Sunshine, sunshine, don't cry, don't cry

— Доброе утро, Хенджин! — Феликс радостно помахал ладошкой черноволосому парню, который, упираясь лбом в холодную поверхность двери, пытался закрыть её, не закрывая глаз, что давалось ему с большим трудом. — Угу… доброе утро, Феликс, — сонно пробормотал тот и лениво повернул голову в сторону слишком бодрого для этого часа голоса. Хенджин всегда был не в духе по утрам. Нет, даже не слегка, это если уж совсем откровенно говорить. Утро для него начиналось с раздражения, тупой тяжести в теле и осознания, что жизнь, как обычно, не сделала ему никаких поблажек. Удача не сопутствовала, богатым он не родился, а значит — никаких уютных утренних пробуждений в 12 часов дня, кофе в тишине и дней "для себя". Каждый божий день ему приходилось вставать рано и тащить своё уставшое тело на работу, которую он искренне ненавидел. Если бы за неё платили неприлично много, настолько, чтобы закрывать кредит с одной зарплаты, аренду, машину, еду и ещё оставалось на радости для себя любимого, он бы, возможно, даже бежал туда с улыбкой, но увы и ах. Хенджин не был помешан на деньгах, только на их хроническом отсутствии. Кредит, который даже не был его, всё равно нужно было выплачивать. Когда-то, будучи моложе и глупее, он пожалел родителей, взяв ответственность на себя, а вот теперь это решение вылезало ему боком. Им было всё равно, как он справляется, и вообще как там живёт их сын, что с ним происходит, а вот долг просто неизбежно существовал на его плечах. Квартиру тоже приходилось снимать, если он хотел жить в тёплых, пусть и съёмных стенах, а не ютиться в коробке под открытым небом, такую романтику он не оценил. Машина сама себя тоже не обслужит, да даже чтобы просто поесть, как ни странно — тоже нужны деньги. Всё в этой жизни требовало платы. Работал он немало, и единственным по-настоящему стабильным выходным было воскресенье. День, в который он позволял себе ничего не делать. Вот прям совсем. Просто лежать трупом, уставившись в потолок, не двигаясь и не думая. Суббота формально тоже была выходным, но на деле существовала лишь для того, чтобы постирать рабочую форму, привести себя в порядок и попытаться отоспаться, сделать пятидневку за одни сутки. Хенджин её почти никогда не замечал, она всегда махала ему рукой где-то поздно вечером, когда он наконец мог бы уделить время себе любимому и его увлечениям. Но к этому моменту он был уже выжатый и полуживой, ему оставалось лишь бессмысленно зависать в телефоне, пролистывая чужие, более интересные, жизни. Поэтому жизнь казалась ему несправедливой, однообразной и серой, а иногда просто жалкой. Именно так, он чаще всего о ней и думал. Но в этой жизни было одно исключение. Феликс. Этот парень, такой тёплый, светлый, слишком диссонирующий для соседства с Хваном. Он был похож на саншайн, непереводимое слово с английского, которое передает всё в этом парне. Он такой маленький, сияющий, который по ошибке пробился сквозь плотные тучи и собственными руками разрывал кокон серости вокруг Хвана. Пожалуй, это было единственное, что действительно радовало Хенджина. Он к Феликсу привык, да настолько, что позволял ему вторгаться в своё утро — святое, ненавистное время тишины своим голоском. Для любого другого это было бы смертным грехом и каралось "казнью", потому что Хенджин ненавидел, когда с ним разговаривали в первый час после пробуждения. Его это выводило из себя, даже без весомых на то причин, и он мог с легкостью язвить и обидеть, и ему было бы плевать. Но если это был Феликс… Почему-то всё становилось иначе. Он ловил себя на том, что именно с ним хотелось и поговорить, и слушать, и даже прощать весь мир, что утомил и обозлил его. Хенджин давно понял, что чувствует к этому комку тепла нечто большее, чем просто соседскую симпатию или дружбу. Ему хотелось быть ближе и морально, и физически: сидеть рядом, обнимать и получать подобное в ответ, но каждый раз эти мысли обрывались на "но". Он почти ничего не знал о Феликсе. Есть ли у него кто-то? Нравятся ли ему парни вообще? Какой он за пределами этих коротких утренних разговоров? Хенджин знал лишь случайные обрывки. Феликс выходил с ним утром на работу. Всегда здоровался, иногда заводил короткий разговор, который Хенджину приходилось обрывать с болью в груди, потому что он снова опаздывал на грё-ба-ну-ю ра-бо-ту. Феликс возвращался домой около пяти или шести, и так пять дней в неделю. Любил готовить и возиться с выпечкой, и не раз угощал Хенджина, а тот считал, будто побывал в ресторане с мишленовскими звёздами. А еще Ликс любил петь и танцевать. Это Хенджин узнал случайно… Ладно. Не совсем случайно, но и не прям специально. Однажды он просто сидел у себя, пил остывающий чай и услышал, как за стеной Феликс поёт, негромко, без старания быть услышанным, и что-то там топает ногами под знакомые песни, будто танцует? Обычно такой шум по выходным или вечерам его бы раздражал, но не в этот раз. Это почему-то не злило, а наоборот, неожиданно успокаивало, словно кто-то приглушал постоянный гул неприятных мыслей в голове. Хенджин тогда подумал, что выглядит, наверное, странно. Почти как маньяк — сидит, и прислушивается к жизни соседа за стеной, но он ничего не мог поделать с тонкими стенами. А так же он словил себя на мысли, что его это не раздражает, потому что Феликс был для его души чем-то вроде лекарства — не панацеей, но единственным, что хоть немного унимало "боль". Также он никогда не замечал, чтобы к Феликсу кто-то приходил. Хотя, возможно, дело было вовсе не в одиночестве соседа, а в собственном графике Хвана, который не совпадал ни с чьей нормальной жизнью. Отпуск у него, конечно, был, вот только проводил он его, лежа пластом, желая, чтобы мучения наконец закончились, но по словам же Хенджина, Господь с ним ещё не закончил. К слову, у них появилась кошка. Если бы они жили вместе, можно было бы сказать, почти семья. Феликс кормил её по утрам, потому что замечал, как тяжело Хвану даётся любое движение в начале дня. А вот Хенджин — по вечерам, потому что окончательно перекладывать ответственность на соседа он себе не позволял, стыдно было. И иногда Хенджину казалось, что именно кошка, и короткие разговоры в подъезде, случайные моменты из их жизни — маленькая отрада в его жизни, такой тихий стимул просыпаться по утрам и снова тянуть эту лямку, день за днём. — Ты сегодня особенно уставшим выглядишь, плохо спал? — Феликс присел на корточки и ласково поглаживал котёнка, который, уткнувшись мордочкой в маленькое блюдце, ел корм и время от времени лакал воду. — Не смог сомкнуть глаз… — вяло протянул Хенджин, подходя ближе. — Уснул только часа в три, а в семь уже вставать пришлось, чувствую себя, как побитая собака. — Думал о чём-то? Или просто тревожился? — Феликс выпрямился, поднялся с пола и, мягко улыбнувшись, повернулся к нему. — Да сам не понял, — Хван пожал плечами и отвёл взгляд. — Просто лежал и смотрел в потолок, а ты как спал? — Нормально, — Феликс улыбался легко, оперевшись спиной о стену. — Зато сегодня пятница, и уже 2 выходных не за горами, выспишься наконец. — Хотелось бы, — тихо усмехнулся Хенджин. — А я вот со следующей недели в отпуск планирую пойти. — Это ведь хорошо, сможешь переключиться и отдохнуть... Кстати, это разве не в следующую пятницу День святого Валентина? — Хенджин задумался. Уже второй год подряд он видел это солнце почти каждый день — пять дней в неделю, по утрам, иногда вечерами, даже в праздники. Он принимал его тепло молча, позволял себе греться в этих лучах, радовался тому, что ему дают. Только в ответ он ничего не делал. Ну не решался, ибо побоялся сделать неправильный шаг и оттолкнуть от себя. И всё же сейчас в голове родилась глупая, возможно очень плохая мысль. Может, стоит сегодня рискнуть? Попробовать узнать чуть больше. А вдруг сможет провести вместе немного времени? Кто не рискует, тот не пьет шампанського. — Да, точно, в пятницу же, — Феликс щёлкнул пальцами и поднял руку, будто только что вспомнил. — Будет же тайный Валентин на работе, но мне, если честно, уже без разницы, я всё равно буду дома. — Ты… планируешь как-то праздновать? Или кого-то приглашать? — Хенджин задал осторожный вопрос, заранее готовясь к худшему, а именно услышать что-то вроде: "У меня вообще-то есть отношения", но надежда умирает последней. — Конечно! — Феликс рассмеялся. Хенджин лишь слегка поджал губы, не рассчитывая ни на что, впрочем, как и всегда. — Я и мой кролик будем вместе праздновать. Я, может, что-нибудь приготовлю… и, кстати, могу тебя угостить. Ты же вечно допоздна работаешь, даже нормально не ужинаешь, а так хоть что-то вкусное поешь. Он наклонил голову набок, смотря на Хенджина с искренней заботой. И в этот момент у Хвана сердце пропустило несколько ударов. Можно было подумать, что он уже умер и оказался в раю. Ведь вся его жизнь, по собственным, пусть и немного драматичным ощущениям, напоминала бесконечную зимнюю стужу. И лишь слова или поступки милого соседа могли хоть ненадолго согреть его. Всего лишь слова, всего лишь действия, иногда совсем крошечные по типу поздороваться, поинтересоваться "как прошёл день", помочь с чем-то. Обычные мелочи, но именно за ними скрывалось то, чего ему так долго не хватало, простого человеческого внимания, заботы и тепла. Совершенно чужой человек переживал о нём больше, чем те, кто называл себя семьёй. Родные давно вычеркнули Хенджина из списка тех, о ком стоит беспокоиться. От них остался лишь кредит отца, который он тянул на себе уже третий год, единственным утешение было то, что он скоро наконец-таки закончится. От них сообщений не было даже по праздникам. Ни короткого "как ты", ни дежурного поздравления, будто он ничего не заслужил в этой жизни. И Хенджин с этим смирился и забил большой и толстый. В памяти обрывками всплывало детство. Запах алкоголя, въевшийся в стены, крики за дверью, очередные пьяные ссоры, которые никогда не заканчивались просто словами. Побои, от которых хотелось не убежать, а просто исчезнуть из этой жизни. Наказания ни за что, за неправильный взгляд, за молчание, да даже просто за сам факт существования. Страх и вечная тревога стали фоном жизни, которые въелись под кожу так глубоко, что Хенджин перестал замечать подобное, ибо привык. Единственным человеком, кто хоть как-то его защищал, была бабушка. Она вставала между ним и этим адом прикрывала собой, отвлекала, утешала, защищала так, как могла. Иногда просто закрывала дверь в свою комнату, пряча его за ней. Даже в собственной квартире у неё не было по-настоящему своего места, как и у ребёнка. Со временем он понял, что защита не может быть вечной. Поэтому начал заниматься спортом не ради силы или уверенности, а чтобы суметь защитить хотя бы себя с ней. Маленький, упрямый и слишком рано повзрослевший. Пока бабушка была жива, жить ещё было можно, хотя бы потому, что рядом оставался один адекватный человек. А потом её не стало. И всё рухнуло. Год после её смерти растянулся до бесконечности. Дом окончательно перестал быть домом и превратился в ловушку, где каждый день приходилось выживать, даже несмотря на то, что он уже был не тем беспомощным ребёнком. Поэтому в 15 лет он собрал рюкзак, парочку нужных вещей, немного одежды. Не имея ни плана, ни гарантий, ни уверенности, что завтра вообще будет где ночевать, он всё-таки ушёл из квартиры, которую бабушка завещала ему, но которой он не мог распоряжаться, ведь он был несовершеннолетним. Органы опеки не смогли или не захотели доказать, что его родителей действительно стоит лишить прав. Формально всё было "нормально", а по факту — невыносимо. Он ушёл работать и учиться одновременно, ведь так было лучше и проще, чем оставаться. Проще, чем каждый день возвращаться "домой". После 9 класса свалив из школы, и вот где ему повезло, так это в том, что колледж принял его, а вместе с обучением, еще и выдали и койко-место в общежитии. Да, это были не хоромы: узкая кровать, чужие люди, и всё не твое. Только вот здесь не били, не кричали и относительно было спокойствие, хотя бы моральное. Был только фоновый шум в виде шагов в коридоре, приглушённых разговоров за стеной и далёкого смеха. Шум, под который он легко засыпал, даже без сказки на ночь. У него были небольшие сбережения, что оставила бабушка перед смертью. Он хранил их на крайний случай. Эти деньги были не просто помощью, а протянутая сквозь время ладонь от бабушки. Как раз они и стали второй причиной, почему он сбежал с дома. В течение целого года после смерти бабушки Хван сходил с ума не только из-за родителей и удушающей обстановки вокруг, но и из-за мыслей о тех немногих деньгах, что тайно достались ему. Эти купюры стали одновременно как спасением, так и проклятием — единственной опорой и постоянным источником страха. Днём он носил их с собой, пряча в рюкзаке между тетрадями, в старых книгах. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался подозрительным и напрягал его. Ночами он почти не спал. Сначала просто лежал, прислушиваясь к каждому звуку, боясь, что кто-то зайдёт в комнату и отберет его заначку. Потом страх стал сильнее сна, и пришлось идти на ухищрения. Иногда он прятал деньги в школьном шкафчике, приклеивая их к верхней полке и прикрывая всё намеренно устроенным беспорядком. В другие ночи прятал свёрток внутрь пододеяльника. Он постоянно менял места тайников, потому что ни одно не казалось достаточно надёжным. Мысль о том, что деньги могут найти или украсть, не отпускала ни на минуту. Год бессонных ночей, постоянного напряжения и жизни на грани паранойи оставил след, что он почти сошёл с ума. Сменив дом на общагу, ему стало немного легче, будто с плеч сняли бремя, что тяготило. Хоть полностью расслабиться он так и не смог, но уже жить стало чуть проще. Привычка быть настороже все так же была с ним, ни на секунду не терял бдительности. Он по-прежнему носил всё своё с собой, не выпуская из поля зрения ни на минуту. Эти деньги он берег как зеницу ока, на всякий случай. Он решил справляться сам, хотя бы пока. Вести эдакую борьбу с жизнью, даже если приходилось сжимать зубы по утрам от раздражения, усталости и несправедливости. Глубоко внутри ещё оставались чувства к родителям — болезненная, нелепая привязанность, ведь они же родители. Поэтому их нельзя просто вычеркнуть. После восемнадцати он даже не стал их выгонять из своей же квартиры. Но ему преподнесли сюрприз, они умудрились вогнать жильё в долги, которые теперь тянул уже он. Именно за них Хенджину и приходилось платить, чтобы не остаться без ничего. Сейчас казалось, что ему уже всё равно. Он давно перестал злиться, перестал ждать извинений, но прошлое никуда не исчезло. Некоторые вещи не проходят. С ними не мирятся, а просто учатся жить или выживать, как в его случае. — Хенджин? — Феликс щёлкнул пальцами у него перед лицом. — Ау, проснись и пой. — А… да, — Хван вздрогнул и выдохнул. В этот момент телефон в кармане пальто завибрировал так, будто хотел его разорвать, он резко достал телефон, сбросил вызов и уже на ходу подхватил свою сумку. — Чёрт… опять опаздываю. — Я согласен, — быстро сказал он, торопливо застегивая пальто. — Можно даже вместе отпраздновать. Только… извини, мне правда пора. — Ты как всегда, — Феликс мягко улыбнулся. — Будь аккуратным на дороге, сегодня скользко. Хенджин уже сбегал по лестнице, махнув рукой на прощание. Феликс ещё несколько секунд смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на котёнка. Тот залез в свой импровизированный домик, большую картонную коробку, выстланную старым свитером Хенджина и выцветшей толстовкой Феликса со школьных времён, покрутился на месте и свернулся клубком. Феликс убрал пустое блюдце, оставил рядом миску с сухим кормом и свежей водой, после чего тихо зашёл в свою квартиру. Для Хвана время вело себя странно и жестоко. Иногда оно мчалось так быстро, что он не успевал насладиться приятными моментами, например, не успевал насладиться компанией Ликса, его голосом, улыбкой, короткими разговорами. А иногда, наоборот, тянулось ну так мучительно медленно, растягивая и без того бесконечный рабочий день. Сидя за столом, Хенджин то и дело бросал взгляд на экран телефона. То ли проверял, сколько времени уже прошло, будто надеялся увидеть там конец смены, то ли просто искал повод снова открыть фотографию, единственную совместную фотографию с ним. Фотография была сделана в тот самый день, когда они подобрали блохастика. Феликс сделал селфи, где его лицо было ближе к камере, освещенное искренней улыбкой, какой только он умел улыбаться. Другая же его рука, а точнее указательный палец коснулся щеки Хенджина. Хенджин сидел чуть поодаль, опустив голову, полностью погружённый в котёнка, который отчаянно цеплялся крохотными коготками за его чёрную футболку, выбираясь из полотенца с рыбками, упрямо карабкаясь вверх, будто нашёл самое безопасное место в мире. Маленькое, тёплое, хаотичное счастье пойманное наспех и навсегда застывшее в одном кадре грело душу брюнету. 《~11 месяцев назад~》 — Блять, как же я устал… Я просто нахуй не могу! Когда там эти выходные? А то я уже не могу, — тяжело выдохнув, сложил руки на руль и откинул голову назад, уставившись в потолок машины. — Ещё пару платежей закроешь, отложишь деньги — и нахер сменишь работу, сменишь этот сраный образ жизни, Хенджин, ну не тупой же ты. Ты всю жизнь выкручивался, и сейчас сможешь, а ну-ка, собрался, блять. Мысленно дав себе пощёчину, он распахнул дверь и выбрался из машины. В тот же момент ухо резанул едва слышный, жалобный писк. Хенджин обернулся, оглядывая пустой двор. Поздний вечер, освещение только от одного фонаря, но при этом ни души. Он пожал плечами, закрыл дверь и щёлкнул сигнализацией. Сделав несколько шагов к подъезду, он снова услышал этот звук — уже отчётливее. Тонкое, слабое "мяу", будто на последнем дыхании. — Кс-кс..? — тихо позвал он, машинально, как делают все, призывая кошачье царство. И к нему действительно подошли. На дрожащих лапках, оставляя крошечные следы на свежевыпавшем снегу, к Хенджину выбралась маленький чёрный котенок. Он жалобно мяукал, поднимая на него огромные зелёные глаза. — Блять… — он присел на корточки. — Неужели какая-то сучара выкинула котёнка зимой? Вот же суки… — недовольно цокнул языком. Котёнок смотрел прямо на него умоляюще и беззащитно. — Так… — Хван нахмурился, размышляя вслух. — Тебя надо накормить, а что едят такие малютки. Консервы? Корм? Или вообще молоко..? И согреть бы тебя... Он осторожно погладил котёнка ладонью в перчатке. Тот тут же замурлыкал и, шатаясь, прижался к его ноге. Хенджин выдохнул тёплый пар, что тут же рассеялся в морозном воздухе. Вдруг за спиной раздался хруст снега, и почти сразу знакомый, мягкий голос прозвучал: — Если бы котёнку нужно было молоко, он бы искал маму и пищал иначе. Хенджин обернулся. Феликс тем временем стоял рядом, и уже присаживался на корточки недалеко от него. Он кивнул в сторону котёнка и продолжил: — Судя по тому, как он себя ведёт, — блондин аккуратно коснулся пальцем носа котенка, который тут же начал тереться о его руку и громко мяукать, — это уже подросший котёнок и ему нужен корм для котят, к тому же он очень худой, а значит, молока ему точно будет мало. Котёнок, будто выбрав сторону, перебежал к Феликсу и принялся активно тереться о него, не умолкая ни на секунду. Хенджин невольно поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться на его месте, не в плане стать кошкой, нет. Он просто хотел немного ласки, тепла и поддержки тоже. И не от кого попало, а конкретно от своего добрейшего в мире соседа. Хотелось так же прижаться, почувствовать чужое тепло, чтобы кто-то был рядом без лишних слов. Только вот Хенджин не мог позволить себе выдавать желаемое за действительное. Он не имел права вторгаться в чужое пространство, принуждать или навязывать свои чувства, тем более Феликсу. Мысль о том, что Ли может почувствовать неловкость или быть поставленным в неудобное положение, останавливала сильнее любых своих желаний. Поэтому он выбрал самое безопасное, оставить всё внутри, и просто молча мечтать, чтобы потом не пришлось объясняться, и не дай Бог, разрушить то тёплое соседство, которое у них уже было, единственный лучик хорошего в жизни Хвана. — Может, его помыть и забрать к себе? — Хенджин перевёл взгляд на Ли. — Можно… — Феликс опустил голову, выдыхая тёплый воздух. — Но я, увы, не смогу взять его в квартиру. — Я тоже, — хмыкнул Хенджин. — Хозяйка меня убьёт, но, может, поставим его в коробке в общем коридоре? Ты не против такого соседства? Он выпрямился, невольно задержав взгляд на смешном помпоне на макушке Феликса. — Конечно нет, — Феликс улыбнулся и поднял на него глаза. — Я даже могу кормить его по утрам, я ведь знаю, что ты часто опаздываешь. Хвану вдруг стало неловко и он отвернулся в сторону. Да уж, его утренние сборы слышал, наверное, весь этаж: мат, топот, хлопающие двери. Тонкие стены не щадили никого. Даже стало стыдно и очень жалко Феликса, который в этом косвенно "участвовал". — Если хочешь, я помогу тебе его помыть, — продолжил Ли. — Я сейчас могу сбегать в магазин за кормом и тогда помочь. — Спасибо… — Хенджин с усилием заставил себя снова посмотреть на него. — Я раньше с таким просто не сталкивался, поэтому мне бы пригодилась помощь. — Тогда жди меня, я быстро и мы все сделаем! — Феликс вскочил на ноги, но тут же слегка дёрнулся, ведь пакет с продуктами потянул его вниз. — Давай я занесу твои покупки ко мне, — наконец выдавил Хенджин. — А потом заберёшь, хорошо? — Без вопросов, договорились, — Феликс всучил ему пакет и, напоследок улыбнувшись, побежал в сторону магазина. Хван накинул пакет на предплечье и осторожно взял котёнка на руки. Он замер на месте, сначала смотрел на быстро удаляющуюся фигуру соседа, а затем медленно перевёл взгляд к небу. Оттуда неспешно падал снег, холодные хлопья легко касались головы и лица, приятно охлаждая кожу, словно помогая привести в порядок мысли. Время растянулось и потеряло счёт, Хван утонул в собственном океане размышлений, пытаясь собрать по кусочкам себя после тяжёлого дня. Лишь спустя некоторое время он глубоко выдохнул, приоткрыв рот, тёплый пар расплылся в морозном воздухе, рассыпаясь хрупким узором. Наконец приняв решение, он вошёл в подъезд, медленно волоча ноги по ступенькам. Поднимаясь к своему этажу, Хван прижимал к груди тихо попискивающий тёплый комок. Дойдя до квартиры, он кое-как открыл дверь и осторожно зашёл внутрь. Поставив пакет на комод в прихожей, он крепко удерживал котёнка в ладони. Маленькие зелёные глаза смотрели на него так, будто читали мысли, пока Хенджин параллельно включал свет, нажав на выключатель. — Эй, не смотри ты на меня так, — буркнул Хван, пальцем коснувшись кончика носа котёнка, тот тут же ткнулся носиком в перчатку. Хван снял перчатку подбородком и сунул её в карман, потом стал снимать пальто с одной руки… и тут завис: — Блин… а как вторую? Куда тебя деть-то..? — почесав затылок, он окинул взглядом комнату, стоя в лёгком недоумении. Пока он размышлял, в дверь раздался стук. "Неужели я такой медленный, что Феликс успел уже сбегать в магазин и вернуться?" — подумал Хван. Не то чтобы магазин находился на другом конце света, туда идти от силы двадцать минут. Хван нахмурился, пытаясь прокрутить в голове последние события. Он был уверен, отвлёкся всего на пять, ну максимум на семь минут. Время снова сыграло с ним злую шутку? Когда усталость копится неделями, мозг теряет адекватный счет времени, а тело тупит, несколько минут растягиваются, а потом внезапно оказываются получасом, прекрасно. Не старость, а просто вымотанность и выгорание, значит пора уже в отпуск. Он даже не заметил, как успел зависнуть, стоя в прихожей с котёнком на руках. Хван одной свободной рукой открыл дверь и действительно увидел Феликса. Тот стоял на пороге, запыхавшийся, с румянцем на щеках от холода и, видимо, пробежки. В одной руке он сжимал упаковку корма, во второй — бутылочку шампуня, прижимая покупки к груди, боясь уронить. — Я… вернулся… — выдохнул Ли, переводя дыхание. Он слегка наклонился вперёд, пытаясь отдышаться, и на секунду встретился взглядом с Хенджином. — Ты так быстро… а я вот… раздеваюсь, — Хван дернул рукой, на которой висело полуснятое пальто и котёнок в перчатке. — Не нужна ли тебе помощь, Хенджин? — сдерживая улыбку, спросил Феликс, слегка наклонив голову. — Ну… — брюнет слегка приподнял бровь, глядя на него. Не дождавшись ответа, Феликс аккуратно устроил корм между колен, а шампунь сунул себе в карман. Затем подхватил котёнка, который тут же громко замяукал, пока второй рукой он осторожно стянул с Хвана перчатку, освободил ему руку. — Думаю, теперь лучше, — блондин улыбнулся, прижимая котёнка ближе к груди. Тот упорно норовил выбраться, цепляясь крохотными коготками за куртку и пытаясь залезть на шею, а во второй руке Феликс держал перчатку, которую протянул её хозяину. У Хвана сердце едва не выскочило из груди. По-хорошему, стоило бы уже провериться у врача, ведь с таким ритмом жизни и нервами это было бы даже разумно, но сейчас он прекрасно понимал, дело не в здоровье, а в Феликсе. Да и в целом вся ситуация была до смешного неловкой. Он застрял в пальто, ибо не смог определить куда деть котенка, что бы раздеться, и тут запыхавшийся рыцарь, спасает его. Хван даже толком не мог понять, что именно чувствует, то ли это радость, то ли смущение в этот момент. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь прийти в себя, и наконец решился снять пальто со второй руки, делая вид, что это и есть самое важное действие в данный момент. — Спасибо… — выдавил Хван, повесив пальто на крючок, затем он неловко махнул ладонью от двери в сторону прихожей, будто сам не до конца понимая, как правильно приглашать людей внутрь. — Ты проходи… не стесняйся. Феликс шагнул в прихожую и остановился совсем рядом с Хенджином, повернувшись лицом к хозяину, пока тот аккуратно закрывал за ним дверь. Приглашать кого-то в своё личное логово Хвану приходилось редко. Квартира честно отражала его образ жизни, сюда он возвращался чисто переночевать и помыться. Поэтому было немного хаоса, парочка вещей не на своих местах. Ничего критичного, но, конечно, можно было бы постараться получше… особенно для Ликса, которого он сам сюда пригласил, правда незапланировано, но уже неважно. Мысли так же заметались, Хенджин судорожно вспоминал, не осталось ли где-нибудь на виду бельё или чего похуже, чтобы уж совсем не опозориться. — Тут, это… немного не прибрано, — пробормотал он, пытаясь оправдаться и надеясь на снисходительность, продолжая снимать обувь, выходя босыми ступнями на прохладный паркет. — Да ладно тебе, — тут же отмахнулся Феликс. — У тебя ещё очень даже чисто, а вот у меня, если честно, местами вообще сено и опилки валяются, будто я в хлеву живу. Я, конечно, стараюсь убираться каждую неделю… иногда даже чаще, но это не особо сильно исправляет ситуацию, — он тихо рассмеялся. Его смех был лёгким и звонким, да таким, что щекотал не только слух, но и что-то глубоко внутри Хвана. Он поймал себя на мысли, что очаровывается соседом всё сильнее, и это начинало пугать. Хотя… по правде говоря, это чувство давно жило в нём. Хван уже признавал, что оно совсем не похоже на дружескую симпатию, а скорее, он называл это привязанностью, стараясь не придавать значения чему-то большему. Вот только мысли о милом соседе упрямо шли с ним рядом, держась за руку, и отпускать не собирались. — Ладно… ну... — Хенджин кашлянул, возвращая себе серьёзный вид. — Давай сюда котёнка и раздевайся. Проходи сразу в ванную, там и помоем его. Он одной ладонью забрал чёрного котёнка, и тот тут же, не теряя времени, вцепился коготками в перчатку Феликса, явно решив поучаствовать в процессе, и забирая котенка с рук, была украдена и перчатка Ли. — Я смотрю, он тебе даже решил помочь раздеться, — Хван посмотрел на котенка, который только сильнее лапками сжал перчатку. Феликс снова тихо засмеялся, снимая куртку и шапку с помпоном, повторяя движения за Хваном. Через пару секунд он уже аккуратно поставил обувь у стены. Хван тем временем ногой приоткрыл дверь в ванную и прошёл внутрь, по привычке включив свет носом. Феликс следом юркнул в ванную и первым делом подошёл к раковине, намывая руки. — Смотри, полотенце можешь взять вот то, — Хван кивнул лицом в сторону одинокого полотенца возле раковины. — И достань, пожалуйста, тазик с полки в углу. — Угу, — отозвался Феликс, уже тянувшись к полке. Пока Феликс действовал под чутким руководством, Хван успел и быстро вымыть руки, закатать чёрные рукава рубашки до локтей и даже притащил из шкафа полотенце с рыбками, хоть и старое, но чистое и мягкое. — Так… — Хенджин упёр руки в бока и посмотрел сверху вниз. — Как его мыть? Просто под краном или…? Феликс стоял на коленях перед ванной, придерживая котёнка в тазике, и выглядел до удивления по-домашнему, словно гостем здесь был вовсе не он, а сам Хван. Он так органично вписывался в пространство, будто всегда был его частью. Хенджин взглядом прошелся по волосам, которые были собраны в хвостик на затылке, но отдельные пряди рассыпались по спине, а затем взгляд скользнул по лицу Ли, который поднял на Хенджина тёплый взгляд своих карих глаз. — Нет, под краном нельзя, — сразу покачал он головой. — Нужно набрать в тазик тёплую воду, примерно температуры тела. Я там купил шампунь для котят, он в кармане куртки, мы намылим аккуратно, а потом можно кружкой или лейкой смывать тёплой водой, и сразу в полотенце, — он улыбнулся и кивнул на полотенце на бортике. — Думаю, котёнок это оценит. — Тогда… с чего мне начать? — Хван слегка прикусил нижнюю губу, глядя на Ли сверху вниз. Поза выходила странная и немного двусмысленная, отчего он тут же почувствовал лёгкое смущение, но сразу же мысленно дал себе по шее, вовлекаясь в процесс ухаживания за чернышом. — Для начала, — Феликс поднял на него взгляд, — может, дадим ему поесть и попить? Пусть успокоится. — Тогда ван момент плиз. Хван тут же исчез на кухне. Вернулся он быстро с небольшим стаканчиком воды, который поставил перед котёнком, а следом принёс тарелочку с влажным кормом, который принес сосед. Стоило поставить возле котенка, как тот моментально в неё вцепился, поедая каждый кусочек с такой скоростью, будто боялся, что еду отберут. Иногда он смешно облизывал мордочку, оставляя на носу крошечные следы корма. Феликс улыбался, поглаживая чёрный комок по голове, а Хван тем временем достал шампунь и поставил его на край ванны. Наевшись, котёнок всё же переключился на воду, жадно лакая из стаканчика, пока Хван уносил пустую тарелку обратно на кухню. Напившись, он довольно облизнул лапку и снова замурлыкал. — Наверное, потом придётся свозить его к ветеринару, — задумчиво сказал Феликс, убирая руки и наблюдая за котёнком. — Глистов прогнать, на всякий случай. Он вздохнул и добавил: — А сейчас… купаться надо. Думаю, он уже наелся, манюня, — Феликс аккуратно поднял котёнка и повернулся к Хвану. — Подержи его пока. Хван принял котёнка обеими руками: одной поддержал под задние лапки, другой под грудку, стараясь держать осторожно. Котёнок уставился на него большими зелёными глазами, будто оценивая нового "держателя". Хван ответил тем же взглядом и невольно улыбнулся. Феликс стал набирать тёплую воду, то и дело проверяя её ладонью не холодно ли, не горячо. Он двигался спокойно и терпеливо, будто делал это не в первый раз, почти профи. Хенджин не удержался от комментария, наблюдая, как уровень воды поднимается до животика, и как Феликс медленно опускает котёнка в таз, поддерживая его ладонью под грудкой. — Ты всё делаешь так уверенно… словно каждый день этим занимаешься, прямо как с ребёнком возишься, — в голосе Хвана прозвучало неподдельное восхищение. Он следил за каждым движением руки, которая удерживала котёнка бережно, и даже уже давно умела держать и его самого, не давая окончательно утонуть в своих страданиях. — Ну, не каждый день, — Феликс наклонил голову набок. — Но у меня есть кролик, и их тоже нужно купать. И, в каком-то смысле, животные и дети схожие… Только детей моют в тазике побольше и держат на спинке. Он поднял голову и посмотрел на Хенджина снизу вверх, улыбаясь. Хван поймал этот взгляд и замер. Он смотрел в карие глаза и медленно осознавал, что тонет в этом взгляде, без шансов выбраться. Котёнок заёрзал, пытаясь выскользнуть, и зрительный контакт прервался. Но уверенные руки Феликса мягко удержали его на месте без силы, просто не давая сбежать. Котёнок недовольно мяукнул, но быстро понял, здесь его не обидят и опасаться не кого. Феликс начал осторожно поливать шерсть ладонью, понемногу смачивая спинку, бока, лапки, тщательно обходя голову и мордочку. Хенджин следил за руками Ликса, за тем, с какой бережностью они касались котёнка, и снова словил себя на гиперфиксации, только теперь куда сильнее. Раньше он видел Феликса лишь моментами, а сейчас он был рядом, таким, каким бывает в обычной жизни, сейчас есть возможность наблюдать за его привычками. В этот момент Хенджин снова поймал себя на мысли, что это уже не просто привязанность, а нечто гораздо сильнее. Чувство, которое наполняет сердце, как тёплый летний день, когда солнечные лучи ложатся на лицо, и ты невольно щуришься и улыбаешься от света. Наверное… так и выглядит влюблённость. И, словно тихим шёпотом для себя, он принял это и прописал в сердце. Он не собирался делиться с Ликсом этим долгим и медленно оформлявшимся осознанием. Ему было достаточно просто быть рядом, наблюдать и наслаждаться каждым моментом, проведённым вместе. Иногда не раскрывать все карты — единственный способ не проиграть, по крайней мере, так считал Хван. Из потока мыслей Хвана вывел мягкий голос блондина, который произнёс его имя. — Хенджин, — спокойно сказал он, не отрывая взгляда от котёнка. — Возьми шампунь, выдави немного в ладони, разотри и помоги мне его намылить, я его приподниму, мой всё, кроме головы. Хван послушно кивнул, выдавил немного шампуня и растёр его между ладонями. Под чуткими советами Феликса он делал всё аккуратно, стараясь ни на мгновение не причинить котёнку малейшего дискомфорта. Котёнок снова попытался вывернуться, и Хван невольно напрягся. Но уверенные слова Феликса о том, что это всего лишь возмущение, успокоили его. Чтобы смыть пену, Хван взял кружку и потянулся к смесителю, дабы набирать воду. Он даже не посмотрел, за что именно берётся. Рычаг дёрнулся, и вместо струи из крана внезапно включился душ. В следующую секунду поток воды обрушился прямо на Хвана. Рубашка мгновенно промокла, ткань прилипла к спине, волосы намокли и тут же с них стали стекать капли, ведь не сразу Хенджин успел переключить кран. Феликс же среагировал моментально, одной рукой он отодвинул котёнка подальше от внезапного "водопада", прикрывая его собой, а потом не выдержал и звонко рассмеялся с лёгким наклоном вперёд. — Я так понимаю, — сквозь смех выдавил он, чуть сгибаясь, — решил помыться не только котёнок, но и ты заодно? — Я вообще-то планировал, — тяжело выдохнул Хван, отключая душ, — но не так стремительно… Если быть честным, сухими они не были ещё до этого инцидента. Котёнок отчаянно пытался удрать, дёргался, брызгал водой во все стороны — так что эта "схватка" заранее была проиграна в плане сухости и чистоты. Но всё же они победили. Умелые руки Феликса и молчаливое, старательное послушание Хенджина сделали своё дело. Сразу после купания котёнка бережно завернули в полотенце с рыбками. Феликс прижал тёплый свёрток к груди, обхватив его руками, будто стараясь передать всё возможное тепло, и осторожно перебрался на кухню. Он сел на стул, чуть ссутулившись, защищая котёнка от сквозняков. Котёнок тихо мяукал, ворочался и пытался вывернуться, время от времени энергично отряхиваясь прямо в полотенце, но быстро успокаивался, чувствуя тепло и ровное дыхание над собой. Хван тем временем остался в ванной, привёл в порядок беспорядок, который они там устроили: вытер брызги, сполоснул тазик, убрал кружку. Только после этого он вернулся на кухню, подходя ближе к Феликсу. — Ну как он там? — Хван слегка прикусил губу и сложил руки перед собой, немного волнуясь. — Думаю, хорошо, — Феликс мягко улыбнулся, заглядывая внутрь полотенца. — Греется у меня в объятиях. Потом он поднял взгляд на Хвана и вдруг усмехнулся: — Только… от тебя тут мокрое пятно. Хван сначала не понял, о чём речь. Феликс кивком указал вниз, а потом посмотрел на лицо Хенджина, потом на пол. Хван проследил за взглядом и только тогда заметил, с его до сих пор мокрой рубашки вода