Крокодил в ванной

— Эй Хёнджин! — Минхо стянул с пятки кроссовки и, не стесняясь, прошёл вглубь квартиры. — Ты тут? В просторной студии бежевых тонов в лучах света медленно и умиротворённо кружилась пыль. Минхо это ни капли не тронуло, и он оглядел как всегда развороченную кровать на наличие её хозяина: ему срочно был нужен этот оболтус, не отвечающий на звонки — через полчаса у них начиналась тренировка. В кровати и на диване оболтуса не обнаружилось, но за дверью ванны слышался шум душа. — Нашлась пропажа… — пробубнил Минхо и дёрнул ручку двери. В лицо тут же ударил пар с тяжёлым запахом бергамота и ещё какого-то цитруса. — Эй, ты совсем берега попутал? Какого чёрта я должен тебя искать? Шум воды в запотевшей стеклянной кабинке прекратился, и Минхо зло опёрся на дверной косяк плечом, снимая с крючка полотенце, которое собирался бросить в друга. — Давай шустрее, у нас мало времени! Не говори мне, что ты опять проспал… Дверь кабинки с характерным грохотом отъехала в сторону, а вслед за ней и весь запал Минхо. — З-здравствуйте, хённим! — Минхо склонился по пояс, запоздало поняв по уровню чужого члена у лица свою ошибку. Поднялся Минхо уже не только с красными ушами, но и с такого-же цвета щеками. — Простите! Я пришёл к Хёнджину… Тёмные глаза окинули его странным взглядом. — Ага, привет, Хо-я. Не подашь полотенце? — Конечно! – Минхо тут же протянул что просили отцу своего друга, и тот обернул полотенце вокруг бёдер. — Хённи, конечно, балбес, но сегодня его не будет по уважительной причине. И завтра. И потом. Выражение лица Минхо враз изменилось. Отец Хёнджина был правой рукой босса мафии. Они давно знакомы семьями, так как жили в одном неблагополучном районе. — Что-то случилось? — Пока нет, — неровная ладонь с длинными пальцами коснулась талии. — Подвинься-ка. Минхо послушно отступил, выпустив широкоплечего мужчину из ванной. Он окинул огромную рельефную спину взглядом — кажется, шрамов на ней стало больше. — Ясно. С ним же всё будет в порядке? Чан обернулся и потрепал Минхо по голове. А затем, оставляя мокрые следы, прошёл на кухню и открыл холодильник. — Конечно. Сам тоже лучше заляг где-нибудь на пару дней… Яичницу будешь? Минхо рассеяно мотнул головой. — Нет, спасибо… Тренировка. — Ну как знаешь. Большой кухонный нож вспорол упаковку копчёного бекона.

