью омеги и крахом своей империи, был вынужден уехать на срочную встречу в порт. Восемь часов. Целая вечность в руках того, кому нечего терять. Система безопасности особняка Мина была взломана за считанные минуты. Чонгук вошел в дом бесшумно, как хищник, вернувшийся на свою территорию. В воздухе стоял запах Юнги — густой, древесный, — но под ним, как тонкая нить, вибрировал аромат полыни. Чимин был в гостиной. Он стоял у панорамного окна, спиной к двери. На нем не было ничего, кроме длинной белой рубашки Юнги, которая едва прикрывала бедра. Его стройные ноги были обнажены, а отсутствие белья под тонкой тканью делало его вид вызывающе порочным. Чонгук замер. Кровь ударила в голову, а в паху стало нестерпимо горячо. Но больше всего его бесило то, что Чимин носил его вещь. Вещь врага. — Тебе так нравится носить чужое тряпье? — голос Чонгука разрезал тишину, как скальпель. Чимин не вздрогнул. Он медленно обернулся, держа в руке бокал с остатками сока. На его лице не было страха — только ленивое неудовольствие, смешанное с азартом. — Ты опоздал на пятнадцать минут, Чонгук-а, — Чимин облизал губы, и этот жест заставил Чонгука сжать кулаки до хруста. — Я думал, ты прибежишь сразу после того, как Сара выставит твои чемоданы. Чонгук в два шага преодолел расстояние между ними, хватая Чимина за воротник рубашки и вжимая в холодное стекло окна. — Ты думаешь, ты в безопасности, потому что нацепил на себя его запах? Ты выглядишь как шлюха, Чимин. Дешевая шлюха, которая выставляет себя на витрину. — Но ты ведь смотришь, — Чимин рассмеялся прямо ему в лицо, обвивая ногами бедра Чонгука, отчего рубашка задралась еще выше. — Ты следил за мной всю ночь. Ты дрожал от желания, глядя, как Юнги касается меня. Скажи... тебе было больно смотреть, как он метит то, что ты считал «пустым местом»? Чонгук сорвался. Он схватил Чимина за волосы, оттягивая его голову назад, обнажая шею с ярким укусом Юнги. — Мне плевать, сколько раз он тебя трахнул, — прорычал он, прижимаясь своим возбуждением к его телу. — Я выжгу его след. Я заставлю тебя забыть, как дышать без моего разрешения. Юнги не будет здесь еще семь часов. И за это время я напомню тебе, кто твой настоящий хозяин. Чимин ухмыльнулся, хотя в глазах на секунду мелькнула тень первобытного страха. — Попробуй, альфа. Но помни: Юнги убивает за своё. — Пусть попробует, — Чонгук впился в его губы в жестоком, карающем поцелуе, срывая ненавистную рубашку с плеч омеги. — Сегодня я заберу то, что принадлежит мне по праву. Резкая боль прошила руку Чонгука — Чимин вцепился в его запястье зубами с животной яростью, прокусывая кожу до крови. Воспользовавшись секундным замешательством, омега вырвался и бросился к выходу, тяжело дыша. Он понимал: Чонгук окончательно сошел с ума. Теперь это не игра в «кошки-мышки», это охота на выживание. Но Чонгук, ослепленный гневом и запахом полыни, который теперь смешался с запахом его собственной крови, был быстрее. Он настиг Чимина у самого выхода, обхватив поперек талии. — Сбежать вздумал?! — прорычал он, перебрасывая сопротивляющееся тело через плечо. Он не потащил его в спальню. Ему было плевать на комфорт. Он швырнул Чимина на широкий кожаный диван в гостиной, прямо там, где еще недавно тот хвастался своим счастьем с Мином. — Чонгук, остановись! Ты пожалеешь об этом! Юнги убьет тебя! — кричал Чимин, пытаясь отползти, но Чонгук одним рывком сорвал с себя ремень и рубашку, нависая сверху всей своей тяжелой массой. Он не собирался быть нежным. Он хотел уничтожить след Юнги, раздавить ту гордость, с которой Чимин смотрел на него на приеме. Чонгук грубо развел его ноги, вжимаясь между ними. Он вошел в него одним резким, беспощадным толчком, ожидая, что Чимин, как опытный омега Юнги, примет его. Но вместо стона удовольствия комнату прорезал крик, полный настоящей, невыносимой боли. Чимин выгнулся под ним, его пальцы впились в обивку дивана, а из глаз брызнули слезы. Чонгук замер. Внутри было слишком узко, слишком горячо. Тело Чимина дрожало в мелкой лихорадке, а на светлой коже бедер проступили первые капли крови. — Ты... — Чонгук задохнулся, осознание ударило его в самый мозг. — Ты был девственником? Всё, что говорил Чимин, всё, что он показывал на камеры с Юнги — всё это было ложью. Юнги не трогал его. Метка на шее была лишь поверхностным клеймом для защиты, декорацией. Чимин всё это время берег себя, и теперь этот дар, скрытый под слоями