Белый пергамент и чернильная кровь

Поместье Гринграссов дышало увядающим величием. Геральдические грифоны на воротах покрылись патиной, аллеи парка зарастали. Само здание, некогда белоснежное, потемнело, будто впитав в себя весь пепел поражения. Гермиону встретила Дафна Гринграсс, в девичестве Малфой. Она постарела не годами, а катастрофами. В её холодной вежливости сквозила усталость до самого дна. «Мой брат не принимает гостей, мисс Грейнджер. Особенно гостей из Министерства». «Это не визит вежливости. Это дело об убийствах, которые вы, возможно, видели в «Пророке». Ваш брат может обладать информацией, способной предотвратить следующее». Дафна замерла. В её глазах мелькнуло нечто животное — страх не за брата, а из-за него. «Он… не тот человек, каким был. Война сломала многое. В нём — всё». Она всё же провела Гермиону через анфиладу мрачных комнат в западное крыло. Воздух здесь был густым, спёртым, пахнущим лекарственными травами, пылью и чем-то кислым — запахом неподвижного тела. Комната Кассиуса Гринграсса была тюрьмой и святилищем одновременно. Книги громоздились до потолка. На стенах висели не портреты предков, а сложные астрономические карты и схемы генеалогических древ, испещрённые яростными пометками. В центре, в инвалидном кресле с колёсами, сидел сам хозяин. Кассиус был живописным развалиной. Лицо — острые скулы и горящие лихорадочным блеском глаза. Одеяло скрывало то, что осталось от его ног. Но его руки, лежавшие на пергаментах, были жилистыми и цепкими, как когти хищной птицы. «Гермиона Грейнджер, — прошеслестел он. Голос был сухим, как шелест страниц. — Победительница. Пришла взимать дань с поверженного?» «Пришла поговорить о «Летописцах Крови». И о том, кто мог использовать их знания для убийств». Кассиус засмеялся — резкий, беззвудный звук. «О, они все могли. Каждый, кто дышал этим знанием, заражался им. Оно въедается в мозг, как чернила в пергамент. Вы думаете, Волдеморт изобрёл ненависть? Он лишь вульгаризировал её. Мы хранили её в чистом, концентрированном виде. Поэзию превосходства». Он покатил кресло к столу, швырнул перед Гермионой потрёпанную тетрадь. «Мои юношеские записи. «Принципы символьной геральдики в контексте магической евгеники». Читали Селвина? Его работа о «духовной порче» крови — шедевр лицемерия. Он сам спустил полсостояния на мугловские безделушки». Гермиона не трогала тетрадь. «Кто из «Летописцев» был достаточно фанатичен, чтобы перейти от теории к практике? Элиас Кроули?» Имя подействовало на Кассиуса как удар хлыста. Его лицо исказилось от внезапной, неподдельной ненависти. «Кроули? Этот трусливый крот? Он сбежал, спрятал свою жалкую шкуру. Нет. Он коллекционер. Ему нужны мёртвые артефакты, а не живая кровь». «Тогда кто?» Кассиус пристально посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то почти безумное. «Вы смотрите не в ту сторону, Грейнджер. Вы ищете старого фанатика. А надо искать ученика. Того, кто воспринял учение не как историю, а как призыв к действию. Того, у кого хватит смелости (или глупости) исправить ошибки истории. Кроули мог быть… наставником. Но руку навёл бы кто-то другой. Молодой. Озлобленный. Чувствующий себя обворованным вашей победой». Мысль ударила Гермиону с новой силой. Она думала о стариках, о хранителях архивов. А убийца мог быть их наследником. В прямом или духовном смысле. «Где можно найти Кроули?» «Если бы я знал, я бы уже продал эту информацию Министерству за пару галлеонов на обезболивающее, — с горечью сказал Кассиус. — Говорят, он скрывается в библиотеке Сангреаля. Но это легенда. Вернее, кладбище для таких, как мы». Он откатился назад, в тень. «Убирайтесь, Грейнджер. Ваше присутствие оскверняет мой воздух. И передайте Нарциссе… – он на мгновение замолчал, и в его голосе прорвалась странная нота: не злоба, а что-то вроде усталой зависти, – …передайте, что её сын, возможно, был умнее нас всех. Он просто… исчез. Иногда это единственный способ сохранить себя в целости». Дафна молча проводила Гермиону до выхода. У дверей она вдруг схватила её за рукав. «Он знает больше, чем говорит. Он всегда знал. Но будьте осторожны. В нём… нет ничего святого. Даже правда для него — лишь инструмент». --- Возвращаясь в Министерство, Гермиона заехала в Тёмный Переулок. Она не отдавала себе отчёта, зачем. Возможно, ей нужен был ядовитый, но трезвый взгляд Нарциссы на слова Кассиуса. Нарцисса слушала её отчёт, стоя у окна и глядя на струи дождя. Когда Гермиона закончила, она произнесла лишь: «Кассиус всегда завидовал Драко. Не его положению. Его свободе. Пусть и купленной ценой бегства». «Вы верите, что Драко просто сбежал?» Нарцисса обернулась. В её глазах стояла такая бездонная боль, что Гермионе захотелось отступить. «Я верю, что он жив. Потому что альтернатива невыносима. А теперь о деле: «ученик». Это логично. Ритуал требует физической силы, выносливости, знаний, но и… дерзости. Старый фанатик мог бы наставлять. Но руку навёл бы молодой. Тот, кто чувствует, что его будущее украли». Она подошла к столу, достала ещё один лист. «Я составила список. Молодые люди из подходящих семей, которые исчезли из виду после войны. Те, кто проявлял интерес к генеалогии, истории магии, чьи отцы или дяди были в «Летописцах». Их пятеро. Одного я бы отметила особо». Она ткнула пальцем в имя: «Теодор Нотт». Гермиона вспомнила: тихий, бледный мальчик из Слизерина. Сын Пожирателя, который умер в Азкабане. Сам Теодор после войны испарился. «Почему он?» «Потому что его отец, Торфин, был не просто Пожирателем. Он был главным архивариусом у Волдеморта. Собирал информацию о крови врагов. А Теодор… он был странным мальчиком. Не жестоким. Холодным. Как скальпель. И он обожал отца. После его смерти замкнулся окончательно». Внезапно зазвонил стеклянный шар на камине — экстренная связь из Министерства. В нём возникло бледное лицо Сэвиджа. «Гермиона, ты должна это видеть. Срочно. Архивы Кроули… мы нашли их. Вернее, то, что от них осталось».