***

Минхо воспринял слова хеннима серьёзно сразу, но когда увидел, что у ворот университета крутятся какие-то стрёмные типы, понял окончательно — дело дрянь. Он не стал юлить, подозревая, что и у другого выхода поджидали не менее стрёмные мордовороты. Оставалось слиться с толпой гогочущих студентов — пан или пропал. В конце концов, скорей всего, искали именно Хенджина, а значит шанс уйти не битым был весомый. Минхо нырнул в толпу одногруппников и слишком оживлённо для себя обычного включился в разговор. Стрёмные типы остались позади, и он почти выдохнул, как дёрнулся на месте — сзади его схватили за ворот толстовки. Минхо понял — ему пиздец. Одногруппники непонимающе обернулись и уже было хотели завести конфликт, как вдруг Минхо, не к месту улыбнувшись, крикнул: — Тише-тише, дядя! Руки! Или ты хочешь, чтобы мои друзья подумали, что меня похищают на органы средь бела дня? Все неловко замолчали, и только мужик, оглянувшись, с неохотой отпустил капюшон, Минхо со всех ног помчался в ближайшую подворотню. Чуть не попав под машину, спортивную сумку он сбросил прямо на дороге под ноги побежавшего за ним мудака. В голове было пусто, во всём теле нарастала паника, как вдруг он услышал свист из машины, припаркованной на обочине. Её дверь открылась и он прыгнул внутрь, не зная ни марки ни номера, но зная, что свист принадлежал Чану — когда они с Хёнджином в детстве гуляли допоздна, вернувшись с очередного дела, тот так подзывал к себе сына. Машина сорвалась с места, и Минхо на ходу закрыл дверь. — Блять… Ебучий понедельник, — выругался под нос он. Руки мелко трясло от адреналина. Чан, перекинувший языком сигарету с одного края рта на другой, только усмехнулся, после чего посмотрел в боковое зеркало. — Я же сказал — отсидись. — Да где теперь…. — раздраженно выдохнул Минхо. Чан замолчал, прикидывая. — К Хёнджину не пущу, слишком опасно. Могут на хвост сесть. Если шкура дорога, можешь у меня перекантоваться. — Шконка, кашка и парашка? Хённим, вы уже на свободе как год. Чан окинул его поледеневшим взглядом. — Завались или полетишь на обочину. Минхо молча поднял вверх ладони и откинулся на кресло. Он был на эмоциях, вот и ляпнул лишнего кому не следует. Теперь грызла совесть — если бы не господин Бан, сейчас бы собирал кишки по рандомному складу. Или куда там увозят таких дураков как он… Удивительным образом в старой, возможно, угнанной машине вместе с зеком он чувствовал себя куда в большей безопасности чем до этого. Справедливости ради, Минхо и сам не был святым. Они с Хёнджином каждую университетскую вечеринку по тихой толкали траву, выращенную на подоконнике в светлой квартире, купленной Чаном. А пару лет назад и вовсе брали в пользование чужие машины по ночам ради заездов и дрифта. Обратно, конечно, не возвращали.

***

Минхо гурманом не был, но яичница с беконом от Бана казалась чем-то мишленовским. Возможно, дело в том, что это было почти единственное чем он питался последнюю неделю кроме рамена. В меню же самого Бана ещё были сигареты. Минхо вообще не знал, что можно столько курить. Поначалу Чан это делал вообще в любом месте квартиры, и не то чтобы в однушке было много мест, но потом кашляющий Минхо всё же сподобил его делать это хотя бы у открытого окна. Открывать окна тот не любил, оно и понятно, но для Минхо пришлось. Жили они в каком-то клоповнике на отшибе. Через пару дней затишья Чан уехал, оставив Минхо наедине с оборзевшими тараканами до конца недели. Вернулся он ночью изрядно потрёпанным и не один, с какими-то амбалами. Наверно, амбалом можно было назвать и самого Чана: у него было не тело, а инструмент для убийств. Минхо картина его возвращения напоминала что-то из далёкого детства: его отец тоже был бандитом, но обычной шестёркой и умер, когда сыну было четыре. Встрял по пьяни в какую-то поножовщину, обычное для их района дело. Как понял Минхо из обрывков разговора в тот день, сейчас шли разборки за территорию, и клан, в котором занимал высокий статус Чан, проиграл. Сейчас им нужно было свалить из Кореи как можно скорее. Для Минхо это стало ударом ниже пояса, так как он уже второй год учился в универе. Казалось, выбился в люди. Но, видимо, только казалось. Чан был ранен в руку, чужая слабость и собственная злость всегда приводят к одному. Когда бандиты Чана ушли, Минхо не выдержал. Всё-таки он был ещё юн и горяч, кровь не вода. Он вспылил. Слово за слово, повышение тона, и вот уже всё как в тумане. Отрезвило одно: удар грудью о столешницу — Чан нагнул его, заломав руки, и навалился сверху горой мышц. Даже поняв трудность своего положения, Минхо продолжал упрямо и зло сопеть. — Да пошёл ты! Агх! — Чан заломал руки выше. — Что ты мелешь, сопляк… Ты хоть понимаешь что с тобой будет? На эмоциях Минхо всё ещё старался вырваться. Придавленные руки оставались неподвижными, но ногами он шевелить мог, непроизвольно задевая ягодицами чужой член. — Хватит! — прорычал Чан, навалившись сильнее. Он уже лежал на стонущем от боли парне, и глухо сказал прямо в покрасневшее ухо. — То, что ты влип — уже факт, и остальное не имеет значения. Или едешь со мной или помираешь в канаве — выбирай. Чан с болезненным кряхтением поднялся. Он бросал в сумку документы и оружие с немногочисленными вещами, пока Минхо поднимался следом, опираясь дрожащими руками о стол. Парень потерянно стоял там какое-то время и, когда стояк ослаб, вышел за Чаном, хлопнув дверью.