капала на пол, собираясь в небольшую лужицу. — Ой… бля, — пробормотал он, почесав затылок. Не говоря больше ни слова, Хван развернулся и ушёл обратно в ванную. Вернулся он уже без рубашки, с голым верхом и тряпкой в руках. Опустившись на колени, он стал вытирать воду с пола, что-то себе бурча под нос. На секунду Феликс невольно задержал взгляд на обнажённой спине и плечах Хвана. Вот уж неожиданность, так неожиданность. Осознав, что откровенно пялится, он тут же отвёл глаза в сторону, а затем поспешно опустил их вниз на котёнка. — Тебе… случайно не дует? — спросил он как бы между делом, глядя на малыша. — Всё-таки на улице зима… — в голосе прозвучал лёгкий и совсем невинный намёк. Хван не сразу понял, к чему ведёт этот разговор. Он вытер мокрый пол, выпрямился и, всё ещё стоя на коленях, наконец соизволил опустить взгляд вниз. И тут до него дошло, а футболки то на нём не было. Он на мгновение застыл, пытаясь вспомнить, что делал минуту назад, и с досадой понял, в его мыслях футболка давно была на нём, а вот в реальности — отсутствовала напрочь. — Аа… чёрт, — выдохнул он, прикрывая глаза и шевеля губами, словно беззвучно проговаривая пару крепких ругательств про себя. — Слушай… мм… ты сможешь ещё немного посидеть с котёнком? — Что-то случилось? — Феликс тут же напрягся, он уже и отпустил ситуацию с тем намёком, там и проблемы не было, он всего лишь поинтересовался, но за те пару минут, что он не смотрел на Хвана, могло случиться что угодно, поэтому он и не мог понять к чему та просьба. — Да нет, ничего такого, — Хван качнул головой. — Просто… если я сейчас не пойду в душ, то есть ощущение, что как только вы, — он кивнул сначала на котёнка, потом на самого Феликса, — переступите порог, я сразу рухну лицом в кровать и усну. Я уже себе не доверяю, так что можешь еще немного задержаться? — А, — Феликс наконец понял, к чему всё шло, и облегчённо улыбнулся. — Конечно, иди. Ты сегодня поздно пришёл и, видно, что очень устал, — он поднял взгляд на Хвана, глядя на него с пониманием. — Спасибо, — Хван почесал затылок и отвернулся, чувствуя, как неловкость снова подкрадывается. — Может, тебе хотя бы чаю сделать? А то как-то… некрасиво получается. — Всё потом, а теперь — вперёд и с песней, — Феликс махнул ладонью и мягко улыбнулся. Хенджин задержался ещё на секунду, будто убеждаясь, что всё действительно в порядке, а затем наконец направился в сторону ванной. Когда Хенджин вернулся, он сразу лениво прошёл на кухню с полотенцем, небрежно наброшенным на шею. Он заметил Феликса, тот сидел за столом, уткнувшись в телефон, а на коленях у него в полотенце возился котёнок. Стоило Хенджину сделать пару шагов, как Ликс поднял голову. — О, ты уже? — он улыбнулся. — Даже как-то быстро. Я вот люблю подольше в душе постоять, помечтать… Феликс заблокировал телефон и убрал его в карман. — Да я вроде тоже не особо спешил, я вообще поклонник медитаций в кипятке, — медленно включая чайник и паралельно доставая из шкафа две кружки. — Как там чёрныш? — Чёрныш? — Феликс наклонил голову набок. В этот момент котёнок высунул мордочку из полотенца и, цепляясь коготками, попытался взобраться по кофте Феликса к его шее. — Ну да, — Хенджин замер с упаковкой чая и ложками в руках. — А что не так? Он же чёрный. — Если следовать такой аналогии, тогда этот стол мы бы называли не столом, а "коричневик", — тихо рассмеялся Феликс, ладонью мягко придерживая котёнка за голову, не давая ему сбежать. — Может, что-нибудь другое? Котёнок повернул мордочку в сторону Хвана и уставился на него большими зелёными глазами. — Тогда… Космос? — предложил Хенджин, ставя сахар на стол. — У него глаза как Млечный путь. Ну, по крайней мере, мне так кажется. — А разве звёзды не бывают только белыми и жёлтыми? — задумчиво протянул Феликс, отводя взгляд в сторону. — Вроде бы, цвет от температуры зависит, — пожал плечами Хван. — Чем выше температура, тем цвет меняется, по-моему, зелёные бывают, но я не уверен в достоверности моих знаний в этом деле. Чайник подал сигнал готовности. Хенджин быстро закинул по пакетику чая в кружки, пододвинул сахар ближе к Феликсу и положил рядом ложку. — Ну… что-то припоминаю, — кивнул Феликс. — Значит, Космос. Ли взглянул на котёнка и, не отрывая от него глаз, насыпал себе две ложки сахара. На секунду задумался, после чего добавил ещё половинку. Хенджин же медленно разлил кипяток по кружкам, сначала аккуратно размешал сахар у Феликса, за что получил благодарный кивок и только потом у себя размешал и сел напротив. — О, точно, — вдруг оживился Феликс, будто вспомнив что-то важное. Он осторожно поднялся со стула и протянул котёнка Хенджину. Тот неуверенно принял тёплый свёрток вместе с полотенцем и устроил его у себя на коленях. Космос тут же зашевелился, тихо копошась и пытаясь высунуть мордочку наружу. Феликс же тем временем исчез в прихожей и уже через мгновение вернулся, неся с собой бутерброд и упаковку печенья, как последний штрих к их внезапно сложившемуся чаепитию. — Вот, теперь чаепитие точно удастся, — он улыбнулся, открывая упаковку с печеньем и протягивая бутерброд Хвану. — Эй, я не буду, это же твоё, — Хенджин отодвинул его от себя. — Не обижай меня, бери, — Феликс мягко, но настойчиво вернул бутерброд обратно. — Очень вкусный, мой любимый с курицей и овощами, тем более ты не похож на человека, что ужинал. И будто в подтверждение слов, живот Хенджина предательски заурчал, как только Ликс успел закончить фразу. — Ладно… давай тогда хотя бы поделим, — Хван потянулся за ножом, но ответ последовал быстрее. — Не, — Феликс покачал головой и улыбнулся. — Это тебе, а я с печеньем чай хочу. Хенджин сдался без дальнейшего боя, тихо вздохнул и убрал руку, принимаясь разворачивать бутерброд. — Спасибо тебе, — сказал он негромко. Феликс лишь улыбнулся в ответ и, достав печенье, аккуратно распечатал упаковку, устраиваясь поудобнее за столом. Они просидели так около получаса, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно. Когда чай был выпит и Хенджин был сыт, Феликс достал телефон из кармана, медленно поднялся и, пока Хван был отвлечён тем, что Космос снова пытался сбежать с его коленей, подошёл к нему со спины. Волосы Феликса слегка коснулись плеч Хвана, а указательный палец неожиданно упёрся ему в щёку, и тут же раздался тихий щелчок. Хенджин вздрогнул и поднял голову, увидев экран чужого телефона перед собой. Ещё один щелчок — и ещё одно фото появилось на экране. Хван повернул голову в сторону, встречаясь взглядом с веснушчатым профилем Феликса, и тут же последовало третье фото. Только после этого Феликс сел рядом, с гордой улыбкой показывая результат. — А ты довольно хорошо получился на фото, — сказал он, ведя пальцем по экрану и перелистывая фотографии. — Смотри. На первом фото Хенджин с опущенной головой наблюдает за котёнком, который нагло карабкается по нему вверх, а Феликс с озорной улыбкой мягко тыкает пальцем ему в щёку. На втором — растерянно-озадаченное выражение Хвана с приоткрытыми губами, а Феликс едва сдерживает смешок, постепенно убирая палец со щеки. На третьем фото — профиль Хенджина, взгляд которого устремлён на лицо Феликса, который находится совсем близко. Феликс слегка повернул голову в его сторону и украдкой посмотрел на соседа, а котёнок тем временем аккуратно удерживался руками Хвана. Хенджин молча разглядывал фотографии, хотя на самом деле взгляд снова и снова возвращался к Феликсу. Тот сидел совсем рядом, расслабленно устроившись бок о бок с ним. Плечо Феликса упиралось в плечо Хенджина, и даже через одежду от этого простого прикосновения исходило тепло. В этот момент телефон, до этого лежавший мёртвым сном, засветился и пришло уведомление. — Я тебе эти фото отправил, — Феликс повернулся к нему, улыбаясь. — Чтобы было что вспомнить… и, может, рассказать потом, как ты героически боролся с маленьким чудом, которое так и норовит смыться от нас. Словно в подтверждение его слов, котёнок в этот же миг ловко перебрался с Хенджина на него и попытался улизнуть. — Думаю, маленькому чуду уже пора спать, да и тебе отдыхать бы не помешало. Хенджин был где-то глубоко в своих мыслях и не сразу уловил смысл сказанного. Он очнулся лишь тогда, когда тёплое плечо исчезло, а на его месте остался лёгкий холодок. Это ощущение заставило его вернуться в реальность. — Да… ты прав, — кивнул он, опираясь локтем о стол и машинально поглаживая необузданного "зверя". — Только куда его положить? Не на пол же в коридоре, ему же холодно будет... — У меня есть большая коробка, — задумчиво ответил Феликс, прижав большой палец к губам и слегка постукивая по ним. — Но туда нужно что-то постелить, чтобы ему было тепло. — У меня есть старый свитер, — Хенджин привстал, беря в руки полотенце. — Его можно принести в жертву. — О, точно, — оживился Феликс и улыбнулся. — А у меня есть толстовка и так мы сейчас настелим царское ложе Космосу, ага. — Тогда давай встретимся в коридоре, — предложил Хван, осторожно беря котёнка на руки. — Построим новоиспечённому жителю его первую квартиру. Они разошлись каждый к себе, выполняя свою часть плана. Хенджину пришлось вывернуть почти половину шкафа, прежде чем он нашёл тот самый, давно забытый свитер. Феликс же справился быстрее, у него уже была и коробка, и подходящая толстовка. Встретились они в коридоре. Котёнок сидел у стены и пристально смотрел в одну точку, не моргая. — Как-то это жутковато, тебе так не кажется? — пробормотал Хенджин, остановившись у своей двери. — Он так смотрит… там точно никто не умер? — Разве что чей-то вкус, — тихо рассмеялся Феликс, устилая коробку свитером и толстовкой, аккуратно делая небольшой вход. — Если они действительно решили покрасить стены в такой цвет. Он отстранился и осмотрел результат. — Так, теперь всё готово. — Тогда пусть господин заселяется, — Хенджин подошёл ближе, осторожно взял котёнка и поднёс его к импровизированному домику. Космос не раздумывал ни секунды, тут же юркнул внутрь и устроился среди ткани, сворачиваясь клубком. Они переглянулись и почти одновременно улыбнулись, ведь были довольны, проделанной работой. Попрощавшись, каждый вернулся к себе. Перед сном Хенджин снова открыл фотографии, которые прислал Феликс. Он листал их медленно, но всякий раз его взгляд неизменно возвращался к одному снимку, тому, где Ликс улыбался. Хенджин сам не заметил, как на его губах появилась улыбка. Указательный палец скользнул вдоль края телефона, именно с той стороны, где на экране был Ли. И с этим тёплым чувством, которые были аккуратно сохранены где-то внутри него, Хван закрыл глаза. Приятная усталость медленно накрыла его, и он уснул с лёгкой улыбкой. 