Less thinking, more doing

Первый раз это происходит на день рождения Джисона, ровно после того, как тот осознал, что получил невероятно желанную гитару в мило украшенном разными значками чехле. Инструмент отставился в сторону, будто ему была назначена миссия держать шкаф. Руки Джисона ловко обвили шею Минхо, который уже готовился прижать его в ответ. Однако вместо крепких дружеских объятий всё, на что был способен Минхо – вскинуть руки в стороны и стоять ошеломленно, слушая поток благодарности, проходящий прямо под ухом.  А всё потому, что Джисон его поцеловал... в губы. А затем вжался в него, кладя голову на плечо и болтая о том, как давно мечтал об игре на собственной гитаре и какой хён классный, и как он его любит. Хоть это скорее был мимолетный чмок, чем настоящий поцелуй, не получится отрицать факта, что их губы соприкоснулись. И этот факт выбил Минхо из колеи сильнее, чем ему хотелось бы признавать. Джисон, его лучший друг и по совместительству объект симпатии (в чём удалось себе признаться только недавно), просто взял и растоптал всю его уверенность в том, что у него всё находится под контролем. Какой нахрен контроль, если руки ошарашено взмыли в воздух и зависли в нём, словно не могут получить приказ о посадке. Если сердце почти выбило рёбра своим ударом. Если внутри вдруг образовалось пусть и тревожное, но тепло, которое теперь обволакивает все его органы.  А самое главное: какой нахрен контроль, если прямо сейчас Джисон продолжает сжимать его, слегка покачиваясь в стороны, и благодарить за подарок, а Минхо оцепенел и не знает какую реакцию выдать, чтобы не поставить себя в неловкое положение? На него скатывается невероятное везение, потому что вопрос разрешается звонком на телефон Джисона, и односторонние объятия приходится разорвать. В любой другой ситуации он бы почувствовал разочарование, но сейчас у него есть время выдохнуть и морально привести себя в порядок. По крайней мере попытаться. А вот Джисон разочарованно угукает, принимая поздравления, видимо от дальних родственников, и периодически метает взгляд в сторону Минхо, который решает отлучиться в уборную. Лоб и скулы трещат от холода не меньше, чем руки, всё ещё продолжающие плескать ледяную воду на покрасневшее лицо. Наконец кран перекрывается, и глаза находят себя в забрызганном зеркале. Губы уже не ощущают фантом мимолетного касания. Может ему померещилось? Да ну, он же не совсем идиот. Растерев ладонями щеки и веки с глазными яблоками, Минхо возвращается в комнату к закончившему изнурительные разговоры Джисону. Тот не подает вида, что что-то не так, и в своей обычной манере предлагает начать собираться на запланированное празднование в антикафе.  Если ему дают возможность не придавать значения тому, что произошло, то он воспользуется ей, чтобы не сойти с ума. Второй раз, произошедший через неделю, не смотря на свою бóльшую безобидность, также застает его врасплох. Минхо стоит у деревянной столешницы, нарезая овощную тарелку на завтрак. Прошлым вечером они с Джисоном (по его настоянию между прочим) решили  устроить аниме-марафон, и спустя несколько просмотренных тайтлов главный зритель оказался не только в объятиях Минхо, но и Морфея. Будить и выгонять эту дурилку, конечно, никто не собирался, потому наутро приходится взять готовку на себя. Это было вполне предсказуемо.  Чего Минхо не ожидал, так это Джисона, незаметно подошедшего (он специально подкрался или Минхо слишком глубоко ушел в свои мысли, потеряв фокус на реальности?) и обвившего его талию. Тело так и норовилось дёрнуться в легком испуге, но порыв удалось сдержать, из-за чего сердце словно пропустило тройной удар, вибрациями отдавая жар под кожей. – Доброе утро, хён. – Утро. Претерпев заминку в несколько секунд, Минхо возвращается к нарезке огурцов. А Джисон решает устроить голову на его плече.  – У тебя такая удобная кровать. Я как будто выспался на всю жизнь вперёд... и на всю жизнь назад. – его голос немного понижен и хрипит. – Назад. – вырывается смешок. Этот дурень как скажет что-нибудь, – Вообще-то дело не в кровати. Или ты уже забыл, что спал на мне? – М-м, вот оно что, – его щека странно нежится о плечо Минхо, который уже готов растечься в его руках, позволяя табуну мурашек распространиться по телу, – тогда спасибо тебе. Вдруг на шее чувствуется какая-то мокрость, требуется пара секунд, чтобы понять почему. Джисон снова поцеловал его.  