Любовь по запаху, как солнце

Какое утро. Лучи такие теплые, дарящие ласку. С добрым утром, милые. Вставать не хотелось никому, но мы делаем это каждое утро, чтобы встретить новый день, чтобы почувствовать жизнь. Кости похрустывают от подтягиваний, ох, не молодые. В воздухе витает запах кофе, значит, пора на прогулку. Кухня освещена ярким летним солнцем, отчего щуриться приходится. — У меня не осталось молока… — тонкая рука проводит по столу. Ложка не нужна, кофе все равно будет невкусным. — Нужно идти в магазин. Тэхен не расчесал волосы, а уже хочет выйти куда-то. Ничего не меняется. Он не может принять день без кофе с молоком, без бутерброда с колбасой, без ранних объятий. Молодой такой, требующий внимания. Милый, славный. Идет в спальню, где царит легкий бардак: носки на полу разбросаны, но ничего потом уберет, книги стопкой лежат на столе, а кровать не заправлена. Он услышал по телевизору, что если заправлять кровать с утра, то продуктивность будет снижаться. Теперь не заправляет. Продуктивность не изменилась. И, оп! Чихает. От пыли наверняка. Тут ее немало летает, окна всегда открыты, залетает с улицы. Пахнет домашняя пыль… по-домашнему. Приятно, тепло. Немного терпко, немного сладко. — Так. А где рубашка? — и нащупывает, морщится. — Слюни во сне пускал на нее опять? Эх, ладно! — отворяет шкаф. — Нужно что-то на выход. — проводит пальчиками по вешалкам, отсчитывает или наугад? — Допустим эта. — наугад. Выбрал желтую в тонкую, кажется, белую полоску. Широкая такая, с рюшами. Красивая. О, а еще брюки черные надел. И любимые тапки. Тапки серые. Всегда серые. Ключ поворачивается два раза, значит, можно идти. Лестница для омеги страшновата, так что на выборе лифт. Пиликает как всегда забавно. Соседи тоже забавные: старушка, что пахнет пирогами постоянно, маленький мальчик, омеги с пузами большими такими, что пялится не грех. Никто против ничего не говорит, значит, можно. Ох, и жарко в лифте, воздуха не хватает, фу-фу, как душно. Хочется на свежий воздух, да поскорее. И вот выход. Омега вдыхает кислород полной грудью. Да, и правда хорошо. — Мм, погода то какая, да? Так, что там по списку… — достает телефон с наушником. — Молоко, вода, о-о, точно, еще печенье чаю… — идет и говорит себе под нос. Асфальт еще не нагрелся, так что топать приятно, и не воняет. Магазин небольшой, всегда чистый, свет только моргает иногда, раздражает каждый раз. Холодильник обдает холодом, отчего и расслабиться можно, и бока разные подставить. У него корзинка пополняется, кажется, берет не то, что задумывал, а больше. Вон и мороженное, и баночка пива, и чипсы… Ну дает. К кассе пробираться не потребовалось: никого кроме кассира и не было. Утро же. — Тэхен, утро доброе! — приятный омега. И голос приятный. Он нравится Тэхену, ведь тот всегда вежливый. — Сегодня опять рано, не спится? — Да жара такая, что спать долго невозможно. Вчера допоздна прослушивал аудиокнигу, уснул где-то под два ночи, а проснулся вот, в восемь. — достает карту и пикает по терминалу. — У Вас тут приятно, Чимин, прохладно. — Ой, не говори! Работа, как манна небесная. — собирает все в пакет кассир. — Тебе завязать пакет? — Нет, спасибо, так донесу. — и забирает, шурша. — Спасибо, хорошей смены! — попрощались омеги. И вот снова душная улица, но после холодного магазина даже приятно. Какое-то чувство подсказывает идти быстрее, но не понятно пока. Может, нервы, может, усталость? Такое странное ощущение. Но понятно становится, когда на непонятной скорости влетает что-то тяжелое. Это еще что?! Что такое?! Запах не разобрать, все смешалось. Старость — не радость. Ой, все из пакета разлетелось… Надо было завязывать. Тэхен вскрикивает и падает на попу, больно падает. Видно, что неприятно. И злость такая наполняет. Омега ругается, это и понятно. — Что…? — рукой водит по асфальту. Поводок нащупывает и, слава богу, трость. — Вы с ума сошли? Кем бы Вы не были… — Ох, черт! Прошу прощения! — о, чувствуется запах. Альфа пахнет чем-то таким газированным. Тэхен любит покупать всякие шипучие штуки, что-то такое с запахом кофеина и конфет. Омега на колени опирается и попу потирает. — Вы как? Вот же я дебил… — собирает все, что разлетелось из пакета. Видит, что молоко лопнуло и вытекает из коробки, напряженно смотрит на капли. — У Вас тут… А ладно! — помогает встать быстро-быстро, что почти не уследишь. — Я сейчас! — и убегает в магазин. — Что это было? Ой… — пятая точка ноет, кажется ушиб копчик. — А утро так хорошо начиналось! — шипит злобно. И правильно! Нечего тут всяким непонятным личностям сбивать людей. –Я здесь! — альфа кричит чуть ли не в ухо, отчего Тэхен вздрагивает и дергает за поводок. — Ой, простите. — С ума сошли…? — повторяет снова парень. — Да, эм, то есть, нет. В общем, вот, молоко. А то у Вас коробка лопнула. И… — присаживается на корточки, чтобы положить в пакет, поднимает свои большие черные глаза на парня и замирает. Не понятно, почему? Почему так смотрит? Тэхен очки натягивает на макушку и протирает переносицу. А этот все пялится. Такой взгляд странный… И сердце слышно. Бьется быстро, ой, как быстро! ОРВИ? Может, отойти подальше…? — Спасибо, наверное. — Тэхен нагнулся и пытается нащупать пакет. — Сбили меня с дороги, куда так несетесь? — Да, простите. — снова извинения. Аж жалко парнишку. — Вот, держите. — подает пакет. — …Может, Вас проводить? — Молодой человек, я не первый день живу. До дома доберусь. Плюс я не один. — и показывает поводок. Да, с ним все это время был его верный друг! — До свидания. — А… Подождите! — Что еще? — от омеги все меньше пахнет дружелюбностью. — Кхм, я просто хотел узнать… Как Вас зовут? — и Тэхен замер. Что-то не понравилось ему в