Не тот Шэнь Цинцю

— Зверь, — нечленораздельно шипит бывший лорд Цинцзин сквозь стиснутые зубы. Сорвавшийся с губ звук больше походил на булькающий хрип, но полукровка в отдалении растянул губы в этой кривой, насмешливой ухмылке. Хуадянь вспыхнул алым. Злорадствует. Зверьё. — Учитель щедр на добрые слова. Как и всегда, — вкрадчивый голос разнёсся эхом по Водной Тюрьме, разбиваемый тихим урчанием водной засовы и шелестом дорогих одежд. Ужасная, просто отвратительная какофония! Пенопласт о стекло и то — как симфония именитых музыкантов, в сравнении с этим ознаменованием паршивого настроения одного несносного демонического отребья. Сколько раз на протяжении романа автор напевал дифирамбы в полстраницы об этом «медовом басе»? Один чёрт — даже щебет иволги покажется злобным воем, оповещая об очередном акте унижения и боли. Что уж говорить о голосе Ло Бинхэ, являвшего собой главного экзекутора и почти состоявшегося палача. — Какого вам сейчас, учитель? — раздался мелодичный голос уже ближе. Шэнь Цинцю отмер, поднимая расфокусированный и, тем не менее, полный острых клинков, взгляд на ученика. Хорош собой, чёртов ублюдок. Высокий стан, тело атлета и миловидное лицо. Сама невинность и очевидный хозяин целого цветника. Только вот эта «красота» губительна. За милой улыбочкой и обходительным видом прятался звериный оскал — дикий, жаждущий возмездия и заполнения пустоты внутри. Хотелось поморщиться в очередной раз, кривя лицо в гримасе отвращения. Если закрыть глаза на превратный силуэт Шэнь Цинцю в дальнем углу — Ло Бинхэ будет выглядеть, как самый прилежный ученик, решивший завести за чашечкой улуна праздную беседу с дорогим учителем. На деле же тот, стоит признать, филигранно злорадствовал над человеком-палкой, упиваясь тем, что смог загнать своего деспотичного наставника в положение хуже скотского. Шэнь Цзю постарался на славу. Шэнь Цинцю постарался. Вина этого учителя очевидна, разве нет? Он приложил к этому руку. Не чурался плеснуть кипятка на подростка, отходить кнутом до чёрных синяков и кровавых ран, оскорбить, унизить... Скинуть в бездну напоследок, узнав об истинной природе нерадивого ученика. Он отчётливо помнил в бытности учителя пика искусств особо жестокие наказания за сущую мелочь и откровенный бред. Шэнь Цзю тщательно удобрял семя зла в простодушном мальце, чтоб в итоге из него вырос этот Чёрный Лотос. Прогнивший изнутри. — Молчите, значит, — Ло Бинхэ оскалился, на секунду блеснув выступающими клыками. — Неужели этот ученик не достоин ничего большего, чем ваше стандартное скупое приветствие? Учитель, вы снова раните сердце этого ученика... Хоть очередной поток бессмыслицы и был произнесён жалостливым, глубоко опечаленным голосом, точно несправедливо обиженный щенок перед хозяином, на деле же — падальщик в предвкушении трапезы. Осталось только извести до смерти. Чтоб кость тебе поперёк горла встала. — Тебе не требуется мой ответ, — только и смог прокряхтеть Шэнь Цинцю. Кровь во рту неприятно булькала, а повреждённый язык не давал и шанса произнести хоть одно слово достаточно чётко. Но это и не требовалось — зверёныш всегда прекрасно понимал злобное шипение старого змея. Экий «жест доброй воли». Лишил конечностей и свободы, подвесил на цепи безвольным куском мяса. Полностью подчинил своей воле. Но возможность говорить оставил при нём. Месяц, два или несколько лет... — Шэнь Цинцю уже давно утратил чувство времени и перестал предпринимать тщетные попытки сосчитать дни, проведённые в этой конуре. За всё то время злосчастный язык лорда Цинцзин познал и вкус кипятка, и отравленные иглы, и концентрированную агоническую боль, вызванную кровными паразитами. Мерзко. Унизительно. Заслуженно. Последнее осознание с особым садистским наслаждением втаптывало горделивую натуру в полы Водной Тюрьмы. Раньше — ещё сидя у себя в квартире перед компом и строча злостные комментарии к низкосортным веб-новеллам — Шэнь Юань был уверен, что признание своих ошибок плёвое дело, а люди сим примитивным навыком не обладающие — просто кретины с завышенным самомнением и пониженным интеллектом. Но ощутив на себе все прелести шквала ложных обвинений, ещё и предназначавшихся в сущности совершенно другому человеку (одно тело ещё не делало их единым целым, так ведь?), моральные принципы горе-критика в скором времени рассыпались карточным домиком. Самоуверенность всегда жестоко карается. Глядя сейчас на этого полукровку, Шэнь Цинцю был почти полностью убеждён, что тот таким образом решил возместить все нелестные комментарии своего учителя в свой адрес. Впрочем, как надоест смотреть на всё более отстраненную реакцию — может без лишних припинаний лишить его и этой жалкой возможности плюнуть