《~Наше время~》 Каждый раз, глядя на фото, Хенджин ловил себя на том, что невольно улыбается, слишком счастливо для рабочего места, где улыбка могла показаться неуместной и ему бы подкинули работы. Счастье не умело длиться вечно, и чтобы всё-таки не призвать себе лишних забот, Хенджин тяжело выдохнул, погасил экран и убрал телефон. Улыбка медленно сошла с лица, а мысли пришлось сосредоточить на работе, которая, как всегда, не ждала. Закончив работу ровно в 20:05, Хенджин быстро собрался и почти бегом направился к машине. Усталость тянула плечи вниз, но мысль о доме открывала второе дыхание. По дороге он заехал в магазин и без лишних раздумий взял корм для котёнка, ведь вечернее кормление его забота, и почему-то эта обязанность, на удивление, совсем не тяготила. Вернувшись домой, он сразу нырнул в общий коридор, который делил с Феликсом. Стоило ему появиться, как из коробки-домика показалась маленькая чёрная мордочка. Котёнок потянулся, выгибая спинку, и довольно мяукнул, будто приветствуя. — Подожди, сейчас, — тихо сказал Хенджин, уже открывая дверь в квартиру. Он торопливо зашёл внутрь, бросил сумку на полку, стянул обувь, машинально вымыл руки и на кухне схватил первую попавшуюся тарелку. Выложив корм, он почти бегом вернулся в коридор, едва успев сунуть ноги обратно в обувь, и то, только носками, не утруждаясь обуваться полностью. Он поставил тарелку перед котёнком и ласково стал поглаживать его по голове. Тот тут же уткнулся в еду, довольно урча. Хенджин вытащил телефон и, пока котёнок ел, набрал сообщение Феликсу: "Я котёнка покормил мокрым кормом, и даже полелеял. Мне кажется, он жизнью доволен на все 100". Для большей уверенности он даже сделал фото, где была запечатлена его рука, нежно поглаживающая Космоса, пока тот увлечённо лакомился едой. Сообщение ушло, но его даже не просмотрели, не говоря уже о том, что ответа тоже не последовало. Хенджин невольно прикусил нижнюю губу, ощущая странную нервность. Номерами они обменялись уже давно, но раньше почти не переписывались. Всё изменилось с появлением котёнка — теперь они писали друг другу почти каждый день, перекидывались мемами, обсуждали мелочи. И Хенджин ловил себя на том, что ждёт этих сообщений. Он испытывал лёгкое волнение под рёбрами, будто что-то приятно сжималось. Иногда это ощущение было похоже на трепет радости, иногда почти на эйфорию, которую он старательно не называл вслух. Когда котёнок облизал мордочку и переключился на воду, Хенджин убрал телефон в задний карман джинсов. — Так, ладно, рад за тебя, но... — пробормотал он, а потом перевел взгляд на лоток. — Блин, сейчас и лоток тебе уберу и все на сегодня. С неохотой он взял совок и пакет, присел на корточки и аккуратно собрал комки. Завязав пакет потуже, он разровнял наполнитель и, тяжело поднимаясь, оставил совок у стены. Пришлось снова одеваться и спускаться вниз. На улице было холодно. Хенджин быстро выбросил пакет в мусорный контейнер и задержался на пару секунд, подняв взгляд на окна Феликса, судя по тому, что в квартире было темно, он пришел к мысле, что быть может Ликс спит? Он шмыгнул покрасневшим от холода носом, постояв еще немного, а потом вернулся в подъезд, так же быстро юркнув обратно в свою квартиру. Сегодня в его планы входили: горячий душ, тёплая вода, и сразу в постель, сегодня ужин врагу будет. 《~Тем времене в квартире Феликса~》 Пока Хенджин занимался уходом за котёнком, Феликс приводил в порядок себя. Он вышел из душа, небрежно обернув полотенце вокруг бёдер, пока от разогретого тела всё ещё поднимался горячий пар, медленно растворяясь в воздухе. С кончиков светлых волос лениво стекали капли, скользя по коже плеч и спины и оставляя за собой влажные дорожки. У его ног тут же закружился радостный кролик — подпрыгивал, резко менял направление, хлопал ушами и явно требовал внимания. — Ну-ну, моё золотко, иди ко мне, — заулыбался Феликс, присаживаясь на одно колено. Кролик тут же поставил передние лапки ему на ногу, вытянувшись почти на цыпочках. — Иди ко мне на ручки… моя булочка, — протянул он ласково, вытянув губы трубочкой к чужому носику. Он осторожно поднял питомца, и тот сразу прижался к его груди, уткнувшись мордочкой в ключицу стал активно облизывать кожу, таким образом показывая свою любовь и привязанность и то, что он считает его частью своей семьи. Феликс тихо засмеялся, крепче прижимая тёплое тельце и поглаживая по спинке. — Моя же ты прелесть… — пробормотал он, продолжая улыбаться. — Сейчас оденусь, и мы с тобой поиграем, хорошо? Он поцеловал кролика в нос, потом в лоб, легко потёрся носом о мягкое ухо и отпустил на пол. Тот радостно рванул к кровати, запрыгнул, тут же спрыгнул обратно и понёсся к шкафу, где Феликс выбирал одежду. Пока Ли натягивал бельё, кролик уже устроился на нижней полке и пытался вытащить коробку с обувью. — Эй, не-не, это тебе точно не надо, — Феликс быстро перехватил коробку, аккуратно отстранив любопытную мордочку, и закрыл шкаф. Питомец, явно переполненный энергией, начал носиться по комнате, подпрыгивая, делая резкие развороты и забавные прыжки с переворотами. Феликс, уже успев натянуть шорты, наблюдал за этим с улыбкой и вскоре направился на кухню, но за ним тут же следом поскакал коричневый хвостатый преследователь. — Как думаешь, Хенджин уже вернулся домой? Проверим, а, золотко моё? — Феликс наклонился и легко подхватил кролика на руки. Тот даже не думал сопротивляться, а наоборот, сам приподнялся на задние лапки, доверчиво уткнувшись ему в грудь. Ли поставил её на подоконник. Кролик тут же придвинулся ближе к стеклу, вытянув мордочку и что-то сосредоточенно высматривая во дворе. Но не только он, Феликс тоже склонился к окну, привстал на носочки, опираясь локтями, и медленно провёл взглядом по парковке. И всё-таки нашёл. Чёрный внедорожник стоял у подъезда. Ли и сам не заметил, как уголки губ приподнялись. — Уже дома… — тихо выдохнул он и ткнул пальцем в стекло, показывая машину. Кролик тут же повернул голову в его сторону и неловко боднул его подбородок лбом, будто требуя внимания. — Да-да, я рад, что он уже дома, — улыбнулся Феликс, опуская взгляд. — Ты же знаешь, он мне нравится. Он наклонился и мягко поцеловал кролика в лоб, делясь своим теплом. Потом отошёл к холодильнику, доставая морковь и яблоко. Едва послышался шелест пакета, как кролик оживился, сначала перебежал по подоконнику, пытаясь рассмотреть внимательнее, но любопытство не удалось утолить, и поэтому пришлось спрыгнуть на стул, а оттуда на пол. Крошечное тельце закружилось у ног, нетерпеливо и требовательно ожидая чего-то. — Ну конечно… какие игры, пока тебя не кормили аж целый час? — Феликс рассмеялся, глядя вниз. Он подошёл к столу, взял нож, и пока нарезал лакомства, кролик встал на задние лапки, упершись передними в его колени, нетерпеливо прося своё. Отказать было просто невозможно и Ликс, ведясь на манипуляцию, время от времени протягивал маленькие кусочки, и тот с довольным видом жевал, снова опускаясь на все четыре лапы. Собрав нарезанные лакомства в ладонь, Феликс вернулся в комнату, а кролик тут же побежал следом. Она уже знала, что начинается время игр. Ли прятал кусочки по комнате, иногда выкладывал целые "дорожки" по паркету, и маленький "хищник" азартно выслеживал их, резко срываясь с места. Иногда Феликс не выдерживал, ловил кролика и прижимал к себе, смеясь, пока та тут же не выскальзывала, запрыгивала ему на спину, пару секунд топталась и снова убегала. В конце игр кролик устало укладывался у плинтуса, растянув лапки и прикрыв глаза ушами, довольный до предела. Феликс только умилённо вздыхал. Поцеловав кролика в лоб, он собрал оставшиеся лакомства, привёл в порядок клетку, добавил свежего сена, сменил воду и корм. Ещё раз бросив взгляд на уставшее, счастливое чудо, которое уже вроде бы клевало носом, он сел на кровать и взял телефон. И только тогда заметил сообщение от соседа, пришедшее почти час назад. Сердце едва ощутимо дрогнуло. Феликс взял телефон поудобнее, и тут же почувствовал, как к нему подбежал питомец: лапки сначала осторожно потоптались по животу, потом кролик перебрался выше и остановился рядом, положив передние лапы ему на плечо и заглядывая прямо в экран. — Я думал, ты уже уснула, — улыбнулся Феликс и погладил ушастика по голове. — Смотри, кто мне написал, Хенджин. Он повернул телефон к кролику, и та тут же ткнулась носом в экран, случайно открыв галерею их переписки. — Это что, намёк на что-то? — тихо рассмеялся Феликс, а в ответ кролик лизнул его в щёку. — Ладно, ладно… подожди секунду, — он чмокнул её в нос и, наконец, открыл сообщение, не желая больше заставлять Хвана ждать ответа: "Ну конечно, чего ему бы не радоваться то, и когти поточить есть где, и даже игрушки стоят (^-^)". А потому, через минуту написал еще одно сообщение: "Как твой день на работе прошёл, устал сегодня?". Немного пролистав сообщения, Феликс невольно задержал взгляд на фоне их переписки. Там стояла фотография с того дня, когда они купали котёнка с Хенджином. Феликс смотрел именно на него на фото, слегка растерянное, непривычно открытое, почти беззащитное выражение лица. В этой неловкой искренности было что-то до невозможного милое, и у Ли внутри сразу же поднялось желание обнять его, прижать к себе и затискать. — Ах… какой же он милый, и добрый, — почти шёпотом выдохнул Феликс. Он заблокировал телефон и, не задумываясь, прижал к себе кролика, уткнувшись щекой в её тёплый мех. — Я даже видел его рисунки… — продолжил он, будто делясь самым сокровенным. — И фотографии у него такие… эстетичные... Феликс на мгновение замолчал, поглаживая питомца по спинке. — Жаль только, что он почти не фотографирует себя, — мягко, с лёгкой грустью добавил он. — Хотя… Я ведь вижу его каждое утро, то сонный, то уставший, иногда хмурый и так могу смотреть на него вживую, всяким... и он все равно мне так нравится, такой милый... Кролик тем временем осторожно выбрался из его объятий и устроился у головы, свернувшись аккуратным "хлебушком". Феликс заметил это краем глаза и улыбнулся. Его пальцы сами потянулись к мягкой голове, медленно и бережно поглаживая. Феликс выключил свет и лёг на спину, позволяя темноте и тишине укутать их, лишь тихое сопение рядом маленького создания было. Он смотрел в потолок, а мысли про Хенджина, про его жизнь вспыхивали и гасли, словно огоньки в темноте. Феликс уснул с едва заметной улыбкой на губах, будто унося с собой в сон мысли. 《~Новая рабочая неделя~》 Выходные пролетели для Хвана незаметно, впрочем, как всегда. Понедельник вернулся привычным ритмом, где они встретились с Феликсом, немного поболтали вживую, хоть и коротко, но этого было достаточно, чтобы день начался чуть лучше. Ещё четыре дня до следующего уикенда, а потом снова работа, снова будни. Во вторник Хенджин вышел из квартиры в обычное время и привычно оглядел коридор, но Феликса не было. Обычно к 7:30 он уже был здесь и кормил Космоса, их маленького чёрного котёнка, чьи глаза светились, словно маленькие звёздочки. На мгновение Хван почувствовал лёгкое разочарование, но тут же вспомнил, что у Ли отпуск, возможно, он ещё спит. В среду ситуация повторилась. На этот раз тревога в груди Хвана уже не отпускала. Они не общались почти два дня. "Я сделал что-то не так?" — думал Хенджин, прокручивая в голове самую малую деталь их разговоров, жестов, слов, но ничего не приходило на ум, где он мог накосячить. От этого становилось только тяжелее. Что же стало причиной этого внезапного отчуждения? Около пяти вечера Хван не выдержал и решил написать сообщение: "Привет, как проходит твой отпуск? Получается отдохнуть? Высыпаешься?" К восьми вечера ответа всё ещё не было. Мысли, не находя выхода, начинали закручиваться всё сильнее, одна за другой, и каждая новая версия была хуже предыдущей. В груди болезненно покалывало, сердце сжималось, будто его сдавливали чужие пальцы с целью раздавить. Всё ведь было хорошо, что же могло пойти не так? Он ловил себя на том, что ищет оправдания: может, что-то случилось, может, он заболел, может, устал… Но ни одна мысль не приносила облегчения. Не выдержав, Хван сразу после работы постучал в двери соседа. Звук вышел глухим, пустым, будто растворился в воздухе, не оставив после себя ничего. Он стоял под дверью, поджимая губы, прислушиваясь. И вместе с тревогой его накрыла другая, куда более тяжёлая волна — тоска. Он был лишен приятной части своей жизни и остался сейчас один по ощущениям. За это время он слишком привык к чужому присутствию к случайным встречам, к мелким бытовым привычкам, которые вдруг перестали быть мелкими. Никто не ответил. За дверью не послышалось ни шагов, ни знакомого движения, ни голоса, только равнодушная тишина и его собственное сердцебиение, гулко отдававшееся в ушах, перебивая мысли. Всю ночь Хван ворочался в постели, не находя ни удобного положения, ни покоя. Мысли носились по кругу, но возвращались к одному и тому же, а сердце упрямо требовало ответа: "что случилось с его лучиком надежды и счастья?". Он пытался уснуть, но сон не приходил, лишь дремота, он просто закрывал глаза и продолжал думать в темноте. Сны были рваными и бессмысленными, и даже в какой-то момент становилось невозможно понять, где заканчиваются мысли и начинается сон, если он вообще был. К пяти утра Хван ясно осознал: это не отдых, а издевательство. Он больше не пытался заставить себя спать, это было бесполезно. Посидев некоторое время на краю кровати, он уткнулся лицом в ладони. Мысль была простой, если он не встанет сейчас, если не сделает хоть что-нибудь — пустота и бесконечное прокручивание одного и того же просто съедят его изнутри. Он поднялся, решив хотя бы умыться и начать собираться на работу. Не потому, что было