От маленького акромантула до наказания и приказа дрочить

- Ох! Ох… - Тебе нравится? - Мне нравится всё, что нравится тебе, хозяйка… - Правильно, Уизли, сегодня ты пока что ведёшь себя хорошо… Думаю, на этом достаточно. И Пэнси Паркинсон, чьим рабом был Уизли или, если поимённо, Рон Уизли, прекратила хлестать его своей БДСМовской плёткой. До того Паркинсон отхлестала Уизли этой плёткой 15 раз за 1 заход. Она хлестала, а он стонал, ведь ему это должно было нравиться, он должен был испытывать удовлетворение, как и его хозяйка, которая столь охотно использовала на нём плётку. Уизли был как бы приподнят верх, а обе его руки и ноги были закованы в цепи, тогда как Паркинсон стояла и ходила несколько ниже него, и хлестала то в живот, то в район груди, то в район члена, то в спину, то в задницу, и каждый раз охотно, страстно, горячо и, конечно, жестоко, хотя о моральной неправильности своих действий Паркинсон едва ли думала. Ещё Паркинсон несколько раз ударяла Уизли правой ногой, прямо надетым длинным кожаным сапогом чёрного цвета. В таких случаях Паркинсон ударяла, как правило, по члену или же по заднице, а Уизли, хоть ему и было больно, должен был только довольно стонать, причём так, чтобы хозяйке не показалось, что её раб, её «личная игрушка» фальшивит и не старается в стоне. Уизли вообще всегда должен был довольно стонать, что бы ни удумала хозяйка - раздеть ли его догола, сжав своими руками его член, припереть ли его к стенке, голым либо полуголым, и лизать ему участок между грудью и животом… В общем, Уизли всегда должен был довольно стонать, чтобы хозяйка была довольна, а то и возбуждалась - она ведь была девушка как минимум озабоченная, да что уж там - развратная, развратная и жестокая к своему рабу, если он не слушался её или хоть чем-то не угождал ей. Сейчас, кажется, к 5 вечера 2 января 1999 года, Уизли угождал хозяйке, вследствие чего она была жестока, но не слишком - бывало так, что она была жестока в меру, сносно, а вот в каких-то ситуациях могла прям свирепствовать и заодно быть неуравновешенной, агрессивной… Когда-то, когда Уизли только оказался рабом и «личной игрушкой» Паркинсон, а было это почти 8 месяцев назад, он сопротивлялся ей, если не физически, то как-то душевно, словесно - грубил, был токсичен к ней так же, как она к нему, демонстрировал тем самым определённую непреклонность, несгибаемость, насколько это вообще было возможно. Паркинсон отвечала на всё это садизмом, настоящим террором, и физическим, и душевным, психологическим, самыми разными извращениями и домогательствами, в том числе сексуальными, пользуясь тем, что у неё были абсолютно неограниченные права в отношении «личной игрушки». В какой-то момент в душе Рона воцарились отчаяние, деморализованность и заодно понимание того, что просто так провоцировать хозяйку не стоит, просто потому что меры она зачастую не знает, а хлестает до крови. Это можно было бы назвать смирением. В какой-то момент изменился и тон общения Рона - смелость, грубость, даже токсичность сменилась стонами всякий раз, когда хозяйка затевала то или иное «развлечение» и смиренным, даже раболепским тоном обращения к хозяйке, как и ответом на какой бы то ни было её вопрос. В общем, теперь, 2 января 1999-го, некогда храбрый, бесстрашный, несгибаемый, грубоватый и резкий Рон был весьма жалкой тенью прежнего себя. Где-то в душе он стыдился себя нынешнего - раба, безропотно глотающего любую выходку, любую оргию со стороны явно свихнувшейся в какой-то момент хозяйки, участвующего во всех этих оргиях, какими бы грязными и мерзкими они ни были. При этом там же, в душе, как-то мысленно Рон внушал себе, что у него попросту нет другого выхода, кроме, как прогнуться под хозяйку и смиренно стонать в ответ на её домогательства, и что он, по крайней мере, останется в живых, а не будет забит насмерть или, например, отдан на съедение мерзкому вожаку оборотней Фенриру Сивому только если прогнётся и будет делать, что велит хозяйка, как бы