Révélation

За окном проносились кроны деревьев. Стоял погожий весенний день. Снег уже растаял, температура стабилизировалась. Природа, следуя своей закономерности, возрождалась после долгой зимы. Но не только земля переживала новый эпизод своей жизни, в который циклично возвращалась каждые три месяца. Всё в этом мире придерживалась такого правила. И если тебе когда-то не удалось что-то осуществить, не стоит впадать в отчаяние. Возможно, жизнь ещё даст шанс это исправить. За столом в поезде сидел одинокий мужчина. На вид ему было примерно лет сорок, от силы сорок пять. Длинные чёрные волосы собраны в хвост. Не сильно тугой. Пара прядей выбивалась из объемной причёски, собранной лентой на затылке. Одет человек более чем просто — чёрное пальто, кожаные перчатки, да старые, повидавшие виды ботинки. Рядом с ним лежала крепкая трость с мощным железным набалдашником. А на коленях покоился совсем свежий распечатанный конверт. Правильнее, конечно, положить этот довольно ценный предмет в сумку, но он не мог себя заставить. Золотистые глаза уже в который раз пробегали по маслянисто-чёрным строчкам, не в силах оторваться. Было и другое письмо. На имя некого парня по имени Чуя Накахара. И его-то данный мужчина знал слишком хорошо, чтобы проигнорировать данный знак. Кому понадобилось присылать ему письмо, тем более спустя десять лет? Здесь явно было что-то не так. И вот именно ради этого отставной французский шпион бросил всё, что было у него в родной стране, отправившись на другой конец света, надеясь разгадать эту загадку. Последняя ниточка этой запутанной истории, длиной более чем в двадцать лет ведёт в префектуру Кагосима. Там он получит ответы или сгинет окончательно. Но идти одному было бы эгоизмом. Именно поэтому, собрав все свои полномочия, отставной шпион Артюр Рембо решил совершить гамбит. Ему уже случалось проворачивать подобные схемы ранее, но, к сожалению одна из них лишила его единственного родного человека. По крови или нет — не важно. Больше у него настолько близких людей не было. Он не рассказывал никому о том, что где-то там в Японии, на окраине Йокогамы в городе Сурибачи существует мальчик, который был ещё совсем подростком, когда нашедший его опекун, ушёл. Сложно назвать их семьёй, ведь они всего восемь лет прожили под одной крышей. Но и этого было достаточно, чтобы одинокому карьеристу привязаться к нему. Близких друзей, а уж тем более семьи Рембо никогда не имел. Нет, совсем одиноким не был, но в большинстве своём предпочитал не заводить романтических или другого вида привязанностей. С коллегами у него поэтому сложились хорошие отношения. О нём просто было нечего сказать, ни плохого, ни хорошего. По крайней мере, до него гнусных слухов не долетало. Он похож на серый камень в коллекции драгоценных, на который мало кто обратит внимания. Работу выполнял, а большего и не требовали. Один раз уже обжёгся, репутация посыпалась быстро. Больше никто не ждал, что этот человек будет хватать звёзды с неба. Его оставили во Франции, никуда не выпуская. И спустя десять лет, когда состояние здоровья всё-таки не позволило уже бегать за преступниками, отправили на досрочный уход. Но Рембо понимал, что на организации он висит мёртвым грузом и особо никому не нужен. Связи остались, даже сейчас. Без подстраховки никто его так далеко не отпустил. Даст ли судьба ему ещё один шанс? Это предстоит узнать совсем скоро. Через несколько часов Рембо будет в Японии. Найти Чую должно быть не сложно. Ведь там, где разрушения, там всегда этот ребёнок. Тёмный переулок в каком-то старом обветшалом районе. Двое человек общались между собой. Один из них был высоким европейцем, второй же — пожилым японцем, лицо которого за годы проживания в неблагоприятных условиях осунулось сильнее, чем положено по возрасту. Старик указал куда-то вперёд, потом, изменив угол наклона, сухим пальцем показал поворот. Ему благодарно кивнули, следуя проложенному маршруту. Люди в Сурибачи обычно не представляют опасности, если к ним приходят не с плохими намерениями. А этому старику стоило только показать письмо, так он сразу согласился сказать Рембо, где же находится некто по имени Чуя Накахара. Здесь он был кем-то вроде местной крыши. Не мафия, отнюдь, но недалеко от неё ушёл. Во Франции его бы прозвали не иначе, как жандармом. Это даже веселило, если не копать глубже. Артюр прошёл совсем немного, прежде чем услышал приглушённые звуки музыки. Они доносились с некого заброшенного склада. Первое впечатление, по крайней мере, было такое. Но помещение вполне обитаемое, судя по активности внутри. Что-то ему подсказывало, что это довольно смелый шаг — явиться сюда в одиночку. Чуя явно не окажет ему тёплого приёма. Но терять уже нечего. Любой удар и всякое оскорбление Рембо заслужил. Подойдя ближе, он решил немного подождать. Что-то внутри него беспокойно напряглось. И как раз в этот момент послышался скрежет металлической двери склада. Она открылась. Оттуда вышел парень. Высокий, широкоплечий. На нём была кожаная коричневая куртка. Он