легче, а потому что без движения, он рисковал окончательно утонуть в океане собственных мыслей, которые хрен отключишь. Проходя по коридору в ванную, Хван вдруг уловил едва слышное копошение. Звук был настолько тихим, что на мгновение показалось, что почудилось. Но сердце всё равно болезненно сжалось, в груди кольнуло с надеждой. Резко, почти не осознавая своих движений, он оказался у двери. Подался к глазку, страх и облегчение смешались в один коктейль. Феликс. Капюшон был натянут, почти до носа плечи чуть сведены. Он быстро поставил блюдце с едой для котёнка, и так же быстро исчез за дверью, оставив после себя пустой коридор. Хван остался стоять, сжав ладонь на домашних штанах, не сразу находя в себе способность пошевелиться. Внутри всё сжималось от желания увидеть его ближе, а так же, что если он сейчас не сделает шаг, то упустит что-то важное. Раздумывать он себе больше не позволил. Хван резко распахнул дверь своей квартиры и, не давая сомнениям ни секунды, постучал в дверь Феликса. Разница между тем, как стремительно блондин появился в коридоре, и тем, как Хенджин сам решился постучать и остался ждать, была не больше трёх минут. Но для Хвана эти минуты растянулись в вечность. Каждая секунда тянулась, надежду медленно убивали, а тревожность душила: откроет ли дверь? Когда замок наконец тихо щёлкнул, Хван вздрогнул. Дверь приоткрылась. Из квартиры не вырвался ни свет, ни звук, только темнота. Хвану стало не по себе, холодок скользнул по спине, а сердце заметно ускорило свой бег, отдаваясь где-то в горле. Он сглотнул, пытаясь собраться, и лишь тогда заметил силуэт Феликса. Он стоял там молча, почти скрытый тенью. Хенджин не сразу подал голос, а его слова вышли тихими и неуверенными: — Привет… давно тебя не видел… Он осёкся на полуслове, едва встретившись с лицом соседа. Все остальные мысли рассыпались в пыль. Лицо Феликса было опухшим и покрасневшим, словно он плакал уже очень долго. По щекам ещё тянулись влажные дорожки, не свежие слёзы, а следы тех, что уже не успевали вытирать. Казалось, он плакал не только глазами, но и весь он был пропитан болью. В этом лице больше не было привычного тепла, задорной улыбки, к которой Хван так незаметно привык. Глаза… они не светились, они были пустыми и отражали только безнадёжность. — Ликс… — голос Хвана сорвался сам собой. — Ты… ты плакал? Что случилось? Тебе больно..? Он говорил встревоженно, а взгляд метался с одного глаза на другой, но ответа не было. Феликс лишь сильнее сжал губы. Горячие слёзы снова хлынули по щекам, закрываясь, а кончик носа покраснел ещё больше, пока плечи едва заметно дрогнули. И в этот момент у Хвана сердце кровью обливается, видеть Феликса сломленным, абсолютно одиноким? Это было даже физически больно видеть того таким разбитым. Он ощущал, что опоздал, не был рядом тогда, когда был нужен больше всего. — Ликс… — голос Хенджина прозвучал тише, почти шёпотом. Он сделал шаг вперёд, даже не задумываясь, а в голове даже малейшего понятия не было, что делать. Он просто интуитивно обнял Феликса. Не дожидаясь реакции, не спрашивая разрешения, просто притянул к себе и сразу почувствовал, как Ли уткнулся лицом ему в плечо. Чужие слёзы мгновенно пропитали ткань, стекали по коже Хвана, оставляя за собой влажные следы. Ладонь Хенджина сама начала поглаживать по спине Феликса. Как будто пытался укачать, унести эту боль хотя бы на несколько секунд, разделить её, если не забрать. Он пытался угадать, что произошло, но в голове картинка не вырисовывалась, а задавать вопросы сейчас казалось неуместным. Он не знал, что сказать, не знал, как помочь. Ну не был мастером слов и не верил, что хоть одно из них сможет что-то исправить. От этого бессилия сердце болело ещё сильнее. Феликс лишь дрожал в его объятиях, незаметно всхлипывая. — Давай… — наконец тихо произнёс он. — Пройдём внутрь. Сядем, хорошо..? Он осторожно отстранил Феликса, чтобы заглянуть в лицо, придерживая за плечи. Ли не ответил, его взгляд все так же оставался опущенным, слёзы продолжали течь без остановки, срываясь с подбородка и падая на пол. Хван прикусил губу, чувствуя, как внутри настоящая буря чувств. Он приобнял Феликса за плечи и повёл в гостиную. Тот не сопротивлялся, не задавал вопросов, просто шёл рядом. Хван усадил его на диван и сам сел рядом, чтобы между ними не оставалось расстояния. Он притянул Ли ближе, прижимая к груди, будто мог защитить от всего мира. Хенджин не знал, какие слова могут хоть немного облегчить боль, единственное ,тчо он мог это просто быть рядом. Первый звук, вырвавшийся у Феликса, был почти неслышным всхлипом. Он уткнулся лицом в грудь Хвана, а губы сжались в тонкую, дрожащую линию, а слёзы продолжали течь без остановки. Хенджин положил ладонь ему на затылок, поглаживая и вкладывая в это движение всё то утешение, которое не умел выразить словами. — Извини… — тихо произнёс он. — Я не знаю, что случилось… и не знаю, стоит ли сейчас спрашивать… но если я могу помочь хоть чем-то, скажи мне. Феликс сделал глубокий вдох, который был рванным и сказал: — Она умерла… — слова прорвались сквозь рыдание. Всхлипы стали громче, а его ладонь вцепилась в ткань кофты у самого сердца, сжимая её так, будто этот жест мог смягчить боль внутри. Хван замер, не знал, что делать дальше, слова были бесполезны. Поэтому он просто продолжал гладить Феликса по голове одной рукой, второй поддерживая за талию, иногда едва заметно покачивая из стороны в сторону. Он понимал, что это не изменит ничего, но если так станет хоть чуточку легче… значит, это имеет смысл. Время растянулось. Минуты тонули одна в другой. Слёзы постепенно стихали, а рыдания успокаивались. Феликс обмяк в его объятиях, полностью доверяясь Хенджину. Хван осторожно отстранил его за плечи. Увидев, что Феликс уснул, он аккуратно уложил его на диван, подогнул ноги в коленях и накрыл пледом, стараясь согреть и защитить, пусть даже символически. Сам он остался сидеть рядом. Сердце сжималось от боли и бессилия. Он не знал, как ещё можно помочь, но понимал одно, что сейчас самое важное — не оставлять его одного и быть рядом, даже если это всё на что он способен. Хван решил приготовить для Феликса успокаивающий чай и взять телефон. Воспользовавшись тем, что Ли, кажется, немного успокоился и провалился в беспокойный сон, он отстранился от дивана. В коридоре его внимание привлёк мягкий, мерцающий свет, пробивающийся из приоткрытой двери одной из комнат. Любопытство неприятно жгло изнутри и он корил себя за это, но всё же тихо подошёл и едва приоткрыл дверь. На стенах и полках в рамках стояли фотографии: Феликс с кроликом, Феликс с семьёй, такие домашние и счастливые кадры. Маленькая лампа на тумбочке освещала пространство, делая комнату почти уютной, если бы не ощущение тяжёлой тишины... Хван прошёлся взглядом по комнате и заметил закрытую клетку. "Закрыта? Разве он не оставляет её всегда открытой..?". Взгляд скользнул к кровати, туда, где обычно лежали вещи кролика, где Феликс бесконечно делал фотографии и присылал ему в сообщениях со своим питомцем. Пусто. Пустая клетка, пустая кровать и пустота в комнате. И внезапно всё сложилось в одну болезненную, ясную картину. Кролика больше нет. Сердце тяжело рухнуло вниз. Хван медленно закрыл дверь и вернулся в гостиную. Он сел на пол, подтянув одно колено к груди, и уткнулся лбом в него. Да уж, слова утешения тут не помогут, только если он знает заклинание против смерти. Да и любые слова сейчас звучали бы херово. Ничего из сказанного не исцелит такую потерю, ну не склеит, не вернёт потерянное. Оставалось только одно — быть рядом. Он прикусил губу так сильно, что почувствовал металлический привкус крови. Боль за Феликса была пусть и чужой, но чувствовалась как своя. Он понимал, насколько этот маленький зверёк был для Ли не просто питомцем, а опорой и смыслом, он знал как тот ее любил, это было даже через фото видно. Один взгляд на Ли говорил больше любых слов, насколько ему тяжело пережить утрату. И самое тяжёлое, понимание, что Феликс переживал это один, несёт это горе уже не первый день. А Хван… не догадался прийти раньше. От злости на себя и бессилия он провёл ладонью по волосам, сминая их на затылке, после чего посмотрел на Ли. Феликс скрутился калачиком, прижимая руки к груди, а на лице остались засохшие следы слёз. Хван осторожно протянул руку и кончиками пальцев провёл по его виску, убирая пряди влажных волос. Прикосновение было почти невесомым, он побоялся разбудить его. Оставить его одного казалось настоящим преступлением. Осознав, что нужно действовать, Хван решил сходить за телефоном, чтобы написать начальнику. Он остался сидеть рядом с диваном, достал телефон и разблокировал экран. Взгляд упал на время — 6:06. — Блять… — прошептал он. — Рано… но нужно написать. Главное, чтобы он проверил сообщение. Хван быстро открыл контакты, нашёл номер босса и написал: "Доброе утро, извините, что тревожу вас в столь ранний час. Я сильно заболел и плохо себя чувствую, скорее всего не смогу сегодня и завтра выйти на работу. Основную часть работы я уже сделал и сдал на проверку вчера. Если потребуется, могу подкорректировать что-то из дома. Ещё раз извините." Сообщение было отправлено и экран погас. Хван убрал телефон и опёрся спиной о диван, запрокинув голову. Взгляд его упёрся в бледное утреннее небо за окном, где рассвет уже медленно вступал в свои обязанности. Напряжение последних часов, бессонная ночь и чужая боль, которую он пропустил через себя, сделали своё дело. Веки налились тяжестью. Хван и сам не заметил, как задремал, сидя на полу, прислонившись к дивану, головой опираясь о голень Ликса, будто даже во сне пытался быть рядом. Сон укрыл их обоих ненадолго. Первым пошевелился Феликс. Тёплые солнечные лучи скользнули по его лицу, заставляя прищуриться. Тело отзывалось тупой ломотой, а руки, сжатые в неудобном положении у груди, онемели, голова гудела от усталости и долгого времени без отдыха. Он тяжело вздохнул, медленно возвращаясь в реальность, где ничего не изменилось в лучшую сторону. Он попытался приподняться и замер, ведь на колене ощущалась чужая тяжесть. Феликс медленно опустил взгляд и заметил, что на полу, у самого дивана, сидел Хван, чья голова покоилась на его ноге. Феликс замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. — Хенджин..? — тихо выдохнул Ликс, и в голосе сквозила смесь удивления и облегчения. Он осознал, что не остался один. Слёзы предательски собрались в уголках глаз, застилая взгляд, и Феликс закусил нижнюю губу, пытаясь удержать всхлипы, но они всё равно прорывались, выдавая ещё непрожитую утрату и благодарность одновременно. Осторожно Феликс убрал ногу с под головы Хвана и подложил подушку, чтобы тот не чувствовал дискомфорта. Затем, боясь разбудить, он накрыл соседа пледом, который грел его еще минуту назад, натянув его аккуратно до шеи. Ладонь Ли едва коснулась лежащей на полу руки соседа, накрыв её сверху. — Спасибо… — губы дрогнули, сдерживая всхлипы, что вырывались короткими порывами. Хенджин медленно просыпался от тёплого прикосновения к ладони и от едва слышных всхлипов. Спина ныла, мышцы тянуло от неудобного положения, но он не шевельнулся, а лишь приоткрыл глаза. Первым, что поймал его взгляд, стали блондинистые пряди, мягко подсвеченные утренним солнцем. Свет ложился на них золотом, делая почти нереальными, можно было подумать, что ему сниться сон о чём-то неземном. Но реальность была иной. На него смотрели глаза полные благодарности, правда и чуть красноватые от сна и слёз. Хенджин снова прикрыл глаза, позволяя себе глубже вдохнуть. Плед медленно сползал с его плеч, и ладонь сама собой поднялась, осторожно коснувшись тёплой щеки Феликса. Так они в тишине замерли на долгую минуту. Наконец Хван решился нарушить молчание, взглядом задержавшись на лице соседа: — Давай пойдём ко мне… ты не против? — голос прозвучал ласково, чуть хрипло от сна. Его ладонь всё ещё была на чужой щеке и только лишь спустя мгновение Хван заставил себя убрать её, осознавая двойственность происходящего и необдуманности сказанных слов. Он медленно поднялся с пола, придерживая плед, а Феликс вслед за ним поднял голову, лишь наблюдая. Хенджин