отвратительно, позорно, грязно это всё ни было. Смирение и безропотное глотание всего того, что вытворяла хозяйка, помогло, по крайней мере, дожить до конца мрачного, всё более беспросветного буквально с каждым днём 1998 года и даже встретить новый, 1999 год. Рону однозначно всё это ни нравилось, а когда ему надо было стонать, говорить хозяйке что-то приятное или возбуждающее, он просто играл противную самому себе роль, тогда как искренен не был. Впрочем, со склонностью к правде, несгибаемости, бескомпромиссности, бескомпромиссному сопротивлению теперь долго не проживёшь - Рон уже почти 8 месяцев жил при победившем зловещем Тёмном лорде Волдеморте, победившем и подавившем какое бы то ни было организованное сопротивление, о чём Рон, может, и не в полной мере, но был осведомлён. При желании остаться в живых сопротивляться, восставать теперь не имело никакого смысла - все сопротивленцы и восставшие закончились, были так или иначе убиты или же пленены, что, впрочем, означало, как и убийство, что эти люди больше не представляют угрозу для режима, и что режим вполне прочен, как и власть Волдеморта, которого, правда, все именовали не поимённо, а только Тёмным лордом. Рон тоже был сопротивленец, но проиграл, воочию видел крах своего Ордена феникса, полнейший, жестокий, кровавый разгром, гибель бесчисленного количества товарищей, которым, однако, в какой-то степени повезло - они, по крайней мере, давно уже не мучаются, в миру ином, если он существует… Всё это, все эти мысли, все соответствующие воспоминания ввергали в уныние, даже депрессию, хотя грустить в присутствии хозяйки было невозможно, тем более плакать - отхлестала бы за то, что «личная игрушка нюнится и портит настроение». И вот, сейчас, всё того же 2 января всё того же 1999-го, Рон безропотно и с наигранным довольным стоном выдержал 15 ударов плёткой хозяйки. К тому моменту Рон уже и забыл, какой это в общей сложности раз, когда хозяйка вот так вот замахивается на него этой своей плёткой и бьёт его, получая от этого удовлетворение, а то и удовольствие. Как бы то ни было, отхлестав Рона 15 раз, Паркинсон временно отложила плётку и стала протирать всё так же висевшую «личную игрушку» влажными салфетками, дабы оттереть кровь, которая, естественно, возникла на различных участках тела Рона после 15 ударов плёткой один страстнее другого. - Я протираю тебя, Уизли, потому что мне не похрен на твой комфорт, - сказала Паркинсон, когда протирала правую подмышку Рона. - Твоя хозяйка не лишена милосердия, а раз так, что тебе нужно сказать твоей хозяйке? - Спасибо, хозяйка, - заговорил в ответ Рон с лёгким стоном, как-то пошловато, ведь он знал, что Паркинсон так нравится, - спасибо тебе за твоё милосердие ко мне, твоей личной игрушке, твоей шл*хе… - Не за что, Уизли. Протерев Рона до пояса, Паркинсон невербальным, то есть, непроизносимым вслух заклинанием отвязала его от удерживавших его приподнятым оков - кто-то словно вмиг отцепил Рона от каждой оковы, и он рухнул на пол животом. Паркинсон теперь возвышалась над своей «игрушкой», встав в полный, невысокий, впрочем, рост. У Паркинсон, этой 18-летней рабовладелицы, были равномерная, аккуратно состриженная в нужных местах каре, здорово-бежевая кожа, лицо с плавными стройными чертами, не слишком тонкие, но и не слишком густые чёрные брови, болотно-зелёные, часто с огоньками садизма и разврата глаза, прямой нос, в меру заметные розовые губы и небольшой подбородок. Телосложения Паркинсон была равномерного и стройного, грудь и попочка были, но не очень большие, Рона они даже никак не завлекали, хотя Паркинсон он, конечно, говорил иное, то и дело нахваливая и «прекрасные сиськи», и «сочную попочку». Учиняя над Роном всякие увеселения, проводя с ним почти что весь день и редко покидая территорию своей большой спальни, Паркинсон в присутствии Рона всегда была одета весьма неформально, как шальная БДСМщица, тем более, что она была просто помешана на БДСМ. При каком бы то ни было «развлечении» на