стал под фонарь, закуривая сигарету. Сделав первую затяжку, отошёл, приблизившись к перилам оградки той аллеи, на которой они находились. Облокотился. Свесив с неё локоть, оглделся, лениво проводя глазами по ночному пейзажу. Прохладный ветер потрепал тёмно-рыжие волосы, отрощенные и постриженные абы как. Рембо не мог этого не заметить. Подойти тоже не мог. Прямо в лоб нельзя. Но что же делать? Стоять, ожидая удобного случая? Крепко стиснув рукоять трости, он собрал в кулак волю. Не время сейчас для сентиментов. У него есть дело и лучше сосредоточиться на нём, опустив ненужную лирику. Выйдя из тени переулка, в котором стоял, Артюр не побоялся обозначить своё присутствие. Чуя уловил движение. Напрягся, потому что силуэт узнал не сразу. Поза превратилась в более защищённую. Он выпрямился, но сигарету не выбросил. Дерзко поинтересовался, вскинув подбородок: — Ты кто такой? У тебя дополнительная жизнь в запасе или стальные яйца? — несмотря на всю браваду, противника его взгляд уже оценивал. Хромой, с тростью. Победить будет легко, если до этого дойдёт. Хотя, у кого бы рука поднялась калеку трогать? Неприятная ситуация вырисовывается. Не совсем честная. Но ему ничего не отвечали, продолжая подходить ближе. Под светом фонаря, рассеивающимся на лицо чужака, Чуя сумел разглядеть, кем же тот являлся. И оторопел. Это был словно призрак прошлого, который тёмным вечером никак не ожидаешь увидеть. Более того — не желаешь. Не после десяти лет отсутствия в жизни. Брови Чуи сошлись к переносице. Первым, что вышло наружу был гнев. Не радость от встречи, а именно накопленная злость, обида. Вполне заслужено по отношению к этому человеку. Но зачем объявился? Что ему могло понадобиться? Явно не прощение. Рембо никогда не приходит просто так. Должно быть, произошло нечто, зставившее этого человека приехать. Накахара пусть и уличный щенок, но мозгов сопоставить такие факты ему хватает. Он подождал, пока к нему подойдут. Обратятся, очевидно игнорируя ранние выпады: — Здравствуй, Чуя, — холоднее, чем хотелось, произнёс Артюр. Трость явно бросилась в глаза. Но раньше — хромота. Эти две вещи только подтверждали его опасения. Если с ним что-то случилось и он пришёл сюда, значит ли это, что Овцы тоже в опасности? Тот даже сперва не нашёлся, что ответить. Не нравились ему воссоединения, да долгие прелюдии. Поэтому, прямо в лоб, Накахара поинтересовался: — Зачем пришёл? — окурок до сих пор тлел между пальцами. Рембо, не надеявшийся на тёплый приём, без лишних слов полез в сумку, перекинутую через плечо. Достал оттуда письмо. Протянул ему. Чуя нахмурился, взял старый конверт двумя пальцами. Зажав сигарету в губах, сорвал печать, доставая оттуда лист с содержимым. Не удержался, комментируя: — Ты теперь и почту разносишь? — на языке уже вертелась ещё одна колкость, которую пришлось придержать. Не стоит этому ублюдку показывать слишком много эмоций от встречи. Артюр не придал этому значения. У него в груди, должно быть, сейчас кипит куча эмоций. Иронично, что они вызваны именно им, тем человеком, о котором думать надо в последнюю очередь. Но просто так семь лет с ним из жизни не вынешь, всё-таки. И это до ужаса бесило, что даже спустя десять лет разлуки он до сих пор имеет на него какое-то влияние. А в особенности — эмоциональное. Накахара давно уже не пацан, чтобы губы дуть. Это и не обида вовсе. Вообще ни разу. Нахмурившись, он стал читать письмо. Писал некий человек, назвавшийся одной буквой: «Н». Странный парень. Чуя усмехнулся. Кому такое в голову придёт? Но по мере того, как глаза его двигались дальше, а осознание происходящего начинало доходить, лицо становилось всё более задумчивым. Нацарапанные на листке буквы гласили: «С глубочайшим почтением. В сезон ранней весны от всего сердца желаю вам крепкого здоровья и благополучия. Моё письмо, я надеюсь, застанет вас в добром здравии, Накахара Чуя-сан. Дабы не быть грубым, назову себя. Можете звать меня Н. К сожалению, более подобных данных сообщить я не могу. Много лет назад я знавал вашего отца. Мы работали с ним в одной клинике в префектуре Йокогама. Но как это часто бывает, наши с Кенсуке дороги разошлись. Я не видел друга много лет, но нашёл вас. Моя грудь переполнилась облегчением и благодарностью судьбе. Пусть это и мимолётная просьба — но я хотел бы всего один раз встретиться с вами и лично передать вам крупицы воспоминаний о родителях, о том, как они жили, и что оставили. Молю, уважьте просьбу старика, позвольте облегчить душу перед смертью. Прошу прощения за внезапную бестактность. С глубоким уважением, Н. Префектура Кагосима, уезд Кимотсуки, посёлок Минамиосуми. Севернее реки Нэдзимэ, участок 1214.» На этом письмо обрывалось. В голове у Чуи стоял белый шум. Что всё это значит? Кто-то знал его отца? Для него образы родителей никогда не были чем-то важным, но все равно это вызвало в груди предвкушающий трепет. У него есть шанс узнать о том, кто они, какими были, что с ними случилось. То время казалось таким далёким, чужим, будто бы не с ним связано. Он с