этом вопросе. — Вам зачем? — Просто. — смотрит альфа на Тэхена и видно, что насмотреться не может. Омега очки обратно натягивает и хочет уйти. — Извиниться! Нормально извиниться! Я бы Вас мог угостить чем-нибудь вкусным. — Для этого Вам нужно мое имя? Но в любом случае не стоит. — голову ниже опускает и хочет продолжить путь дома, но его слегка дергают за рубашку сзади. — А? Н-ну Вы чего…? Моему псу это не понравится, он хоть и стар, но зубы у него крепкие. — и это правда. Крепкие еще какие. — Простите! — убирает руку, поднимая вверх, но омега этого не видит. — И все-таки, я чуть не причинил Вам вред. Тэхен вздыхает. То ли ему надоело слушать извинения, то ли уже не может сохранять спокойствие. Чешет щеку, а потом тихо называет имя: Ким Тэхен. — Отлично, а я Чон Чонгук. — руку протягивает, а потом мысленно бьет себя по голове. — Вы в этом районе живете? — В этом, где же еще. — глупый вопрос от глупого альфы. Хочется уже домой. — Если это все, то я пойду. — Давайте провожу все-таки. Пож… — Ладно, боже! — и двинулся. А у Чона этого улыбка до ушей. Жуть. Он идет по правую руку от омеги, все на пакет поглядывает, видимо, еле сдерживается, чтобы не попросить понести. Странное чувство ответственности. Солнце встало выше, печет сильнее, фу. А так приятно было ранним утром. Навострят рецепторы сильно не пришлось: запах юношеской дерзости, амбиций и… Искренности пробивал ноздри. Это сбивало с толку. Тэхен был напряжен, не совсем понятно, почему. Может, смутил напор? Может, расстроен случившимся? Чем заняты его мысли сейчас? Идет, голову опустив, прячется будто, как щенок. Тэхен… Подними. Все же в безопасности. — Вы… Вы тоже здесь живете? — спросил омега. — Я? Да-да. — альфа рад вопросу, рад заинтересованности. — Недавно переехал из Пусана. Доучился и переехал, потому что работу предложили. — Из Пусана… У меня знакомый оттуда. Славный город. — И море близко. Часто с родителями ездил на выходных. Вы бывали на море? — Нет. Не бывал. — тихий ответ остудил пыл Чонгука. Слишком много болтает. — Смысл мне там быть, если даже увидеть не смогу. — «Дурак-дурак-дурак» — пронеслось в голове альфы, судя по лицу. Кулаки сжимает, чисто физически ощущает грусть Кима. — Простите. Говорю лишнего. — губы кусает, но снова говорит. — А запах? Запах моря, он же… — Слушайте, — и тяжелый вздох Кима, который прямо твердит, что тема неприятна, что с незнакомцем такое не обсуждается. — Я живу в лабиринте запахов и звуков каждый день. Думаете меня удивит запах моря? Не смешите. — вот и дом. Наконец-то. — Если вам так интересно, как живут незрячие люди, то посмотрите в интернете и уймите свое любопытство. — шагает к подъезду твердым ходом, таким недовольным и расстроенным. — Нет-нет, вы поняли меня неправильно! — но омега уже скрылся за дверями. — Блять! Вот же… — Чонгук садится на скамейку, вздыхает тяжело. — Язык мой — враг мой. А Тэхен в квартире только может рвано выдохнуть, до рук добрался тремор, он ступает на кухню, кладя пакет на стол. Он редко так себя ведет, так жалко: напугался бедный. Тянет руку к ушам и поглаживает, чтобы снят стресс. И правильно, они же мягкие. И солнце больше не кажется приятным, утро испорчено, настроение на дне. Только бы снова не боялся выходить на улицу… Пожалуйста. — Все хорошо. Да, подумаешь. Подумаешь… — губы его кривятся, сейчас зарыдает. Ну нет-нет-нет, не надо. За порогом дома снова представляется хаос, какофония звуков и страшных людей. Он знает путь до магазина и обратно домой. Просчитал их давно, но сегодня сбился, потерялся в пространстве. У него есть верный друг, но наедяться на старого пса уже не стоит. Не доверяет? Другу? Себе? А вдруг они оба потеряются, никто не поможет ведь да? — Страшно то как… — и заплакал, уткнувшись в ладони. Ким ненавидел сейчас все, что его окружало, все казалось противником его спокойной жизни. Безопасной. Ушки не помогли. Но они же мягкие… Или уже недостаточно? Между ним и внешним миром снова пропасть. Маленький мальчик опять сидит в старом шкафу, закрыв уши. Его будто по новой пробирает дрожь. Крики родителей все громче, орут на друг друга, как резанные. Запах пыли тогда оседал на языке, со вкусом какого-то пепла. Пепла небывалой светлой жизни. Сердце сотрясало тело до покачиваний, будто пыталось пробиться наружу и сбежать к чертовой матери. Его папа кричит на отца, слезно кричит. А бас в ответ оглушал сильнее, словно бил по стенке его головы. Он закрывал глаза от страха, что их найдут, что и им достанется далеко не капля их ненависти друг к другу. Перед ним была темнота от опущенных век, когда все заканчивалось, глаза можно было открыть, а темнота не уходила. «Слепой, как крот» — говорили они. Слова, как ядовитые змеи, грызли его, пока мальчишка вытирал сопли и слезы с губ. Малыш едва дышит. Его руки дрожат, пальцы цепляются за ткань пижамки, как будто это единственное, что держит его на этом свете. Он хочет крикнуть, чтобы они остановились, но горло сжато, словно удавкой. Шаги пробили его сознание, а он словно котенок был готов выйти к папе, хотел на ручки, чтобы погладили по голове и сказали, что все хорошо. Но единственное, что он тогда получил, это резко открытые дверцы шкафчика, синяк на руке от хватки и на попе от тяжелой ладони. Был котенком, но бродячим, грязным, которому не место в чистом доме. В этом чистом доме было всегда холодно. А за горой вещей всегда прятал свою единственную настоящую семью. — О, боже… — видимо голова от воспоминаний разболелась. Он провел руками вокруг себя, но это была кухня. Шкафа не было. — Когда я уже забуду этот ужас? Только скулеж вернул его сюда, где нет никаких страшных людей. Здесь только настоящая семья. Та, что не подведет.