мести и притворства, принадлежал Чонгуку. Эта мысль ударила в голову Чонгука сильнее любого наркотика. Животный инстинкт возобладал над разумом. Его омега. Чистый. Не тронутый врагом. — Значит, ты врал... — Чонгук оскалился, его зрачки затопили радужку. — Ты всё это время был моим, Чимин-а. Только моим. Он начал двигаться. Грубо, властно, не давая Чимину привыкнуть к боли. С каждым толчком он заставлял омегу вскрикивать его имя, вбивая в него осознание того, кто на самом деле является его первым альфой. Чонгук кусал его плечи, перекрывая метку Юнги своими зубами, оставляя багровые синяки. Чимин плакал, захлебываясь в собственных чувствах. Он ненавидел Чонгука, он хотел его уничтожить, но его собственное тело предательски отзывалось на эту жестокую близость. Первобытная связь, которую они оба отрицали, вспыхнула между ними, сжигая всё на своем пути. — Скажи это, — прохрипел Чонгук, толкаясь глубже. — Скажи, чей ты. — Ненавижу... — выдохнул Чимин, сжимая плечи Чонгука, пока его мир окончательно рушился. — Я... ненавижу тебя... — Ложь, — Чонгук впился в его губы, забирая его последний вздох. Этот момент стал высшей точкой безумия Чонгука. Слова Чимина о Юнги действовали на него как раскаленное железо, пробуждая в нем самого темного зверя. — Должен быть Юнги? — Чонгук низко рассмеялся, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Но внутри тебя я, Чимин-а. Твоя кровь на моих бедрах. Твои слезы — мои. Ты можешь звать его сколько угодно, но сегодня ты узнаешь, что значит принадлежать истинному хозяину. Он не остановился. Наоборот, его движения стали еще более яростными и мощными. Чонгук подхватил Чимина на руки, заставляя его обхватить ногами свою талию. Это было физически невозможно, болезненно и дико, но альфа, ведомый первобытным инстинктом, не прерывал контакта ни на секунду. С каждым шагом по широкой мраморной лестнице на второй этаж Чонгук вбивался в Чимина, вырывая из него хриплые, ломаные вскрики. — Ты хочешь его комнату? — прорычал Чонгук, толкая плечом массивную дверь хозяйской спальни. — Давай посмотрим, спасет ли он тебя здесь, на своей собственной кровати. Он ворвался в святая святых Юнги — комнату, пропитанную чужим запахом. Чонгук швырнул Чимина на огромную кровать, застеленную шелковым покрывалом, и тут же накрыл его своим телом. Он хотел осквернить это место, стереть саму память о Юнги из сознания Чимина. — Смотри на меня! — приказал Чонгук, хватая Чимина за подбородок и заставляя встретиться взглядами. — Не смей закрывать глаза. Ты запомнишь каждую секунду. Ты будешь чувствовать меня даже во сне. Чимин рыдал, его рыжие волосы разметались по подушкам Юнги. Он проклинал Чонгука, его голос срывался на шепот, полный ненависти и отчаяния: — Ты... ты чудовище... Он убьет тебя... Я сам тебя убью... — Сначала закончи со мной, — Чонгук ухмыльнулся, снова наращивая темп. Его не волновало, что будет потом. Сейчас существовал только этот омега, эта кровать и триумф владения тем, что считалось невозможным. Прошло пять часов бесконечного, изнуряющего марафона. Воздух в спальне Юнги стал настолько густым от запаха секса, пота и крови, что им было трудно дышать. Чимин, чье тело больше не слушалось, лежал под Чонгуком, как сломанная кукла. Его разум сдался первым: ненависть, которая питала его месяцами, выгорела, оставив лишь первобытную реакцию на ласки и грубость альфы. — Чон... Чонгук-а... — этот стон, сорвавшийся с искусанных губ Чимина, стал для Чонгука слаще любой победы. Чонгук остановился на секунду, тяжело дыша, и прижался лбом к мокрому виску омеги. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Наконец-то, — прохрипел он, вонзаясь в Чимина новым мощным толчком. — Наконец-то ты произносишь правильное имя. Забудь о Юнги. Его больше нет. Чимин вскинул голову, его затуманенный взор сфокусировался на лице Чонгука. — Где он?.. Чонгук оскалился в жуткой ухмылке. — В подвале. Я знал, что он вернется раньше. Мои люди ждали его. И не только его. Сара, которая так хотела моей любви... Тэхён, который пытался играть в героя... Все они там. В моей ловушке. Выхода оттуда нет, Чимин-а. Я запер их в темноте, чтобы они слышали каждый твой крик через динамики. Я хочу, чтобы Юнги знал, как я заполняю тебя. Снова. И снова. Чимин хотел закричать, но из горла вырвался лишь громкий, надрывный стон, когда Чонгук снова кончил глубоко внутрь него. Это был уже сотый раз — Чонгук словно пытался