детства знал только нянек в приюте, а потом только Рембо… В растерянности, словно маленький ребёнок, ищущий ответа у родителей, Чуя поднял голову. Взгляд бесцельно блуждал. Сигарета тлела в руке. С таким не шутят, значит, всё сказанное — правда? Да и зная Рембо, не стал бы тот спустя столько времени срываться к нему, чтобы разыграть подобный спектакль. Не в его стиле. Даже когда Чуя был маленьким этот человек не делал скидок на возраст, будучи предельно серьёзным во всём. У него не находилось аргументов против. Но и работать с ним, особенно после всего, что произошло в их жизни можно было только скрипя сердце. Накахаре ничего не оставалось. Он опустил руку, держащую лист. Снова сделал затяжку. Ему надо было это переварить. Голова пульсировала от обилия свалившейся на него информации. Откуда? Почему сейчас? Его вполне устраивала нынешняя жизнь. Были Овцы, был он. Почему всё должно обернуться так? Чуя отвернулся. Подошёл к перилам, сжимая их рукой. Выпустил облако дыма, которое рассеялось в воздухе. Дабы не создавать новый виток недосказанности, Рембо вынул своё письмо. Заговорил, протягивая его Чуе: — Вот. На моё имя тоже было прислано сообщение. И это было хоть и слабой, но попыткой подбодрить, доказать, что всё это не фальшь. Но ему это едва ли понравилось. Он обернулся, злобно глянув сперва на бумагу, а потом на него самого. Ядовито упрекнул: — Притащил дерьмо к моему порогу. Прикажешь мне ехать к этому хрену с горы, потому что якобы он родителей моих знал? Да я в жизни не поверю! — тот демонстративно скрестил руки на груди. И ведь слова имели смысл. Если бы Чуя знал хотя бы половину правды, Рембо мог хоть что-то объяснить, но сейчас всё на него валить не надо. Слишком велика вероятность, что его просто пошлют. А это не в интересах их обоих. У Артюра всё-таки имелись личные мотивы в отношении этого дела. Поэтому всеми правдами и неправдами надо уговаривать Чую поехать. В действительности, оба в плюсе. Необходимо наконец покончить с этим запутанным делом, длиной в пол жизни. Рембо терпеливо вздохнул: — Твои сомнения мне понятны. Я и сам сперва был в замешательстве. Но раз этот человек нашёл тебя в Йокогаме и меня во Франции, значит, на то у него были веские причины. Этот аргумент его не убедил. Чуя лишь больше нахмурился, фыркнув: — Это охренеть как подозрительно, — он мотнул головой, а потом, швырнув окурок в урну, развернулся лицом к Рембо. — Если тебе на старости лет стукнуло дерьмо в голову, езжай один, а я не потащусь за тобой на другой край Японии, будь этот Н хоть трижды сватом. Ему ещё было что терять. Если это какая-то ловушка и Чую там ранят или убьют, кто присмотрит за Овцами? Слишком большие риски, чтобы вот так бросаться в полымя. И Рембо это, казалось, понял. Кивнул, пряча собственное письмо обратно. Без тени эмоций спокойным тоном пояснил: — Выбор за тобой. Я найду, что ему сказать, но он может мне не поверить. Чуя парировал: — Как и я ему. — Видишь? — пожал плечами Рембо. — Вы в равном положении. — Не дури мне голову, — отмахнулся Накахара. — Я тебе уже всё сказал. Убирайся, пока сюда не подошёл кто-то, кто не будет лишний раз болтать, а сразу даст заслуженного пинка. Артюр даже злиться не мог. А вот Чуя имел право. Как и не доверять. Но раз ответ ему теперь ясен, то задерживаться здесь не имеет смысла. Как обычно, он сделает всё в одиночку, никого не обременяя. С благодарностью кивнув, Рембо кивнул, решив удалиться, напоследок пожелав: — Спокойной ночи. Чуя аж немного опешил, но только языком цокнул, ничего не говоря ответив. Отвернулся и направился к гаражу, из которого вышел. Там ему явно будет лучше. Никто не давит, не объявляется с неожиданными посланиями. Рембо уже не маленький, найдёт выход сам. Как и всегда. Решает, что хочет, даже не спрашивая мнения окружающих. Иначе хотелось бы пятнадцатилетнему подростку остаться в потрепанном временем городе совершенно одному? Ранним утром на станцию Йокогамы прибыл трамвай. Он отходил через тридцать минут, направляясь в Хакату, поскольку прямого рейса до Кагосимы не было. На перроне стоял средних лет мужчина. В руках у него была трость, а через плечо перекинута небольшая сумка на тканевом ремешке. Он собрал туда всё необходимое. Лекарства, шприцы, деньги, мало ли что ему пригодится на месте. Так же в кармане лежал конверт с письмом. Тем, что было адресовано ему. Другой конверт остался у Чуи. Он не стал его забирать. Пусть это будет напоминанием. О родителях, о нём, о прошлом, о том, что у этого мальчика были родные. Рембо не имеет права это отнимать. Сквозь толпу бежал молодой человек. Рыжие волосы слиплись от пота. Видимо, он шёл сюда пешком, если не больше — стремглав нёсся. Молодой человек явно старался успеть на отходящий до Хакаты поезд. Одет был довольно неопрятно, но соответствующе молодёжной моде нынешних времён. Кожаная куртка нараспашку, майка, да армейские джинсы. Поезд остановился. Времени больше нет. Без промедления и без сожаления Артюр ступил внутрь вагона, как вдруг его схватили за плечо. Он