***

Тяжелый воздух комнаты заполнен медлительной тишиной. Дыхание Тэхена меняется, Глаза его открываются медленно, словно веки сдерживают свинцовую усталость. Он потянулся, рука упала на большую мягкую спину, и нельзя было не почувствовать легкое дрожание пальцев. «Вечер…» — его голос хриплый, разбитый, будто омега боролся с самим собой весь этот сон. Нужно было прогуляться. У Кима борьба — между тем, чтобы остаться здесь, в безопасности четырех стен, и выйти туда, где мир, который держит его в напряжении. Носом прохладным его получается привести в чувства. — Да, милый, сейчас. — идет на кухню, чтобы взять с собой банку пива, купленную утром. Проводит рукой по ящикам, отсчитывая ту, где лежат пакеты. Достал самый шелестящий, аж уши режет с утра. — Только мы ненадолго, ладно? Так… А где шлейка? — хмурится, когда получает ее в руку, проводит по всей длине ладонью и вздыхает удрученно. — Я не отцепил тебя, прости, пожалуйста. — и приятный поцелуй в пушистый лоб. Ой, как хорошо! Хвост теперь не остановить, туда-сюда летает от удовольствия. В подъезде снова пахнет едой. Каким-то супом. Тени на улице сгущались над узкими улочками города, где фонари освещали дорогу к парку у дома. Ветер шелестел листьями и травой, словно шепча давно забытые секреты. После утренней жары на улице сейчас было влажно и душно, отчего ощущения стали неприятно липкими. Тростью Ким отбивал по асфальту, а подойдя к скамейке парка остановился, спросил в слух: «Здесь не занято?». В ответ тишина. Никого. Аккуратно сев на слегка влажное дерево, омега положил шлейку на колени, сжав между ног, чтобы не упала, и достал баночку пива, с шипением открыл. Тэхен откинулся на спину и сделал глоток, видимо вкусный: с довольным стоном и чмоком. Наслаждение тишиной для него редкость. Сейчас он может слегка отдохнуть от шума города: машины, плач детей, разговоры взрослых. Все эти звуки напрягали, иногда пугали. Все громкое и резкое сбивало спокойный разум. Ветер нес аромат лета, смешанный с едва уловимыми нотами чего-то… живого. Что-то знакомое такое. Игристое, шипучее, как пиво, что пил омега. — О, Вы тоже тут? — омега напрягся. Он не понимал к нему ли обращаются, в сомнения ставил знакомый голос. — Вот это совпадение! Решили прогуляться? Я тоже. — не дают ему даже ни понять, ни ответить. Сидит с банкой и не знает куда себя деть. — Эм, Вы мне? — держится за поводок крепко. Волнуется. Начинает пахнут испугом. — Ой, да, простите. Это Чонгук, мы утром встретились. — А… Понятно. — потерял интерес и отвернулся. Однако альфа без царя в голове либо тоже слеп, не понимает и продолжает стоять. — Можно присяду? Все занято просто. — занято? Пф, нашел момент соврать. — Ну раз так, то конечно. Не моя же скамейка. — и отодвинулся немного подальше, когда услышал, как тело опустилось рядом. Наступила долгожданная тишина. Тэхен сделал глоток из банки и вздохнул. Он, кажется, ощущал, как его новый знакомый не может усидеть спокойно. Чествуется его потребность. — А Вы решили расслабиться, я смотрю. — тишина была недолгой. Омега сжал губы от недовольства. — Это правильно, вечер хорош. Немного душно, конечно, но после жаркого дня самое то. Как думаете? — Тэхен только промычал. Ну не нравишься ты ему, Чонгук. Отстань. — Я только с работы пришел. Тоже решил выпить немного. — показал банку пива в руках, а потом скукурузил неловкое лицо, про себя проругавшись. — Кхм, да. Вот. — очки на глазах «собеседника» его смутили. Тот сидел, откинувшись на спинку и молчал. — Вы спите? — на всякий случай шепотом. — Нет, просто слушаю. — вздохнул тяжко омега. — Звуки здесь тише обычно. И они звучат по-другому. Чонгук замер на мгновение, его энергия как будто притихла. — По-другому? — повторил он, оглядываясь. — А я тут разговариваю громко, как ненормальный, а оказывается… — Попробуйте замолчать хотя бы на минуту. Может, услышите что-то новое. — альфа и правда замолчал, словно прислушался к окружающему его миру. Птицы, приглушенные звуки машин, какие-то разговоры. Все как обычно. Нет-нет, слушай еще. Трава, ветер, дыхание. Вот что такое тишина. Услышал же? — Поэтому Вы молчите? Вы слушаете… Приятные звуки? — кивает сам себе Чон. — Это такой способ расслабления? — Я не молчу, — ответил Ким спокойно, голос мягкий, но уверенный. — Просто не всегда есть что сказать. А Вы, кажется, говорите за двоих. — Ну, знаете, когда сидишь рядом с кем-то, кто выглядит как загадка, трудно удержаться. Вы… какой-то спокойный. Как будто Вас вообще ничто не трогает. — А Вас трогает? — спросил парень, отпивая еще алкоголя, расслабляясь. Наклоняет голову чуть в сторону, будто пытаясь уловить малейшие нотки в голосе собеседника. — Меня? — парень замер на мгновение, потом слегка улыбнулся. — Меня трогает все. Иногда слишком сильно. Вот, например, сейчас. Я сижу тут, пытаюсь понять, как завязать разговор с красивым омегой, будто никогда с ними не общался. Ужасно волнуюсь на самом деле. — и улыбка пропала, когда заметил, как Тэхен повернул голову в его сторону приоткрыв рот. — Простите! Сказал лишнего, как всегда. Я не имел ввиду ничего плохого. — окончательно сдулся альфа, понурив голову, будто щенок. Забавно. — А… Нет… Ничего. — слышен какой-то нервный «ту-дум». Это что такое? Исходит