***

Минхо подцепил палочками яичный рулет, который сделал сам. Яичница Бана уже надоела, и в условиях изоляции он сам начал готовить. — Когда мы уедем? И куда? Сейчас они с Чаном были на Чеджу уже третий день. — В Китай. Нужно ждать ещё неделю, нас заберёт проверенный капитан. В основном порту нас бы приняли. — Порту? Мы поедем на лодке? Не отрываясь от тарелки, Чан кивнул. — И Хёнджин уже там? Чан хлопнул палочками о стол и поднял голову. — Да. Допрос окончен? — Ну извини, что скорее хочу от тебя свалить! Минхо тоже хлопнул палочками о стол и поднялся на ноги. Он вышел на веранду — в этот раз они снимали дом на горе. Теплый вечерний воздух помогал не сильно, Минхо чувствовал, как его лицо и уши горели. На самом деле он не хотел расставаться с Чаном, и это пугало. Пугало залипание на его тело, пугало иррациональное чувство безопасности, пугал, как казалось, невзаимный к нему интерес. Вообще до этого момента Минхо видел отца своего друга или в детстве или на фото. Из тюрьмы тот вышел год назад, а сидел там семь лет. Мог бы обойтись двумя, но не стал сотрудничать с полицией. Вообще господин Бан был ещё молод: Хёнджин родился, когда ему было только шестнадцать. Одноклассница залетела. Но вроде это была та самая первая школьная любовь. Расчёт чужого возраста Минхо пугал тоже. А вот то, что ему понравился человек своего же пола — нет. Ещё подростком он понял, что женщины его не интересуют и даже немного бесят. Минхо почувствовал запах табака, но всё равно вздрогнул, когда на затылок легла рука и растрепала волосы. — Извини. Я не привык отчитываться, но понимаю, что ты нервничаешь. Не каждый день рушится жизнь, которую строил. Минхо повернул голову к носатому профилю с сигаретой. Он вздохнул и опёрся на парапет небольшого балкона. Внизу от лёгкого дуновения ветра под стрекот цикад колыхалось тёмное облако листвы. Солнце уже село, и сиреневое небо разливало сумерки. — И ты прости, что я обуза. Чан косо на него посмотрел и покачал головой. А затем снова растрепал волосы. — Не говори так. Это из-за меня страдаете ты и Хёнджин. — Он отвернулся, затянувшись. — Иногда я думаю, брось я его — было бы лучше… — Не было бы. Он хоть и оболтус, но настоящий мужчина. Думаю, благодаря вам. — Между этим и тем, чтобы он был в безопасности, я бы выбрал второе. Минхо развернулся и вновь опёрся на парапет. — А вы думаете его безопасность зависит только от вас? Да и поздновато для сожалений. Чан ничего не ответил и снова сделал затяжку.

