Безумие и порядок

Пролом в Стене Мария. Сообщение пришло с опозданием, но ударило, как молот по наковальне. Оно быстро, с леденящим кровь шепотом, разлетелось по штабу, а потом и по всему городу. Не хотелось верить. Стены, стоявшие нерушимо сто лет, символ абсолютной защиты, пали. Появились ниоткуда. Два титана, непохожих ни на что из виденного прежде. Один — колоссальный, его голова возвышалась над самой стеной. Другой — закованный в непонятную броню, мощный, сумевший одним ударом раскроить ворота Сигансины. У Моблита, среди всеобщей паники, возник один леденящий, методичный вопрос: «Если они всегда были там… почему не сделали этого раньше?" — Капитан! — его голос, обычно сдержанный, сорвался на крик, когда он ворвался в её кабинет, не постучав. Ханджи сидела, схватившись за виски, уставившись в одну точку — верный признак того, что очередная безумная догадка сражалась в её голове за право на жизнь. Она медленно подняла на него взгляд, но в нём не было раздражения. Приятно работать с сумасшедшей. Формальности между ними давно рассыпались в прах. Ханджи была из тех, кто никогда не смотрел свысока на ум, независимо от звания. Она относилась к Моблиту как к равному, а в последнее время — почти как к другу. Поэтому его беспардонный вход она отметила лишь лёгким движением брови. — Я думаю, эти титаны, — он швырнул на её стол сводки, донесения, первые противоречивые свидетельства, — они разумны. Они действовали не инстинктивно, а по логике. Вот этот, в броне. Он знал, где врата! Он понимал, что их можно сломать, и направил на них удар. А Колосс… — Моблит тыкал пальцем в строчки отчёта, — он появился именно у ворот Стены Мария. Он тоже выбрал цель. Он резко остановился, переводя дух. Ханджи смотрела на него, но взгляд её был без фокуса, она обдумывала услышанное, прокручивая в голове. — Значит… ты предполагаешь иерархию? — её голос прозвучал тихо, задумчиво. — Бездумная масса… и командующее звено? Разумные особи, управляющие стадом? Это… это не просто новый вид. Это другая раса! — Она вскочила, и её глаза загорелись знакомым сумасшедшим блеском, но теперь в нём была примесь не восторга, а жадного, почти ужасного понимания. — Гениально! Ужасно и гениально! — Но тогда возникает главный вопрос, — перебил он её, его собственный голос стал жестким. — Почему они не сделали этого раньше? Сто лет! Почему сейчас? Этот вопрос, как стена, встал перед ними. Блеск в глазах Ханджи померк, сменившись напряжённой сосредоточенностью. Она села, снова схватившись за голову. — Данных мало, — прошептала она. — Слишком мало. Давай рассуждать от обратного. Они могли это сделать всегда. Значит, что-то изменилось сейчас. Или… — она подняла на него взгляд, — что-то помешало им сделать это тогда. Моблит начал быстро ходить по комнате, переступая через груды бумаг. — Помешало… Возможно, внешний фактор, которого сейчас нет. Или внутренний… Может, они ждали чего-то? Какого-то сигнала? Или… — он остановился, — может, их создали недавно? Нет, это маловероятно, откуда… — Или они ждали нас, — мрачно сказала Ханджи. — Ждали, пока человечество за стенами немного… расслабится. Поверит в свою безопасность. А может, ждали, пока мы вырастем в числе, чтобы было… больше пищи? — Она сморщилась, тут же отбрасывая эту мысль как слишком примитивную. — Нет, если они разумны, то цели примитивного хищника не подходят. У них должна быть стратегическая цель. — Захват территории, — заключил Моблит. — Но зачем им наша территория? Что здесь есть такого, чего нет снаружи? Ресурсы? Но какие? — Люди, — безжалостно констатировала Ханджи. — Мы — единственный уникальный ресурс за этими стенами. Но опять же — зачем? Для еды? Для рабов? Для… экспериментов? Они замолчали. Тишину в комнате нарушал только треск горящей в лампе свечи. Каждая их гипотеза разбивалась о незнание фундаментальных основ: что такое титаны? Откуда они? Чего хотят? — Тупик, — с горечью выдохнул Моблит, прислонившись к шкафу с банками. — Мы строим теории на песке. У нас нет основы. Ни истории, ни биологии, ничего. Ханджи уставилась на груду отчётов. Её безумие наткнулось на стену более прочную, чем Мария. Но в её глазах не было поражения. Был голод. Яростный, неутолимый голод к знанию, который только разгорался от столкновения с тайной. — Тогда мы её найдём, — сказала она тихо, но с такой решимостью, что Моблит выпрямился. — Основу. Если эти двое разумны… значит, с ними можно взаимодействовать. Надо их изучить. Поймать. Понять. Любой ценой. — Она посмотрела на Моблита, и в этом взгляде был приказ, просьба и обещание одновременно. — Ты со мной, Бернер? Он не стал отвечать. Ответ был очевиден с того момента, как он ворвался к ней с криком. Они снова стояли на краю пропасти, но на этот раз они хотя бы знали, что она существует. И это уже было больше, чем знали все остальные.