заменить всю кровь в жилах Чимина своим семенем, пометить каждую клетку его тела изнутри. Простыни были безнадежно испорчены багровыми пятнами и липкими следами их близости. Чонгук не давал Чимину ни секунды отдыха. Каждый раз, когда омега пытался провалиться в беспамятство, альфа возвращал его к реальности новыми, еще более резкими движениями. — Ты мой инкубатор, Чимин, — шептал Чонгук, перекрывая стоны омеги. — Ты будешь носить моих детей. Ты никогда не выйдешь из этого дома. Мы построим наше счастье на их могилах. Чимин содрогался в экстазе, смешанном с агонией. Его пальцы судорожно скребли по дорогому покрывалу кровати Юнги, в то время как настоящий хозяин этой кровати умирал от бессилия где-то глубоко под ними, слушая, как его омега окончательно ломается под напором злейшего врага. Чонгук победил. Он превратил «пустое место» в центр своей вселенной, выжег в сердце Чимина всё, кроме своего имени, и запер весь мир в подвале, чтобы никто не смел прервать их бесконечный, кровавый танец. Измученный, Чимин наконец потерял сознание. Его тело обмякло под Чонгуком, который, тяжело дыша, смотрел на свой трофей. На его губах играла безумная, торжествующая улыбка. — Мой... — прошептал Чонгук, осторожно поднимая Чимина на руки. Он отнес его в ванную комнату — ту самую, где когда-то пытался стереть с Чимина чужой запах. Сейчас же он хотел смыть кровь и сперму, чтобы снова видеть своего омегу чистым, но уже навсегда помеченным им. Чонгук опустил Чимина в наполненную теплой водой ванну, но едва его кожа коснулась воды, как альфа снова потерял контроль. Вид Чимина, обнаженного и беззащитного, с раздвинутыми ногами в воде, которая медленно окрашивалась в розовый от крови, был слишком сильным искушением. Чонгук не смог сдержаться. Он снова вошел в Чимина, прямо там, в воде, стоя на коленях у края ванны. Холодная вода и внезапное проникновение альфы вызвали у Чимина резкий вдох. Он открыл глаза, и в его взгляде читалось не только замешательство, но и... наслаждение. Пробуждение в разгар близости с Чонгуком, в воде, которая смягчала боль и усиливала ощущения, было для Чимина чем-то новым, почти экстатическим. Его тело, сломленное и изнасилованное, теперь отзывалось на ритм Чонгука. Руки Чимина медленно поднялись, обхватывая шею альфы. Он сам начал двигаться навстречу, насаживаясь на Чонгука, его стоны стали глубже, сладострастнее. — Чонгук-а... — прошептал Чимин, и это был не крик боли, а мольба о большем. Чонгук усмехнулся, чувствуя, как его собственное тело отзывается на это новое, извращенное наслаждение. Он двигался быстрее, сильнее, заполняя Чимина до краев. Когда всё закончилось, Чимин устало откинулся на грудь Чонгука, его глаза были полуприкрыты. Он тяжело дышал, его тело болело, но в нем появилось странное, опустошающее удовлетворение. — Юнги был хорош, — внезапно прошептал Чимин, и его голос был удивительно спокойным. — Он знал, как доставить удовольствие. Чонгук резко поднял голову, его глаза потемнели от ярости. — Он не трогал тебя! Я был твоим первым! Пять часов назад я лишил тебя девственности! Чимин мягко улыбнулся, его взгляд был затуманен. — Разве? А я думал, что Сара была хороша. Ты же сам говорил мне, как она стонет твоё имя. Как тебе нравится её запах. Как ты наслаждаешься, глядя на мою боль. Последняя фраза прозвучала как приговор. Чимин, сломленный до предела, теперь говорил словами Чонгука, возвращая ему всю его жестокость. Он был зеркалом его безумия. Чонгук замер, его член все еще был внутри Чимина. Он смотрел в эти пустые, но в то же время знающие глаза, и осознал: он не просто забрал Чимина. Он разрушил его, превратил в отражение себя самого. И это было хуже любой победы. Чимин был его. Целиком. Но Чимина, которого он когда-то любил, больше не существовало. В ванной, наполненной паром и запахом их близости, Чимин вдруг перестал бороться. Его тело обмякло, и из самой глубины души вырвался первый, настоящий и полный невыносимой горечи всхлип. Это не были слезы от физической боли — это были слезы омеги, чье сердце методично выжигали в течение многих месяцев. — Я... я ведь так сильно любил тебя, — прошептал Чимин сквозь рыдания, закрывая лицо ладонями. — Я пожертвовал всем... своей гордостью, своей семьей, собой. Я терпел каждое твоё слово, каждый твой удар по моему достоинству. Я пошел к Юнги только ради того, чтобы ты наконец заметил меня, чтобы ты почувствовал хоть каплю той