из груди омеги. Тэхен заболел? И щеки красные. Волосы поправляет, замирает, почувствовав, какие они спутанные. Он же не расчесал их, когда проснулся… Оу. Приглаживает незаметно, да только зря. Альфа то глаз с тебя не сводит. Все твои метания видит. «Надо уходить» — кричит запах омеги, но звучал он так, будто его выдавливали из груди. Недопитое пиво улетело в мусорку вместе с пакетом, нервно берет шлейку, и встает. — Мне пора. — Что? А, конечно! — также встает, ну, скорее вскакивает, Чонгук, все смотря на омегу. — В-вас проводить? Искренностью пахнет, расцветает, как цветок. Тэхен, ну разреши… — Нет, спасибо. Тут недалеко. — и опять прячет голову. Хочет ступить, но чувствует напряжение в ладони. Поворачивается обратно, тянет поводок, но ничего. — Что такое? Он запутался? — не понимает, почему. — Ваш пес просто сидит. — отвечает Чонгук. — Может, он устал? Вы говорили, что он старенький, так что скорее всего просто утомился. — подходит ближе, отчего запах наполняет нос. И правда пахнет сладким. Ух ты. Вкусно. — Утомился? Милый… — его переживания ощутил даже альфа, смотрит на то, как Тэхен гладит мягкими ладонями ушки и старый нос. — Ничего, придем и я тебя покормлю, а после уложу спать, хорошо? — Давайте я его понесу. — Чего? — шокирован Ким таким предложением. — Вы в курсе, сколько он весит? И полпути не пронесете. — Пронесу, не переживайте. Тэхен не видит, только слышит голос. Наверняка думает, что Чонгук совсем молодой парень, тонкий, как сам омега. Недоверчиво осмотрел бы, да не может. — Ладно. Давайте. Но если уроните, я вас убью. — угрожает, а альфа на это только улыбается. И все-таки несет. Омега держит в одной руке шлейку, а второй держится кончиками пальцев за футболку альфы на плече. Когда схватился от нервов за руку, что была шире его ладошки в два раза, то покраснел и пробурчал: «И правда донесете». Они шли бок о бок, но расстояние между ними казалось бесконечным. Улица была пуста, только редкие фонари бросали на асфальт мягкие пятна света. Чонгук украдкой поглядывал на парня. Дошли до дома быстро, минут за десять. У Чона уже потрясывало руки, но он молча шел. Молодец. Заслужил пару лизков в щеку, морщится еще чего-то. — Спасибо большое, Чонгук. — он услышал имя из уст и просиял, как бенгальский огонь. — Пожалуйста, Тэхен. Я только рад. — и стоят. Один ждет не знает, чего, а второй пытается выдавить какие-то слова. Решайся уже. — Я хотел бы… Нет. Я могу пригласить тебя завтра куда-нибудь? Просто прогулка! Уже на «ты». Омега не ответил сразу, его пальцы сжали трость чуть крепче. Видно, что внутри нее бушевала борьба, тонкие нити страха и недоверия сплетались в плотный клубок. Желание верить пробивается, но каждый раз, когда он открывал дверь миру, кто-то захлопывал ее обратно. Люди… Они всегда причиняли только боль. — Зачем? — голос дрогнул. — Не из жалости ли или любопытства? — Нет! Просто хочу. — Я… Не знаю, — прошептал он, но внутри наверняка уже боролись два голоса. Обман или нет? Довериться? Ему? Парню, что знает его сутки? Только скулеж отвлекает Кима, и тот гладит голову на ощупь, успокаивается. — Хорошо. Но только вечером. В это время намного тише, чем обычно. — О… Отлично. Да! Вечером прекрасно! — он отходит от него назад, раскачиваясь. — Тогда до завтра, часов в восемь? — Да, до завтра. — Ой, нет! — Тэхен вздрогнул от неожиданности. — Прости, но, может, номер дашь? И я тебе свой. — Это еще зачем? — А вдруг понадобится связаться, вдруг планы у меня или у тебя поменяются. — Господи, ладно. — он подал телефон, вставив наушник в ухо. Он так запоминает контакт. — Все? Я пошел. — Да! До встречи, Тэхен! И омега быстро засеменил в подъезд. Заходит молча в квартиру, снимает на всякий случай сначала поводок, а потом раздевается сам. Серые тапки снова на своем месте, кофе он не пьет, что странно. Кажется, сегодня он собирается лечь спать пораньше. И правда, ложится в постель, скидывая вещи на пол, укутываясь. Всегда прячется под одеялом, привычка с детства. Руки обнимают крепко, цепляясь за старую шерсть, но ничего страшного. — Ох, надеюсь, все пройдет славно. Он кажется хорошим, хоть и ненормальным. — бурчит недовольно последние слова в теплое пузо. — Это свидание типа? М? Как думаешь? — вздыхает омега тяжело и рвано. Волнуется. — Не хочется. Хотя, может, и хочется. Не знаю. Хоть и понятия не имею, как он выглядит, но голос у него… Красивый. И мышцы тоже… Бли-и-и-ин. — смущенно утыкается обратно, ногами пиная одеяло. Утром омегу разбудить было сложно, только мокрый нос и липкий язык справились с этим. Он встал с кровати, протирая лицо, будто содрать хочет, ноги босые нашли прохладу деревянного пола. Не смотря на беспорядок в спальне кухня и ванная были его территорией, где каждый предмет жил в строгом порядке. Он открыл шкафчик, пальцы скользнули по пакету с кормом. Наконец-то завтрак. Сам же заварил себе кофе. Сидит себе, стучит пальцем по чашке, да губы задумчиво дует. Аромат горького напитка обволакивал их, как теплое одеяло. Но сегодня даже кофе не мог заглушить тревогу, которая клубилась в груди. Его отвлек звук. Лапа отодвигает миску. — Что такое, не хочешь есть? Ты стал так мало кушать. — вздохнул он грустно. Вот бы попросить прощения за