обернулся, вздрогнув. Запыхавшись, весь потный и раскрасневшийся перед ним стоял Чуя. Недолго думая, подтолкнул, чтобы их тела не мешали другим людям заходить, жестом указал куда-то вперёд. Они сели. Рембо поставил трость около скамейки, обтянутой кожей. Смотрел на Чую, который сидел перед ним. Тот, сглотнув, пытался набрать в грудь воздуха. Достал из внутреннего кармана куртки сложенное вчетверо письмо и потряс им перед лицом Рембо. Тот смягчился. На губах заиграла мимолетная улыбка: — Всё-таки, ты решил присоединиться, — заключил он. Чуя кивнул. Ничего не объяснял, потому что в этом не было нужды. Пока не прозвучал наводящий вопрос: — Что же заставило тебя поменять мнение? Взгляд карих глаз прошёлся по осунувшемуся от времени лицу, по морщинам около глаз, по скулам. Он не молодеет, а жизнь у них обоих одна. И если она дала им шанс, то стоит ухватиться за него покрепче, даже если это кажется проклятием. Более-менее отдышавшись Накахара поведал, расположив руки на коленях: — Если не пойду сейчас, всю жизнь буду жалеть. Коротко и ясно. В его стиле. Рембо даже не удивился. Какая-то доля надежды в нём теплилась. Он ведь растил этого ребёнка с семи лет и знал какой у него характер вдоль и поперёк. Очевидно, конечно, что за этим стоит нечто большее, чем просто нежелание упустить возможность. Однако, то было проблемой на потом. Сейчас есть только они, поезд и загадочный человек под именем Н. У них имеется достаточно времени, чтобы обсудить план дальнейших действий. Это будет оптимальным решением, ведь разговоры о деле обезличивают, дают иллюзию безопасности. Никто никому не лезет в душу, не спрашивает неудобных вопросов. А за десять лет разлуки их у Чуи могло накопиться немало. И не на все Рембо мог ответить сейчас. Некоторые вещи всё-таки лучше не знать. Бетонные дома медленно сменились открытой местностью. Поля с высокой травой, издали казавшееся просто полотном, на котором где-то посередине виднелось чёрное пятно. Это был чей-то дом. Россыпь поменьше стояла рядом. Здесь всё ещё жили люди. Бедно, как могли, но не покидали родного края. Кто-то естественно мог уехать, но редко когда у людей бывает столько денег. Особенно сейчас. Купить даже эти билеты с пересадкой до Кагосимы стоило немало. У Чуи бы даже на один не хватило. Овцы в целом жили бедно, потому что большинство несовершеннолетних не могли пойти работать. Он один получал легальные деньги, мало, но было. Остальное, мягко говоря, добывалось в обход официальных каналов. За это полиция частенько давала им по шапке. Рембо, конечно, об этом знать не обязательно. Потому что раз он разыскал этого Н спустя столько лет, то явно что-то здесь было нечисто. Надо как-то аккуратно у него это выведать, в чём Чуя сомневался. Рембо не выйдет обмануть. Это не удавалось даже когда сам Накахара был ребёнком. Порванную одежду не спишешь на случайность. Особенно когда причиной того, что новая вещь оказалась испорчена, стала мальчишеская драка. Он не ругался, нет, но требовал честности. И это настолько врезалось в память маленькому Чуе, что надолго отбило желание юлить, вместе с тем закрепило у него в памяти проницательность опекуна. Лучше честно ответить за свои поступки, чем потом распутывать ком собравшейся лжи. Пачкает так, что сложно отмыть. И ему бы не хотелось снова влезать в это. Пока на улице жил, приходилось. Когда его к себе взял Рембо, необходимость пропала. А вот сам он редко был честен, да и вообще, разговорчив. Делал, что должнь. То, что ему казалось спокойствием, маленькому ребёнку виделось холодом и отстранённостью. Быть может, поэтому его воспоминания кажутся такими размытыми. Тело помнит ощущения, которые посылала психика. Но ведь если взглянуть правде в глаза, бывает и хуже. Но к счастью его это миновало. Были свои нюансы, однако в целом, Рембо как опекун неплох. Да и как человек тоже не совсем кусок дерьма. Чуя мог рассуждать только через призму своей привязанности, потому что другие стороны ему неизвестны. Он не слишком часто думал об этом человеке за годы одиночества, проведённые либо на свалке либо в притоне для Овец. Но раз уж они здесь, значит так надо. Ему не сильно интересна судьба отца, пусть и биологического, но не этот человек вырастил его. Так же можно сказать про мать. Как бы то ни было жестоко, но факт остаётся фактом. Раз так, значит и нет смысла ехать. Однако он здесь. Сидит в трамвае. Потому что это его прошлое, часть того, кем Накахара является. И она достаточно огромная, если ради неё им приходится проходить такой путь. Прибыли к назначенному адресу они только около двух. День в самом разгаре. Солнце стояло высоко. Двое людей шли по сельской местности, наступая на протоптанную тропинку. Здесь явно кипела жизнь. Пусть и незаметная широкой общественности. Их маленький мир, в котором они счастливы. Это как заглянуть за кулисы спектакля, узнать, как люди живут за пределами того, что ты видишь. Они вставали рано утром, уезжая на работу в город, а приходили поздно вечером. Но выбора особо нет. Здесь у них всё. Семья, дом. И Чуе было