боли, которую причинял мне каждый день... Чонгук замер. Его движения, до этого грубые и механические, стали медленными, почти нежными. Он замер внутри Чимина, чувствуя, как его собственное сердце, которое он считал каменным, начинает мелко дрожать. Каждое слово Чимина вонзалось в него глубже, чем любые клыки альфы. — Чимин-а... — голос Чонгука сорвался. Он снова начал двигаться, но теперь это не была попытка сломать. Это были толчки, полные отчаянного раскаяния. Чонгук прижался к мокрому плечу омеги, обхватывая его руками так крепко, словно пытался вплавить Чимина в себя, чтобы больше никогда не дать ему исчезнуть. — Я ошибся, — прохрипел Чонгук, и в его глазах тоже начали скапливаться слезы. — Я был таким идиотом. Все это время... каждый раз, когда я смотрел на Сару, я искал в ней тебя. Я пытался убедить себя, что ненавижу тебя, потому что твоя любовь пугала меня. Она делала меня слабым. Я ломал тебя, потому что боялся, что ты поймешь, какую власть имеешь надо мной. Он толкнулся глубоко, замирая и прижимаясь лбом к шее Чимина, прямо к его измученной метке. — Все эти три месяца, пока тебя не было... я умирал, Чимин. Я искал тебя в каждой тени, в каждом запахе. Я разрушил жизни всех вокруг, потому что без тебя этот мир не имел смысла. Прости меня... пожалуйста, ненавидь меня, бей меня, но не плачь так... Чимин задрожал, чувствуя, как Чонгук впервые открывается ему полностью. Это была не власть хозяина, а зависимость влюбленного мужчины, который осознал свою потерю слишком поздно. — Ты всё разрушил, Чонгук, — прошептал Чимин, всхлипывая, но при этом бессознательно подаваясь навстречу его движениям. — Ты превратил мою любовь в пепел. — Тогда я построю на этом пепле новый мир для нас, — Чонгук поднял лицо Чимина, заставляя его посмотреть в свои полные боли и обожания глаза. — Я больше никогда не посмотрю на другую омегу. Я выжгу глаза любому, кто посмеет коснуться тебя. Я буду твоим рабом, если ты этого захочешь. Только останься со мной. В этой ванной, среди пара и горьких слез, их связь окончательно завязалась — кровавая, неправильная, построенная на боли и предательстве, но неразрывная. Чонгук продолжал двигаться внутри него, шепча слова любви и извинений, стараясь каждым движением исцелить те раны, которые сам же и нанес. Они оба знали: прошлого не вернуть, и то, что они создали сегодня, пропитано тьмой. Но в этой тьме они наконец-то были вместе, принадлежа друг другу до последнего вздоха. Прошел месяц. Особняк Чонгука, скрытый за высокими стенами и современной системой охраны, стал для Чимина одновременно и роскошным дворцом, и золотой клеткой. Чонгук теперь обладал безграничной властью; одно его слово могло разрушить корпорацию или стереть человека с лица земли. Но вся эта мощь была сосредоточена лишь на одном — на защите и обожании омеги, которого он едва не потерял. Чимин изменился. В его глазах появилась тихая печаль, но в присутствии Чонгука он расцветал, принимая его заботу как должное. Однако тени прошлого всё еще бродили в подвале их нового дома. Чонгук спустился в подземный уровень особняка поздно ночью. Чимин спал наверху, окутанный запахом мускуса и безопасности, а Чонгук хотел убедиться, что ничто не потревожит этот сон. Он остановился перед массивной дверью с шумоизоляцией. Внутри, в камерах, предназначенных для тех, кто посмел встать у него на пути, царил полумрак. Чонгук включил монитор аудиосвязи, не заходя внутрь. Из динамиков донесся хриплый, надломленный, но всё еще полный яда голос Сары. — Вы не понимаете... — шептала она, обращаясь к тени в углу, где сидел изможденный Тэхён. — Это он во всём виноват. Если бы не этот жалкий, святоша Чимин, Чонгук был бы моим. Я должна была стать королевой этого дома. Она нервно расхохоталась, и этот звук больше напоминал скрежет металла по стеклу. — Когда я выберусь... я уничтожу его. Я медленно срежу с него эту метку, которую он так гордо носит. Я заставлю его снова ползать в грязи, из которой он вылез. Он — паразит. Он украл мою жизнь, моё место рядом с Чонгуком! Чимин должен сдохнуть в муках, и я лично об этом позабочусь... Чонгук стоял по ту сторону экрана, и его лицо не выражало никаких эмоций, кроме холодного презрения. Он смотрел на женщину, которая когда-то была сестрой его омеги, и видел лишь гниль. — Ты никогда отсюда не выйдешь, Сара, — тихо произнес Чонгук в микрофон. В камере воцарилась гробовая тишина. Сара вздрогнула и