Sogno или история одной дегустации

      — Предатель! Ты предатель, Тэхён! — Чонгук выплюнул эти слова в лицо парню, стоявшему перед ним, и отвернулся, чувствуя, как внутри закипает гнев.       — Эй! — Тэхён решительно развернул его обратно, — я не предатель, Чонгук-и. Пойми, это от меня не зависит. Я не виноват, что родители разводятся и отец забирает меня с собой в Сеул.       — Ты можешь остаться с мамой!       — Не могу. Мне шестнадцать, я сам пока ничего не решаю, к тому же, в Сеуле больше возможностей для исполнения нашей мечты. Ну же, посмотри на меня. — Тэхён настойчиво пытался поймать его взгляд, но Чонгук старательно отводил глаза — в горле всё еще стоял колючий ком обиды.       — Теперь это только моя мечта, не твоя, — категорично отрезал он.       Тэхён улыбнулся. С первого дня их знакомства прямолинейность Чонгука, граничащая с грубостью, всякий раз вызывала восторг. Он говорил правду так, как другие говорят «алло»: без подготовки и сожалений.       Через месяц после переезда в Янсан, Тэхён понял простое местное правило: если взрослый делает глупость, нужно уважительно притвориться, что это мудрость, но сцена в автобусе, свидетелем которой он стал однажды, показала, что правила общества можно нарушать.       — Аджосси, если ваша цель — не мировой рекорд ралли «Дакар», сбросьте скорость, прошу, — обратился к водителю рядом сидящий мальчишка, пока автобус опасно входил в поворот.       Он выглядел как человек, который только что вежливо сдал экзамен по дерзости высшей категории. Сидел ровно, спина прямая, лицо спокойное — идеальный продукт корейского воспитания, в котором по ошибке забыли отключить смелость.       Тэхён тогда прыснул со смеху, а потом посмотрел на смельчака с уважением.       — Ты… ты не боишься? — прошептал он, наклонившись ближе.       — Чего? — тоже тихо ответил мальчик. — Того, что он старше, или того, что автобус перевернётся?       Тэхён задумался. В Янсане его уже учили, как правильно молчать и не мешать взрослым быть неправыми, но, глядя на этого мальчишку, он впервые подумал, что, возможно, смелость — это тоже форма вежливости, просто не самая популярная.       Потом, разумеется, они начали дружить. Сначала неловко — через поклоны и обмен снеками, затем всерьёз, с чувством привязанности друг к другу, и, наконец, с молчаливым пониманием зарождения между ними чего-то нового.       С Чонгуком было опасно, как на минном поле, но интересно. Он нарывался постоянно, потому что не умел делать вид, что всё в порядке, когда всё давно горело синим пламенем. Он умел портить людям настроение с хирургической точностью и при этом не испытывал ни малейшего удовольствия от процесса. Не мстил, не издевался — просто втыкал правду, как палец в синяк, и отходил в сторону, оставляя остальных разбираться с последствиями.       — Не боишься, что однажды тебе крепко «прилетит» за грубость? — спросил Тэхён как-то вечером, когда они поедали токпокки у палатки с едой.       — Я не грубый, — пожал плечами Чонгук. — Я просто не притворяюсь.       А потом у них появилась мечта. Дерзкая и совершенно не по возрасту — такая, о которой нельзя было даже думать без разрешения взрослых. Появилась неожиданно. Они прятались в сарае от жары и случайно раздавили несколько гроздей винограда в корзине. Собрали сок в пластиковую бутылку и оставили там, ещё не подозревая, что природа спокойно сделает за них всю работу и превратит липкий фиолетовый сок в терпкую, странную на вкус жидкость, от которой закружится голова и появится ощущение, будто они случайно прикоснулись к какому-то запретному взрослому секрету.       Для двенадцатилетних корейских мальчишек мечта вообще должна быть практичной: стать врачом, учителем или, в конце концов, айдолом. Но их тянуло к вину. Не к бокалу, конечно, а к самому процессу — превращать простое в сложное, виноград в терпкое время. Им нравилась идея ждать, потому что ждать в Южной Корее учат с детства, но ждать ради вкуса вина казалось почти революцией.       У них появилась специальная тетрадь с надписью «Идеальное вино», куда старательно переносилась информация, добытая в сети, и результаты её применения: баланс, вкус, запах. Они давили виноград и клялись друг другу, что добьются идеального вкуса и однажды их вино будут открывать люди в дорогих костюмах. Их мечта пахла солнцем и свободой — и именно поэтому прижилась. Прижилась вопреки возрасту и здравому смыслу.       — Наша, Чонгук-и. Она всегда будет нашей, — Тэхён обхватил ладонями его лицо и приподнял, заглядывая в глаза. — Я выучусь, встану на ноги и вернусь за тобой, клянусь! Мы сможем продолжить то, что начали здесь, в Янсане.       Вначале они общались по видеосвязи. Потом её сменила переписка. Сообщения приходили всё реже и с опозданием.       «Занят».       «Очень занят».       «Адски занят».       А потом Тэхён сменил номер. Просто так, без прощаний, как будто не переехал в Сеул, а вступил в тайный орден людей, которым нельзя общаться с поселками.       Чонгук злился. Злился на Тэхёна, на Сеул, на виноград и даже на себя — за то, что остался в посёлке, где по утрам пахнет сырой землёй, а не возможностями.       Но мечта не уходила. Она сидела в старой тетради с надписью «Идеальное вино» и ухмылялась. Баланс. Вкус. Запах. Без пафоса, но с характером.       Чонгук покупал виноград у местных фермеров и в одиночку, в старом сарае, мыл ягоды, мял, нюхал сок, закрывал глаза. Записывал. Пробовал. Ошибался. Переделывал. Иногда разговаривал с пустым телефоном:       — Ну что, Сеул, видишь? Без тебя тоже бродит.       Постепенно злость превратилась в азарт. Если уж Тэхён сменил номер и забыл его, он тоже его забудет и добьётся идеального вкуса сам. Пусть без виноградников и связей, зато с упрямством.       Он продолжал экспериментировать, в глубине души все ещё надеясь, что Тэхён напишет, позвонит, вернётся.       Тэхён не вернулся. Ни через год, ни через пять лет, ни через восемь. ***       Чонгук увидел рекламу совершенно случайно — между роликом о частном аукционе редких бордоских урожаев и презентацией люксового курорта в Тоскане.       На экране сияла бутылка вина с гордым названием «Sogno», что в переводе с итальянского означало «Мечта», и знакомым именем. Именем человека, который восемь лет назад уехал в Сеул, пообещав вернуться, но так и не сдержав обещания.       — Да ладно! — изумлённо выдохнул он в пустоту комнаты.       В груди что-то приятно ёкнуло. Всё-таки мечта делать вино была общая. Они же когда-то вместе давили виноград и клялись, что однажды их бутылки будут открывать люди в дорогих пиджаках. И вот — пожалуйста. Один из них добился.       Чонгук настолько растрогался, что заказал доставку «Sogno» из Сеула за деньги, за которые можно было купить маленький холодильник между прочим.       Посылка пришла спустя неделю.       Чонгук долго вертел коробку в руках, прежде чем вскрыть, затем аккуратно срезал скотч ножом, вынул бутылку, провёл пальцами по холодному стеклу, этикетке, задержал взгляд на имени и, наконец, открыл.       