Паркинсон непременно были чёрный лифчик, словно сделанный из скотча, небольшие чёрные стринги, достаточно тёмные, какого-то бледного оттенка чёрного кальсоны, причём они были не общие, то есть, на 2 ноги, а отдельная на каждую ногу, и наконец длинные кожаные сапоги, тоже чёрные. Впрочем, в таком виде Паркинсон ходила только в пределах спальни, тогда как к родным, своей семье выходила, переодеваясь во что-то совсем другое - они, насколько понял Рон, не особо поддерживали её увлечённость БДСМ, может, даже были против, хотя за Рона никогда не заступались. Как бы то ни было, Рон внешне представлял из себя более высокого, чем Паркинсон, 18-летнего парня с огненно-рыжей, более длинной, чем у Паркинсон, каре, и не такой аккуратной, многочисленными веснушками и на лице, и на других участках бежеватого тела, некоторыми мускулами, не слишком утончённым, но и не слишком толстым лицом, голубыми глазами, носом, который Паркинсон когда-то насмешливо назвала свинячьим, заметными розовыми губами и небольшим подбородком, который как будто резко заканчивался. С того самого дня, когда Рон очнулся в подвале родового поместья Паркинсонов и стал его узником, он всегда ходил полуголый, тогда как на шее его неизменно был достаточно тяжёлый чёрный ошейник с небольшими серыми шипами. Ниже пояса были чёрные твёрдые джинсы без каких-либо трусов и не такие длинные, как у Паркинсон, чёрные кожаные сапоги. Собственно на ногах Рона при этом не было никаких носков. Ещё Паркинсон неизменно пшикала или обливала Рона то одним, то другим парфюмом или одеколоном, и все они были схожи своей настойчивостью, запахом, сильным до передёргивания, а то и рвоты. В свою очередь, штаны и сапоги Рон снимал всякий раз, когда Паркинсон только заикалась об этом - выхода не было. - На колени, на колени, - сказала Паркинсон, веля Рону тотчас же встать на колени, что он и сделал, согнувшись при этом так, что при желании Паркинсон могла бы стоя отхлестать спину своего раба. - Что мне делать с твоими прекрасными сапогами, хозяйка? - спросил, раболепствуя, Рон. - Протирать их влажными салфетками, целовать или лизать? - Целовать. - Да, хозяйка. Какой именно сапог целовать? - Правый. - Да, хозяйка. И Рон максимально близко подполз к сапогам хозяйки, после чего взялся обеими руками за правый и на полном серьёзе начал целовать его. - Драко получает удовольствие и страсть от твоей грязнокровной подруги Грейнджер тем, что каждый день её тр*хает, домогается, - сказала Паркинсон, смотря на Рона снизу вверх, до того по-маньячески облизнувшись, - каждое утро она делает ему минет. Всякий раз, когда Драко тр*хает Грейнджер или спит с ней, он держит её на цепи, а я не держу тебя на цепи и не тр*хаю, не так уж часто домогаюсь, а если и домогаюсь, то не так изощрённо и не так глубоко. Что тебе нужно сказать своей хозяйке? - Спасибо, хозяйка, - ответил Рон, оторвавшись от целования правого сапога хозяйки. - Хороший Уизли. Продолжай целовать сапог. Рон продолжил, а Паркинсон вновь заговорила, сказав: - Вся твоя никчёмная жизнь зависит от меня и от того, как я ею распоряжусь, ведь ты моя личная игрушка, моя шл*ха, да, Уизли? - Да, хозяйка, - ответил Рон, - я твоя личная игрушка, твоя шл*ха. - Я могла бы отдать тебя этому Фенриру Сивому или какому-нибудь грязному егерю, но не отдала… - Спасибо, хозяйка… - Со мной у тебя есть кровать, и спишь ты в кровати, а не на грязном, сыром полу, время ты проводишь не в том заср*нном подвале в поместье Малфоев или в одной из затхлых камер Азкабана, а в одной из лучших и самых больших комнат всего поместья Паркинсонов, ты не голодаешь, даже ешь вполне достаточно, чтобы у тебя были твои мускулы, даже бицепсы… Дело не только в том, что мне не нужен тощий, костлявый раб, но и в том, что твоя хозяйка не лишена милосердия… - Спасибо, хозяйка, ты очень милосердна.. - Я могла бы быть более жестокой… - Но ты милосердна, хозяйка… - Ладно, хватит, приподнимись. И Рон приподнялся, выпрямившись во весь рост и оставаясь