Да, также практически невесомо. Да, на этот раз в шею. Но, черт побери, это разве нормально... для друзей? Они с Джисоном тактильные, здесь спорить бесполезно, Минхо смирился. Но эта тактильность выражалась соприкосновениями кожи, а не слизистых. Это следующий этап их близкой дружбы или Джисон на что-то намекает? Может ли Минхо ему нравиться в том же ключе, в котором он недавно открыл для себя Джисона? – Если ты не отлипнешь, мы останемся без завтрака. Ступор уже снова был готов овладеть Минхо, пока тот не догадался просто сменить настроение разговора. Может это и бегство от нерешенных вопросов и проблем, но еду приготовить и правда надо, а для это нужно вернуть себя в оптимальное состояние. Родная кнопка "съязвить" у него всегда на панели быстрого доступа. Джисон смеётся, исполняя замысел жирного намёка. Через несколько минут они усаживаются на диване, уплетая пышный омлет с овощным салатом. Кажется, всё в порядке. Ни первый, ни второй поцелуи они так и не обсуждают. В третий раз губы Джисона застают его врасплох после университетского экзамена, к которому Минхо готовился чуть ли не круглосуточно.  Он отправил в чат простое "сдал", и стоило ему только переступить порог квартиры, Джисон появился сразу же и, как бы невзначай, ткнулся губами в губы, оплетая своими конечностями и после лепеча поздравления и похвалу куда-то в шею. В этот раз Минхо не принимает сей акт, как что-то неведомое и шокирующее, поэтому практически без задержки отвечает на объятия. Однако это не означает, что вопросов в голове стало меньше. Наоборот. Минхо думает. Часто погружается в сумеречный лес своих мыслей, отключаясь от реальности. Перед глазами яркое воспоминание: они с Джисоном в лучах закатного солнца, Джисон эмоционально рассказывает про недавно просмотренный документальный фильм о саване, а Минхо абсолютно плевать, по какой причине гиены такие суки. Всё, что его интересует – щурящие взор чернильные глаза, аккуратная родинка на левой щеке, кадык в виде сердца, перекатывающийся под медовой кожей и родной хрипловатый голос, источающий необъятную гамму чувств. Момент, когда Минхо окончательно осознал, что влип в романтически сопливую трясину под названием влюблённость. И он принял это, толком не распробовав стадию отрицания. Он не думал о том, насколько правильно будет оставить всё как есть, и просто продолжал наслаждаться присутствием Джисона в своей жизни. Подумаешь, ну смотрит он на него дольше, чем смотрел бы обычный друг. Ну заботится больше, чем заботился бы кто-либо другой. Ну подумаешь, ставит не себя на первое место, а его. Любовь – она такова же, да? Вот он и будет любить, кому от этого хуже? Вот так просто. Было просто, пока Джисон не решил соединить их слизистые. Ответ на вопрос пришёл – самому Минхо и хуже.  Нормальные взрослые люди в такой ситуации уже наверняка бы воспользовались одной из важнейших функций рта – воспроизводить речь. Им определённо нужно поговорить. А что сказать? "Джисон, а какого хуя?" или "Джисон, в соответствии с федеральным зак..." Тьфу, грёбанный юрфак. "Джисон, нам нужно..." – Хён, у тебя всё в порядке? Обеспокоенный голос вырывает из гиблых раздумий, возвращая внимание на окружающую обстановку. Тёплый ветерок подхватывает пряди, отводя их на лоб. Мелодичная трель птиц отзвуком проносится над головой. Древесный аромат хвои щекочет ноздри с каждым глубоким вдохом. Онемение проходится по ногам, заплетённым в позу лотоса.  Взгляд чернильных глаз, сконцентрировавшийся на нём, ожидает ответа. Минхо меняет положение, свешивая ноги со скамейки, поправляя загнутый лист журнала с судоку. – Да, а что? – Просто у тебя такой взгляд был.. То ли ты умираешь, то ли проклинаешь кого-то. – Голову ломал, в какую клетку поставить единицу. – Не смотря на само поле? Наконец их взгляды пересекаются. Минхо чувствует себя оленем, пойманным в ослепляющем свете фар.  – Потом просто задумался. – Если ты устал или просто не хочешь больше тут быть, то можешь просто сказать, хорошо? – мягко выговаривает. – Всё в порядке. Просто произошло единение с природой. – На нас сейчас обрушится ливень с грозами? – Иди нахрен в свою курсовую. Джисон посмеивается и возвращается к вордовскому документу в ноутбуке, лежащем у него на коленях. Вряд ли он полностью поверил Минхо, но, прочувствовав его настрой, лезть дальше не стал, лишь удостоверившись, что им обоим всё ещё комфортно сидеть на лавке в парке и заниматься каждый своим делом. Минхо резонно решает отложить размышления об их взаимоотношениях до момента, пока ему не удастся уединиться, и решает сфокусироваться на судоку.  Вопреки ожиданиям Минхо, четвертый раз всё никак не происходит.  Словно почувствовав разбушевавшийся шторм внутри старшего, Джисон перешёл с эмоциональных поцелуев на простые объятия. И тут Минхо должен выдохнуть и расслабиться, ведь его больше не застают врасплох, однако выросшие как сорняки вопросы не собирались гибнуть от недостатка подпитки. Он всё ещё бессознательно запускает процесс обдумывания причин этих поцелуев. Месяц проходил точно по выстроившемуся рутиной расписанию. Университет - подработка - дом - Джисон. Они как обычно смотрели фильмы, гуляли по городу в поисках бабл ти, который так желал попробовать Джисон, занимались учебными делами, сидя бок о бок, выбирались в семейные ресторанчики отведать рамён. Ничего не указывало на какие-либо изменения. После случая забвения в лесу, Минхо старался откидывать все мысли в присутствии Джисона, чтобы не портить ему настроение. Они в конце концов видятся не для того, чтобы каждый замкнулся в своих размышлениях. Однако как бы ты не старался отпинывать то, что привязалось к твоей голове, оно из раза в раз будет возвращаться обратно и мельтешить перед глазами, заставляя мозг искать варианты разрешения проблемы. И один такой вариант всплывает в самое неподходящее время.  Их общая компания решила собраться в доме Чана. Повод? У Чана появился первый серьезный музыкальный проект. И если сам Чан сначала не был настроен широко праздновать, работа ведь ещё не то что не закончена, но даже и не начата, то Чанбин и Джисон чуть ли не ультразвуком доказывали, что в жизни и так не слишком много событий, из-за которых можно собраться и повеселиться. Да и Чану пошло бы на пользу расслабиться хотя бы на один вечер. Остальные поддержали идею, поэтому сейчас в комнате находится восемь поддатых тел, орущих и танцующих под ностальгичные песни.  – Просить вас не разнести мою квартиру бессмысленно, поэтому умоляю, позаботьтесь о соседях, – смирившись с судьбой этого вечера,  говорит Чан. – Не нагоняй! Твоя хата будет в поряде! А вот соседям пизда, – горделиво отчитывается Чанбин. И громче всех, разумеется, отжигает именно он, размахивая накаченными руками и подпевая во всю глотку. Догоняет его Джисон, цепляясь за плечи сидящего на диване впереди Минхо и помогая Чанбину устроить истерику у соседей от этого какофонного безумия. Остальные ребята либо подпевают себе под нос, либо гогочут от излишнего наигранного пения Чанбина. Минхо сидит в прострации, не понимая зачем он пришёл. Нет, он понимает, что причина здесь одна. И эта причина сейчас хлопает по его плечам и раскачивает его из стороны в сторону. Эта причина не подозревает, что прямо под её руками формируется что-то издалека напоминающее план. Как только слова затихают, переливаясь в музыку, в воздух взмывают рюмки, сталкивающие друг с другом. Песня сменяется на ту, что до чертиков нравится Хенджину и Феликсу, поэтому они с радостью перенимают роль воспроизводителей ора на себя. Джисон отходит на кухню за водой, чтобы смочить разодранное горло, и за ним следует Минхо.    – Джисон, – в ответ тот вопросительно мычит в перерыв между глотками, – Почему ты меня поцеловал? Из-за возникшей из ниоткуда режущей прямоты вода попала не в то горло, заставляя Джисона закашляться. Минхо подходит ближе, постукивая по спине, и это заставляет его слегка дернуться. Наступает напряженная тишина. Рука Минхо лежит на спине Джисона, который не рискует повернуться всем телом к старшему и смотрит в его сторону, повернув шею и избегая зрительного контакта. – Я... долго думал об этом, и всё не мог понять твой мотив, – продолжает Минхо, – Но это ладно, – берёт паузу, во время которой младший всё же слегка поворачивается, – Почему ты перестал меня целовать? Карие в карие. Веки Джисона широко раскрываются. Алкоголь развязал Минхо не только эмоции, но и язык. – Ч-что? Минхо, я думал, ты... – Зачем ты вообще начинал, если решил потом прекратить? – голос становится тише, а брови надламываются. – Ты этого хотел всё это время? - звучит ошарашенно. В глазах блестит отражение теплого света настенной лампы, словно это и не отражение вовсе, а самый настоящий источник тепла. Минхо выдержанно молчит, опустив голову и силой смыкая губы, чтобы не расплакаться. Пальцы сжимаются в крепкие кулаки, заставляя ладони побелеть. Как же жалко он выглядит. В голове воцаряется хаос из хаотично возникающих мыслей. Зачем он это сказал. Вдруг он не нравится Джисону в этом смысле. Почему поцеловал. Почему стоит прямо перед ним с таким невинным видом, будто не он сотворил ураган у него в душе и попытался смыться. – Минхо, - пальцы Джисона обжигают локти старшего сходящими вниз лёгкими прикосновениями, застывая поверх сжатых кулаков, - пожалуйста, не молчи, - кончики цепляются за подвёрнутые фаланги, стремясь ослабить хватку, - я думал, что перегнул палку, и ты не знал, как меня отшить, чтобы не обидеть и остаться друзьями, - с каждым словом уверенность в голосе сменяется на нарастающее дрожание, - я не знал, с какой стороны к тебе подойти, чтобы показать, как сильно я тебя ценю и л-люблю... по-настоящему... и ты.. просто... ты никак не реагировал и стал задумчивым. Я думал, что проебался, думал, что нам конец. Но отчаянно пытался вернуть всё как было.  После первого всхлипа крепость рук Минхо дает трещину и он поддается порыву переплести их пальцы. Внутри что-то ломается. Его лицо опускается на джисоново плечо, прячась от зрительного контакта и промакивая влажные ресницы его футболкой.  – Я испугался. – Меня? – Нет, ты не страшный, - бормотание заглушается тканью. Минхо закусывает нижнюю губу и отваживается установить зрительный контакт. Фокус бегает от одного глаза к другому, словно ищет подсказку суфлёра. Но несмотря на то, что прописанных слов в глазах Джисона не находится, он видит исходящую нежность и терпение. Словно Джисон спокойно выжидает, пока опасливый кот поймёт, что его не обидят, а, напротив, дадут ласку. – Я боялся надумать лишнего. – Например? Минхо отводит взгляд куда-то в сторону.  – Что нравлюсь тебе больше, чем друг. А на самом деле... – Ты на самом деле нравишься мне больше, чем друг. Выходит, не надумал, - губы растягиваются в умилении. Левая рука медленно поднимается и аккуратно прикасается к щеке Минхо, большой палец смахивает остаточные слёзы.   – И что теперь делать? - он снова ищет ответ в его чернильных глазах. – Что захочешь. . . . – Давай откроем свой ломбард, станем очень богатыми и улетим в Аргентину. Джисон закидывает голову, звонко хохоча.  Ладонь спадает на его ключицы, отбивая лёгкий хлопок. – Хён, такой момент романтичный испортил! Мог бы сказать что-то вроде "поцелуй меня снова" или... Теперь Минхо притягивает его для поцелуя, не давая договорить. Ну не выдерживает его нервная система такого сопливо-романтического накала, поэтому возникла необходимость применить обезвреживающий приём – сарказм. В прочем, он более чем уверен, что Джисону это нравится. И ему явно нравится, что в этот раз они не ограничены одним мимолётным прикосновением. Губы трепетно сминают друг друга, заменяя любые признания в любви. Их пронизывает нежность.  Млаший уводит голову чуть назад, заставая Минхо врасплох, ведь тот мгновенно потянулся вперёд, не желая разрывать их невербальное общение. Для вербального он себя всё ещё чувствует уязвимым. Но Джисон не сдаётся, ему необходима определённость. – Значит ли это, что мы теперь вместе? Стены отражают тяжёлое дыхание обоих, накаляя атмосферу. Внутренности поджимаются от неожиданности.  – Я думал, это уже очевидно.  – Мне нужны слова, я не умею читать твои мысли, если ты вдруг ещё не заметил. – Да, вместе. Теперь ты доволен? Можем продолжить?  – Какая же ты заноза.  Вопреки обмену колкостями, их губы снова находят друг друга и сливаются воедино, а руки блуждают по телу, насыщаясь тактильностью. А стоило только меньше думать и больше делать.