ядом в ответ. Останется только смотреть на медленно вянущий обрубок. Щёку обдало жаром. Шэнь Цинцю моргнул, быстро привыкая к давно знакомым ощущениям. Настырная яркая боль, похожая на ожёг от раскалённых игл, быстро расплылась по скуле и вернулась к паре концентрированных точек. Он поморщился, перемещая взгляд на полукровку (демоны его дери), стоявшего уже слишком близко к лицу. Сволочь без фантазии. Тело Шэнь Цинцю, вскоре после того, как от него отрезали последний кусок единственной оставшейся руки, почти лишилось чувствительности к боли. Кровные паразиты тому виной, окончательно убитые меридианы или значительные повреждения нервной системы — Шэнь Цинцю было уже плевать. В отличие от Ло Бинхэ. Нерадивый ученик был крайне обеспокоен этой проблемой. Конечно, какой прок пытать мешок, лишённый всяких чувств? Решение, на радость полукровки, нашлось также быстро, а главное — легко. Кровные паразиты. Эти блядские вездесущие черви. Ло Бинхэ приловчился временно возвращать чувствительность к боли в теле человека-палки. Мало того, смог её многократно усиливать. Это стало одним из любимых развлечений зверёныша — сразу после предания огню людского царства и окучивания цветника в три сотни видов. Всякий раз, сволочь, не преминёт возможностью подойти, провести подушечками пальцев по лицу. Почти парящее, нежное прикосновение резало кожу раскалённым ножом. — Не надо так, учитель, — почти пропел зверёныш, понизив голос до полушёпота. — Я просто хотел немного с вами побеседовать. Шэнь Цинцю вскинул ядовитый взгляд, тут же сталкиваясь с алыми искрами в глазах этого демона. О, это не было ни животной удовлетворённостью от вкуса свежей плоти, ни осколками ехидства от раздутого эго, ставшими уже перманентными при виде собственноручно изуродованного Шэнь Цинцю. Любованье пылких чувств. Вот что это было. Грязь. Скарбёзная мерзость. — Всё уже давно сказано, — сухо выплюнул Шэнь Цинцю. Глаз он не отводил, всё продолжая сверлить взглядом полукровку. Он может лишить всего. Уже лишил. Но пустую гордость не способны отнять никакие кровавые ужасы. При всём желании отдернуть голову и увести в сторону взгляд. Он не доставит такого удовольствия этому зверёнышу. Хватит. И так наверняка почувствовал через своих паразитов его усилившуюся злость. Видно по этому больному блеску в чёрных зеркалах. По старой привычке он уже начал мысленно сочинять Системе очередной «хвалебный» комментарий в сторону главного протагониста и его вроде очевидных, а вроде ни разу за все семь сотен глав не упомянутые наклонности. Да вот только механический голос перестал подавать признаки жизни ещё после вторжения стаи демонов на Цанцюн. Получите, распишитесь, дорогой пользователь! Миссия провалена, но лёгкой смерти можете не ждать. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от дефолтно забагованной программы, изначально поставившей ему невыполнимую задачу, закинув в тело антагониста в период уже после падения Ло Бинхэ в Бесконечную Бездну? Никаких читов, подсказок и сохранений. Чистейший хард. Наверняка горе-программист был из той же секты, что и автор ПГБД. Если это вообще не один и тот же человек. — Себе не изменяете, — Ло Бинхэ беззаботно улыбнулся, одним точным движением проводя пальцем вверх по скуле, словно смахивая невидимые пылинки, и тут же отнял руку. Боль усилилась. Шэнь Цинцю явственно ощущал, как кровные паразиты шныряют по капиллярам на лице. Как расползается очередной синяк, поверх ещё не сошедших старых. Как медленно стекает кровь по подбородку. А Ло Бинхэ всё продолжал лыбу давить, да видом наслаждаться. Чёрт бы его побрал. Его кривое отражение. Сходства отчётливо проглядывались даже в искажённом злобой силуэте. Во многом — гиперболизированное, под непробиваемой защитой статуса главного протагониста, но тем не менее. Во многом, во многом вина именно этого учителя, что Ло Бинхэ стал именно таким. От природы дурной нрав не поддаётся исправлению... Но кормёжка зверя человечной не отвадит его кидаться на людей. Созерцание своего творения долго не продлилось. Видимо, скупость Шэнь Цинцю даже на шквал бессмысленных оскорблений начинала удручать Ло Бинхэ. — До скорой встречи, учитель. Не скучайте тут без меня, — послышался голос у кромки воды. Наконец раздалось гулкое эхо от размеренно удаляющихся шагов. В камере вновь воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь тихим журчанием водных засовов. Сломлен ли? Или просто изогнут в три жгута, как ржавая скрепка? Сколько кипятка ни вылей — уже никогда не вернёт исходной формы. Шэнь Юань или Шэнь Цзю — не важно. В конечном счёте всё равно остался только лишь Шэнь Цинцю — второй лорд разгромленной школы, павший от рук собственного ученика.