тревогу. — Ну ничего. В такую жару только пить и хочется, да? — сам себя спрашивает, глупый. Волноваться не стоит, о себе бы подумал хоть раз. Провел весь день за аудиокнигой. Лежал и слушал, как главный герой готов из всего мира спасти только его, омегу, которую он любит неповторимой любовью. Скукотища какая-то, но Тэхену нравится. Глаза начинают закрывать у того от недосыпа. Еще немного и проспит свидание. Морщится от липкого языка на лице. — Ну чего тоже, фу. Я так хорошо дремал, сколько времени? — включает озвучку в часах, и от «время: девятнадцать часов тридцать семь минут» подрывается. — Блин-блин! Я же даже душ не принял! — и бежит в ванную, врезаясь в стены по пути. Через минут пятнадцать он чистый и свежий стоит у шкафа. В ванную страшно заглядывать, убирать разбросанные маски и шампуни придется долго. Отсчитывает третью вешалку, нащупывает блузку, кидает на кровать, а после коричневые брюки. — Надеюсь, что нормально буду выглядеть. Я даже накраситься не могу. — чуть не слезно ноет омега. Комната давила своей тишиной, слышно было лишь тихое тиканье часов — зловещий отсчет последних мгновений одиночества. В зеркале, которое он никогда не видел, отражалась лишь пустота. Какой он? Красив ли? Никогда не узнает. Тревога скребла когтями в груди, парализуя волю. Смятение омеги чувствовалось каждой клеточкой воздуха в комнате. Быть его глазами тяжело. Только тихий, успокаивающий рык — это все, что было предложено взамен на успокоение. Омега погладил шерсть дрожащими пальцами, а напряжение в его теле немного спало. Это постоянное напряжение, ежесекундная борьба за выживание. Тэхен справится. — Так, фух… — делает вдох-выдох. Молодец, все хорошо. — Давай выходить. Чувствуется запах травы, увядающей под вечерней прохладой, слышится тихое стрекотание сверчков в ближайших кустах. Звуки города приглушены, словно накрытые бархатной тканью. И Тэхен будто снова дышит, будто жизнь напомнила ему, что ее правила не так сложны, злы или обидны. Поводок легок, но лишь секунды — не составляет труда подвести его к наполненному волнением парню, что стоит и кусает губы. В руках что-то вкусно пахнущее, такое природно-приторное. Цветы? Аж чихать захотелось. Казалось, даже вечерний воздух замер в ожидании, наблюдая за этим странным танцем смущения. Он, кажется, забыл, как дышать, хлопал глазами, будто впервые увидел живого человека. Ну дурень. — Привет, ты… — начал наконец-то альфа. — Выглядишь здорово. — Здорово? — Потрясающе. — исправился, почесав голову от неловкости. — Ну выглядеть здорово мне тоже нравится. — лицо горит, ох, и Чонгук это видит. Пышают друг на друга смущением. — Кхм, это тебе. — Чон вспомнил про букет и отдал, когда тонкая рука потянулась вверх. — Это… — Ромашки. — омега, конечно, понял сразу, конечно, почувствовал. Цветы в его руках благоухали, наполняя воздух летним ароматом. И в этот момент, кажется, он почувствовал, что больше нет лютого страха. Мрак никуда не делся, он был его постоянным спутником, но сейчас словно немного отодвинулся, давая место чему-то новому, неизведанному. Букет ромашек в руках, словно хрупкий мостик, соединял Тэхена с этим новым миром, где есть робкое, такое приятное, внимание. — Спасибо. — Куда хотел бы сходить? Может, голоден? — вопрос прозвучал как-то банально, плоско, словно он с трудом выдавил его из себя. Смех и только от этих двоих. — Только не начинай тараторить, пожалуйста. Я не хочу уходить далеко от дома, и нет, я не голоден. Можно просто погулять. — Я могу гулять хоть всю ночь. — заверил тот, чуть более уверенно. — Нет уж, обойдемся парой часов. Никто из них не назвал это свиданием. Ни слова, ни взгляда, ни жеста — все оставалось невысказанным. Но в каждом движении сквозило что-то… Игривое. Болтать они не могли, только не по душам. Тэхен не такой человек, он закрытый, не может искренне-честно ответить на вопрос. Альфа молод, настырный и слегка наглый. Однако по запаху ясно, что неведомая пока омеге душа очень даже светлая. Другим проще, они вглядываются в глаза, в действия, в выражение лица. Здесь приходиться надеяться на человеческую глупость. На свою или чужую — не ясно. Запахи смешиваются, они все-таки отошли от дома дальше, чем планировалось, но Тэхен не заметил? Идет легко, прикасаясь иногда к пушистой голове, приятно. И тут подбегает под ноги что-то мелкое такое, слишком молодое, как когда-то позабытое время. Тяфкает и бегает. Надо же. — Ч-что? Щенок? — Тэхен замер, чтобы, не дай бог, не наступить на глупое создание. — Простите! Он убежал! — голосок чуть раздражат перепонки, дети всегда-иногда шумнее взрослых. Лучше пусть смеются дети, чем… — Ничего. — Чон посмеивается с маленького омеги, что утаскивает щенка обратно. — Мы пришли к парку для собак. Может, пусть твой побегает? Побегает? С теми щенками? — Эм, не знаю даже. Ты хочешь развеяться? — еще спрашивает… — Иди побегай немного, а то ты и правда давно не гулял нормально. Остается только фыркнуть. Они оба умещаются под деревом на скамейке, наблюдая. Вокруг вихрь лап, хвостов и безудержного веселья. Молодые, пружинистые тела носятся мимо, взметая сухую листву. Их смех — звонкий лай, переливчатый, как колокольчики. Один из щенков несется, подпрыгивая, будто резиновый мячик. Он