тебе кажется

Илья Яцкевич был обычным второкурсником, ничем не отличался от других своих одногруппников. Писал музыку, а в свободное время гулял с друзьями. Все как у всех. Учился он неплохо, хотя ему и не особо хотелось. Друзей у него было достаточно, но все равно что-то было не так. Постоянное огромное моральное давление со стороны родных людей привело к тому, что оценки стали медленно съезжать вниз. Никто не понимал в чем причина, да и он сам никому ничего не рассказывал, привык справляться со всем сам или боялся осуждения. Яцкевич сам ничего не понимал. Моральное состояние с каждым днем становилось все хуже, Илье просто напросто не хотелось абсолютно ничего: ни гулять, ни учиться. Ничего. Он старался не обращать на это внимания и не показывать никому, что идет не так — катится по наклонной. *** Утро. 6:50. Привычный звон будильника. Яцкевич высунул руку из теплого одеяла и наконец нажал кнопку на телефоне, чтобы выключить раздражающий звук. «Сука, опять», — такие мысли были в голове каждый день и уже стали чем-то обыденным, настолько обыденным, что Илья не обращал на них внимания и воспринимал как что-то нормальное и привычное. Он сунул ноги в тапки и пошел по длинному, старенькому коридору до кухни, чтобы разогреть себе еды. Ремонт в квартире был давний, настолько давний, что обои в углу каждой из комнат начали отклеиваться, но никому до этого не было дела. На полу в коридоре лежал такой же потертый, старый линолеум с небольшими пятнами непонятного происхождения, которые были расположены хаотично. Словно специально. На кухне Илья обнаружил, что все съедено, и решил просто позавтракать чаем, как и в большинстве таких же совершенно одинаковых, долго тянущихся дней. Он вообще не понимал, как люди могут жить без всех своих проблем в голове. Все постоянно улыбаются и смеются. Кажется, что у всех все хорошо, и только у одного Яцкевича в жизни получается полная хуйня. Илья сидел минут пять, втыкая в стену со старыми обоями, но всё же надо было вылезать из своих мыслей, которые за это время сплелись в огромный ком, распутать который, как казалось, уже невозможно. Он опомнился, выпил остывший чай, который по вкусу уже напоминал ледяной чифир, и на ватных ногах направился в ванную комнату. Увидев в зеркале напротив уставшее бледное лицо и мешки под глазами, он почему-то не удивился: Яцкевич видел эту картину каждый день. Он почистил зубы и в принципе умылся, пытаясь привести себя в порядок и выглядеть как человек. После «водных процедур» времени оставалось ничтожно мало, и он почти бегом направился переодеваться в комнату. Он не собирался долго стоять у зеркала, выбирая наряд, и в итоге надел футболку и джинсы. Он посидел на незаправленной кровати, копаясь в своих мыслях ещё минуты две, но пришлось встать и, взяв рюкзак с двумя тетрадями, в которых написаны по две лекции за весь второй курс, пойти к выходу. Перед выходом из квартиры Илья взглянул на себя в зеркало: его глаза были пусты, губы немного дрогнули и образовали неестественную улыбку, которая мгновенно спала. Когда Яцкевич выходил из квартиры, ему позвонил «лучший» друг Андрей. — Выхожу, выхожу, — протараторил он слегка усталым голосом в трубку и тут же сбросил. Илья подошёл к лифту и нажал на кнопку, прожжённую зажигалкой какими-то хулиганами. Ожидание лифта казалось бесконечным, он опять погряз в мыслях, ещё и с тем чувством, что задерживает человека. Наконец, дождавшись лифта, Илья нажал на первый этаж. Когда лифт приехал, Илья пошёл к выходу из подъезда, который, к слову, был убитый, с граффити во всю стену. Переступив порог железной двери, он увидел одногруппника, который переминался с ноги на ногу в ожидании Яцкевича. Кареглазый подошёл к Андрею и, неловко поздоровавшись, сел в машину к другу.