***

В первый раз это случилось на Чеджу. До отправления в Китай оставалась пара дней, и новые паспорта ждали своего часа. По этому поводу Минхо решил выпить, и Чан не отказал ему в компании. Бёдра пекло от того, какой хён был жаркий, поясница под его теплыми ладонями и вовсе горела, когда они по-хозяйски задрали растянутую футболку. Минхо горел тоже. Они сидели на полу, а теперь Минхо сидел на Чане, плавясь от грубой ласки. Жадное, голодное вылизывание рта сносило крышу, и возбуждённый член, упиравшийся под почти звенящие яйца делал ситуацию только хуже. Минхо, отдаваясь чувствам, освобождённым алкоголем, и сильным рукам, считал это победой. Чан довольно быстро заземлил победителя — он опрокинул его на спину и оборвал нить слюны между их губ, возвращая разомлевшего мальчишку на грешную землю. Минхо протестующе обхватил его плечи. — Ты пьян… — выдохнул Бан. — Ты тоже. — Прошептал Минхо, блеснув глазами. Он ударил Чана по больной руке, и когда тот, зашипев, упал ниже, прижался к нему, снова вгрызаясь в губы. Чан вгрызся в ответ и потянул край футболки. Из-за жары Минхо был только в ней и в белье. Но если честно, не только из-за жары. Он заметил, как хённим смотрел на его бёдра. Возня на полу, ожидаемо, кончилась стонами: Минхо сидел на хёне, привыкая к размеру, пока Чан, жмурясь от сдавившей его узости, гладил большими пальцами его тазовые кости. Резинка в кошельке и клочок фольги со смазкой всегда были кстати. Правда смачно плюнуть на сокращающуюся узкую дырочку всё равно пришлось, как и на толстый и крепкий, покрасневший член. Растяжка была болезненной, но Минхо это не остановило. Он был из тех, кто трезвым мог выдержать многое, а пьяным вообще всё. Мало ли боли в жизни того, кого воспитала улица? Капля пота сорвалась с острого носа на открытые покрасневшие губы. Минхо глубоко дышал, уперевшись руками в каменный торс со множеством шрамов. Он посмотрел на повязку — теперь ещё один останется на руке. Почувствовав чужой взгляд, он перевел взгляд на лицо хёна. Глаза Чана были чёрными и дикими. Минхо, беззвучно усмехнувшись, потянул кривую улыбку. В ответ венистые руки на талии сжались крепче, Чан сделал толчок, и Минхо с тихим вздохом упёрся небольшими ладонями ему в грудь, пошатнувшись и зажмурившись. Удовольствие было смешано с болью. Они были как два диких зверя в схватке: то кидались друг на друга, то замирали, выжидая, то грызлись вновь, оставляя на потной коже следы. Как только Минхо начал двигаться сам, Чан скинул его, сняв с члена, и навис сзади, укусив в плечо. Большая головка и толстый ствол с трудом втиснулись под новым углом, заставив Минхо выгнуться и впиться ногтями в пол. Началась череда грубых толчков и пошлых шлепков кожи о кожу. Минхо пытался сдержаться, но скулёж вырывался из груди против воли: от боли, от удовольствия, от облегчения. Чан от этого звука, казалось, зверел ещё больше. Мальчишка был узким. Чертовски узким и горячим. Чан вбивался в его податливое разгоряченное тело как кобель в гоне — он вынимал член лишь наполовину чтобы как можно скорее засадить его внутрь вновь. Минхо пришлось лечь грудью на пол, прогнувшись в пояснице, давление сверху и внутри сводило с ума. Это было тем, о чём он подумал ещё тогда на столе, лёжа с заломанными руками. Щекой, прижатой к полу, он чувствовал набежавшую лужицу слюны. Но закрыть рот возможности не было — он жадно хватал им воздух как рыба, выброшенная на берег. Горячая ладонь, по-хозяйски огладив талию и бок, скользнула к напряжённому члену. Большой палец растёр головку. — А-агх! Чан перехватил чужой член у основания крепче и нагнулся ниже, коснувшись губами взмокших волос на затылке. Его голос звучал так, как прежде Минхо не слышал. — Тш-ш… Ещё немного, Хо-я. Побудь для меня хорошим… Ещё чуть-чуть… Была ли это просьба или приказ — Минхо не смог ослушаться. Поцелуй искусанных губ опустился на солёный висок, и Чан сделал толчок снова. — Б-блять… — дрожащий голос вырвался из придавленного к полу парня. Он услышал как Чан сзади, не сбавляя темпа, усмехнулся. Долго никто из них не продержался, и вскоре на пол рухнули оба: Чан, завалившись на спину, а Минхо — перестав держаться на дрожащих коленях. Резинка со спермой с характерным шлепком приземлилась на пол тоже, но им было фиолетово — оба считали под веками не звёзды, но светлые пятна.