Он наклонился и вдохнул, уже готовясь уловить сложные ноты, благородную выдержку и след чужого, большого мира…       Запах был такой, будто вино долго думало, кем стать, и в итоге выбрало путь мокрой тряпки, забытой в ведре. Чонгук сделал глоток. Вино обожгло рот нагло, без всякого уважения, как торговка с рынка, которая орёт на всех и пытается выхватить последние деньги. Кислота и горечь разом ударили по языку и прилипли к нёбу, а на глазах мгновенно выступили слёзы. Ни баланса, ни намёка на глубокие ноты, только кислотно-горький, топорный удар, который не отпускал и оставлял после себя мутное послевкусие.       Чонгук медленно выдохнул. Он поставил бокал и долго смотрел на бутылку.       — Такое только рекламой можно втюхать, — пробормотал он.       А потом на горизонте возникла новость: в Сеуле намечался национальный конкурс дегустации вин. С жюри, с медалями и, что самое удивительное, среди судей значился… Тэхён.       Недолго думая, Чонгук достал своё вино — в одиночку созданное и доведённое до совершенства. Вино, формулу и рецепт которого тщетно пытались заполучить виноделы из соседних провинций. Разлил, запечатал, подписал — так, словно это была не бутылка, а вызов, — и отправил на конкурс.       Купил билет и поехал в Сеул.       Он ехал туда с твёрдой уверенностью: если уж их мечта сбылась так косо, то хотя бы смотреть на это он будет лично. А если повезёт — ещё и из первого ряда.       Из ряда напротив жюри.       Из ряда напротив Тэхёна, который не вернулся за ним, хотя обещал. ***       Чонгук с интересом рассматривал зал, похожий на глянцевый журнал: высокие потолки, мягкий свет без единого намёка на экономию, укрытые белоснежными скатертями столы, на которых уже красовались выстроенные в ряд бокалы.       В воздухе витал запах денег и самоуверенности. Люди знакомились, обмениваясь визитками. Некоторые были одеты очень дорого и смотрели на всех свысока. Но были и другие. Менее блестящие, зато более живые. Они больше слушали, чем говорили, и смотрели на зал с тем же выражением, с каким смотрят на дорогой ресторан, заранее прикидывая, хватит ли денег на обратную дорогу.       Чонгук чувствовал красоту, уровень, идеальность момента. Всё было сделано по высшему разряду и впечатляло, но сердце упорно отказывалось участвовать в этом банкете эстетики, потому что где-то там, за ещё закрытыми дверьми, был он.       Узнает ли Тэхён его? Восемь лет — это не просто срок. За это время меняются лица, тембр голоса, взгляд на мир. Тогда они были подростками, корпевшими в сарае над созданием идеального вкуса вина, теперь всё это происходило здесь, в Сеуле, среди хрустальных бокалов и строгих правил конкурса.       Жюри всё ещё не выходило, зал гудел, а он стоял посреди этой безупречной, дорогой декорации и понимал: никакая награда не перебьёт вкус старого вопроса, который настаивался в нём долгие восемь лет.       Когда девять человек вошли в зал, звуки и голоса сразу стихли. Восемь членов жюри проследовали к длинному столу, рассаживаясь, а девятый — председатель жюри — подошёл к микрофону.       — Дамы и господа, — начал он, — рады приветствовать вас на Сеульском национальном конкурсе дегустации.       По залу прокатились лёгкие аплодисменты.       — Сегодня вы представите свои работы перед одной из самых уважаемых комиссий в Южной Корее.       Он сделал паузу.       — Пока участники занимают места, члены жюри ознакомятся со списками конкурсантов и распределением этапов.       Ассистенты раздали папки, защёлкали клипборды и зашуршала плотная бумага.       Чонгук стоял у своего стола, оперевшись на него одной рукой, и разглядывал жюри. Тэхёна он узнал сразу же, несмотря на то, что тот очень изменился. Чёрный, безупречно сидящий костюм, белая рубашка, запонки, дорогие часы, идеально уложенные волосы… И лицо… Оно стало другим. Подростковая угловатость сменилась спокойствием человека, который знает, что значит что-то в этом мире. Красивым стал. Опасно красивым.       «Вот это тебя отполировало!» — хмыкнул про себя Чонгук.       Он вспомнил парня в потертых кроссовках, который клялся вернуться, и сравнил. Разница резала глаз. Он перевёл взгляд на свою простую рубашку, следы дороги на ботинках, руки и остро почувствовал, какая пропасть пролегла между ними. Даже не в деньгах, а в привычке жить среди людей, которые решают.       Чонгук почти отвернулся, и именно в этот момент Тэхён открыл папку. Пробежал глазами страницу, ещё одну… и вдруг замер. Пальцы на краю листа напряглись. Он перечитал строчку, поднял глаза и начал скользить взглядом по залу. Прошёл мимо одного лица, второго, третьего… и остановился прямо на Чонгуке. Не перескочил дальше, не сделал вид, что ищет следующего, — просто застрял на нём. Лицо Тэхёна оставалось неподвижным, но уголки губ едва заметно дрогнули.       Чонгук почувствовал, как внутри что-то сжалось, а потом расправилось. Он даже не сразу понял, что выпрямился и перестал опираться на стол.       Узнал.       Вспыхнувшая мысль непроизвольно отозвалась теплом, и Чонгук поймал себя на том, что его губы хотят разойтись в широкой улыбке, но вовремя сдержался. Ну уж нет, не дождёшься!       Тэхён первым отвёл глаза, опустил взгляд в папку и перевернул страницу. Лист зацепился за соседний, и он сердито поправил его.       Чонгук видел это, и накопленная за годы тяжесть чуть ослабла.       «Нервничаешь, — снова про себя усмехнулся он. — Значит, не всё у тебя там отполировано до блеска».       — Господа, благодарю за терпение, — вернул в действительность голос председателя жюри. — Первый этап конкурса начинается. Коллеги, — он повернулся к столу, — прошу вас пройти в дегустационный зал для оценки игристых вин. — Председатель сделал приглашающий жест ладонью в сторону двери в отдельный зал. — Ассистенты вас проводят. Просьба взять всё необходимое и не задерживаться: график сегодня плотный.       Члены жюри один за другим поднялись из-за длинного стола и двинулись в сторону отдельного зала как хорошо отлаженный механизм, в котором каждый знал своё место и понимал свою роль. Тэхён шёл среди них, почти в центре, переговариваясь с женщиной в светлом элегантном костюме. Он чуть задержался, пропуская её вперёд, при этом бросив единственный короткий взгляд на Чонгука.       Председатель дождался, пока последняя фигура из жюри скроется за дверьми дегустационного зала, и только после этого снова повернулся к участникам.       — Господа конкурсанты, на время работы жюри вы свободны. В соседнем зале открыт ресторан. Вы можете перекусить, выпить воды, кофе или вина. Всё за счёт спонсоров конкурса, разумеется. Ассистенты объявят, когда начнётся следующий этап, поэтому прошу далеко не расходиться.       Чонгук всё ещё стоял у своего стола, наблюдая, как группа участников направляется к выходу.       — Идёте?       