тычется мокрым носом, виляет хвостом так яростно, что, кажется, вот‑вот оторвется. Другие знают. Знают, что теперь можно только чувствовать запах свежей травы, слышать этот хаос, больше ничего. И этого достаточно. — Он закончил. — сообщил Чонгук омеге, но поводок не надевает. — Устал? — Я говорил, что он стар. Он почти всю жизнь со мной. — Ким откинулся головой на спинку, расслабляется. Волосы отросли, мешаются перед глазами, но ему все равно на щекотку. — Получается… Где-то четырнадцать? Боже. — А как зовут? Такой серьезный парень. Должно быть, гордое имя. — как-то неудобно чешет спинку этот альфа. Повыше бы… — …Я не давал ему имя. Его нет. Ну, — вздыхает и поднимается, садясь на траву рядом. — Зарегистрирован он, как «Бом», но я его так не называю. — Почему? — Я не мог придумать. Для ребенка это было… Трудно. — Трудно придумать имя? Пф, серьезно? –посмеялся альфа. — Чтобы дать имя своему единственному другу нужно иметь на это право. Он не питомец, он — семья и друг. Друзья не нуждаются в именах. Они просто есть. И этого достаточно. — И он живет без своего же имени? Как-то… Неправильно. — прочищает горло. Понял, что сказал не то, что стоило? — Хм, он появился, когда мне было лет восемь, наверное. Щенок. Крошечный, дрожащий, с глазами, как две темные бусины. Он остался от дедушки, тот его хотел подарить его мне, как поводыря, но не успел. Я забрал его сам. Заворачивал в старую кофту, прятал под кроватью. Он пах дождем и страхом — таким же, как мой дом. — он не видит лица альфы, но чувствует, что тот напряжен, понял, что залез далеко, где еще не были открыты двери. — Понимаешь, — но, как же странно, Тэхен не злился, запах спокоен. — В таком месте его могли отнять в любой момент, я не мог думать об имени, только о том, чтобы он не издавал лишних громких звуков. — от невыносимых воспоминаний голова тяжелеет, ушки прижимаются. — Прости, пожалуйста. Тэхен… — он ждал, это видно, ждал вспышки раздражения, может, какого-нибудь холодного «все в порядке», какой‑то защитной реакции. Вместо этого Ким слегка улыбнулся, слегка вымученно.        — И что более странно, — перебивает его омега. — Я не злюсь. Мне тебе будто легко все это рассказать. Он хотел сказать еще что‑то? Наверное, оправдаться, объяснить, но слова казались лишними. Вместо этого Чонгук осторожно положил ладонь на его руку, что покоилась на мягкой когда-то шерсти. Руку не оттолкнули. Эх, ну какова погода.

***

Прошло чуть больше месяца с их первой встречи. О, боже, уже больше месяца. За это время они виделись почти каждый день. Неспешные прогулки, разговоры допоздна, совместные завтраки в маленькой кофейне у набережной, на которую приходилось долго уговаривать Тэхена. Они узнавали друг друга осторожно, словно нащупывали невидимые тропы между двумя разными мирами. Сегодня было жарко, топ и шорты омеги помогали ему справляться с жарой. Ким, наверно, и не помнил такой легкости, никогда. Гулять вот так — без трости, за эти недели он так привык к маршруту и к этому болтливому альфе рядом, что почти забыл о необходимости ощупывать дорогу. Сейчас вместо трости в руке рожок ванильного мороженого. — Я уже и забыл, как это вкусно. — Тэхену нравится. Приторно, но нравится. — Значит, я полезный, видишь? — и хохочет со сморщенного лица. — Что за фраза, фу. — а потом прошептал на ухо. — А ты можешь отвезти меня к туалету? — Конечно, а чего шепчешься? — также тихо отвечает Чон, но получает тычок в плечо. — Хорошо-хорошо. — Ты присмотришь за ним? — Конечно. Мы тут посидим, пообщаемся. Он ушел, оставив их вдвоем. Чонгук опустился на скамейку, положил ладонь на теплую шерсть. Да, нагретая от солнца, так жарко, что ужас. Хочется в прохладный бассейн. — Ну что, старик, — тихо начал альфа, глядя перед собой. — Он удивительный, правда? Ухо дернулось. Старик? — Я не знаю, как это объяснить, знаешь, — он разговаривает сам с собой? Видимо и правда температура перешла границы дозволенного. — Просто… Когда он рядом, все становится так просто. Даже тишина, оказывается, другая. Он замолчал, подбирая слова. Давай, Ромео. — Я забочусь о нем. Разве не так поступают друзья? — спрашивал альфа. Сам себя? — Я просто хочу, чтобы ему было хорошо. Чтобы он не чувствовал себя одиноким. Да какой ты друг? Хватит ли сил хоть у кого-нибудь на это счастье? Они неспешно шли по извилистой дорожке, дети бегали вокруг, дергали своих родителей. — Знаешь, — Тэхен улыбнулся, подставляя лицо теплым лучам. — Я давно не чувствовал такой ясности. Словно весь мир стал… Четче? Чувствую по‑другому. Звуки, запахи, ветер. — Тебе… Нравится? — смотрит своими глазами сердечками, в которых ни разу не видно «это только забота». Смотрит будто впервые, проласкивает взглядом кожу, красивый нос, длинные ресницы, наполняет душу теплом от легкого тихого смеха. — Нравится. — не стал юлить омега. — Мне с тобой почти все нравится. — А почему «почти»? — отводит взгляд, но улыбки не скрывает. — Твой урок готовки был ужасным. — Ну не вспоминай… — закрыл лицо руками альфа, смеясь. — О, кстати, — он вдруг остановился, глядя на старинную чугунную скамью под дубом. — Давай присядем? Я кое‑что принес. — роется в рюкзаке, внутри которого запутались зарядка, расческа Тэхена, вкуснейшие собачьи