maxident

      Хёнджин вышел из здания школы и сонно потянулся. А после и слегка пощурился, из-за яркого солнца. К нему сразу подошел Чонин и протянул ему кулак. Старший легко стукнул своим кулаком его.       — Йоу, Хёнджин, так это что, правда?       — Правда что? – Хёнджин сунул сунул свои руки в карманы штанов.       — И где "приветствую тебя мой дорогой хён"? Ян в ответ со смешком покачал головой и указал на его толстовку.       — Да-да, привет… Ты с Джисоном правда встречаешься? Вся школа об этом гудит, ещё и вы толстовками обменялись. – Чонин в конце своих слов в небольшом подозрении выгнул бровь, но усмешка выдавала то, что его это забавляло.       — Э… – Хёнджин почесал затылок и немного оглянулся. Что ответить? Они это не обсуждали с Джисоном.       — …Ну да, встречаемся. Усмешка Чонина стала только шире а глаза расширились от интереса.       — Да ну! Серьезно? Как так вышло вообще?? Хёнджин опять оглянулся. Встретился с несколькими заинтересованными взглядами, и взял Чонина за локоть.       — Пойдем, я расскажу. Слишком много лишних ушей.

***

Джисон довольный вернулся домой. С Сынмином они отлично погуляли, после того как Хан рассказал о их с Хёнджином отношениях. Конечно же в рамках их вранья. Он только успел закрыть дверь, как прибежала Ынче, и начала как щенок прыгать вокруг Джисона.       — Привет Джисон! Я скучала. Хан взял любимую сестру на руки, слегка подбросил ее в воздухе, чем вызвал смех Ынче, и поцеловал ее в щеку, потом опять поставил на пол.       — Я тоже Ынче. Как дела? – Хан сел на корточки и начал снимать свою обувь, параллельно слушая очень интересный рассказ Ынче о том, что она сегодня делала после садика.       — Привет сынок, как прошел твой день? – Из кухни появилась мама. Хан, игнорируя ее, поднялся, взял свой рюкзак и быстро ушел в свою комнату. И замер.       На его кровати был чехол от гитары, расстегнутый, и там была настоящая гитара…       А прикол в том что у Джисона нет гитары. Он удивленно замер, не веря своим глазам. Что это? Он даже снял маску и как следует потер глаза. Откуда это? Неужели мама купила? Но… Как? Она ведь не разрешала, говорила что эта хрень этого не стоит.       — Ты… ты рад? Я помню ты говорил несколько раз что хочешь ее и я подумала-..       — Подумала что сможешь подкупить меня гитарой? Что я забуду все твои слова, и брошусь тебе в объятия? Забудь. Как ты там говорила? Это пустая трата денег. – Джисон был слишком гордый чтобы тут же все простить, и броситься ей в объятия. Он подошел к гитаре с закрыл ее в чехле, а после поставил в угол комнаты, пусть и по рукам прошли не только мурашки, а целый табун насекомых от того, что он ее подержал в руках.       Джисон так хотел взять гитару, обнять, что-то на ней сыграть, ведь одно дело когда гитара принадлежит школе, и ты приходишь только на переменах чтобы поиграть, а другое дело когда гитара твоя, родненькая, когда ты можешь играть на ней когда хочешь, днями и ночами, каждую минуту…       И сейчас, Джисон то, о чем так долго мечтал, отложил в угол комнаты, даже не успев к ней прикоснуться мизинчиком. Женщина вздохнула, и поджав губы смотрела на сына. Потом ушла из комнаты, закрыв дверь.

***

      — Правда? Подарила гитару?? – Сынмин поставил коробки, с легким содержимым на полку какого-то шкафа.       — Да. Но я ее не принял. – Джисон делал тоже самое – таскал коробки и сортировал их: самые легкие на верхние палки в шкаф, те что потяжелее в нижние. Из-за последних событий он совсем забыл что вообще-то староста. Но, на самом деле, дел просто толком не было, как сказал ему учитель Чан.       Сынмин удивленно замер, и выронил коробку, из которой выпали небольшие упаковки с пластырями.       — Чего?? Хан цокнул, сел на корточки и принялся собирать их обратно. Ким сделал тоже самое, помогая другу, но продолжал болтать.       — Ты глупый? Как можно было от гитары отказаться? Мама твоя тебе подарок сделала, очевидно что прощения таким способом просит. Тебе стоит быть не таким… грубым к ней сейчас. Джисон рассказал Сынмину все как есть ещё давно.       Почти. Умолчал о жизни в Японии, и про смерть отца, и про витилиго. Рассказал только о том что мама его всю жизнь ненавидела, недавно выгнала из дома, но, теперь, видимо сожалеет, и стала мягче.       Он вздохнул и покачал головой.       — Сынмин… Это… Это тяжело. – Хан опустился на пол, и подпер лоб рукой.       — Я-я конечно рад что она поменяла ко мне свое отношение, что сожалеет и все такое… Но… Сынмин, чувствуя что сейчас будет тяжелый разговор, сел около Джисона и оглянулся, чтобы убедиться что не будет лишних свидетелей в учительской.       — Расскажи мне, Джисон. Джисон тяжело вздохнул, немного помолчал, потом тихо прошептал.       — …Я не могу даже посмотреть на нее… Ни ей в лицо, ни тем более в глаза… Я будто подсознательно на нее крест поставил. Она слишком много плохого сделала… Сынмин с сочувствием смотрел на Джисона. Он ободряюще обнял его за плечи, покачивая.       — …Но если будешь продолжать ее игнорировать, то это тоже ничем хорошим не кончится. Вам нужно поговорить и расставить все по полочкам, ведь избегать проблемы и ссоры, не решив их, только хуже выйдет. Джисон молча кивнул.       Это звучало правильно, пусть и Джисон больше предпочитал избегать конфликты, и все проблемы.