***

Дальше стало хуже: ленивый секс утром, дрочка в душе, секс в каюте парома под чужие крики (контрабандисты были беспощадны к тем, кто не свой), сношения в отеле на столе, ковре, у стены… Они стали зависимы от обуревающих дикости и страсти. Это накатывало волной и захлёстывало обоих. А потом была встреча с Хёнджином. Это что-то сломало. Неправильность обстоятельств вышла наружу из марева вспыхнувшей тяги двух людей, разных по возрасту и статусу. Эта разница дала пощёчину обоим, и только обрадованный встречей Хёнджин ничего не понимал. Минхо ссылался на брошенную жизнь, а Чан на проигрыш клана. Это устраивало всех днём. Но не ночью. Рука Минхо рвано двигалась на члене, хлюпая смазкой, пока он, зажмурившись, кусал губу. Представляя, конечно, совсем другую руку. Широкую ладонь с длинными пальцами, с мозолями от турника и оплетёную сеткой вздутых вен. Одна фантазия об этом довела до пика, и, беззвучно вскрикнув, Минхо откинул голову, ощущая липкую влагу и рвущее душу одиночество. Они втроём до сих пор жили на одной территории для безопасности. Но толку быть целым физически, если сердце на куски? Взгляды украдкой, избегание контакта, напряжение росло с каждым днём и никакая дрочка не могла его снять. Особенно когда под веками был он: по-домашнему расслабленный, с влажными от душа волосами и в своей чертовой белой майке. Минхо моргнул дважды, но наваждение не исчезло. Он поднялся на локти, всматриваясь в темноту. Чан и правда был здесь. Сидел и курил в углу, по своему обыкновению вальяжно раздвинув ноги. Если бы Минхо попросили описать его позой — это была бы она. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Минхо оторвал клок туалетной бумаги, валявшейся рядом и, вытерев член и живот, зло шлёпнул резинкой домашних шорт. — Соскучился. Вижу, ты тоже. — Чан, потушив сигарету, поднялся со своего места. Минхо с опаской покосился на дверь. — Насмотрелся? Проваливай! Хенджин… — прошипел он. — Его здесь нет. Он ушёл. — Минхо непонимающе нахмурился. Чан был уже совсем рядом, от него пасло куревом. — Я сказал ему. Карие округлые глаза округлились ещё сильнее. Чан едва сдержал улыбку, застрявшую в уголках губ. — Ты сделал что?… — Минхо вскочил с кровати. — Совсем сдурел?! Приволок нас в Китай, чтобы он сбежал из дома?! Он же… Взгляд Чана похолодел. — Не считай меня идиотом. Он под присмотром, перебесится и вернётся. Минхо зло и как-то ломано усмехнулся. Продолжил он куда тише. — А я? Он же теперь меня возненавидит. Спустив курок над своим виском, ты попал и в меня. Силы, данные гневом, куда-то испарились под тяжестью вины, и Минхо осел на кровать. Он потянулся к тумбочке за сигаретами. Из-за Бана он сам начал курить. Чан перехватил его руку, сжав в своей. Минхо мрачно и обречённо посмотрел на него, а затем на их руки. — Зачем? — убито спросил он. — … А ты как думаешь? Минхо выдернул руку из его ладони. — Ха! Теперь решил спросить?! Уволок неизвестно куда, лишил единственного дорогого человека, и думаешь я с радостью пойду тебе в подстилки? — он поднялся вновь и почти прошипел Чану в лицо. — Да я лучше в канаве сдохну, чем ещё хоть секунду проведу с тобой. Чан толкнул его на кровать, началась драка. Вернее, Минхо всё пытался ударить, но попытки кончались перехватом и обездвиживанием. И вот он с дрожащими губами и намокшими глазами оказался под Чаном. Было больно даже на него смотреть, но Минхо изо всех сил держался, зло сопя. Чужие губы мягко накрыли его собственные и он дёрнулся от этого как от пощёчины. — Хватит… Пусти… Звучало жалко. Выглядело так же. Чану было больно смотреть на слёзы мальчишки. Его сжирала вина. — Я не хотел всего этого. Но хочу… перестать делать вид, что ничего не было. Потому что было. И есть. Последние слова он сказал тише, и Минхо зажмурился, рвано вздохнув. Чан отпустил его запястья, и он тут же закрыл лицо, всхлипнув. Чан завалился на спину и утянул плачущего Минхо на свою грудь. Рука сама зарылась в вихрастые волосы. — Уже ничего не вернуть. Так давай попробуем? — Да пошёл ты… — пробубнил Минхо, всхлипнув, и обнял широкое тело крепче.