***

Следующая вылазка была иной. Не привычный рейд в неизвестность, а экспедиция на оккупированную территорию — в опустевшие земли между Стеной Роза и павшей Стеной Мария. Её цель была двойной: оценка передвижений титанов и поиск любых аномалий, любых следов, которые могли бы пролить свет на разумных гигантов. Но у Ханджи была своя, неутверждённая сверху цель. — Ты не понимаешь, Эрвин! Это уникальный шанс! Мы сможем его поймать, изучить в контролируемых условиях! — её голос, срывающийся на визгливый шёпот, был слышен даже сквозь шум ветра в ветвях. Она спорила с командиром, забыв обо всех приличиях. И в этот момент из чащи леса донёсся звук — не рёв, а скорее странный, протяжный крик. Похожий на… зов. — Он мой! — прошипела Ханджи, и её глаза сузились до двух точек безумной решимости. Не слушая возражений Моблита, она рванула с места, её УПМ выбросило крюк в ствол, и она исчезла в зелёной мгле леса. — Капитан! Чёрт! — Моблит, сердце которого упало в пятки, бросился следом. Его логичный ум кричал, что это ловушка, но оставлять её одну было немыслимо. Титан, которого они нагнали, был необычным даже для Девианта. Он не бросился на них с яростью. Он, словно приманка, двигался вглубь леса, оглядываясь, будто проверяя, следует ли за ним эта назойливая человеческая оса. Ханджи летела за ним, заворожённая, как змея к дудочке заклинателя. Наконец, в глубине старой рощи, титан остановился у огромного, многовекового дуба. И начал биться головой о его ствол. Удары были методичными, странно целеустремлёнными. Ханджи приземлилась на землю, заворожённо приближаясь. Она опустилась на колени, не сводя с титана широко раскрытых глаз. — Ты… ты хочешь мне что-то показать? — прошептала она, забыв об опасности. — Покажи. Покажи мне. Но в следующее мгновение выражение «лица» титана исказилось от внезапной, слепой ярости. Он забыл про дерево и с рыком бросился на неё. Ханджи откатилась в последний момент, но её задело, отбросив к корням. Она не кричала от страха — она кричала от ярости и разочарования: «Не вздумайте его убивать! Он общается!» В этот миг из-за деревьев, как тень, вынесся другой солдат, пытаясь отвлечь тварь. Титан схватил его в свою гигантскую ладонь. И тут же, прежде чем кто-либо успел что-либо понять, из-под полога листвы метнулась чёрная молния. Леви. Его лицо было каменной маской холодной ярости. Два невероятно быстрых взмаха — и стальные клинки рассекли воздух и плоть. Титану отлетела голова. Массивное тело медленно рухнуло на землю, сотрясая её. Наступила тишина, нарушаемая лишь шипением пара от тела титана. Ханджи, вся в грязи и ссадинах, поднялась. Она не смотрела на Леви. Её взгляд был прикован к тому месту на дубе, куда бился титан. В стволе зияла дыра. Внутри, среди переломанных веток и мха, что-то блеснуло. Моблит подошёл первым, отряхивая осколки коры. Он замер. В дупле лежали полуистлевшие, обглоданные кости в остатках формы Разведкорпуса. И рядом, чуть поодаль, пропитанный влагой и временем, но уцелевший — потрёпанный кожаный дневник. На его обложке угадывалась эмблема крыльев. Ханджи подползла, оттолкнув его руку. Она вытащила дневник, осторожно, как святыню. Её пальцы дрожали, но не от страха. От предвкушения. Она открыла первую страницу. Там, под выцветшими чернилами, стояло имя владельца. Она подняла на Моблита взгляд, в котором смешались триумф и новая, ещё более глубокая тайна. — Мы были правы, — прошептала она. — Он показывал. Он вёл нас сюда. К этому. — Она прижала дневник к груди. — Теперь у нас есть не просто теория. У нас есть улика. Позже, в её безумном кабинете, при