при этом на коленях. - Сейчас я ненадолго выйду и кое за чем схожу, - сообщила ему Паркинсон, - сапоги, разумеется, сменю на тапки, а то родителям и Персеусу с Седреллой не нравится, видите ли, что я люблю БДСМ и одеваюсь, как грёбаная БДСМщица… Чтобы ты не скучал по мне и не обалдел от безделья, будешь чистить сапоги влажными салфетками, пока я не приду. На коленях. А чтобы не отлынивал от того, что велю, приставлю к тебе Гримси, он приглядит за тобой, пока меня не будет. Пароль от твоего ошейника он знает, так что если будешь плохо себя вести… Ты ведь будешь вести себя хорошо? - Да, хозяйка, - заявил в ответ Рон. Далее Паркинсон выдала Рону упаковку от влажных салфеток, окликнула Гримси, который вмиг появился в спальне за счёт трансгрессии, и объяснила этому низенькому, сероватого цвета, пучеглазому и весьма пугливому эльфу-домовику, что от него требуется. - …а не хватит характера произнести пароль и наказать его, скажешь мне, что он отлынивал, я тогда сама им займусь, - распорядилась Паркинсон перед тем, как начать переодеваться в строгое, консервативное и чёрное, а переодевшись в это самое строгое, консервативное и чёрное, вышла из спальни, закрыв за собой весьма массивные дубовые двери. - Уизли лучше не отлынивать, - сказал Рону задёрганный Гримси, который, казалось, сочувствовал ему, но никогда за него не заступался и боялся даже хоть немного чем-то помочь ему, - хозяйка отхлестает Уизли до полусмерти, не пощадит и бедного Гримси, если Уизли будет отлынивать… - Знаю, - сухо ответил Рон и начал протирать сапоги хозяйки прямо с изощрённостью, и так до тех пор, пока хозяйка не вернулась. Пока Паркинсон не было, Гримси смотрел на Рона так, словно хотел ему что-то сказать, но не имел для этого достаточно решительности. В результате так ни о чём и не заговорили, а когда Паркинсон вернулась, Гримси с её подачи трансгрессировал на кухню, так как он там нужен был. Рон, в свою очередь, не сразу заметил, что Паркинсон пришла с чем-то весьма большим, по-видимому, тяжёлым и закрытым тёмно-зелёного цвета тканью. Это что-то Паркинсон положила на табурет правее своей кровати, на котором она до того положила свою плётку. После этого Паркинсон по-быстрому и прямо в присутствии Рона разделась догола, переоделась в БДСМовские шмотки, подошла к Рону и своим сапогам, подняла их, убедилась в их чистоте и затем надела. - Как ты думаешь, что это я такое принесла? - спросила Паркинсон Рона, который всё так же стоял перед ней на коленях. - Не знаю, хозяйка, - честно ответил Рон. - Я решила развлечься как-то… совершенно по-другому, так, как раньше не развлекалась, а то мы, по большому счёту, каждый день занимается одним и тем же, и знаешь… мне стало скучно. Пора, пожалуй, что-то новое попробовать… Стой, где стоишь, на коленях. Рон остался стоять на коленях там же, где стоял, в то время как Паркинсон обеими руками перенесла табурет с чем-то большим и закрытым тканью достаточно близко к нему. - Фух, - вздохнула Паркинсон с облегчением, когда перенесла табурет, ведь переноска каких бы то ни было тяжестей явно была ей непривычна. - Итак, что я принесла… - заговорила Паркинсон, взяв загадочную вещь в обе свои руки. - Я люблю БДСМ, плёточки, иголочки… Можно было бы попробовать иголочки, но знаешь, я решила попробовать что-то совершенно другое, принципиально другое и несвязанное с БДСМ… - Так что это? - спросил Рон, всё так же стоя на коленях. - А ты любопытная шл*ха! Ну что ж, раз уж тебе так интересно, и раз уж я тащила сюда эту банку не просто так… И Паркинсон сдёрнула ткань с банки, которая оказалась прозрачной и достаточно большой. Ткань была брошена на пол, тогда как Паркинсон ухмыльнулась, видя, что Рон прям побледнел, заметив, что внутри банки есть акромантул - чёрного цвета волосатый паук с 8 глазами и ногами. Рон знал, что эти акромантулы, особенно опасные пауки-людоеды, могут вырасти до размера хорошей лошади, а то и небольшого слона. Этот акромантул был ещё маленький, вследствие чего