***

      Поздней ночью Джисон сидел на кухне, обхватив ладонями кружку с уже остывшим чаем. Пар давно исчез, чай остыл, но он всё равно время от времени делал маленькие глотки, больше по привычке, чем потому что хотел пить. В доме было тихо.       Мама, скорее всего, уже спала. Ынче — тем более.       Наконец-то можно было побыть одному. Остаться один на один со своими мыслями, которые как назло, не давали покоя. И, что странно, в последнее время они всё чаще крутились вокруг Хёнджина.       Странно. Джисон считал что люди не меняются. А оказывается… Хёнджин не такой ублюдок, каким он его раньше видел. Оказывается он хороший парень, внимательный, заботливый и очень творческий. От этой мысли стало немного тепло.       Но почти сразу это тепло сменилось другим ощущением; тяжелым, неприятным. Второй кто занимал его мысли, так это мама.       Хорошо. Он поверил что Хёнджин изменился, но он никогда не поверит что она изменится. Столько лет мама Джисона ненавидела, и тут вдруг оп, и все?       Оп. И все. Так работает только в одну сторону. Можно легко возненавидеть человека.       За какие-то мелочи. За непохожие взгляды, мнения. За какие-то неосторожные слова. За сдержанные обиды.       Но полюбить человека обратно намного тяжелее. Нужно время. А она изменилась за одну ночь? Бред.       — Сынок… Джисона передернуло от внезапного голоса. Он резко обернулся, но тут же опустил взгляд. В проходе стояла мама. Она выглядела усталой, и очень опечаленной, что Джисону стало ее на секунду жаль. Но после он опомнился.       Ее жалеть точно нельзя. Он быстро взял кружку, поднялся со стула и уже хотел уйти, но мама аккуратно схватила его за локоть. Не как обычно, резко и грубо а наоборот, крепко, но нежно удерживая.       — Джисон… поговорим?..       — О чем? По-моему мы уже все друг другу сказали. – огрызнулся Хан, и отмахнулся от нее. Мама с сожалению поджал губы.       Джисон попытался высвободить руку, но мама не отпустила.       — Пожалуйста… просто сядь. Нам нужно поговорить. Ее тихий и мягкий голос удивлял Джисона. Она обычно так говорила только с Ынче.       Хотя, возможно она говорит таким тоном, чтобы не шуметь, ночь все таки. Но Хан вздохнул и сдался – сел за стол. Напротив села мама, налив себе стакан вишневого сока.       Молчание затянулось, и он неуверенно промямлил.       — Ну… так… — неуверенно начал Джисон, не поднимая глаз.       — О чём ты хотела поговорить? Мама не ответила. Она молчала некоторое время, просто смотря в свою чашку, но потом все же заговорила.       — Джисон… ты был прав… – горько сказала женщина. Хан в недоумении выгнул бровь, и сжался. О чем она?       — …Прав?       — Да… Прав… Это из-за меня все. – На глаза матери навернулись слезы.       — Это все на самом деле моя вина… От этого Джисон шокировано замер. Даже подумал что это ему снится, или это он от сонливости плохо расслышал. Из-за этого Хан ущипнул себя за мочку уха.       Немного поморщился. Все же не сон. Значит послышалось. Но следующее, сказанное матерью, опровергло это.       — Я… Это правда я во всем виновата. В смерти моего покойного мужа не ты виноват, а я. И жизнь в Японии была не сладкая не из-за тебя, а из-за меня… Джисон, прости меня пожалуйста. Женщина вздохнула и стерла слезу со щеки.       Хан молчал, тупо пялился в стол и щепал себя за мочку уха так сильно, будто бы пытаясь себе оторвать это несчастное ухо. Хоть бы не слышать это, хоть бы просто не слышать ничего. Хоть бы его уши превратились в бабочек, и улетели куда глаза глядят.       — Сынок… прости за мои слова. Я… я очень люблю тебя, и всегда любила. Когда умер мой муж… я будто сошла с ума… ты мне его очень напоминал, и я злилась на себя… я винила себя в его смерти, но вымещала все на тебе и… это было не правильно… Свою жизнь испортила я себе сама, не ты… т-ты наоборот был светлым лучиком в моей жизни. Ты был напоминанием моей сильной любви… – женщина говорила сбивчиво, спеша, словно боясь что скажет не все, что у нее на уме.       Потом, Мама заботливо положила ладонь сыну на щеку и приподняла, чтобы наконец, спустя долгое время посмотреть ему в глаза. Хан сначала смотрел куда-то сквозь нее, не хотел пересекаться с мамой взглядами. Это было тяжело, невыносимо…       Хоть бы не только уши превратились в бабочки, но ещё и глаза, и улетели далеко-далеко. Хоть бы не смотреть не нее, хоть бы не смотреть ни на кого и ни на что…       Но… Джисон ощутил как тяжелая ноша падает у него с плеч. Как обида и злость понемногу уходят, в виде слез, стекающих с глаз по щекам.       — М-мама… – голос Джисона дрожал от плача, когда он прильнул к матери, крепко обнимая. Женщина обняла сына в ответ, и погладила его по макушке.       — Сынок… мой родной… Дальше слов не нужно было. Никакие слова сейчас не были нужны. Им хватало молчания, заполненное тихими всхлипами и извинениями с обоих сторон.