вскинула голову, пытаясь разглядеть камеру. — Чонгук? Чонгук-а, это ты?! — закричала она, бросаясь к решетке. — Выпусти меня! Он обманул тебя! Чимин — змея, он манипулирует тобой! — Единственная змея здесь — это ты, — отрезал Чонгук. — Ты ненавидишь его за то, что в нем есть душа, которой у тебя никогда не было. Ты готова была растоптать родного брата ради денег и статуса. Чимин плакал из-за тебя. Он винил себя в твоих бедах. Но я — не он. Чонгук нажал на кнопку, и свет в подвале погас, погружая узников в полную темноту. — Ты будешь сидеть здесь и слушать, как он счастлив. Ты будешь слышать его смех каждый день, пока не сойдешь с ума от собственного бессилия. Это твоя плата за каждую слезу, которую он пролил. Он выключил систему и медленно поднялся наверх. В спальне, залитой лунным светом, Чимин шевельнулся во сне и протянул руку, ища его. Чонгук быстро скинул пиджак и лег рядом, притягивая омегу к себе. Чимин сонно уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах. — Где ты был? — прошептал он. — Проверял, всё ли спокойно, — ответил Чонгук, целуя его в макушку. — Спи, малыш. Больше никто и никогда не причинит тебе вреда. Весь мир может сгореть, но ты останешься со мной. Дни превращались в недели. Мир за стенами особняка Чонгука продолжал существовать, но для него он был лишь фоном, декорацией, которую он мог изменить по своему усмотрению. Однажды вечером это "усмотрение" привело к катастрофе. Тот вечер начался с тревожных новостей. Конкуренты, осмелевшие после исчезновения Мина, попытались подмять под себя один из ключевых активов Чонгука. Когда Чимин, читавший книгу в гостиной, услышал, как Чонгук по телефону отдает приказы голосом, ледяным от ярости, он почувствовал холодок по спине. — Они посмели? — голос Чонгука был тихим, но в нем слышался скрежет сдерживаемой ярости. — Хорошо. Тогда сожгите всё. До основания. И пусть все видят, что происходит с теми, кто пытается встать между мной и моим... миром. В течение нескольких часов город накрыла волна хаоса. Небо за окнами особняка окрасилось в багровые тона. Огромные столбы дыма поднимались над горизонтом. Горели офисные здания, склады, даже несколько жилых кварталов, принадлежащих особо неугодным. Чонгук устроил показательную бойню. Когда он вернулся, его одежда была пропитана запахом гари и крови. По щеке стекала багровая полоса, но глаза сияли диким, первобытным огнем. Он был воплощением разрушения. Чимин ждал его в гостиной. Его глаза были широко распахнуты от ужаса, когда он увидел Чонгука, запятнанного чужой кровью. — Что ты... что ты сделал? — прошептал Чимин, отступая на шаг. Чонгук подошел к нему, игнорируя ужас в глазах омеги. Его руки, еще недавно сжимавшие оружие, теперь нежно легли на лицо Чимина, большого пальца протерли кровавую полосу на щеке. — Я сжег мир, который смел угрожать нам, Чимин-а, — голос Чонгука был хриплым, но спокойным. — Теперь никто не встанет между нами. Никто. Он наклонился и впился в губы Чимина в долгом, требовательном поцелуе, передавая ему вкус крови и пепла. Чимин пытался сопротивляться, но его тело уже знало этот танец. Чонгук сгреб его в объятия, и, не прерывая поцелуя, повалил на пол, прямо там, в гостиной, залитой отсветами пожарищ. Он был грубым, животным, одержимым. Он рвал одежду Чимина, а затем и свою, не давая омеге времени на осознание. Чонгук вбивался в него с яростью, его толчки были глубокими и беспощадными, заставляя Чимина выгибаться и хрипло стонать. — Ты мой... — рычал Чонгук, целуя каждый сантиметр его кожи, оставляя новые синяки рядом со старыми. — Только мой. Внизу, в подвале, пленники не видели огней, но слышали глухие раскаты грохота и чувствовали запах дыма, просачивающийся сквозь вентиляцию. А затем они услышали звуки, которые доносились из гостиной прямо над их головами. Стоны Чимина, полные боли и извращенного наслаждения, и рычание Чонгука. Сара, прижавшись к холодной стене, бешено стучала по ней кулаками, ее лицо было искажено гримасой ужаса и бессильной ярости. — Он... он сжег всё! — закричала она, ее голос сорвался на визм. — И он с ним! Он трахает его там, пока мы гнием здесь! Проклятый Чимин! Он всё забрал! Тэхён и Юнги, сидящие в углу, лишь обменялись безнадежными взглядами. Они знали: Чонгук окончательно сошел с ума, и Чимин теперь был навсегда заперт в его безумном, кровавом мире. И эта картина, которую им приходилось слышать и представлять, была для них