аккуратно сложил плед на диван, после чего обернулся и протянул Феликсу ладонь. Ли не сразу решился. Несколько долгих секунд он смотрел на эту руку, и лишь когда Хенджин наклонился и сам осторожно коснулся его пальцев, Феликс всё-таки сжал ладонь в ответ. Так, почти не обмениваясь словами, они вышли из квартиры Феликса. Хенджин не тянул, он лишь шёл рядом, подстраивая шаг, ведя Ликса за собой. Когда они переступили порог квартиры Хенджина и дверь закрылась за их спинами, Ли едва заметно вздрогнул. Хенджин уловил это и сжал его ладонь чуть крепче. Он вёл его на кухню, и с каждым шагом внутри нарастало сомнение, а правильно ли это? Вроде и неуместно, выглядит, будто тот так сближается на фоне чужого горя. Не становится ли его забота чем-то опасно похожим на использование чужой уязвимости? Хенджину было отвратительно от самой этой мысли, от ощущения, будто он невольно выставляет себя в лучшем свете именно сейчас, когда Ли так отчаянно нуждается хоть в чьём-то тепле. Он не хотел привязывать к себе, не хотел быть тем, кто занимает пустоту просто потому, что рядом больше никого нет. Но, глядя на напряжённые плечи Ли, на то, как тот держится за его руку, Хенджин понимал, сейчас все эти сомнения блекнут. Ему нужна поддержка, присутствие рядом, чтобы не сойти с ума в одиночестве. Ли послушно сел на стул, положив ладошки на колени, опуская плечи и ссутулясь. Хенджин заметил это и сжал губы, чувствуя, как внутри снова поднимается тяжёлое чувство вины и бессилия. — Ты знаешь… — он заговорил, пытаясь избавиться от тишины. — Я не готовлю так же классно, как ты, но знаешь, в чём я правда хорош? Феликс медленно поднял взгляд, который выглядел, мягко говоря, уставшим, но он чуть покачал головой. — Я отлично завариваю чайные пакетики, — Хенджин слегка виновато улыбнулся, пытаясь хоть немного подбодрить. На губах Феликса появилась едва заметная улыбка. Он достал две кружки и поставил их рядом, почти вплотную, придвинул сахар, и на секунду замешкался, хотел было спросить, сколько класть, но промолчал и решил оставить просто рядом. Нашёл чай с бергамотом и знакомый, спокойный запах тут же наполнил кухню. Включив чайник, он обернулся к Феликсу, который внезапно заговорил: — Разве ты не опаздываешь на работу? — тихо спросил Ликс, глядя в кружку, словно та могла ответить за него. — Уже… кажется восемь. — Я решил взять выходные, — ответил Хенджин почти сразу, будто давно подготовил эти слова. — Такой себе мини-отпуск, а то сколько можно работать, правда? Он достал банку с сушёной мятой. Когда крышка открылась, кухню наполнил свежий запах, что успокаивал. Хенджин щедро насыпал листья в обе кружки, будто надеялся, что мята сможет сделать чудо. — Понятно… — тихо отозвался Феликс, и в этом слове было слишком много недосказанного. Щелчок чайника, объявившего о готовности, разорвал неловкую тишину. Хенджин молча разлил кипяток по кружкам, протянул Феликсу ложку, вторую оставил себе. Пар поднимался тонкими струйками, оседая на коже. Ли медленно размешивал сахар, следя за тем, как кристаллы исчезают в воде без следа. — Может… выйдем немного прогуляться? — неуверенно предложил Хенджин и почти сразу пожалел о сказанном. — Прости… я бы в любой другой момент согласился. Правда, но сейчас… мне не до этого, — Феликс покачал головой. — Да, — Хенджин кивнул, опуская взгляд. — Я понимаю, глупое предложение. — Нет, всё нормально, — Ли поспешно ответил, но голос его дрогнул. — Просто… я, наверное, потом пойду к себе. Слова застряли у него в горле, будто он с усилием удерживал дыхание. Хенджин заметил это и сказал почти сразу, не дав тишине продолжения: — Останься пока у меня. Так… будет лучше. Он уставился в кружку, наблюдая, как листья мяты медленно кружатся по поверхности. Феликс не ответил. Слова застряли где-то внутри, потому что, по правде говоря, для него уже ничего не лучше. Он просто обхватил кружку обеими руками и опустил голову. — Почему я не умер… — почти неслышно выдохнул Феликс. — Лучше бы я... Он наклонился ещё ниже, а по щеке медленно скатилась слеза и, сорвавшись, упала прямо на большой палец руки, сжимающий фарфор. Хенджин замер на секунду, ведь эти слова заставили сердце болезненно сжаться. — Я… — он начал и запнулся, подбирая слова осторожно, будто шёл по тонкому льду. — Это может звучать странно, и, может быть, совсем неуместно сейчас, но… — он сглотнул. — Ты должен продолжать жить. Живи, живи, хотя бы ради меня. Он медленно положил свою ладонь поверх ладони Феликса. Хенджин намеренно дал ему почувствовать, что тот не один. Большим пальцем он осторожно, почти убаюкивающе провёл по коже, стирая влажный след слезы. — А сейчас… плачь. Плачь, сколько сможешь, не держи это в себе, не сдерживайся, не прячь… — голос его на мгновение дрогнул, и он прикусил нижнюю губу. — Я рядом и я никуда не уйду. Я буду с тобой... Хенджин поднял взгляд и посмотрел на Феликса, в его глазах было понимание, боль за другого и отчаянное желание поддержать, помочь хотя бы чем-то. — Выпей немного чаю, ладно? — второй ладонью он осторожно коснулся щеки Феликса, едва заметно приподнимая его лицо за подбородок. Под пальцами чувствовалась горячая кожа и влажные дорожки слёз. Хенджин осознавал, что перешёл грань И его кольнула вина, будто он пользуется моментом, но он правда искренне хотел помочь. Феликс смотрел на него блестящими, но наполнеными от слёз глазами. Губы дрожали, поджимались всё сильнее, пытаясь удержать новый поток рыданий. — Спасибо… — прошептал он, едва слышно. Он слегка склонил голову вбок, почти инстинктивно прижимаясь щекой к ладони на своём лице. — Не надо благодарить, — так же тихо ответил он. — Просто… выпей немного чаю, хорошо? — он попытался улыбнуться, пока большой палец всё так же медленно и бережно поглаживал по щеке Феликса. После случившегося на кухне Феликс всё-таки сделал несколько глотков чая. Горло всё ещё сжимало, но дрожь в теле стала меньше. Хенджин почти не оставил ему выбора, он настойчиво увёл в свою комнату и усадил на кровать. Сам же остался рядом, устроившись сбоку, открыв ноутбук, погрузился в работу, но при этом он оставался рядом, периодически смотря на Ли. Феликс лежал на боку, уставившись в пустоту, пока на фоне было негромкое, ритмичное клацанье клавиш. Его тело ныло от бессонных суток, и в какой-то момент он даже не заметил, как провалился в сон. Организм, измученный горем, наконец сдался. Хенджин заметил это почти сразу, поэтому стараясь не разбудить, осторожно укрыл Феликса одеялом, и остался рядом, продолжая недолгую работу за ноутбуком. Одна его ладонь легла на макушку блондина, сначала неуверенно, а потом чуть увереннее, круговыми, медленными движениями он поглаживал. В ответ Ли повернулся к нему боком, инстинктивно сворачиваясь клубочком, прижимая руки к груди. Когда Феликс проснулся, солнце уже стояло высоко. Свет мягко скользил по комнате, пробирался сквозь шторы. Он медленно приоткрыл глаза, и первое, что увидел, спящего Хенджин рядом, чья рука обнимала Феликса за плечи. — Почему ты это делаешь..? — одними губами прошептал Феликс, боясь даже пошевелиться. — Я же для тебя просто сосед… Ответа он не ждал, это были риторические вопросы. Он остался лежать под рукой Хенджина, осторожно подтянул одеяло и набросил его и на него тоже, а потом обнял в ответ. Ему этого катастрофически не хватало тепла после утраты кролика мир будто перестал существовать. Питомец был для него всем: домом, опорой, смыслом жизни и вот его не стало. Навсегда. В первые два дня Феликс не мог нормально дышать, не мог есть, спать, думать, только сидел и смотрел в стену. Он остался один. Совсем один. И именно тогда рядом оказался он — Хенджин. 《~Воспоминания Феликса~》 Когда Хенджин переехал два года назад, я сразу отметил, каким тот был… побитым жизнью. Угрюмым, уставшим, будто каждый день давался ему через силу, но я почему-то сразу почувствовал, что человек он хороший, не понимал как, но вот так. Говорят, хозяин и питомец похожи. Говорят, что эмпатию проявляют только собаки, но исходя из (многочисленных) исследований, кролики не менее чувствительны. Они улавливают настроение, дыхание, интонации, и они умеют быть рядом. И, возможно, именно поэтому я тогда решил испечь брауни и пойти знакомиться. Хенджин открыл дверь, удивлённый, немного растерянный. Поблагодарил, неловко почесал затылок и почти сразу попрощался. Тогда я подумал, что он просто не любит сладкое и вообще не шибко рад сближаться с кем-то. После того дня мы почти неделю не общались. Только короткие, дежурные пересечения по утрам, когда выходили из квартир почти одновременно, я здоровался, желал хорошего дня и мы расходились каждый по своим делам. Он кивал, иногда отвечал тем же, иногда просто бурчал что-то себе под нос. На этом всё и заканчивалось. Мне показалось, что он не рад этому, и я не хотел ему надоедать. И всё же почему-то меня тянуло уделить ему внимание, но без особой надоедливости. Что-то внутри настойчиво шептало: "Ну почему бы просто не поговорить, совсем чуть-чуть, ну?" Однажды вечером я готовил пиццу и внезапно понял, что теста вышло куда больше, чем нужно. Поэтому почти не раздумывая, сразу вторую приготовленную пиццу переложил на тарелку и пошёл к соседу. Я постучал в двери, и он открыл почти сразу. На нём был чёрный халат, небрежно запахнутый, и ткань на груди разошлась ровно настолько, чтобы смотреть на это было одновременно привлекательно и... смущающе. От него пахло лёгким гелем для душа и свежестью. Тёмные волосы всё ещё были влажными, прилипали к лбу и вискам, взгляд казался уставшим, а нижняя губа слегка прикушена. — Прости, — он неловко почесал затылок, отводя взгляд в сторону. — Я только с работы пришёл, сразу в ванну… не успел нормально одеться. Что-то случилось? Я мешаю? — Привет ещё раз, — я поспешно замотал головой. — Нет, ты что. Просто… — я поднял тарелку с пиццей, показывая её прямо перед его носом. — У меня теста больше вышло, чем планировал, и поэтому пиццей решил тебя угостить. — Ой… спасибо, — он явно смутился, но тарелку всё-таки принял, потом будто опомнился и нахмурился. — Слушай, прости, я… забыл, как тебя зовут. Мы ведь даже толком не познакомились. Я Хван Хенджин, недавно сюда переехал. — Да ничего страшного, — я улыбнулся. — Я Ли Феликс. Приятно познакомиться. Если будут какие-то вопросы или помощь понадобится — обращайся. Я тут с рождения живу и всегда рад помочь. Я протянул руку, но он на секунду замялся, потом пожал её, чуть наклонившись, потому что был выше меня. Этот жест почему-то показался неожиданно… трогательным. — А можно тогда обменяться номерами? — добавил он после паузы. — Ну, на всякий случай. — Конечно, — я протянул ему телефон. Он держал тарелку с пиццей одной рукой, а другой вводил цифры, сосредоточенно нахмурившись, сводя брови к переносице. Потом передал телефон мне, а я сразу набрал и сбросил вызов, чтобы номер сохранился. — Спасибо ещё раз за угощение, — сказал он. — Я как раз не успел сегодня сделать себе ужин. — Да не за что, — ответил я. — Тогда пока. И почти бегом вернулся к себе, чувствуя смущение. Мы не стали сразу переписываться или созваниваться. Нашим негласным местом встречи оставалось утро. Я слышал его за стенкой, и как он опаздывал и матерился, хлопал дверцами, как выходил в коридор недовольный и замученный, будто каждый день уже для него испытание. Иногда мы перекидывались парой слов, иногда — шуткой. Он задерживался, из-за меня начинал опаздывать ещё сильнее, но всё равно улыбался и говорил, что "ничего страшного". Сначала он казался мне угрюмым и замкнутым, даже немного колючим, но чем больше я его узнавал, тем отчётливее видел, он просто несчастный и очень добрый человек. Когда он вернул тарелку после пиццы, внутри лежали сладости. Он сказал, что нельзя возвращать пустую посуду, мол это к неприятностям. Это было неожиданно мило и смешно. А ещё он оказался заботливым и готов помочь в любое время, когда у меня заболел кролик, он без колебаний предложил отвезти нас в ветклинику на своей машине, подождал, а потом ещё и обратно довёз. Если честно, моей благодарности не было предела, что мне он готов просто так помочь. Когда выяснилось, что с кроликом всё в порядке и она просто стрессанула из-за смены домика, мы отметили это у меня дома пастой болоньезе. Таких мелочей было много, и из них постепенно сложился образ человека, который незаметно запал мне в душу. Не всегда тот, кто кажется неприветливым, оказывается плохим, иногда это самые добрые люди на свете. С появлением котёнка наш коридор стал местом маленьких встреч, которые изменить нельзя. Мы стали общаться ещё чаще, делились фотографиями, историями по переписке, казалось, что каждая мелочь становится общей. Я даже решился отправить ему то самое фото, где мы впервые мыли Космоса. Сначала просто сделал его, потом с сомнением, но отправил на память о том дне и, кажется, ему понравилось. Со временем я начал замечать, что рядом с Хенджином спокойно и даже слишком легко, надо было только притереться. И… страшно признаться самому себе, но он начал мне нравиться. Не просто как сосед или друг, а как человек, чьё присутствие постепенно стало частью каждого моего момента жизни. 