Он обернулся. Рядом стоял парень примерно его возраста — высокий, худощавый, в темном пиджаке и с рюкзаком на плечах. Он улыбался открыто и немного устало.       — В ресторан, — добавил парень, кивнув в сторону бокового прохода. — Пока не загнали обратно в стойла.       Чонгук усмехнулся.       — Ага, надо бы поесть.       Они пошли рядом, и по мере того как они приближались к соседнему залу, в воздухе становилось больше запахов еды, кофе и чего-то сладкого.       — Я Дживон, и можно на «ты», — сказал парень, протягивая руку.       — Чонгук.       Рукопожатие вышло крепким, без лишних церемоний.       Они зашли в просторный ресторанный зал и двинулись к длинным столам с закусками и аккуратными тарелками с сырами и фруктами. Официанты в чёрных жилетах и с подносами в руках уже вовсю сновали между гостями.       — Первый раз тут? — спросил Дживон, наливая себе сок в стеклянный стакан.       — Угу.       — А я в пятый, — усмехнулся тот. — Сбился со счёта, сколько раз клялся больше не приезжать.       — И всё равно приехал?       — Как видишь.       Дживон взял тарелку, положил пару ломтиков сыра, потом огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, потянулся к рюкзаку.       — Хочешь кое-что попробовать? — Он расстегнул молнию и достал металлическую флягу с вмятиной на боку. — Моё вино.       Дживон плеснул немного в стеклянный стакан и протянул его. Чонгук осторожно понюхал. Аромат был чистый, яркий, с нотами зелёного яблока, цедры и чего-то цветочного — свежего и неожиданно сложного. Он сделал глоток.       — Ничего себе…       — Плохо?       — Наоборот. — Чонгук посмотрел на Дживана с интересом. — Очень ровное. Кислотность держит, долго раскрывается. Это что, твой основной образец?       Дживон усмехнулся.       — Основной ещё лучше. Надеюсь.       — С таким вином ты можешь взять медаль.       Дживон фыркнул.       — Ты же в первый раз, да?       — Ага.       — Видно. — Он спрятал флягу в рюкзак. — Ты не знаешь, как тут всё устроено.       — В смысле?       Дживон наклонился ближе, понизив голос:       — Тут есть люди, без которых ты хоть из кожи вылезай — выше диплома не прыгнешь.       — Но это же конкурс, — нахмурился Чонгук. — Должно быть честно.       Дживон посмотрел на него как на человека, который только что признался, что верит в сказки.       — Ты точно из провинции!       — Почему?       — Потому что так говорят только те, кто ещё не пытался выиграть здесь что-то по-настоящему.       Он посмотрел по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, и добавил:       — Госпожа Хван. — Имя прозвучало почти как предупреждение. — Очень влиятельная. Вино, дистрибуция, конкурсы — где ни ткни.       — И?       — И чтобы взять хоть что-то серьёзное — не говоря уже о гран-при — надо как-то попасть к ней в поле зрения… либо заинтересовать так, чтобы она сама тебя заметила.       — Заинтересовать… вином?       Дживон криво усмехнулся.       — Деньгами, контрактами, долями.       — Но это же…       — Коррупция? Добро пожаловать в реальность.       Чонгук покачал головой.       — Но если она такая… недосягаемая, как ты говоришь, как к ней вообще подобраться?       — Никак, — пожал плечами Дживон.       — Тогда какой смысл участвовать?       — Привычка, — усмехнулся он. — И надежда, что в этот раз система кашлянёт.       Он внимательно посмотрел на Чонгука.       — А ты чего такой удивлённый?       — Потому что думал, что тут оценивают вино.       Дживон широко улыбнулся.       — Милый ты человек. Хотя… — он немного замялся, — поговаривают, есть ещё один актив, который может заинтересовать Хван, но лично я для этого лицом не вышел.       — Постель? — удивлённо вырвалось у Чонгука прежде, чем успел прикусить язык.       — Тише ты! — резко прошипел Дживон и огляделся по сторонам. — С ума сошёл? Тут у неё на каждом шагу глаза и уши. Услышат — донесут, и можешь забыть о конкурсах раз и навсегда.       Он подвинулся ещё ближе и продолжил почти шёпотом:       — Говорят, такой актив не каждый отдаст добровольно — госпожа Хван… немолода. — Он усмехнулся. — И очень… своеобразной внешности.       Чонгук смотрел на идеально выложенные фрукты, на официантов, поправляющих подносы, и пытался не показывать, как внутри что-то резко пошло вразнос.       Нет! Тэхён так не мог!       Он почти яростно ухватился за эту мысль.       Только не Тэхён, который ночами возился с перебродившим суслом и мечтал о собственном идеальном вине, который клялся, что вернётся, который писал ему длинные сообщения в первые месяцы после отъезда.       Он так не мог!       Но картинка, которую нарисовал Дживон, была слишком липкой, чтобы от неё так просто отмахнуться.       Чонгук ощутил, как поднимается злость, направленная сразу на всех: на Хван, на этот конкурс, на правила, которые существовали только для удобных.       — Это бред, — процедил он.       — Может, — пожал плечами Дживон. — А может, и нет. Я тут пятый раз, как-никак.       Чонгук поставил стакан на край стола.       — Знаешь что… — начал он и осёкся. — Я, пожалуй, пойду.       — Серьёзно? Сейчас?       — Ага.       Он развернулся, не прощаясь, и вышел обратно в основной зал, где ещё оставались несколько участников, обсуждающих свои вина, сверяющих записи и листающих каталоги.       К чёрту. Он не ради этого сюда приехал.       Прошёл почти час, и всё это время мысли Чонгука крутились по кругу, как осадок в плохо отстоявшемся вине.       Когда ассистенты появились снова, он уже всё решил.       Один из ассистентов постучал по микрофону.       — Уважаемые участники, приглашаем вас подготовиться ко второму этапу конкурса: дегустации сухих и полусладких белых и красных вин. Третий этап — дегустация сладких и десертных вин — состоится завтра.       Зал зашевелился.       Чонгук взял свою сумку, перекинул ремень через плечо, развернулся по направлению к выходу… и чуть не столкнулся с неизвестно откуда возникшим перед ним мужчиной.       «Слишком хорошо одет для участника конкурса», — отметил Чонгук.       — Уже уходите? — спокойно прозвучал вопрос.       Чонгук нахмурился.       — Да.       — Я бы не советовал.       — Это ещё почему?       Мужчина наклонился чуть ближе, понизив голос до уровня интимного разговора:       — С вами хотят поговорить.       — Кто?       — После второго этапа.       — Кто именно?       Мужчина на секунду задержал на нём взгляд, оценивая реакцию, и усмехнулся.       — Одна из… ключевых фигур этого конкурса.       — Конкретнее. — Чонгук напрягся.       — Та, про которую вам уже сегодня говорили.       Чонгук почувствовал, как внутри снова вспыхивает неприятная, липкая злость.       — Неинтересно.       — Лучше дождитесь, — холодно сказал мужчина. — Это в ваших же интересах.       Чонгук посмотрел ему в глаза, потом медленно опустил сумку обратно на пол.       — Ладно. — Слово прозвучало как щелчок предохранителя. — Подожду.       