последней, самой жестокой пыткой. Город за окном полыхал, окрашивая стены гостиной в зловещий алый цвет, но внутри особняка время словно остановилось. Чонгук двигался в Чимине с неистовой силой, его тело было напряжено, как натянутая струна. Каждый его толчок был направлен не только на получение удовольствия, но и на достижение главной, почти маниакальной цели. — Ты будешь носить моего ребенка, Чимин-а, — прохрипел Чонгук, вжимаясь в него всем телом. — Я заполню тебя так сильно, что в твоем теле не останется места для чужих мыслей или запахов. Только я. Навсегда. Чимин, чей разум был затуманен экстазом и изнеможением, судорожно вдыхал запах гари и полыни. Он больше не плакал от боли. Его тело, полностью подчиненное воле альфы, отзывалось на каждое движение Чонгука с пугающей готовностью. Он обхватил ногами талию Чонгука, притягивая его еще ближе, словно сам желал этого окончательного клейма. Чонгук рычал, чувствуя, как Чимин пульсирует вокруг него, принимая каждый его порыв. В какой-то момент он замер, нависая над омегой, и кончил глубоко внутрь него с такой силой, что у обоих потемнело в глазах. Это был не просто секс. Это был ритуал созидания новой тюрьмы. Чонгук верил, что если внутри Чимина зародится новая жизнь, то связь между ними станет биологической, нерушимой, священной. Ребенок станет тем замком, ключ от которого будет только у него. — Теперь ты никуда не уйдешь, — прошептал Чонгук, оставаясь внутри него, чувствуя, как тепло его семени медленно разливается по телу Чимина. — Даже если ты захочешь возненавидеть меня снова, часть меня будет расти в тебе. Мы будем связаны кровью. Чимин закрыл глаза, поддаваясь этому безумию. Где-то глубоко в подвале Сара сорвала голос, крича от бессилия, зная, что этот союз теперь запечатан на самом глубоком уровне. Юнги и Тэхён сидели в гробовом молчании, осознавая, что Чонгук победил окончательно. Чонгук нежно поцеловал Чимина в губы, на которых застыла слабая, почти блаженная улыбка. Мир вокруг мог сгорать в огне, но здесь, в эпицентре разрушения, зародилось нечто новое — темное, порочное, но абсолютно их. Месяц спустя особняк превратился в крепость, где каждый вздох Чимина был под контролем. Когда по утрам омегу начала бить мелкая дрожь, а запах еды стал вызывать тошноту, Чонгук не просто обеспокоился — он пришел в состояние священного восторга. В один из дней к воротам особняка прибыла целая колонна: лучшие частные врачи города, вооруженные портативными аппаратами УЗИ, и охрана, несшая коробки, доверху набитые тестами всех марок. Чонгук не верил словам — ему нужны были доказательства. Чимин сидел на краю их огромной кровати, бледный и растерянный, пока врачи проводили осмотр. Чонгук стоял рядом, скрестив руки на груди, его взгляд был тяжелым и нетерпеливым. — Господин Чон, — врач поклонился, его голос дрожал от волнения. — Поздравляю. Омега забеременел в ту самую ночь. Срок — восемь недель. Плод закрепился очень удачно. Чонгук замер. На его лице медленно расплылась пугающая, триумфальная улыбка. Восемь недель. Это была та самая ночь, когда он сжег город. Ночь, когда он брал Чимина на кровати врага. Теперь всё было официально: он пометил Чимина не только снаружи, но и изнутри. — Уйдите. Все, — приказал Чонгук. Как только дверь за врачами захлопнулась, он подошел к Чимину. Омега смотрел на свой живот, еще плоский, но уже скрывающий в себе новую жизнь. В его глазах смешались страх и какое-то странное, тихое принятие своей участи. — Ты слышал? — Чонгук опустился на колени перед ним, кладя ладонь на его живот. — Там мой наследник. Моя кровь. Теперь ты официально принадлежишь мне до последнего атома. Чимин поднял на него взгляд, его губы дрогнули. — Ты получил, что хотел, Чонгук. Теперь я никогда не смогу сбежать. — И я никогда тебя не отпущу, — выдохнул Чонгук. От избытка чувств, от этого дикого, собственнического счастья, Чонгука захлестнула новая волна желания. Он не мог остановиться. Беременность Чимина не сделала его в глазах Чонгука «неприкосновенным» — напротив, она сделала его еще более желанным. Теперь он хотел обладать не просто Чимином, а омегой, который носит его продолжение. Он мягко, но настойчиво толкнул Чимина спиной на подушки. — Врачи сказали, что всё в порядке... — прошептал он, расстегивая ремень. — Я буду осторожен, малыш. Но я хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы наш ребенок знал голос своего отца с самого