Цена идеального звука

Прошло около получаса. Чонин все-таки дотянул свою партию, хоть голос его в конце заметно подсел. Когда он вышел из кабинки, он даже не взглянул в сторону Сынмина, который сидел в самом дальнем углу, неподвижный, как статуя. ​— Сынмин, твоя очередь, — бросил Чан, изучая графики звуковых волн на мониторе. — Давай быстро пройдемся по твоим кускам. Там много высоких нот и сложный бэк-вокал. Постарайся дать эмоцию, как мы обсуждали. ​Сынмин медленно поднялся. Его движения были механическими, лишенными жизни. Он зашел в кабинку и аккуратно прикрыл за собой тяжелую дверь. Щелчок замка прозвучал для него как окончательный разрыв с внешним миром. ​Он надел наушники. В них была тишина, но в голове все еще стоял крик Чонина: «Просто замолчи». ​— Сынмин-а, ты готов? — голос Чана в наушниках звучал отстраненно. — Поехали с первого куплета. ​Музыка заполнила пространство. Сынмин закрыл глаза. Вчера он бы вложил в эти строки всю свою страсть, свою любовь к музыке и к ним. Но сегодня... сегодня он просто открыл рот и начал петь. ​Это был идеальный вокал. Каждая нота была на своем месте, каждый вдох был рассчитан до миллисекунды. Но в этом пении не было души. Оно было холодным, как лед в пустом стакане. ​В операторской мемберы переглянулись. — Вау, — прошептал Феликс. — Он попал во всё с первого раза. Но почему звучит так... странно? ​Чан нажал кнопку связи. — Сынмин, это было технически идеально, но слишком сухо. Дай больше надрыва. Ты же поешь о «социальном пути», о трудностях. Добавь немного... тепла или хотя бы злости. ​Сынмин открыл глаза и посмотрел сквозь стекло прямо на Чана. Его взгляд был абсолютно пустым. Раньше он бы начал спорить, объяснять свое видение, предлагать варианты. Сейчас он просто кивнул. ​— Хорошо. Еще раз, — коротко ответил он. ​Он перепел. Снова идеально. И снова — абсолютная пустота. Он пел так, будто читал инструкцию к бытовой технике, только в нотах. Он намеренно выжигал из своего голоса всё человеческое. Если им не нужен был его совет, если их бесил его голос как личности — они получат просто «инструмент». ​— Что с ним такое? — Чанбин нахмурился, глядя на Сынмина через стекло. — Он выглядит как манекен. Чонин, ты что-то ему сказал, когда он пытался помочь? ​Чонин, который до этого сидел с победным видом, вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на Сынмина. Тот стоял в кабинке, глядя в никуда. В нем не было привычного «щенячьего» тепла. Это был незнакомец. ​— Я просто сказал, чтобы он не лез, — буркнул Чонин, но уверенности в его голосе поубавилось. ​Запись продолжалась. Сынмин записывал дубль за дублем без единой ошибки. Он не просил воды, не жаловался на усталость, не предлагал переделать партию ради лучшего звучания. Он делал ровно то, что говорил Чан. Ни больше, ни меньше. ​— Мы закончили, — наконец сказал Чан через два часа. — Сынмин, это... это было очень быстро. Можешь выходить. ​Сынмин снял наушники, аккуратно повесил их на стойку и вышел. Он не подошел к пульту, чтобы послушать результат, как делал всегда. Он не спросил: «Ну как вам?». ​Он просто взял свою сумку. — Я могу идти? — спросил он, глядя Чану куда-то в район плеча. ​— Э-э, да, — замялся Лидер. — Мы еще будем сводить, но твои дорожки чистые. Ты не хочешь остаться, послушать общую картину? ​— Нет. Вы же сами сказали, что я затягиваю процесс. Отдыхайте, — голос Сынмина был ровным и бесцветным. ​Он развернулся и вышел из студии, не попрощавшись. ​Когда дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась тяжелая тишина. — Черт, — выдохнул Хан. — Почему мне кажется, что в студии только что стало на десять градусов холоднее? ​— Он просто капризничает, — громко сказал Ли Ноу, хотя в его глазах промелькнуло беспокойство. — Подуется и перестанет. Вы же знаете Сынмина, он не может долго молчать. ​Но Чонин продолжал смотреть на закрытую дверь. Он вспомнил взгляд Сынмина — тот момент, когда хён перестал пытаться ему помочь. В этом взгляде не было обиды. Там было нечто гораздо страшнее: пустота. ★★★★★ После студии Сынмин не поехал в общежитие. Он не мог заставить себя вернуться в те стены, где каждый угол напоминал ему о том, кем он больше не был. Он бродил по вечернему Сеулу, натянув