так хорошо тут. Чистый воздух, тишина, отсутствие смога, запаха гнилых водорослей в порту. Он шёл, закинув подтянутые руки за голову, а кожаную куртку повязал на пояс из-за жары. Рембо же, предпочёл даже пальто не раскрывать. Опирался на свою трость, хромая, укутаный в несколько слоёв одежды. Это не могло не вызвать усмешку. Он выглядит таким щуплым рядом с ним. Почти как старикан. Сколько ему должно сейчас быть лет? Около сорока? Пятидесяти? Чуя ведь думал, что никогда больше его не увидит. А тот взял и вернулся, обрушившись как снег на голову. И живи теперь с этим. Продолжая идти по дорожке, Чуя открыл один глаз, скосив его на Рембо. Цепко подметил: — Жарко, старик. Но ему на это, видимо, совсем всё равно. Пожав плечами, тот ответил чисто за ради того, чтобы поддержать диалог: — Не чую. По мне так, холодает. Они давно нормально не общались. Слишком мало времени, слишком много чувств. Но привычную манеру разговора не стереть. Он никогда не стремился к какой-то общности. В большинстве своём один. Молчал, оставаясь безучастным, но слушал. Чисто профессиональная привычка шпиона. А с Чуей так нельзя. Он ещё в детстве был экстравертен. Поэтому стоит хоть немного расслабиться. Но Рембо не мог. Слишком велик груз, тянущий назад. И от этого все попытки казались фальшивыми, лишь для дела, но это не так. У него в голове сейчас совсем другие мысли. Дорога шла в гору, и хромота Рембо становилась всё заметнее. Он почти не опирался на трость при спуске, но на подъёме она превращалась в необходимость. Чуя невольно сбавил шаг, хотя и делал вид, что просто разглядывает окрестности, наслаждается видом. Осознание происходящего начинало давить. Они прибыли в глушь, где случись что и помощь прибудет не раньше, чем через три часа. А старикан ещё и сумку огромную тащил. На кой чёрт она ему? Чего там такого ценного? Но это уже его проблемы. Чуя рассматривал указатели, стараясь найти нужный. Они должны быть близко, судя по местности. И когда Рембо поравнялся с ним, тот кивнул в сторону спуска. Там, внизу стоял небольшой домик. Точного адреса пока не разглядеть, но предыдущие таблички показывали цифры, которые стояли рядом с тем, что было в письме. Озвучил вслух: — Вон там. Скорее всего этот. Артюр кивнул, помолчал пару секунд, и только тяжёлое, чуть свистящее дыхание выдавало его усталость. Он махнул рукой в ту сторону: — Идём тогда. Чуя усмехнулся. Рембо без преувеличения выглядит так, будто сейчас кубарем скатится по этому холму. А ловить, видимо, ему. И как тут одному было бы идти? В любом случае, они уже близко и уходить, потратив столько денег на дорогу, нецелесообразно. Они спустились к подножию. Дом действительно выглядел обособленно. Ухоженный, с небольшой лужайкой перед калиткой. Черепица, местами покрытая мхом, потому что одинокий старик в глуши сам не мог туда подняться. Видимо, Н был внутри, и явно гостей не ждал. «Вот будет сюрприз» — про себя улыбнулся Рембо. Заметив это, Чуя свёл брови в кучу. Старик, оказывается, умеет не только задумчиво нагнетать атмосферу. Открытие, не иначе. Они спустились к подножию. Дом встретил их негостепреимным молчанием. Постучать в окно напрямую нельзя, войти тоже. По сему, недолго думая, Накахара поднёс пальцы ко рту, громко свистнув. От такого резкого звука Рембо дернулся, взглянув на него. Он недовольно скривил губы, стукнув того локтем в бок: — Что за манеры? Чуя недовольно прищёлкнул языком, закатив глаза: — А что? Мне ему в окно камни кидать? С тихим раздражением, Рембо покачал головой. Не такому он его учил. Это всё проклятая улица. — Естественно, нет. Можно же быть более цивилизованными. Он на такую претензию в ответ скрестил руки на груди: — И как? Он тебе ещё и номер телефона оставил? Тот качнул головой: — Нет. Сомневаюсь, что ему есть, кому звонить. Тем более это было бы рискованно. — Тогда что? Но их маленький спор разрешил тихий скрип двери. Из дома вышел возрастной старик. Ему было где-то за шестьдесят. Лицо испещеренно морщинами, руки слабо потряхивало при движении. Ясные глаза выглядывали из-под век. Они посмотрели на него. Замолчали. Лицо Н побледнело. Виднелась какая-то смутная эмоция. Первым заговорил Рембо: — Здравствуйте, Накамура-сан. Чуя удивился. Повернул голову, но ничего не сказал. Значит, Накамура это и есть Н. Всё вяжется. Тот лишь приветственно поклонился. Отступил в сторону: — Прошу, пройдите, — и указал рукой вглубь дома. Они последовали рекомендации. Пол заскрипел под их шагами. Наконечник трости стучал по доскам. Рембо осмотрелся. Убранство дома было скромным. Как и полагает никому не нужному старику, проработавшему всю жизнь в клинике. Зато чисто. Ни пыли, ни грязи. Нечто среднее. Крайняя бедность старика не коснулась. Чуя сразу разулся на пороге. Рембо тоже. Накамура пригласил за стол, а сам направился либо в спальню, либо куда-то в гостиную. Они не последовали за ним, а сели на кухню. Трость прилегла к боковой поверхности стола. Свет бил сквозь заляпанное высохшими каплями дождя окно. Видимо, не успел помыть. К старости сил