начала. Чонгук начал раздевать его, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи. Его движения на этот раз были пропитаны странной смесью нежности и всё той же одержимости. Когда он вошел в Чимина, омега всхлипнул, закидывая голову назад. Это был новый вид близости — более глубокий, тяжелый, закрепляющий их союз навсегда. Чимин стонал, обхватывая плечи Чонгука, понимая, что этот ребенок — его окончательный приговор и его единственное спасение в этом безумном мире, который Чонгук выстроил только для них двоих. Внизу, в подвале, где стены всё еще хранили эхо криков Сары, воцарилась тишина. Пленники поняли: теперь у них нет ни единого шанса. Династия Чонгука началась здесь, на крови и пепле, и Чимин стал ее невольным сердцем. Это был финал, достойный того безумия, которое Чонгук выстроил вокруг их союза. Он хотел, чтобы его враги не просто умерли, а захлебнулись в осознании своего полного поражения. Подвал встретил их затхлым запахом отчаяния и сырости. Чимин шел медленно, поддерживаемый сильной рукой Чонгука. Его живот был огромным, тяжелым — девять месяцев абсолютной власти Чонгука над его телом подходили к концу. До родов оставались считанные дни, возможно, часы. Когда они вошли в общий зал перед камерами, Сара вскинулась, вцепляясь в решетку. Она выглядела как призрак: исхудавшая, с безумным блеском в глазах. Увидев Чимина — округлого, сияющего той особой красотой, которую дает только беременность, и одетого в шелка — она зашлась в истошном крике. — Будь ты проклят! — визжала она, брызгая слюной. — Это должен был быть мой ребенок! Мой трон! Чимин, я ненавижу тебя! Ты выродок, укравший всё! Юнги и Тэхён сидели в глубине, глядя на эту сцену с мертвым безразличием. Они уже давно сдались. Чонгук лишь ухмыльнулся. Он подвел Чимина к массивному кожаному креслу, стоявшему прямо напротив камер, и помог ему сесть. — Посмотри на них, Чимин-а, — ласково прошептал Чонгук, поглаживая его живот. — Это те, кто хотел нас разлучить. Те, кто считал тебя «пустым местом». Сегодня они увидят, как рождается будущее нашей империи. Чонгук внезапно опустился на колени перед Чимином и начал медленно задирать его подол. — Чонгук... нет... не здесь, — слабо прошептал Чимин, но в его голосе не было протеста, только привычное подчинение. — Именно здесь, — отрезал Чонгук. Он хотел, чтобы Сара видела каждое движение. Он хотел, чтобы Юнги слышал каждый стон. Чонгук вошел в Чимина — на этот раз максимально осторожно, но с той же неумолимой одержимостью. Чимин вскрикнул, его пальцы впились в плечи альфы. В этот момент, когда Чонгук начал двигаться внутри него, живот Чимина внезапно напрягся. Ребенок внутри, словно чувствуя триумф отца, начал яростно пинаться. Прямо под кожей живота были видны четкие толчки крошечных ножек. — Он чувствует, — прорычал Чонгук, целуя Чимина в губы. — Он знает, что мы победили. Слышишь, Чимин? Он празднует вместе с нами! Сара билась в конвульсиях у решетки, закрывая уши руками, но она не могла не смотреть. Она видела, как Чимин выгибается в руках Чонгука, как его лицо искажается в гримасе извращенного блаженства. Когда Чонгук кончил, изливая свою силу внутрь омеги в последний раз перед тем, как тот станет отцом, Чимин громко вскрикнул, и этот звук стал финальным аккордом для тех, кто сидел за решеткой. — Теперь, — Чонгук встал, поправляя одежду и бережно накрывая Чимина пледом, — вы больше не нужны. Он нажал на кнопку на стене. В камеры начал поступать бесцветный газ. Сара в последний раз взглянула на брата — на Чимина, который теперь мирно лежал в кресле, поглаживая живот, где затихал их будущий наследник. Она хотела что-то выкрикнуть, но лишь беззвучно открыла рот и осела на пол. Юнги и Тэхён закрыли глаза, принимая конец. Чонгук поднял Чимина на руки. — Пойдем домой, любовь моя. Пора готовиться к рождению нашего короля. Он вышел из подвала, не оборачиваясь. За его спиной мир окончательно перестал существовать для его врагов. Впереди была только вечность, принадлежащая только им двоим и их ребенку, рожденному из пепла, крови и безумной, всепоглощающей любви. Этот момент стал финальной точкой в их долгой и кровавой истории. Как только тяжелая стальная дверь подвала с лязгом закрылась, отсекая прошлое навсегда, Чимин вдруг резко замер. Его лицо побледнело, а пальцы, вцепившиеся в предплечье Чонгука, побелели. — Чонгук... — выдохнул он, и его ноги подкосились. Чимин начал падать на