угощения, а после достал небольшую книгу. — Это… Мои путешествия. Хотел показать. Ким осторожно провел пальцами по обложке, затем открыл первую страницу. Чонгук начал рассказывать о горных тропах, морских закатах, шумных базарах и тихих монастырях. Он описывал цвета, формы, людей, запахи — все, что нельзя было передать снимками. — Вот здесь, — альфа указал на фото у моря. — Вода такая теплая, что все тело расслабляется, пахнет солью и водорослями. — Море… — поглаживает пальцем край фото, где парень с друзьями стоит по колено в воде. — Мы могли бы…? — Что? — Мы могли бы съездить вместе? — ему некомфортно задавать такие вопросы. Одно дело гулять, наслаждаясь вечером в парке у дома, но другое следить за ним за пределами этого города. — Да, конечно да! — Чонгук обрадовался, так светится, что стал ярче солнца. — Старик, ты согласен…? Эй, ты как? — Что? Что случилось? — он провел рукой по горячему лбу, ух, шерсть и правда слишком горячая. — Похоже, перегрев, — голос Чона звучал напряженно. — Тут совсем нет тени, а он уже не молод… Нужно срочно в тень, — альфа подхватил на руки, направляясь в сторону деревьев. Глаза были полузакрыты, веки тяжелые. Устроившись в тени, было приятным облегчением почувствовать холодную воду на носе и лапах. Но не это беспокойство в глазах. Тэхен сжал кулаки, пытаясь удержать слезы. Да, не сейчас. Еще рано плакать, милый. Тот уткнулся лицом в шерсть, вдохнул запах. Постепенно мир возвращается: звуки становятся четче, свет перестает резать глаза. Успокаивающий лизь обеспечен.

***

За окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в лиловые и оранжевые тона. Последние лучи заката пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, ложились на пол теплыми полосами. В квартире было тихо, только мерное дыхание нарушало эту почти болезненную тишину. У окна было прохладно, но только от такой атмосферы оставалось дышать с непривычной тяжестью. Тэхен сидел рядом на полу, поджав колени к груди, и не отрывал руки от теплой спины, где, кажется, седина уже слилась с тенью. — Ему и нам нужно отдохнуть, пойдем. — Чон имел героическую стойкость, слез на лице не видно, но как же он пахнет грустью. Никто в этой квартире не умеет обманывать. Положив руку на содрогающееся плечо, он только тогда обратил на себя внимание. Однако у горечи омеги были иные планы. — «Отдохнуть»? — его голос дрогнул, стал выше, почти звенящим. — Он не отдыхает. Он… Он угасает. И ты это знаешь.        — Мы делаем все, что можем. Ветеринар сказал, что он чувствует себя комфортно. Это главное сейчас. — Главное?! — омега вскочил, голос почти сорвался на крик. — Главное — это то, что он скоро уйдет, а я ничего не могу сделать! — руки Тэхена дрожали, обхватив бедное тело, будто пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу боль. — Я не готов. — прошептал он, и слезы, наконец, хлынули, обжигающие, неудержимые, такие адски-горькие. — Я не могу его отпустить. Он единственный, кто у меня есть. Альфа вздохнул, подбирая слова. Он огляделся и взгляд скользнул по комнате, привычной, но сейчас будто изменившейся. Книжные полки, заваленные папками и новыми фотографиями в простых рамках, их фотографиями. Кофейный столик с чашками остывшего чая, оставленной еще утром, когда они еще не думали о смерти ближнего. Все это казалось теперь каким‑то нереальным, будто все светлое стало серым. — Тэхен, послушай… — у самого голос не лучше. Держись, помоги ему. — Нет! — он отступил, держась рукой за диван, все пылало отчаянием. Чонгук впервые видит его прекрасные глаза наполненными слезами. — Ты не понимаешь. Ты не жил с ним в шкафу, когда вокруг был ад. Ты не чувствовал, как он лижет мои руки, когда я плакал. Он держал меня в этом мире. А теперь… Теперь он уходит, и я останусь один? — Его голос сорвался, плечи содрогались от рыданий. Альфа медленно подошел, осторожно обнял Тэхена, несмотря на сопротивление. — Ты не один, — тихо сказал он. — Я… Я же здесь.        — Не обещай того, что не сможешь сдержать. Все уходят! Дедушка, друзья… Скоро он. А я останусь. В том чертовом шкафу. — Я не они. — твердо сказал Чон, глядя ему в глаза, хоть те и не видели, но он все равно доносил правду. — Я знаю, что тебе страшно. Знаю, что ты не хочешь терять его. Но ты не должен нести это в одиночку. Позволь мне быть рядом. Не только сейчас, Тэхен. — почти умоляюще шепчет. — Ч-что? Я не… — Тэхен, — берет в руки мокрое лицо. — Ты понимаешь меня? Понимаешь, о чем я говорю? — тот замер, слезы катились по щекам, но крик стих, оставив лишь тихую, измученную пустоту. Он пытается ответить, но слова не выходят. — Тэхен… — и омега, снова зарыдав, кивает и прячет свое лицо в груди, где отбивается сердце, что покорило. — Это нормально. Бояться. — сказал Чон тихо на ушко, потерянное в волосах. — Но давай не будем терять то время, что у нас есть. Мы просто будем рядом с ним. Пока он здесь. Омега медленно кивнул, вытер слезы и повернулся. Наконец-то ты смотришь без слез. Он тихонечко опустился рядом, провел рукой по шерсти. — Прости. — еле шевелит губами. — Я не должен был кричать. Я просто… Ухо дернулось. За окном окончательно стемнело. Фонари зажглись, бросая на стены комнаты дрожащие желтые блики. В квартире стало прохладнее.