становится всё меньше. Накахара ждал, нетерпеливо постукивая пальцами по поверхности стола. Но не ожидание было проблемой, а ложь. То есть, Рембо знал имя этого старикана? И ничего не сказал, вот урод. Опять играет в свои игры? Он метнул на него наполненный злостью взгляд. Процедил сквозь зубы: — Накамура, значит. Со всей собранностью Рембо ответил, сложив руки в замок на столе: — Это имя, которое он указал в моём письме. Или фамилия. Просто попросил так называть. Никакой конкретики. Чуя нахмурился: — И тебе не показалось это подозрительным? Он кивнул, соглашаясь: — Показалось. — И ты всё равно решил потащить меня сюда? Ему было понятно беспокойство Чуи. Но он ведь рядом. Ничего не случится. Артюр парировал: — Главное не лезь. У Чуи заклокотало внутри. Какого черта этот человек вот так свалившись на него как снег на голову ещё и приказы раздаёт? Он раздражённо выдохнул, пожевав губу. Наклонился, почти прошипев: — Я тебе никогда не прощу, если что-то случится. Но в этот момент как раз зашёл Н. Он нёс в руках какие-то документы. Пожилой мужчина приблизился к ним, развернув к себе стул. Сел, потирая уставшие колени. Положил на стол бумаги. Смотря на Чую, произнёс: — Вот. Взгляни. Тот скептически обвёл взглядом то, что ему дали. Скрестил руки на груди: — И чё это? Накамура добродушно хмыкнул. Естественно, Чуя ему не поверит. Не сразу. Он наклонился вперёд, открыв папку. Пододвинул вперёд. Там было что-то написано. Накахара прищурился. Иероглифы на бумаге складывались в медицинское заключение. Мёртворожденный младенец по имени… Чуя Кашимура. Его бросило в жар. Недоверие быстро сменилось накатившим страхом. Шоком. Ища ответа, он взглянул на Накамуру. Тот со вздохом поведал: — Кашимура — фамилия твоего биологического отца. И тут уже с нарастающим интересом, Чуя схватил папку, взглядываясь в буквы, в фотографии. Человек, изображенный в досье действительно имел с ним схожие черты. Ему не верилось, что всё происходящее является реальностью. Как такое вообще могло произойти? Этот вопрос он и поспешил озвучить: — Что всё это значит? Кем он был? Почему оставил меня? По лицу Накамуры прошла волна непонятной эмоции. С тяжёлым вздохом, пожилой мужчина поведал: — Этого я не знаю. Последний раз я видел Кенсуке живым, когда нам обоим было за двадцать, и он решил завести семью. Повисло тяжёлое молчание. Рембо чувствовал напряжение. Но не из-за открывшейся правды. Это было что-то другое. А тем временем, Накамура продолжил: — Он женился на женщине по имени Фуку Накахара, происходившей из знатного самурайского рода. Они завели ребёнка, и… наши дороги разошлись. С тех пор ничего. Чуя его слушал, но в пол уха. Какой бред. Если сложить куски пазла воедино, то получается Накамура не мог забрать его. Он считал, что сын Кенсуке мёртв. У него возник другой вполне закономерный вопрос: — Как ты нашёл меня? Почему спустя столько лет решил написать? Где раньше был? Пожилой доктор ничуть не поколебался. Ответил холодно: — У меня была своя жизнь. И она отнюдь не лёгкая. Резон был. Чуя нахмурился. Вздохнул, ущипнув себя за переносицу. Покачал головой. Накамура поспешил разбавить атмосферу: — Принести воды, Чуя-кун? Тот кивнул. Ему было нужно промочить горло. Алкоголь тут не поможет. Лучше что-то полегче. Хозяин дома поднялся, держась за спинку стула. Мелкими шагами направился в спальню. Рембо тем временем решил изучить документы. Бесцеремонно схватил одну из папок, внимательно рассматривая. Чуя не обратил внимания. Просто сидел, так же спрятав лицо в ладони. Сложно сразу это проглотить. И пока он старался это сделать, услышал шаги. Это Накамура. В руке у него был кувшин с водой, чашка. Движения старика стали какими-то дёргаными. Он подошёл к раковине, вымыл чашку под краном. А затем плеснул в неё небольшое количество. Поднёс Чуе. Тот залпом выпил всё. Поставил предмет сервиза на стол. Вздохнул. Более собранно сказал: — Хорошо. Допустим. Это всё, зачем ты позвал нас? Накамура даже немного опешил. Так бесцеремонно. Он чуть слышно усмехнулся: — Даже так. Должно быть, тебе не особо интересно прошлое твоих родителей. — А ну заткнись, — резко выпалил тот. — К тебе вопросов больше, чем ответов. Доктор добродушно махнул рукой: — Задавай, я отвечу на любой. Для этого ты здесь, разве нет? И в глазах этого старика зажёгся какой-то странный огонёк. Азарт? Или же предвкушение? Рембо вмешался в диалог, не оставив Чуе шанса: — Позвольте я задам. Напряжённая пауза. — Как вы нашли меня? Чую, может быть, было просто, но я находился в другой стране. Как вы отправили письмо во Францию? У Накамуры это вызвало ехидную улыбку. Загадочно пожав плечами, он уклончиво ответил: — Скажем так, у меня есть свои каналы связи. — Откуда? Вы точно обычный доктор? — продолжал стоять на своём Артюр. — А то вы не знаете, — парировал тот. Наблюдая за их перепалкой, Чуя ощутил прилив жара. По телу прошла дрожь. Бросило в пот. Он знал, что здесь нечисто. Нож всё ещё у него в кармане, но чем поможет? Только запугает. Рембо стойко держал оборону: — Знаю. Поэтому