Мужчина кивнул и исчез так же тихо, как появился, а Чонгук остался стоять, глядя на конкурсантов, которые переговаривались вполголоса, на ассистентов с планшетами, скользящих между столами, на весь этот безупречный, до стерильности аккуратный механизм, думая только об одном:       Если всё правда, я разнесу этот конкурс к чертям.       Когда до окончания второго этапа оставались считаные минуты, Чонгук вышел на улицу, чтобы глотнуть воздуха и привести в порядок мысли.       День клонился к закату, свет был уже не резкий, а рассеянный, приглушённый. Перед зданием находилась широкая подъездная зона с несколькими полосами для высадки гостей, гранитное покрытие которой поблёскивало после недавней уборки.       Чонгук отошёл в сторону от главного входа, остановился у края площадки, поправил на плече ремень сумки и сунул руки в карманы.       Не так, совсем не так он представлял себе встречу с Тэхёном. В голове она всегда выходила резкой, шумной, с выплеснутой наружу обидой, копившейся долгие годы, а не вот эти осторожные взгляды через зал, шёпоты и чувство, что за каждым углом кто-то слушает. И тем не менее… он был рад этой встрече. До стыда рад.       Едва слышно подкатившая машина отвлекла от мыслей. Чёрный BMW остановился рядом, и стекло со стороны Чонгука опустилось.       За рулём сидел… Тэхён. Он наклонился и приоткрыл дверь со стороны Чонгука.       — Садись.       Чонгук на секунду замешкался, потом сел, мягко закрыв дверь, и машина тут же тронулась.       Они ехали молча. За стеклом мелькали улицы, вывески, отблески заката на капотах встречных машин. Чонгук украдкой рассматривал Тэхёна. Его лицо стало жёстче, взрослее, взгляд — уверенным… но всё тот же знакомый наклон головы, когда он сосредоточен, та же линия губ.       «Красивый, — вновь признал Чонгук. — Чертовски»       И это злило так же сильно, как и радовало. Он ожидал увидеть холодного парня из чужого мира, а видел Тэхёна. Только с часами, которые стоили больше, чем его дом в Янсане.       — Куда мы едем? — спросил он наконец.       Тэхён посмотрел на него мельком.       — Ко мне.       — Зачем?       — Скоро узнаешь. — Тэхён снова бросил на него короткий взгляд. — И получишь ответы на все свои вопросы.       Чонгук откинулся на сидение. Что ж, похоже, самое интересное впереди. ***       Чонгук ожидал увидеть глянцевый дизайнерский холод квартиры, в которой не живут, а демонстрируют статус, но она оказалась обжитой и немного рабочей. На полках стояли книги с какими-то пометками маркером на корешках; в глубине комнаты — стол с ноутбуком, кухонный остров с парой бокалов, штопором и бутылками без этикеток. На стене висела фотография виноградника в предгорьях — снятая криво, в лобовое солнце, с пылью на листьях, которую даже не стали ретушировать.       Тэхён закрыл дверь, снял пиджак и бросил его на спинку кресла, следом галстук, пальцы машинально растрепали безупречную причёску, разрушая тот аккуратный образ, в котором он весь день находился.       Он повернулся и сделал шаг навстречу.       — Привет, Чонгук-и.       Его голос дрогнул. Он потянулся, чтобы обнять, но Чонгук отступил назад.       — Привет, — ответил сдержанно.       Тэхён медленно опустил руки.       — Проходи, — сказал он уже более ровно и отошёл к кухонному острову, давая Чонгуку больше пространства, чтобы освоиться. — Вино будешь?       Не дожидаясь ответа, он достал бутылку, поставил на стол и взял штопор.       Чонгук узнал бутылку мгновенно и скривился.       — Sogno? Уже пробовал.       — И как?       — Помои. Горькие. Кислые. Агрессивные, как базарная торговка в плохой день. Как ты опустился до такого?       Рука Тэхёна со штопором застыла. Он посмотрел на Чонгука внимательно, не зная, смеяться или злиться.       — Попробуй.       — Зачем?       — Чонгук… — Он открыл бутылку, налил в бокал и подвинул его через стол.       Чонгук с подозрением взял бокал и вдохнул. Запах был чистым, глубоким, с пряностями и виноградной косточкой. Он сделал глоток и замер. Вино разворачивалось на языке медленно, слоями: сначала свежесть, потом тепло, потом глубина, потом длинное, спокойное послевкусие.       Такое делают не на потоке. Такое выращивают годами.       — Что за…       Он отпил ещё.       — Это настоящее Sogno. — Тэхён налил в свой бокал, но не отпил, а лишь вдохнул аромат. — Моё.       — А те помои?       — Хван.       — В смысле?       — Сядь, — внезапно резко сказал Тэхён.       Чонгук нахмурился, но послушно опустился на высокий барный стул. Его палацы всё ещё сжимали тонкую ножку бокала, и он наклонил голову, наблюдая, как вино оставляет густые дорожки на стекле.       Тэхен поставил свой бокал на стол и медленно выдохнул.       — Тогда, в шестнадцать, я приехал в Сеул, полный уверенности, что наша разлука ненадолго, что я выучусь, встану на ноги… — Он провёл большим пальцем по краю бокала, не глядя на Чонгука, — и вернусь за тобой.       Чонгук поднял голову.       — Заберу в Сеул, — продолжил Тэхён. — Мы снимем какую-нибудь квартиру и снова будем вместе. — Он усмехнулся. — Я правда думал, что так и будет.       Тэхён наконец посмотрел на Чонгука. Взгляд был открытый и беззащитный.       — Что мы будем делать вино уже не в сарае, а в нормальной лаборатории. Что записи из нашей тетради перенесём в ноутбук, а название «Идеальное вино» станет смешным и детским, потому что мы его переросли.       — И что потом? — с вызовом спросил Чонгук. — Хотя, не отвечай, я сам отвечу. Потом — это когда не звонишь восемь лет, когда меняешь номер, когда я смотрю рекламу с твоим именем и думаю, что ты забыл, как вообще пахнет тот сарай. Когда я заказываю твоё вино, получаю дрянь и решаю, что ты выбрал всё это — славу, деньги, Сеул вместо меня. Ты хоть раз подумал о том, что я ждал, Тэхён?       Чонгук перевел дыхание. Он думал что высказав обиду, получит долгожданное облегчение, но оно не приходило. Тэхён не перебивал, и когда Чонгук замолчал, продолжил:       — Я очень надеялся, что ты ждал, Чонгук-и, но потом я понял, что Сеул — это не лестница вверх, а поле боя. И что если я вернусь слишком рано… я могу привести войну за собой.       Чонгук поставил бокал на стол рядом с бокалом Тэхёна.       — Ты о чём сейчас?       Тэхён опустился на барный стул рядом.       — Через полгода после моего отъезда из Янсана я попал на конкурс. Небольшой, для тех, кто без имени и без связей. Я принёс бутылку в рюкзаке. Она была даже без этикетки.       — И?       — Там был один старик.       Чонгук приподнял бровь.       — Старик?       — Да, господин Юн. Он сидел в жюри. Он был очень опытным виноделом и кажется попробовал больше вин, чем я видел дней в году.       Тэхён взял свой бокал и снова вдохнул аромат, как делал несколько минут назад.       — Он попробовал моё вино… и попросил подойти. Спросил, кто учил меня. Я рассказал о Янсане, о нас. Он забрал бутылку и не дал никому больше пробовать. А потом пригласил к себе.       Чонгук медленно выпрямился.       — К себе?       — Угу. — Тэхён наконец сделал глоток. — Свои виноградники, завод, лаборатория, патенты. Его вина продавались по всей стране. Сначала я был на подхвате, потом он стал доверять мне больше. Со временем он начал пускать меня туда, куда посторонних не пускают вообще: в цеха переработки, в лаборатории. Он показывал мне свои протоколы, карты участков, записи по годам урожая, объясняя, почему один склон даёт минеральность, а другой — тёплую ягоду. Он объяснял как менять режим мацерации, чтобы вытянуть аромат, не убив структуру, какие штаммы дрожжей держать в секрете, а о каких можно говорить открыто. Я смотрел на всё это как на алтарь, понимая, что так просто никого туда не пускают. Я уважал его до дрожи, Чонгук, уважал как человека, который доверяет тебе свою работу жизни. И, наверное… — Тэхён чуть улыбнулся краем губ, — я к нему привязался сильнее, чем следовало ученику.       Чонгук слушал не дыша, уже догадываясь, куда вырулит эта история.       — А потом… Потом появилась Хван. — Тэхён произнёс это так, словно сплюнул. — Грубая, мерзкая, алчная. Слишком громкая и слишком уверенная, чтобы кто-то решился её одёрнуть. Уже тогда она не брезговала ничем. Покупала виноградники вместе с долгами хозяев, выдавливала старых мастеров, заходила в чужой бизнес вышибая дверь ногой.       Он медленно покачал головой.       — Она перебивала технологов на полуслове, нюхала вино и морщилась так, словно мир обязан был соответствовать её вкусу по первому требованию. А потом мерзко улыбалась.       Тэхён наконец посмотрел на Чонгука.       — И самое отвратительное… она всегда появлялась так, будто делала одолжение самим своим присутствием, будто без неё вся эта индустрия — грязный подвал, а она единственная принесла туда свет.       Тэхён замолчал и перевел взгляд на свой бокал. Пальцы сильнее сдавили ножку и Чонгук заметил это.       — Она потянула свои мерзкие щупальца к господину Юну.       — Он согласился?       — Он отказался. Она предложила слияние, но господин Юн понимал, что это значит.       — Потерять всё?       — Потерять имя.       Тэхён встал, прошёл несколько шагов и остановился у окна, глядя куда-то за стекло.       — Сначала начались проверки, потом пожары на складах. Испорченные партии, долги, судебные иски.       — Чёрт… она давила.       — Она душила.       Тэхён шумно выдохнул.       — А потом завод сгорел.       Чонгук замер.       — Полностью?       — До фундамента. — Тэхён не оборачивался. — Ночью. Пожарные сказали, что было короткое замыкание, а страховая мямлила про какие-то «сомнительные обстоятельства». Лицензии приостановили, контракты разорвали.       Тэхён медленно повернулся.       — Господин Юн не пережил.       Чонгук сглотнул.       — А Хван переключилась на меня.       — Но зачем ей ты?       — Потому что я был рядом с ним, работал в его лабораториях и знал много секретов, до которых она так и не смогла дотянуть свои грязные руки.       — Гадина, — только и смог сказать Чонгук. — И как ты выкрутился?       — Никак. Я вошёл в её логово сам. Подписал контракт, позволил спонсировать, улыбался на приемах, делая вид, что благодарен. И все это время копал. Собирал доказательства, чтобы однажды ударить и раздавить это змеиное гнездо. За это время Хван окрепла. Сейчас у неё повсюду свои глаза и уши.       — Я заметил, — недобро усмехнулся Чонгук.       — Чтобы усыпить её бдительность, я позволил продавать под своим именем то вонючее пойло, которое она поставила на поток. Это её вино. Её формула.       — Ты псих, Тэхён! Почему не рассказал мне это сразу? Мы же были друзьями!       — Я не мог. Любой контакт с прошлым мог всплыть, а я не хотел тебя втягивать.       — Вот чёрт, — Чонгук взъерошил волосы. — И всё-таки я влез.       — Да, Хван заметила тебя.       — Но почему именно меня? Я ничем не отличаюсь от десятков других конкурсантов.       — Правда так думаешь? — Тэхён слегка улыбнулся. — Она заметила тебя ещё до того, как увидела.       — Это как? — Чонгук нахмурился.       — В списках участников рядом с твоим именем значился Янсан. Хван знает, что я приехал оттуда же, и этот факт её заинтересовал. Она попробовала твоё вино и… сильно впечатлилась.       — В каком смысле?       — Сначала в профессиональном, а потом — во всех остальных.       Чонгук моргнул.       — Сейчас поподробней.       — Она захотела увидеть человека, который это сделал, — и она увидела. — Тэхён сделал паузу. — И у неё рвануло крышу.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно.       Он внимательно посмотрел на Чонгука.       — Она прёт как бульдозер, если что-то хочет от человека, и её желания порой непредсказуемы. Это может быть что угодно, Чонгук: например, репутация или имя, иногда — тело, иногда — всё сразу.       Тэхён чуть помедлил и добавил уже тише:       — В этот раз она решила, что ты подходишь по всем пунктам.       — Ни хрена ей не обломится, — со злостью выпалил Чонгук.       — Знаю, — он снова улыбнулся. — А вот ей пока об этом знать не обязательно. Она всерьёз думает, что сможет заинтересовать тебя покровительством. Со многими это прокатывло, она уверена, что прокатит и с тобой.       — Ага, — поморщился Чонгук, — только этим и может заинтересовать. Слышал, она нестандартной внешности…       — Есть такое. Она… Как бы мягче выразиться… очень неженственна. Скоро сам увидишь. Сегодня вечером мы едем к ней на винодельню.       — Значит, — Чонгук чуть склонил голову на бок, — она именно тебя за мной послала?       — Я вызвался сам. Чтобы предупредить и… защитить.       — За меня не беспокойся, Тэхён, меня не нагнуть. У меня нет ничего, на что она могла бы надавить, а её подачки мне не нужны. Но я всё равно поеду с тобой, чтобы лично высказаться.       Тэхён усмехнулся.       — Предупреждаю: она в долгу не останется. У Хван рот как помойка — что в голову влетело, то и вывалила.       — Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого!       — Нет.       — Почему?       — Мне осталось совсем чуть-чуть — я жду последний файл, который поставит точку в гнусной деятельности Хван. Его должны прислать со дня на день, а до этого ты будешь улыбаться и делать вид, что заинтересован. Для своей же безопасности.       — Ты же знаешь, я долго не смогу!       — Знаю, Чонгук-и, — Тэхён вздохнул. — Но ты должен постараться.       Чонгук помолчал немного, размышляя.       — Ладно, я постараюсь… Но ничего не обещаю.       — Хорошо, — кивнул Тэхён.       Чонгук смотрел на него так, что, казалось, его все ещё что-то мучает.       — Можно спросить?       — Я не спал с ней, — улыбнулся Тэхён.       — Слишком быстрый ответ, — буркнул Чонгук. — Настораживает.       — Ревнуешь?       — Я?       Тэхён подошёл совсем близко.       — Я вообще не сплю с женщинами, Чонгук, и Хван об этом знает. Думаю, ты тоже догадывался. Ещё там, в Янсане.       — Всегда знал это, — тихо ответил Чонгук.       