свете коптящих ламп, они вдвоём погрузились в изучение находки. Воздух был густым от запаха старой бумаги, плесени и их общего, почти осязаемого напряжения. Они разбирали дневник строка за строкой, слово за словом, как археологи, откапывающие черепок древней цивилизации. И там, среди сухих записей о маршрутах и погоде, была запись, перечёркивающая все учебники. Титан. Не напавший, не рычащий. Говорящий. Осознанной, членораздельной, человеческой речью. Он поклонился. Он был… девиантом. Девиантом в квадрате. Но для них он был не отклонением, а прорывом. Живым доказательством их самой безумной гипотезы. После этого у обоих в голове засела одна, навязчивая, твёрдая как алмаз мысль: титана нужно поймать. Не убить. Изучить. Заставить говорить снова. Ханджи, горимая нетерпением, подала официальное прошение. Отказ. Новое, более детализированное. Снова отказ. Эрвин Смит, заваленный отчётами о потерянных территориях, потоками беженцев и призраком колоссальной ответственности, был неумолим. — Мы только что потеряли четверть человечества, Зое, — его голос в кабинете командующего звучал устало, но стально. — Каждый солдат, каждый литр газа, каждый метр троса сейчас на счету для обороны, для выживания. А ты просишь людей и ресурсы для ловли призрака, который, возможно, был галлюцинацией умирающего разведчика. Нет. Но Ханджи была неудержима. Отказы лишь раскаляли её одержимость докрасна. Она перестала спать. Кабинет превратился в штаб по разработке оружия не для убийства, а для поимки. — Сети, — сказала она однажды Моблиту, её глаза были красными от бессонницы, но горели. — Не те примитивные, что накидывают сверху, как на зверя. Инженерные. Система запуска из укрытий. Сотни укреплённых тросов с крючьями, которые впиваются одновременно со всех сторон, опутывая суставы, обездвиживая мышцы. Как паутина для слона. Минимизация контакта, минимум риска для экипажа. Идея была безумной. Но Моблит, к своему удивлению, увидел в ней стройную инженерную задачу. Его аналитический ум схватился за неё, как за якорь. Он начал чертить схемы, рассчитывать нагрузки, точки крепления, углы запуска. Он превращал её хаотичную страсть в холодные цифры и выверенные чертежи. Они работали в тандеме: её безумный полёт фантазии задавал направление, его методичный ум прокладывал по этому маршруту железную дорогу логики. Через неделю на стол Эрвина лёг не просто ещё один эмоциональный запрос. Это был подробнейший технико-тактический отчёт. Чертежи установок, расчёт необходимых ресурсов, пошаговый план операции с оценкой рисков и вероятностью успеха. Всё было выверено, обосновано, подкреплено расчётами Моблита. Подпись под отчётом стояла одна — капитана Ханджи Зое, но между строк читался почерк её одержимого и педантичного помощника. Эрвин изучал документ долго. Он смотрел не на чертежи сетей, а на суть: минимальные риски для личного состава при максимальном потенциальном прорыве. Он искал не истину, а инструмент для выживания человечества. И этот документ предлагал инструмент. Рискованный, но новый. А в их мире, где старые методы вели прямиком в пасть титану, новизна была главной валютой. Он поставил печать. Дрожащей от усталости, но твёрдой рукой. Ответ был утвердительным. Когда Моблит принёс ей бумагу с резолюцией командира, Ханджи не закричала от восторга. Она молча взяла её, посмотрела на подпись, а потом на него. В её взгляде не было безумного блеска. Была тяжёлая, взрослая решимость. И что-то ещё… признательность. — Ну что, Бернер, — сказала она тихо, сжимая в руке разрешение. — Пора ткать паутину. Наш подсолнух ждёт.