я здесь. Оппонент только весело хмыкнул: — Вот как. Успели уже помощь вызвать? Ехать до сюда немало. Вызвал. Ещё в Хакате, пока ловила связь. Чуя нахмурился. Это был совсем не тот человек, который встретил их, дал документы и раскрыл правду. Его сердцебиение замедлялось. Бог мой, что он выпил? К нему обратилось две пары взглядов. Обеспокоенный от Рембо, и победоносный от Накамуры. И тут осознание ударило всех троих моментально. Артюр уж было двинулся, чтобы рвануться к Чуе, но Н оказался быстрее. Выхватил из-за пазухи карманный пистолет. Высокомерно вздёрнув подбородок пригрозил: — Я бы не советовал. Пыл это поумерило. Он сел обратно, буравя Н взглядом. Произнёс, кривя губы: — Двуличный подонок. У него с самого начала не было доверия к этому человеку. Ещё с тех пор, как пришло письмо. Он лишь пожал плечами. Спокойно разъяснил: — Я лишь обеспечиваю себе справедливость. Ты не лучше. Чуя нахмурился, стараясь зацепиться за столешницу и встать. Но сердце тяжело билось в груди, пригвоздив к стулу. Не было сил поднять голову. Еле как тот прохрипел: — Поясни… Н усмехнулся. Рембо напрягся. Он ведь не говорил никому об этом. О причине, почему уехал десять лет назад. Голос пожилого доктора долетал до ушей чётко и ясно, будто бы тот стоял рядом: — А ты не знал? Никакой Рембо не банкир. И никогда им не был. Он — шпион. Каждая фраза резала по живому. Короткая и точная. Попадала точно в цель. Хуже всего было то, что никто не оправдывался. Артюр молчал. Стиснув зубы, он судорожно думал о том, что сделать дальше. Чуя отравлен, а Н вооружён. Успеет убить его раньше, чем ему удастся найти решение. Поэтому оставалось только слушать, как вся грязь выливается наружу. — Шпион? — хрипло повторил Чуя, сжав край стола. — Верно, — спокойно ответил ему Н. — Уж не знаю, что он делал в Сурибачи десять, а то и восемнадцать лет назад, но крови попортил мне много. Объявился, начал копать на твоих родителей. У него чуть зубы не заскрипели. Если бы не яд, Накахара уже рвал и метал. Но вмешался сам Рембо: — И знаешь, куда меня это привело? — но он обращался не к нему, а к Н. — К мафии. Тот пожал плечами: — Всё верно. А теперь сложи два плюс два. Это ведь ты можешь? И следующие слова заставили едва трепещущее сердце Чуи рухнуть: — Ты был тем, кто отдал ребёнка Кенсуке мафии. — Продал, — поправил тот, продолжая. — Больница была в долгах, а я решил проблему. Богатая бесплодная дама захотела себе игрушку. — И вы подло продали сына своего друга? Н заметно вспылил, хотя до этого был более чем сдержан: — Кашимура просто идиот! Не видел такой возможности. — Ах ты, дерьмо собачье, — с ненавистью процедил Рембо, сжав кулак. — Нельзя так играть с человеческими судьбами. — Думай как хочешь, — безразлично бросил Н. — Тебя всё равно никто не будет искать. Я просто скажу, что ты вломился ко мне. Чуя всё это слушал, едва оставаясь в сознании. А его будут. Овцы. Как они там? Волнуются ли? Он должен к ним вернуться. Обещал же. И только лишь эта мысль промелькнула у него в голове, тело безвольно рухнуло. Прошло каких-то пятнадцать минут. И жизнь человека висит на волоске. Нельзя больше медлить. Рембо вскочил с места, хватая трость, кажется забыв уже о боли в ноге. Н среагировал почти моментально, выстрелив, но не попал. По крайней мере, куда целился. Пуля навылет прошла сквозь плечо, вырвав у Рембо стон. Он замахнулся, наотмашь треснув железным набалдашником Н по лицу. Тот перевернулся, ничком полетев на пол. Закапала кровь. Скрипя зубами, Артюр отошёл на шаг. Но не стал зажимать рану, дабы не запачкаться кровью. Направился к сумке, стянул перчатку, стараясь не напрягать простреленное плечо. Достал оттуда ампулу и обычный медицинский шприц. Атропин. Должен помочь. Рембо подбежал к телу Чуи, лежащему на полу, приподнял голову окровавленной рукой. Больно, но выбора нет. Придётся колоть в вену на шее. Зубами он снял колпачок. Ввёл антидот. Не прошло и минуты, как Чуя открыл глаза. Сощурился от яркого света. Держащий его человек с облегчением выдохнул. Опустил голову. Тело едва дрожало от боли. Простреленное плечо не пощадило. Прикусив губу, Рембо аккуратно убрал со лба Чуи пряди, слипшееся от пота. Погладил. Успокаивал. Тепло прошептал: — Помощь в пути. Ободряюще. Совсем как когда маленький Накахара болел. Тот не смог ничего из себя выдавить. Только закрыл глаза. Машины скорой и полиции стояли около дома старика Накамуры. Для тихой деревенской глуши такой инцидент — оглушительный, не иначе. Его увозили на носилках. Рембо основательно пробил ему голову своей тростью. Но то лишь самооборона. Ничего более. Сам он сидел в карете медиков. Те бинтовали ему плечо. Французский агент, бывший подстраховкой документировал показания. Местные жители пребывали в шоке. Но так пришлось поступить. Им нужно было досье на этого Накамуру. После очередь дошла и до Рембо. Блондинистый мужчина чуть младше него. Поль Верлен. Коллега. Отношения у них хорошие. В принципе, доверять этому человеку можно. На нём была чёрная водолазка с горлом, а волосы сплетены в