помещался в банку, а размером был несильно больше обычного паука из тех, что могут плести паутины на чердаке или в подвале запущенного загородного дома. Впрочем, для Рона сейчас не имело абсолютно никакого значения, маленький ли в банке акромантул или большой, акромантул ли это или представитель другого какого-то вида пауков - Рон был арахнофоб и искренне боялся каких бы то ни было пауков. Паркинсон, по-видимому, знала об этом и теперь решила поиздеваться над своим рабом. О каком-либо сопротивлении хозяйке Рон и не думал - он был сильно напуган при том, что акромантул только был в банке, не был выпущен оттуда. Кожа Рона в какой-то момент побледнела, даже посерела как-то, зубы как-то сами застучали, правая рука стала неконтролируемо дёргаться, а Паркинсон всё ухмылялась. - Неужели моя шл*ха так боится пауков? - спросила Паркинсон явно издевательским тоном, положив в один момент банку на табурет. - Это… - не сразу проговорил Рон. - Это акромантул? - Он самый. Как видишь, ещё маленький - большой ни в какую банку не поместился бы, да и держать такого в поместье было бы крайне опасно… - Где… Где ты его достала? - Это брат достал… - Но это… это незаконно! - Теперь незаконно только то, что запрещено лично Тёмным лордом, Уизли, а учитывая, что Тёмный лорд не запрещал лично приобретение яиц акромантулов, Персеус плюнул на все эти прежние запреты и приобрёл себе 1 яйцо, из которого и вылупился этот малыш… - Убери его, убери! - О, тебе страшно, да? А что если я этого малыша выпущу? Гляди, как из банки рвётся, так и норовит вылезти и сбежать! Не иначе, как хочет накинуться на первого же встречного человека и покушать человеческое мяско… Своим мяском и своим телом я с ним, разумеется, не поделюсь, а вот твоим… Все равно твоя жизнь ничего не стоит, никчёмна, все равно ты никто с тех пор, как Тёмный лорд победил и подавил всё сопротивление… Как захочу, так и будет, захочу - сожму твой членище, захочу - выпущу этого малыша, после чего он наверняка полезет на тебя - ты-то побольше меня будешь, покрупнее, помускулистее, поплотнее, да и посочнее… И вот тут Рона прорвало - он внезапно обрёл достаточно сильную решительность, даже смелость и неожиданно для хозяйки повалил её на пол, буквально навалившись на неё своей грудью, так что теперь Паркинсон лежала снизу и на спине, а Рон - сверху и на животе. Своей грудью Рон буквально прижался к сиськам хозяйки, своим животом - к её животу, руки свои вообще запустил в район спины хозяйки, как бы обнимая её. Не выпуская хозяйку, Рон принялся весьма страстно целовать её в губы, щёки и шею, после чего в один момент проговорил: - Не выпускай… Не выпускай эту тварь из банки. Не надо, хозяйка, ну не надо… Не выпускай, пожалуйста… - Хозяйке нужно удовлетворение, - ответила Паркинсон, сопротивляясь, но несильно. - Хозяйка получит удовлетворение по-другому - её похотливая шл*ха согреет её, поцелует, оближет какую угодно часть тела, хозяйке нужно только приказать, приказать и не выпускать из банки это мерзкое зверьё, я ведь боюсь пауков… - Оближи мне шею, я хочу страсть… И Рон начал лизать шею хозяйке так страстно, как получалось, заодно как будто подумывая о том, чтобы снять с хозяйки этот её небрежный, стрёмный лифчик, и всё так же держа руки в районе спины хозяйки. Хозяйке, похоже, нравилось - в один момент она начала негромко, но удовлетворённо стонать, и ещё закрыла глаза, словно воображая себе страстную эротику со своим рыжим рабом. - Хочешь, я поцелую твои прекрасные сиськи, хозяйка? - спросил в один момент Рон. - Всё, что прикажешь, всё, что угодно, только не выпускай акромантула, убери его, пожалуйста. - Не знаю, не знаю, - негромко ответила Паркинсон, - засунь свой язык мне в рот. И язык Рона в скором времени оказался во рту хозяйки, который она специально открыла. Такое поведение со стороны Паркинсон было связано с тем, что ей нравилось эта страсть, которую она сейчас получала, пускай и от этого никчёмного Уизли, и ещё печальное понимание того, что