А потом обнял его. Без церемоний — просто прижал к себе и жадно потянулся губами к раскрывшимся навстречу губам. Мир вокруг сузился до тепла тел, до биения пульса в висках и до этого напряжения, которое копилось слишком долго. ****       Они приехали на винодельню поздним вечером. Чонгук узнал главный корпус сразу: массивное здание выделялось среди других корпусов огромным светящимся логотипом бренда Хван на фасаде. Он был таких размеров, что его, наверное, можно было заметить даже из космоса.       — Она что, самолёты по нему сажает? — прыснул со смеху Чонгук.       Тэхён коротко хмыкнул в ответ и открыл тяжёлую входную дверь.       Чонгук шёл по коридорам, рассматривая вылизанные бетонные пролёты, широкие лестницы и приоткрытые массивные двери, через которые проглядывали ряды аккуратно выставленных бочек и стеклянных ёмкостей. Да, масштаб винодельни впечатлял!       А потом он поднял голову… и остолбенел.       На центральной стене раскинулся гигантский холст. В кресле, похожем на трон, восседала госпожа Хван в шёлковом платье цвета червонного золота. На её лице смешались ухмылка безумной торговки с базара и холодная, скользкая злость акулы. Вокруг неё устроились восемь кошек с видом маленьких хозяек, и выглядело это так, будто сама Хван пытается казаться важной, а кошки тихо над ней ржут.       Кошки были породистые, пушистые, идеально вычесанные. Одна сидела у неё на коленях, другая на подлокотнике, третья вытянулась у ног, остальные просто разлеглись вокруг.       Чонгук прищурился. Ну конечно! Кошки! Чтобы сразу было понятно, что перед нами не просто акула бизнеса, а акула бизнеса с лицом добродетели. Хотя, если честно, смотрелось это довольно жалко: злобная, никому не нужная мегера, у которой из всего живого остались лишь восемь хвостатых свидетелей её величия, и то выглядели они так, словно их наняли для прикрытия, а не по любви.       Он скользнул взглядом по рамке, толщиной с дверную коробку.       — Скромность просто плачет, — пробормотал Чонгук. — Ладно, Хван, посмотрим, какая ты без рамы и позолоты.       — Пошли, — Тэхён тронул его за локоть. — Сейчас увидишь оригинал.       Чонгук увидел её в холле. Хван стояла в окружении своих прихвостней, что-то говорила, а те угодливо кивали в ответ. Заметив их с Тэхёном, она резко замолчала, а потом — о боги! — сама двинулась навстречу.       «Так вот ты какая, женщина, о которой говорят шёпотом, гроза всех винных рынков!» — подумал Чонгук, глядя на приближающуюся Хван.       Она действительна была дамой в том возрасте, когда одни, глядя в зеркало, спокойно принимают действительность, а другие отчаянно начинают изображать, что «это только начало». Хван, видимо, выбрала третий путь: пыжиться и делать вид, что время ей не указ. Фигура у неё была квадратная, честная, без обманчивых изгибов — как сейф, который не взламывают, а сразу признают поражение. Платье, конечно, старалось, очень старалось, но против законов геометрии даже высокая мода бессильна. Кряжистая, плотная, словно выточенная прорабом с двадцатилетним стажем, она шла тяжело, по-мужиковатому, походкой человека, который не ходит, а движется по делам. И Чонгук вдруг подумал, что для завершённости образа ей отчаянно не хватает сигареты, зажатой в зубах, или, ещё лучше, недокуренного бычка. Такого — злого, с характером, как и она сама.       — А вот и вы, — произнесла Хван, оглядывая Чонгука с ног до головы, как лошадь перед покупкой.       — Здравствуйте, госпожа Хван, — сдержанно поприветствовал Чонгук, слегка склонив голову.       — Просто Мина, — томно произнесла она и наклонилась чуть вперёд, демонстрируя то, что, по её мнению, должно было произвести эффект.       Чего-чего? Соблазняет???       Чонгук непроизвольно шагнул назад.       Твою мать… да тут не флирт, а попытка всучить тухлый фарш под видом деликатеса.       — Вы из Янсана, верно? — продолжила она, прищурившись. — Какой… хм…плодовитый регион.       Чонгук поёжился.       — Я люблю поддерживать талантливых мужчин, — Хван выпрямилась, снова сократила расстояние между ними и положила руку ему на рукав. — И умею быть щедрой.       Чонгук посмотрел на её руку, а потом — в глаза.       — Щедрость — дело хорошее, особенно если не предполагает слишком тесного знакомства.       Брови Хван взлетели вверх.       — Я предпочитаю работать с теми, кого могу заинтересовать лично.       Лично меня сейчас больше интересует ближайший умывальник.       Перед глазами Чонгука вдруг отчётливо возникла картинка фарфоровой раковины.       — Вы интересный молодой человек, — не унималась Хван. — Думаю, мы могли бы быть друг другу очень полезны.       Полезны, ага. Чем ты можешь быть мне полезна, Хван, отравленная ты устрица?       — Сомневаюсь, — холодно сказал Чонгук.       Хван усмехнулась.       — Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать, какие двери я могу открыть.       — Но достаточно взрослый, чтобы знать, в какие двери лучше не заходить, — парировал Чонгук.       Хван наконец убрала руку с его рукава.       — Мне нравится ваша дерзость. Люблю необъезженных жеребцов.       Чонгук задохнулся от негодования.       Жеребцов? Жеребцов???       В голове тут же вспыхнули незамысловатые эпитеты, после которых людей, употребляющих подобные слова, перестают приглашать в приличное общество. Чонгук открыл было рот, но Тэхён, стоявший чуть сбоку, вдруг поправил манжет пиджака и провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья.       Это был старый сигнал: «Притормози, не сейчас, потом выскажешься». Тэхён придумал его ещё в Янсане, когда Чонгук со своим правдолюбием с разгона и без тормозов влетал в чужие разговоры и несправедливые действия, рискуя нарваться не только на ответные слова, но и на вполне ощутимые последствия в виде кулаков.       Чонгук сжал челюсти и медленно выдохнул. Он не хотел подводить Тэхёна, поэтому сделал то, что умел хуже всего, — промолчал.       Со стороны входа в холл послышались шаги. Хван посмотрела через плечо Чонгука, и её глаза блеснули хищным огнём.       — Мы ещё поговорим, — произнесла она многообещающим тоном и, отодвинув его в сторону хозяйским жестом, двинулась навстречу вошедшим.       Чонгук обернулся.       В холл зашли три человека. Первым шёл мужчина, понуро опустив голову. Он был немолод, и его виски были уже чуть тронуты сединой. Девушка чуть позади старалась держаться прямо, но её взгляд метался по сторонам, как у затравленного зверя. Рядом с ней шёл парень в пиджаке. На вид ему было лет тридцать, он выглядел спокойным, но напряжение выдавали палацы, до побелевших костяшек сжимавшие папку.       Чонгук сразу заметил их напряжение.       Хван подошла к ним.       — Ну что вы такие мрачные, — сказала она нараспев. — Я ведь всё делаю ради вас, ради будущего и вашей же стабильности. Это не повод выглядеть так, будто вас ведут на казнь.       Седовласый мужчина сглотнул, но промолчал, девушка опустила взгляд, а парень в пиджаке попытался улыбнуться.       — Расслабьтесь, — добавила Хван. — Не каждому выпадает шанс работать под моим крылом.       