***

Вагон мягко покачивался, за окном мелькали огни станций, а в их купе царил приглушенный полумрак. Тэхен сидел, прижав колени к груди. Слышалось тяжелое, неровное дыхание, с легким хрипом. Решение уехать пришло тихо, не в словах, а в паузах между ними. Еще немного и точка невозврата. — Давай поедем к морю. — произнес он вдруг утром, голос дрогнул, но прозвучал твердо. — Мы никогда не были у моря. Я хочу… Хочу, чтобы он почувствовал. Никаких вопросов, никаких «а стоит ли». Чонгук просто взял телефон, начал искать билеты, время от времени поднимая взгляд на омегу, а тот все так же сидел, обхватив колени. — Ты слышишь? — тихо спросил он у Чона. Поезд остановился, люди выходят на улицу подышать, размять ноги, покурить. — Он дышит… Но как‑то… — Это нормально. — перебил он, не давая ей договорить. Правильно, пусть не забивает голову. — Просто устал. Дорога долгая. — Ким кивнул, но в глазах стояли слезы. Он уткнулась носом в шерсть, вдохнул глубоко, будто пытался вобрать в себя весь запах, все тепло. В окне мелькнул рассвет, и бледная полоска на горизонте пробилась им на встречу встречая. Тяжело выходить из полного поезда с больным на перевес, извинения не принимаются. Лишь тепло рук чувствуется на завитках головы, руки омеги всегда были нежными. Солнце здесь приятнее, ветер бодрее. Все по-настоящему утреннее. Никаких стен, никаких теней прошлого, нет слез, нет боли. Чонгук наблюдает за попытками лап идти резво, но не получается. Они подгибаются от слабости. Ничего не говоря берет на руки, не кряхтит, как Тэхен, от веса. Он взял омегу за руку, попросил не отходить. Тяжело уследить за двумя, но Чон не жалуется, следует указателям, которые ведут к выходу. На такси ехали около часа, из открытого окна шли прекрасные нотки запахов. И вот оно — море. Когда они вышли на перрон, воздух ударил в лицо, такой соленый, влажный, насыщенный. Тэхен замер, вдохнул глубоко, и на губах появилась первая за много дней улыбка. — Оно… Оно пахнет далеко не так, как я себе представлял, — прошептал он. — Как будто все сразу: свобода, ветер, соль…        — Хочешь, я опишу? — улыбнулся Чонгук, опуская ноги в воду и помогая сделать тоже самое омеге. Тот в ответ кивнут.        — Море огромное. — начал он, глядя вперед. — Сегодня оно темно‑синее, почти черное у горизонта, а ближе к берегу уже бирюзовое, с белыми барашками волн. Солнце светит ярко, и вода искрится, как будто кто‑то рассыпал бриллианты по поверхности. Ветер поднимает брызги, они летят, как крошечные звездочки. Вдалеке виден парусник, его мачта чертит небо, как тонкая линия. А вон там, у камней, чайки кружат, кричат. Спорят за рыбу. Ким закрыл глаза, впитывая слова, а запах моря заполнял его изнутри, вытесняя боль, страх, пустоту. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, будто пытался сохранить этот аромат навсегда. — Помнишь, я сказал, что меня не удивит запах моря? — спросил Тэхен тихо. — Забудь. Это… Это как дышать впервые. Спасибо. Они медленно пошли вдоль берега. Они нашли тихое место, вдали от шумных отдыхающих. Тэхен опустился на теплый песок сразу утопая руками в шерсти. Альфа чувствовал, что это больше не его момент, он не часть этого. Тихо сказал, что оставит ненадолго и ушел, пытаясь не оборачиваться.        Тело было тяжелым, но такие родные объятия дарили покой. Омега уткнулся лицом в теплую шею, вдохнул запах, тот самый, который знал наизусть. — Помнишь, как мы прятались в шкафу? — прошептал он — Ты дрожал, а я шептал, что мы справимся, что это пустяки. Ты тогда спас меня. Ты держал меня в этом мире. В такие моменты хочется успокоить родного человека, не бросать без слов или действий. — А теперь я хочу сказать тебе спасибо. — его голос дрогнул. — За каждый день. За каждый вздох. За то, что ты был. За то, что не бросил меня, даже когда мне казалось, что я не стою этого. Он гладил по спине, по голове, по лапам, запоминая каждое прикосновение. От такого глаза сами закрываются, а дыхание становится сонным. Солнце опускалось к горизонту, окрашивая море в золото и пурпур. Ветер шептал что‑то на языке волн, а омега сидел неподвижно, чувствуя, как его сердце бьется в такт чужому дыханию. Но дыхание становилось все тише. Я все помню, милый. Помню, как ты нашел меня, мокрого, дрожащего щенка, прячущегося под кроватью умершего деда. Твои пальцы тогда тоже дрожали, когда поднимал меня, закутывал во что-то теплое. Помню ночи в шкафу, когда мир вокруг грохотал и кричал. Я прижимался к тебе, чувствовал, как бьется твое сердце — быстро, испуганно. И ты гладил меня, шептал: «Все хорошо. Мы вместе». Помню долгие прогулки, когда он учился через силу доверять миру. Я шел рядом, проверял дорогу, давал ему опору. Мой милый мальчик… Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не жалел. Ни о единой минуте. Ни о том, что делил с тобой холод, страх, одиночество. Потому что даже в темноте ты был моим светом. Я люблю тебя. Молча, преданно, всем сердцем, которое сейчас замедляет свой бег. Я ухожу спокойно. Потому что знаю, что ты больше не один. Рядом есть тот, кто держит тебя за руку, кто смотрит на тебя с заботой, с желанием защитить. Слава Богу, мне хватило времени дождаться этого момента. Последнее ощущение — его ладонь на моей морде. Немного слышу его плач, слышу голос твоего Ромео. Теперь все хорошо. Я сгорю вместе с нашим прошлым.