хвост. Он прислонился к карете скорой помощи, взглянув на Рембо: — Как вы, Артюр? Тот блёкло кивнул, отвечая: — Жить буду. Лучше скажите, Поль, что там с делом? Верлен пожал плечами, взглянул на планшет для бумаги. Резюмировал: — Теперь всё становится ясно. Судя по тому, что вы расследовали ранее, Кенсуке действительно был близок с этим Накамурой. И в те года больница всё-таки пришла в упадок. Полагаю, там уже имели место быть внутренние интриги мафии. Им что-то не понравилось, поэтому они ни денег не дали, ни спокойной жизни этому, — его лицо скривилось в отвращении, когда он указал на Н, которого погрузили в карету скорой помощи, — Накамуре. Видимо, его отпустили, но отняли все регалии. — Он искал меня столько лет ради этого, — продолжил Рембо. — Вас и мальчика. Тот кивнул. В голове была каша. От боли, от эмоций. Артюр поднял голову, моляще посмотрев на Верлена: — Что с ним будет? Поль ободряюще улыбнулся, приблизился, положив руку ему на здоровое плечо: — Состояние стабилизировалось. Пару дней в больнице и этот молодой парень побежит. Рембо благодарно кивнул, а Верлен, отстранившись, принялся за другие дела. Слишком много теперь их у него будет. Этот змеиный клубок оказался распутан. Теперь ему здесь ничего не угрожает. Он может беспрепятственно остаться в Йокогаме. Как и хотел. Даже если Чуя его погонит. Артюр встал. Опереться было не на что. Трость явно не в лучшем состоянии после удара о человеческий череп. Поэтому, хромая, он подошёл к карете медиков, в которой оказывали помощь Чуе. Тот лежал на кушетке. Капельница тянулась к его руке. Рембо посмотрел на врачей, попросил: — Я могу с ним поговорить? Услышав знакомый голос, Накахара приподнял голову. Доктора предупредили, чтобы не был долго. Оставили их наедине. Рембо присел на скамейку внутри машины скорой. Какое-то время они молчали. Он начал первым: — Я был с тобой не до конца честен, — выжатое признание, до боли очевидное. Звучало словно у священника на исповеди. — Да уж, — слабо хмыкнул Чуя. — Но я не знал, что случилось с твоими родителями. Не успел докопаться до этого. Как только мне удалось коснуться этой информации, мафия сразу же протянула свои руки, — продолжал он, теребя полы пальто. — Я не мог подвергать тебя опасности. Не хотел проблем, не хотел, чтобы ты меня возненавидел. — Я и так тебя возненавидел, — без тени эмоций сказал Чуя, закрыв глаза. Просто как факт. — Мне не было дела, я был пацаном. — Понимаю, — Рембо кивнул. — Разумеется, ты имеешь право. И возвращаясь сюда, я это понимал, думал, тебе не захочется иметь со мной дел. Накахара поддразнил: — Оставь тебя одного, старик. Того и гляди, кони бы двинул. Даже в таком состоянии он не терял боевого духа. Не злился, видимо. Рембо в долгу не остался: — Вижу, раз чувство юмора вернулось, значит, всё остальное тоже в порядке. От него послышался сдавленный смешок. Но за этим стояло нечто более уязвимое. Рембо ведь ничего теперь не держит в Японии. Он уедет обратно? И это их последняя встреча, спустя столько лет разлуки? Пальцы слабо сжали молнию кожаной куртки. Яд будет выводиться ещё долго. И он не хотел остаться один. Опять. Не сейчас. Собрав волю в кулак, проглотив гордость, Чуя поинтересовался: — Что теперь? Рембо взглянул на него, рассматривая. В движениях читалось явное напряжение. Но оно быстро исчезло с его словами: — Останусь в Йокогаме, — задумчиво проговорил их он, облокотившись на стену кареты скорой помощи. — Не тот у меня возраст, чтобы бороться с такими ублюдками, как Н. Время идёт, Чуя. Мне нужно тихое место, чтобы осесть. И этого было достаточно. Косвенно Рембо подтвердил, что больше не уйдёт, что будет рядом. У них ещё есть время наверстать упущенное. Никогда нельзя терять надежды. На губах расцвела мягкая улыбка. Он вернулся в семью. Биологические родители, может и были хорошими людьми, но Чуя не видел их ни одного дня в жизни. А с Рембо провел долгих восемь лет. Именно этот человек нашёл к нему подход, воспитал, и сейчас вернулся ради него. Ради того, чтобы раскрыть, наконец, правду. Восполнить пробелы в его судьбе. Пусть это и было сложно. Жертва не будет напрасной, ведь Чуя привык быть благодарным. Жить сегодняшним днем. И сейчас именно Рембо сидел рядом, хромой и раненый. Но в первую очередь думал о нём. Теперь ему было, куда идти. Заработанных средств и жалования агента разведки точно хватит, чтобы прожить жизнь до старости. Естественно, он поищет какую-то тихую работу в самом городе, но больше никуда не уйдёт. Слишком ценно ему было то, что есть сейчас. И то, что в теории может быть. Нечто, о чём он не разрешал себе думать, пока официально числился шпионом. Снаружи Верлен уже заканчивал оформление. Полиция разъезжалась. Он взглянул в сторону машины скорой, где сидел Рембо. И когда их взгляды встретились, на губах того расцвела понимающая улыбка. Одобрение. Подняв руку, тот постучал пальцем по часам. Значит, отчитается позже. Какое-то время, возможно, его оставят здесь. А после — обратно во Францию. Но впервые будущее не казалось туманным.