Она хлопнула в ладоши, и из глубины холла возникли остальные её «шестёрки», с которыми она недавно общалась. Двоих Чонгук узнал. Это был мужчина в дорогом костюме, который подходил к нему на конкурсе, и женщина из жюри, с которой разговаривал Тэхён. И ещё трое незнакомых ему молодых мужчин.       — Пойдёмте, — сказала Хван. — Обсудим детали и подпишем бумаги.       Она развернулась и пошла к коридору, ведущему в глубину здания. Тройка в сопровождении свиты Хван обречённо двинулась за ней.       Чонгук смотрел им вслед и думал, что, наверное, именно так и выглядят люди, которые понимают: через несколько минут их жизнь окончательно изменится. И не в лучшую сторону.       — Куда они?       — Пошли в кабинет Хван, — ответил Тэхён, тяжело вздохнув. — Очередные жертвы, попавшие в жернова её покровительства.       — Мы можем как-нибудь потихоньку послушать? Очень хочется, Тэхён! — И, не дожидаясь ответа, Чонгук направился по коридору в том направлении, где скрылась Хван.       — Нет! Чонгук, стой… — Тэхён стиснул зубы и пошёл следом, прикидывая, сколько новых проблем они себе сейчас организуют.       Тридцатилетний парень стоял напротив стола, за которым восседала Хван, продолжая крепко сжимать папку с документами. Он, видимо, до последнего верил, что может ещё что-то объяснить и исправить.       — В договоре было указано, что я могу использовать имя холдинга в презентациях для региональных дистрибьюторов с формулировкой «при участии «ХванГрупп». Юристы всё согласовали…       — В презентациях, — сделала акцент на последнем слове женщина из жюри, — а не в пресс-релизах.       — И уж точно не в переговорах с сетями поставок. Ты зачем туда полез, а? — вмешался мужчина в дорогом костюме.       — Но он не использовал лишнего, — попыталась возразить девушка. — Только бренд как партнёрство.       — Конечно, не использовал, — усмехнулся ещё один из свиты Хван. — Это просто совпадение, что вы резко стали интересны рынку, да?       — Вы сами говорили, что мне нужно масштабироваться.       — Мы говорили, что тебе нужно молчать и работать, а не играть в большого производителя, — отрезала женщина из жюри.       — Но я не играл…       — Захлопни пасть! — наконец подала голос Хван. — Ты облажался и теперь подпишешь всё, что я скажу, и отдашь всё, на что укажу пальцем!       Парень попятился, а седовласый мужчина шагнул вперёд.       — Вы не имеете права. Он действовал в рамках договорённостей.       Все взоры устремились к нему.       — Что ты сейчас сказал? — Хван медленно поднялась из кресла. — Ты кто такой, чтобы вообще открывать рот?       Это было разрешение к действию, и в следующую секунду оскорбления посыпались на него, как из рога изобилия.       — Старый и немощный ублюдок! Решил поучить жизни?       — Ты своё уже отбродил!       — Сиди в своем винограднике и радуйся солнцу!       — Твоё вино мерзкое и приторное, как сироп от кашля…       — Варенье в бутылке…       — Ты на хрен никому не нужен, ничтожество!       Седовласый побледнел, но не отступил.       — Но вы давите на него, — попытался он возразить, не обращая внимания на оскорбления.       — Мы ведём переговоры, — мерзко улыбнулся мужчина в дорогом костюме. — Ещё одно слово — и тебя вынесут отсюда раньше, чем ты успеешь вспомнить своё имя.       — Ты думаешь, мы не можем закрыть твои поставки?       — Или поднять вопрос лицензий? Мы всё можем!       Седовласый мужчина побледнел.       — Это шантаж…       — Это бизнес, — оборвала его Хван.       — В твоём положении, — добавила женщина из жюри, — люди благодарят за шанс не исчезнуть, а не качают права!       Чонгук стоял у приоткрытой двери и прекрасно слышал каждое слово — слышал, как стая рвала словами почтенного человека лишь за то, что тот посмел возразить. Эта сцена настолько оглушила его, что он сначала не мог сдвинуться с места, лишь обескураженно взглянул на Тэхёна. Тот заглянул в его глаза, всё понял и молча сделал шаг в сторону от двери.       Хван снова уселась в кресло и брезгливо посмотрела на седовласого мужчину.       — Ну что, теперь понял, что здесь говорят только те, кто имеет право?       — А кто тут выдаёт права? — Чонгук одним рывком распахнул дверь.       Все обернулись.       — Это не твоё дело, — холодно произнесла Хван. — Ты вообще не должен тут находиться. Выйди.       — Давно вышел, — ответил он. — Из иллюзий. А теперь смотрю, как вы стаей добиваете троих.       Хван снова медленно поднялась из кресла.       — Ты слишком много позволяешь себе.       — Нет, — он усмехнулся. — Это вы слишком привыкли, что вам позволяют всё.       Мужчина в дорогом костюме шагнул ему навстречу.       — Ты понимаешь, где находишься?       — В допросной, где пытают безоружных, — спокойно ответил Чонгук.       — Следи за языком.       Чонгук посмотрел на него внимательно.       — А то что?       В комнате повисла тяжёлая пауза.       — Я могу сделать так, что ты больше не будешь работать в профессии, — произнесла Хван ровно.       Чонгук кивнул и подошёл к её столу.       — Отлично. А теперь по пунктам.       Он наклонился и опёрся ладонями о стол.       — Сожжёте мои виноградники? Так у меня их нет. Закроете доступ к конкурсам? Я туда и так не собирался возвращаться. — Он наклонил голову, разглядывая Хван, и усмехнулся. — Наймёте киллера? Думаю, это уже не ваш уровень. Вы любите, чтобы всё было чисто и через чужие руки.       — Ты слишком дерзкий, — процедила она.       — Нет, я просто не ваш. — Чонгук кивнул в сторону избитого словами мужчины. — А вот он — ваш, поэтому вы и жрёте его. Своих всегда жрут первыми.       — Ты ничего не понимаешь в устройстве этого мира, — зло прищурившись, ответила Хван.       Чонгук снова усмехнулся, но уже более зло и цинично.       — Я из посёлка, и прекрасно понимаю, как работают стаи.       — Ты хоть понимаешь, что сейчас наезжаешь на людей, которые тебя превосходят? — сказала женщина из жюри.       — В чём? — Чонгук выпрямился и развернулся к ней. — В деньгах? Да. В страхе? Тоже да. В честности? — он пожал плечами. — Тут у вас недобор.       Чонгук снова повернулся к Хван.       — Вы ведь даже не стали ему отвечать по делу. Просто дали знак — и они накинулись.       — Потому что я не обязана оправдываться, — холодно сказала она.       — Конечно, — кивнул Чонгук. — Королевы не оправдываются. Они кивают и палачи работают.       — Убирайся, — процедила Хван.       — Сейчас, — ответил Чонгук. — Только закончу.       Он сунул руки в карманы, разглядывая хищное лицо Хван.       — Знаете, что самое жалкое? Вы реально думаете, что вас боятся из-за силы. — Чонгук отрицательно покачал головой. — Вас боятся, потому что вы сделали страх валютой.       Он улыбнулся.       — Но валюты обесцениваются.       Хван молчала.       — Запомните меня, — добавил Чонгук. — Я тот, кого вы не смогли купить, запугать или заткнуть.       Он развернулся и пошёл к двери. Открыв её, он обернулся напоследок и обвёл взглядом Хван и её свиту.       — Когда змеи находят друг друга и создают змеиное кубло, у них одна извилина на всех. И эта извилина — ненависть, злоба и мстительность. Повезло же мне увидеть это зло во плоти.       