она вряд ли получила бы такую страсть от своего любимого Драко… - Хочешь, я сниму с тебя лифчик или трусики? - спросил несколько позднее Рон, раболепствуя и всё так же находясь сверху. - Только скажи, хозяйка, и я сделаю всё, что угодно - хоть трусики сниму, хоть эти кальсоны, чтобы иметь возможность поцеловать твои прекрасные ножки или же облизать их в зависимости от того, чего тебе больше захочется, хозяйка… Поцелую твои сиськи, согрею тебя, дам тебе любую страсть, сколько угодно страсти, ведь ты… Ты бы вряд ли получила её от Малфоя, тем более, что он недостоин тебя, хозяйка, недостоин такой прекрасной, горячей, сочной девушки, как ты… Ох, не стоило Рону говорить в таком ключе о Малфое! Стоило только Рону так проговориться, как реакция Паркинсон на все эти его страсти и заигрывания резко изменились - если ещё несколько секунд назад она лежала почти что брёвнышком и всё стонала от удовлетворения с закрытыми глазами, то теперь открыла их, посмотрела на Рона как минимум рассерженно, резко пнула его правой ногой по яйцам, благо, удалось как-то, затем дала довольно резкую пощёчину левой рукой, а избавившись от туши раба, уже прошлась по правой его щеке кулаком правой руки, после чего, резко встав и посмотрев на «личную игрушку» с неописуемой ненавистью в глазах, прокричала: - Моя личная игрушка меня обижает! Это был тот самый пароль, о котором она напоминала Гримси - пароль от ошейника, по произнесении которого этот самый ошейник становится, словно раскалённым, сделанным из горячайшей лавы, вследствие чего Рон испытывал даже более страшные и невыносимые страдания, прежде всего физические, чем от пыточного заклятья Круциатус, которое Паркинсон, к слову, несколько раз на нём применяла. Сейчас не было ничего принципиального нового по сравнению с последним разом применения этого пароля - Рон так же истошно орал, конвульсивно дёргался, резко крутился, надрывался в попытках снять руками этот ошейник, что приводило только к ожогам на этих самых руках… Паркинсон смотрела на весь этот ужас с угрюмым выражением лица. В один момент она холодно проговорила: - Моя личная игрушка унялась. Стоило жуткой пытке прекратиться, как Рон тихо прохрипел - это было попыткой облегчённо вздохнуть. - Что, больно, урод?! - рявкнула Паркинсон, подойдя к Рону и пнув его сапогом в район правого плеча (Рон к тому моменту лежал на спине и пытался отдышаться). - Прости, хозяйка… - взмолился Рон едва слышно. - Хозяйка не прощает, хозяйка лишь наказывает за неподчинение! На колени, на колени! - Хозяйка… - Я тебе покажу, как трогать хозяйку без разрешения, домогаться её! На колени, я сказала, ты наказан, подлежишь грёбаному наказанию! На колени Рон встал с трудом, выпрямится же не смог. - Цепи на живот! - рявкнула всё так же злая Паркинсон, и район живота Рона вмиг опутали весьма тяжёлые серые цепи. - Никогда не вякай ничего о Драко! - крикнула Паркинсон, встав сзади Рона и огрев его первым ударом плёткой прямо по спине. - Ты и мизинца его не стоишь! (после этого последовал второй удар) - Не надо, хозяйка! - крикнул Рон, что есть мочи. - Не мучай меня, пощади! - Хозяйка не щадит, хозяйка указывает своей шл*хе её место всякий раз, когда шл*ха зарывается! (после этого был третий удар) Не смей так говорить о Драко, урод конопатый! (последовал уже четвёртый удар подряд) Паркинсон нанесла Рону в общей сложности 12 ударов в спину и ещё сильно нагнула его правой ногой, словно опираясь на него, как на какой-то валун при путешествии в горной местности. Немного остыв, Паркинсон убрала цепи с живота раба и отодвинула табурет со злосчастной банкой чуть дальше от Рона, чем табурет стоял до этого. - Теперь дрочи на меня, - холодно приказала Паркинсон, - вставай, раздевайся и дрочи на хозяйку, а хозяйка будет лежать на кровати голая и соблазнять тебя своими сочными сиськами, животиком, ножками и телом. В ответ Рон не сразу ответил: - Да, хозяйка… После этого он молча встал, выпрямился во весь рост и начал раздеваться…