Я приду к тебе с рассветом подарить цветы

      — Сложно поверить, что я снова здесь. Столько лет прошло с тех пор, как мы виделись, не так ли? В последний раз я говорил, что, наверно, больше никогда не прилечу: и не потому, что не хотел, а потому что не смог бы… Боже, как я скучал… скучаю по тебе просто безумно. Я принёс цветы. Конечно, это не те, что ты любила, почему-то я не смог нигде их найти, прости… Но надеюсь, что эти тебе понравятся — они… они так похожи на твои глаза…       Молодой хоккеист Илья Розанов поставил букет свежих красивых цветов в вазу на могильной плите матери. Ирина, Ира, мама… Женщина с фотографии легко улыбалась, смотря в камеру живыми глазами, что больше никогда такими не будут.       — Я всё ещё помню, как они были прекрасны — словно чистое небо… Мама, знаешь, я… Господи…       Илья поднял глаза к светлому утреннему небу, часто моргая, чтобы не дать себе заплакать. Только не сейчас… В такое время никого не было на кладбище. Он и сам не любил такие ранние подъёмы, но он не мог спать из-за волнения и тоске по любимому человеку. Если честно, он вообще не помнил как добрался сюда.       — Знаешь, я кое-кого встретил, давно… Кажется, я даже рассказывал тебе о нём… По правде сказать, я нашёл человека, которого люблю больше жизни. Уверен, ты бы его полюбила, как и я. Его зовут Шейн, Шейн Холландер, и он… он самый лучший человек в мире, ма… Прости, что не привёл его — он очень хотел, но не смог… Он любит меня, его родители замечательные люди — ты бы им понравилась. Жаль тебя сейчас нет с нами, я бы хотел увезти тебя с собой. Хотел бы познакомить с Шейном…       К горлу подступил комок, который мешал не только говорить, но и дышать. Слёзы непрошено покатились по щекам, а челюсти сводило от напряжения в попытках держать лицо. Он должен взять себя в руки и всё рассказать, пока есть время… отчего-то казалось, что его непозволительно мало.       — Хотел бы снова видеть, как ты улыбаешься, как радуешься моим победам. Я каждый матч думаю о тебе, как бы ты мной гордилась… Знаешь, мы с Шейном открыли благотворительный фонд в твою честь, назвали твоим именем… — парень встал на колени и пригладил фотографию на камне. — И ты многим помогла… Прости, что ничем тебе не помог… Прости, что не навещал столько лет… я… Господи, я так скучаю, мама…       Илья замолк, стараясь вернуть себе способность дышать, закрыв лицо второй рукой. Первую он всё так же держал на фотографии, пытаясь быть ближе к матери хотя бы так… Хотя бы ненадолго…       Плечи дрожали в беззвучном плаче. Глаза жгло от слёз и было безумно жарко. Вдох, счёт, выдох… как учил заботливый канадец с самыми милыми конопушками на свете. Вдох, счёт, выдох, счёт…       Прошло какое-то время прежде, чем Илья снова смог дышать относительно ровно. Тело дрожало, но уже не от слёз. Его стало отпускать и потому бил озноб. Розанов и не заметил, когда его руки так похолодели. Сейчас бы согреть их в ладонях Холландера, ничего не объясняя. Он и без слов всё понимал и старался быть рядом, поддержать…       «Уже пора возвращаться… Почему пора? Сколько времени прошло?..»        — Мама, я люблю тебя… В следующий раз я приду с ним, хочу познакомить вас… Мы принесём твои любимые цветы… Он расскажет тебе, каким я стал… расскажет, что ты правда можешь гордиться своим сыном… Ты замечательная мама. Люблю тебя…       — Илья… Илья, ты в порядке? — Розанов открыл глаза и увидел над собой самый прекрасные карие глаза, глядящие с беспокойством. Верно, он ведь не улетал в Россию, это был… сон… — Я рядом, милый, ты дома, всё хорошо… что тебе снилось?.. — Шейн мягко пригладил по щеке, стирая слёзы.       «Ты и есть мой дом…»        — Уже неважно… — запустил руку в чёрные мягкие волосы в заботливом жесте, легко и тепло улыбнулся, говоря немного хрипло и тихо, будто боясь спугнуть момент, словно и это могло быть сном. — Всё хорошо, когда ты рядом… Давай сегодня сходим в цветочный?