кепку до самых бровей, пока ноги не привели его в маленькое круглосуточное кафе в тихом переулке. ​Он просидел там несколько часов, глядя в одну точку. Перед ним остывал нетронутый кофе. В голове было удивительно тихо — ни планов, ни мелодий, ни желания что-то исправлять. Он чувствовал себя выжженным полем. Его телефон разрывался от уведомлений в общем чате, но он даже не разблокировал экран. Какое это имело значение? Наверняка они обсуждали еду или смеялись над очередной шуткой, в которой ему не было места. ​В общежитие он вернулся далеко за полночь. В коридоре было темно, лишь из кухни лился неяркий свет. Сынмин надеялся проскользнуть в свою комнату незамеченным, но едва он переступил порог, как наткнулся на фигуру, замершую у стола. ​Это был Хёнджин. Он стоял со стаканом воды, в свободной домашней одежде, с растрёпанными после долгой практики волосами. Он всегда ложился позже всех, часто засиживаясь за рисованием или просмотром дорам. ​Хёнджин поднял взгляд и замер. В его глазах отразилось недоумение, которое быстро сменилось привычным в последнее время раздражением. ​— Где ты шлялся так поздно? — голос Хёнджина прозвучал резко в ночной тишине. — Чан-хён спрашивал про тебя три часа назад. Мы все давно вернулись, а ты просто исчез, не отвечая на звонки. ​Сынмин даже не вздрогнул. Он медленно стащил кроссовки, аккуратно поставив их на полку. Его спокойствие было почти пугающим. ​— Это разве твоё дело? — ответил Сынмин, даже не глядя на него. ​Его голос был ровным, без единой капли эмоций. Ни злости, ни обиды — просто голая констатация факта. Хёнджин от неожиданности чуть не выронил стакан. ​— Что? — Хёнджин сделал шаг вперёд, его брови сошлись на переносице. — Сынмин, ты вообще понимаешь, как это выглядит? У нас завтра ранний подъём, фотосессия, а ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Мы — группа. Мы должны знать, где находятся наши мемберы. ​Сынмин наконец поднял голову. Под холодным светом кухонной лампы его лицо казалось гипсовой маской. ​— Мы — группа только тогда, когда вам это удобно, Хёнджин, — Сынмин усмехнулся, но эта улыбка не затронула его глаз. — Когда нужно распределить партии без моего участия или сказать мне «замолчать» в студии — тогда я лишний. А когда я просто зашёл в кафе посидеть в тишине — я вдруг стал «мембером», за которого вы все так сильно переживаете? ​— Да что ты несёшь... — начал было Хёнджин, вспыхнув от злости. — Мы устали от твоего вечного недовольства! Ты сам отдалился, ты сам строишь из себя жертву! Мы просто пытаемся работать! ​— Тогда работайте, — оборвал его Сынмин. — Работайте, смейтесь, заказывайте еду, не учитывая мой рацион. Делайте всё, что вы делали последние месяцы. Но не смей спрашивать, где я был. С этого момента моё личное время — это только моё время. ​— Сынмин! — Хёнджин повысил голос, хватая его за локоть, когда тот попытался пройти мимо. — Ты переходишь черту. Ты стал невыносимым. Неудивительно, что в интернете пишут, что ты портишь атмосферу в группе. Ты действительно её портишь своим этим холодом! ​Сынмин замер. Упоминание хейта из интернета от лица «друга» стало ещё одним острым осколком, вонзившимся в кожу. Значит, они тоже это читают. И они согласны с этим. ​Он медленно перевёл взгляд на руку Хёнджина на своём локте. Хёнджин почувствовал, как его пальцы словно коснулись льда, и невольно ослабил хватку. ​— Если я её порчу, — прошептал Сынмин, наклонившись к самому лицу Хёнджина, — то почему вы все так боитесь моего молчания? Вам же должно быть легче. Радуйтесь. «Душный» Сынмин наконец-то перестал вас поучать. ​Он высвободил руку и, не оглядываясь, пошёл к своей двери. ​— Ты ещё пожалеешь об этом тоне! — крикнул ему вдогонку Хёнджин, его голос дрожал от ярости и чего-то похожего на растерянность. — Завтра Чан-хён с тобой поговорит! ​Сынмин зашёл в комнату и закрыл дверь на замок. Он прислонился к ней лбом и закрыл глаза. Его сердце колотилось, но внутри было странное чувство триумфа. Он впервые защитил себя. Но цена этого триумфа была огромной — он только что окончательно сжёг мост, соединяющий его с Хёнджином. ​В ту ночь в общежитии Stray Kids стало ещё тише. Стекло продолжало трескаться, и осколки становились всё мельче.