И вышел.       И никто не сказал ни слова, потому что впервые кто-то посмотрел на них и не дрогнул.       Тэхён всё это время стоял за дверью и не вмешивался. Он слишком хорошо знал Чонгука, знал его опасный, прямой, как лом, характер и понимал, что удерживать его сейчас было просто бесполезно. Возможно, даже унизительно — как если бы он попытался прикрыть ему ладонью рот. Поэтому он чуть отступил в сторону, оставляя дверной проём свободным. Он позволил Чонгуку войти и сказать вслух всё то, что требовало выхода, прекрасно понимая, что за этим последует. Но он просто не мог поступить иначе.       Чонгук вышел из кабинета и, не оглядываясь, пошёл по коридору, сжимая кулаки.       Тэхён глубоко вдохнул, собираясь войти в кабинет, чтобы оценить масштаб бедствия и что-то предпринять, но в этот момент телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, взглянул на экран и почувствовал, как в груди что-то резко отпустило. Это было сообщение, которое он ждал каждый день в течение последнего месяца.       Неизвестный номер:       Сверено. Подписи подтверждены, банковские цепочки восстановлены, лабораторные журналы совпадают. Можно идти в прессу и в суд.       Вложение: FINAL_SET.zip       Экран моргнул новым сообщением.       Неизвестный номер:       Готово. Видео очищено, звук выровнен. Запись из её кабинета две недели назад. Она угрожает Чхве Сонгу, говорит о налоговых проверках, лицензиях, упоминает его дочь. Если сольёшь — отрицать будет бесполезно. Камеры её, голос её.       Вложение: Hwang_blackmail_01.mp4       Тэхён улыбнулся. Не мягко, а хищно — как человек, который наконец получил именно то, ради чего терпел столько лет.       Он открыл дверь и вошёл в кабинет.       — Ну и где ты был? — холодно проговорила Хван. — Стоял за дверью и слушал? И ничего не предпринял?       — Верно, — ответил Тэхён.       — В таком случае ты должен понимать, что сейчас произошло. Я предложила этой деревенщине больше, чем он заслуживает, а он сказал «нет», как будто я одна из многих… Слишком наглый, слишком необузданный!       Она распалялась всё больше, не понимая, что выглядит сейчас как обычная женщина, уязвлённая отказом. Недооценённая и отвергнутая.       — Он бросил мне вызов? Что ж, я его приняла. Разузнаешь о нём всё: чем занимается, с кем сотрудничает, чем вообще дышит. И доложишь, а я…       — Нет, — спокойно сказал Тэхён.       Хван поперхнулась на полуслове, потом сузила глаза.       — И как это понимать?       — Понимайте как хотите, мне всё равно. Но вы не тронете ни Чонгука, ни этих троих. Вы вообще больше никого не тронете.       — И кто мне помешает? — Она вышла из-за стола и приблизилась к Тэхёну. — Ты? Ты, которого я подобрала после смерти того старого неудачника…       — Закройте свой грязный рот! — властно перебил Тэхён. — Я не позволю вам упоминать его имя. Господин Юн умер, потому что вы раздавили его бизнес и уничтожили дело его жизни.       Прихвостни Хван замерли, поражённые таким поворотом.       — Вот как ты заговорил? — лицо Хван покраснело от ярости. — Неблагодарный щенок! Я дала тебе всё: деньги, власть, своё покровительство — и ты почувствовал силу?       — Вы до сих пор не поняли, госпожа Хван? — уголки губ Тэхёна дрогнули в улыбке. — Не вы дали мне это, а я позволил вам дать. Догадайтесь, зачем.       Она какое-то время, не мигая, смотрела на Тэхёна, а потом её глаза расширились.       — Ах ты, Иуда! — прошипела она, чуть не задыхаясь.       — Благодарю вас. — Тэхён театрально склонил голову. — В данном случае это звучит как комплимент.       — Я тебя уничтожу, размажу, как других…       — Отлично! Вот вы сами и признались. В этом кабинете есть камеры, верно? Не боитесь, что этот разговор станет достоянием общественности?       Тэхён достал телефон.       — Ты блефуешь! У тебя ничего нет!       — У меня много чего есть на вас, госпожа Хван. Годы работы под вашим крылом не прошли впустую.       Тэхён нажал на экран телефона, и из динамиков послышался голос Хван:       «…если он не подпишет, запускайте налоговую. Пусть ему перекроют экспорт. И лицензии проверят по третьему кругу. Мне плевать, что у него там по бумагам — вы сделаете ему проблему, поняли?»       Тэхён нажал на паузу.       — Там долгий разговор. Если интересно, можете послушать полную версию. — Он сделал паузу. — Она уже во всех сетях.       Хван побледнела, но быстро взяла себя в руки.       — Ты думаешь, меня уничтожит эта запись?       — Согласен, одной записи для такой как вы мало, поэтому я выложил не только видео, но и документы с вашей подписью: фиктивные поставки, поддельные сертификаты, лабораторные журналы и пара переписок, где вы обсуждаете, кого надо «прижать» в этом году. Сегодня вы начнёте читать новости о себе, а завтра вами заинтересуется налоговая и полиция.       — Я выплыву! — Хван попыталась улыбнуться.       — Не в этот раз. — Тэхён спрятал телефон в карман. — Все эти годы я собирал компромат. На каждый завод, каждого юриста, который закрывал глаза, каждого эксперта, который ставил подписи за конверт. Вы на своей шкуре испытаете всё, что делали с другими.       — Глупец, — тихо выдохнула Хван. — Променять всё, что ты имел, на это… Ради чего?       — Ради господина Юна. Ради них, — он кивнул на тройку притихших виноделов, — ради Чонгука, себя и многих других, кого вы уже растоптали и собирались растоптать в будущем.       Тэхён развернулся и направился к выходу. Уже в дверях он произнёс тихо, будто для себя:       — Приятно, когда грязные правила работают в обе стороны.       Он открыл дверь и вышел, не оборачиваясь. Там, в коридоре, уже не было Чонгука.       И это было правильно, потому что этот удар Тэхён хотел нанести сам. ***       В Янсане пахло влажной землёй и тонкой горечью зелёных листьев. Они стояли на пригорке и смотрели на поле, где ввысь тянулись ряды молодых лоз. Побеги цеплялись за шпалеры, обещая силу и рост.       Чонгук долго смотрел на поле.       — Ты это купил?       — Да, — сказал Тэхён. — Ещё пару лет назад, через инвестиционный фонд, пока она была занята собой.       — Почему ты назвал своё вино «Sogno»? — неожиданно спросил Чонгук.       Тэхён посмотрел на молодые лозы.       — Потому что у меня была мечта.       Чонгук медленно повернулся.       — И какая она, твоя мечта?       Тэхён перевёл взгляд на Чонгука.       — Вернуться сюда и делать вино вместе с тобой.       — Значит, всё это время ты мечтал именно об этом?       — Да.       По листьям прошёлся теплый ветер.       — Ладно, — кивнул Чонгук.       — Что «ладно»?       — Начнём сначала. И теперь уж я прослежу, чтобы ты снова не полез в змеиные гнёзда.       Тэхён обнял его.       — Постараюсь.       — Не обещай, — усмехнулся Чонгук и увлёк Тэхёна в долгий и страстный поцелуй.       Они стояли рядом с полем, которое ещё не давало урожая, но уже давало смысл.       И этого хватало.