колени прямо в коридоре, но Чонгук, чей инстинкт альфы был обострен до предела, среагировал мгновенно. Он подхватил его под мышки, не давая коснуться холодного пола. В ту же секунду послышался характерный всплеск — воды отошли, растекаясь прозрачным пятном у их ног. — Сейчас? — голос Чонгука дрогнул от смеси первобытного страха и дикого, безудержного восторга. — Наш сын... он решил выйти прямо сейчас? Чимин вскрикнул, его тело сотрясла первая мощная схватка. Он вцепился в рубашку Чонгука, сминая дорогую ткань. — Он... он не хочет больше ждать, — прохрипел Чимин, тяжело дыша. — Чонгук, больно! Ребенок, который еще несколько минут назад пинался в такт их близости в подвале, теперь стремительно рвался в этот мир. Словно почувствовав, что все враги повержены и пространство очищено, маленький альфа решил заявить о своих правах на жизнь немедленно. Чонгук подхватил Чимина на руки, не обращая внимания на намокшую одежду. Его лицо светилось безумием и любовью. — Терпи, мой ангел. Ты прошел через ад, это — последняя битва. И мы выйдем из нее победителями. Он бегом пронес его через весь дом в специально подготовленную медицинскую комнату, где уже дежурила бригада врачей. Чимин кричал, его голос эхом разлетался по огромному пустому особняку, но это был крик не жертвы, а омеги, дарящей жизнь наследнику империи. Спустя час, когда солнце начало медленно подниматься над сожженным городом, комнату прорезал пронзительный, требовательный крик. Чонгук стоял у кровати, весь в поту и крови — на этот раз крови рождения, а не смерти. Врачи осторожно передали ему сверток. Чонгук посмотрел на крошечное личико, на эти острые черты и уже узнаваемый, властный взгляд. — Маленький дьявол... — прошептал Чонгук с нежностью, от которой по коже могли пойти мурашки. Он присел на край кровати к измученному, но счастливому Чимину и положил ребенка ему на грудь. Чимин дрожащими руками обнял сына, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то находит покой. Врагов больше не было. Сары не было. Был только этот ребенок, рожденный в момент абсолютного триумфа. Чонгук накрыл их обоих своими руками, замыкая круг. Теперь их семья была полной. Теперь их мир был надежно заперт от всех, кроме них самих. Прошел месяц. Особняк, ставший свидетелем их грехопадения и триумфа, больше не был нужен. Чонгук знал: чтобы начать по-настоящему новую главу, нужно сжечь дотла даже память о том, как они к этому пришли. Чонгук стоял на холме, придерживая Чимина за талию. Омега выглядел восстановившимся, его лицо светилось спокойствием, а на руках он бережно прижимал к себе их сына, укутанного в дорогое кашемировое одеяло. Малыш спал, не подозревая, какая буря бушует за его спиной. Внизу, в долине, их особняк — величественный замок из стекла и камня — был объят ревущим пламенем. Чонгук лично разлил горючее в подвале, там, где застыли навсегда Сара, Юнги и Тэхён. Он хотел, чтобы их кости превратились в прах, чтобы ни один эксперт, ни одна живая душа никогда не смогла найти следов его врагов. — Всё кончено, Чимин-а, — тихо сказал Чонгук, глядя, как рушится крыша дома. — Больше нет ни тайн, ни долгов. Только мы. Чимин посмотрел на огонь. В этом пламени сгорала его прошлая жизнь, его боль, его страхи и предательство сестры. Он почувствовал, как рука Чонгука на его талии сжалась чуть крепче — собственнически, но теперь с какой-то новой, защищающей нежностью. — Куда мы отправимся? — спросил Чимин, отрывая взгляд от пожарища. — Туда, где нас никто не знает. В частный остров, где небо сливается с океаном. Там наш сын сделает свои первые шаги, не зная запаха крови, — Чонгук повернул Чимина к себе и запечатлел на его лбу долгий поцелуй. — Ты — моя единственная истина. И теперь у нас есть целый мир, чтобы построить его заново. У подножия холма их ждал частный вертолет. Чонгук помог Чимину подняться на борт, бросив последний взгляд на догорающий особняк. Для всего мира Чон Чонгук и Пак Чимин исчезли в ту ночь, став легендой, пугающей сказкой о безумной любви. Когда вертолет поднялся в воздух, Чимин посмотрел в иллюминатор. Особняк превратился в маленькую огненную точку на карте, которая медленно исчезала в предрассветном тумане. Он прижался к плечу Чонгука, а тот накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы. Их ждала новая страна, новые имена и бесконечная, одержимая любовь, которая, пройдя через огонь и смерть, наконец обрела свой тихий берег.