《~Нынешнее время~》 И вот теперь я лежу с ним в одной постели. Он обнимает меня во сне, утешает, как ребёнка, и сказал… сказал жить ради него. Я не знал, было ли в этих словах что-то большее или это была просто фраза поддержки, но сейчас, мне действительно стало чуть легче. Четверг прошёл совсем немного легче, чем два предыдущих дня, и это само по себе уже казалось маленькой победой, а потом наступила пятница. Проснувшись утром, я сразу понял, что как-то подозрительно тихо и Хенджин спал рядом. Я осторожно потянулся к тумбочке и взглянул на экран телефона — 7:40. Я слегка коснулся его плеча, боясь резко разбудить, дабы не напугать. Хенджин недовольно пробурчал что-то нечленораздельное, нахмурился и приоткрыл один глаз. — Что-то случилось? Тебе плохо? — сонно спросил он и приподнялся на локте надо мной, вглядываясь в лицо так, будто действительно боялся увидеть в нём что-то тревожное. — Нет… всё нормально, — тихо ответил я. — Просто уже 7:40, тебе сегодня на работу не нужно? — А… нет, — он зевнул и снова опустился на подушку, разворачиваясь ко мне лицом. — Я взял отгул. — он говорил лениво, сквозь сон. — И ты тоже отдыхай… ещё рано. — Понятно… — я замялся, глядя в потолок. — Сегодня же 14 февраля. Я обещал… приготовить что-нибудь вкусное, в честь праздника… Голос предательски дрогнул из-за воспоминания, что я не планировал кое чего. Я должен был праздновать его с ней, с моим кроликом. А вышло… вот так. — Не переживай, — Хенджин пробормотал, едва шевеля губами. — Давай ещё поспим, а потом я закажу сегодня доставку… что-нибудь вкусное, домой… Он не успел договорить и уснул почти мгновенно. А я остался лежать, глядя в потолок. Потом перевёл взгляд к окну. Мысли сейчас не хотелось крутить в голове, хотелось просто отключить этот поток и ни о чём не думать. Через какое-то время я всё же поднялся. Мне нужно было ненадолго вернуться к себе принять ванну, переодеться, казалось бы, простые действия, но мысль о собственной квартире была неприятна. Я зашёл внутрь. В комнате всё ещё горела прикроватная лампа — холодный сейчас свет. Он резанул по глазам, и по щеке сама собой скатилась слеза. — Прости… — прошептал я, почти беззвучно. — Прости, что был плохим... хозяином, и мало проводил времени… прости… Я смотрел на пустую клетку, на холодную, нетронутую постель. Слёзы стекали по щекам, пока ком в горле не стал настолько плотным, что стало трудно дышать. Я наугад взял сменную одежду и ушёл в ванную. Минут десять я просто стоял, упираясь лбом в холодную плитку. Вода лилась сверху, ссмывая дорожки слёз, но не тяжесть внутри. Ничего, кроме вины и оглушающего одиночества, я не чувствовал. Переступив порог собственного жилья, я будто провалился в эту пустоту с головой. Когда я наконец вышел из душа, сил почти не осталось. Тело было чистым, но вот внутри всё оставалось таким же тяжёлым и пустым, никчёмным. Я медленно вытер волосы, надел сухую одежду и несколько секунд просто стоял на месте, прислушиваясь к себе. Подойдя к прикроватной тумбе, я взглянул на лампу, всё ещё горевшую мягким жёлтым светом. Она освещала и подчеркивала многое — пустоту, тишину, одиночество. Я выключил её и глубоко выдохнул, будто вместе со светом пытался погасить хотя бы часть того, что убивало изнутри. Мысли постепенно возвращались к Хенджину. Я сомневался стоило ли возвращаться назад и тревожить его, я ведь ушёл, ничего не сказав, как будто сбежал. Вот только стоило взглянуть на телефон, как сомнения дрогнули. Его сообщение было коротким, но в нём чувствовалась тревога. Он искал меня. И от этого в груди стало приятно, что я кому-то нужен и я не остался один? Я тихо закрыл дверь, на секунду задержал ладонь на ручке, словно прощаясь с квартирой, в которой теперь было больше негативных чувств. Возвращаясь к Хенджину, я уже знал — сейчас мне важно не быть одному. И, кажется, он это понимал лучше, чем я сам. — Куда ты пропал? — голос Хенджина обеспокоенно прозвучал. Он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Я испугался. Проснулся, а тебя и след простыл. Я задержал дыхание на секунду и выдавил слабую улыбку. — Я просто сходил в душ и переоделся… — ответил я негромко. — Был уже не первой свежести, прости. Улыбка вышла неровной, натянутой. За ней прятался ещё один час слёз, воспоминаний и утраты, которая так и не отпускала. И, кажется, Хенджин это понял и не задавал никаких вопросов. — Пойдём на кухню, — мягко сказал он после короткой паузы. — Еду уже везут. Хоть немного позавтракаем, ладно? Его ладонь легла мне на плечо, слегка направляя меня из прихожей в сторону кухни. 《~POV Хенджина~》 Через 30 минут заказ действительно привезли в розовом пакете с нелепым бантиком. Я бросил на Ликса виноватый взгляд и тут же поспешно убрал этот цветастый кошмар с глаз долой. Господи… У человека траур, он еле держится, а тут этот чёртов праздник со своей показной радостью, от одной мысли становилось тошно. Я молча выложил еду из пакета, разогрел, аккуратно разложил по тарелкам, всё на автомате. Мы сели есть, некоторое время слышался только звон вилок. И вдруг Феликс замер. Он вытащил из пасты что-то белое, тонкое и шуршащее. — "Ты мне нравишься, моя луна". Я подавился, прям даже закашлялся так, что в глазах потемнело, а в голове вспыхнуло одно короткое: "что?". Запив водой, я уставился на него, не в силах сразу подобрать слова. — В пасту положили… — Феликс немного смущённо поднял бумажку и положил её на салфетку. — Типа предсказания, как в печенье, только тут вот это написано. — Совсем с ума сошли… — пробормотал я, стараясь взять себя в руки, хотя внутри что-то заскребло. — Мне кажется, это мило, — он пожал плечами и как ни в чём не бывало продолжил есть. — Расчёт же на влюблённых, так иногда и предложения делают. Я опустил взгляд в тарелку. — Прости… Я не знал, что там такое будет. Не хотел ставить тебя в неловкое положение. — Да ничего страшного, — спокойно отозвался он. — К тому же… отчасти это правда. Я замер, а вилка зависла в воздухе. — Что..? — выдохнул я так тихо, будто боялся, что услышанное всего лишь галлюцинация. — М? — он продолжал жевать, смешно надув щёки, совсем не осознавая, что только что перевернул мой внутренний мир. — Отчасти правда, что я тебе… нравлюсь? — голос дрожал, но я не отводил взгляда. — Угу… правда, — спокойно ответил он, не поднимая глаз, смотрел в тарелку. Лицо скрывалось, и я не мог понять, что он сейчас чувствует. И тут меня прорвало. — Я… я не… — слова путались, дыхание сбивалось. — Не подумай, что я пользуюсь ситуацией или давлю на тебя… Нет, правда… Я, наверное, вообще не должен этого говорить, но… — я сжал вилку так, что пальцы побелели. Если сейчас не скажу, то, наверное, никогда не осмелюсь. — Ты… ты как лучик солнца в моей жизни. Как спасательная шлюпка посреди океана. Единственная причина, по которой я до сих пор... Я замолчал, прикусив язык. Сердце колотилось, а щёки пылали от стыда и страха. Теперь уже Феликс застыл, его взгляд был долгим, без отвращения или неловкости, только удивление. Это было что-то типа признания, не прямое. И мне стало страшно поднимать глаза, страшно увидеть реакцию. Я вдруг почувствовал себя последним мудаком: он и так не в лучшем состоянии, а я тут со своими чувствами неуместными, нашёл, блять, время. — Я тебя ни к чему не принуждаю, — поспешно добавил я, отложив вилку. — Ничего не требую. Всё будет как раньше, честно. Просто… просто вот так получилось. Забудь, ладно? Прости… Щёки пылали, я неловко махнул рукой, будто оправдываясь. Я никогда не был умел в таких разговорах. Да и опыта у меня ноль, всё через боль и ошибки, которые я делал, но тут я не успел. И тогда он накрыл мою ладонь своей. — Так вот почему… — тихо сказал Феликс. — Что..? — я наконец осмелился поднять взгляд, в очередной раз задавая глупый вопрос, будто бы я глухой и с первого раза не услышал, что он сказал. В его глазах была теплота, от которой внутри что-то сжималось. — Почему ты вчера сказал, чтобы я жил хотя бы ради тебя, — он тяжело выдохнул, прикусив губу. — Когда я сказал, что лучше бы умер. Он на секунду замолчал, а потом продолжил: — Теперь я понял. Почему ты всё это время был рядом. Почему делал для меня столько всего. Ты мне тоже нравишься и уже давно. И если честно… — голос дрогнул, — если бы не ты, я бы, наверное, сделал глупость и... — Пожалуйста, не говори так, — я сжал его ладонь крепче, перебивая. — Ты должен жить. Ты обязан жить счастливой жизнью. Да, я не могу до конца понять твою боль, но я вижу, как тебе тяжело. Ты ещё долго будешь страдать, скучать, плакать — потому что утрата оставляет дыру, которую никто не закроет. Но я… — я замолчал, когда он слегка сжал мою руку в ответ. — Я знаю, что я не идеален, но я буду стараться, правда. Я буду стараться помочь тебе. Стать для тебя причиной жить. Достойной причиной. Только, пожалуйста… живи... Феликс улыбнулся, едва заметно. В уголках его глаз блеснули слёзы. 《~Конец POV Хенджина~》 Дальше они ели почти в тишине. Вилки негромко касались тарелок, иногда звенело стекло. Каждый был слишком погружён в собственные мысли, чтобы решиться заговорить. Хенджину было неловко, и даже стыдно. Он чувствовал, будто слишком резко вывалил на Феликса всё свои чувства, привязанность. "Не время", — крутилось в его голове. Не тогда, когда человек переживает утрату, это выглядит как безотказный момент. Он очень боялся, что своим признанием только утяжелил и без того хрупкое состояние Феликса. Феликс же сидел, опустив взгляд в тарелку, медленно жуя, будто пытаясь осмыслить услышанное. Его смущала внезапность собственных слов, то, как легко они сорвались с губ. И ещё больше, осознание, что симпатия, кажется, взаимная. Хван не сказал прямо "ты мне нравишься", но сказал и сделал куда больше, чем простые слова, и это отвечало на многие вопросы… и одновременно рождало новые. Кто они теперь друг другу? Пара? Друзья? Или всё ещё просто соседи, объединённые горем и общей заботой о Космосе, но с каким-то новым, неопределённым статусом, от которого становилось тревожно и тепло одновременно? 《~POV Хенджина~》 Когда еда почти закончилась, я первым нарушил молчание, не словами, а движением. Молча стал убирать со стола, тарелки, салфетки, упаковку из-под еды. Хотелось занять руки, чтобы не думать и не смотреть ему в глаза. В одном из контейнеров я заметил белый клочок бумаги. А ведь точно… У него была такая же в тарелке. А я свою, выходит, даже не увидел, ведь она так и осталась в упаковке. Я задержал дыхание и аккуратно развернул бумажку. "Ты — Полярная звезда, ты всегда указываешь мне путь в жизни". Я невольно улыбнулся, тихо и почти незаметно. В груди так стало тепло и всё сжалось, было очень приятно, ведь в каком-то смысле это правда. Для меня он действительно был светом. Тем самым ориентиром, который помогал не сбиться с пути, даже когда казалось, что вокруг только темнота. Я сложил бумажку и, не раздумывая, убрал её в карман, как нечто слишком ценное, чтобы выбросить. 《~Конец РОV Хенджина~》 Стоя спиной к Феликсу, Хван остро ощущал его взгляд, будто тот касался кожи между лопаток, тянулся по позвоночнику, не давая сосредоточиться на мытье посуды. Тишина затянулась и именно Феликс первым не выдержал. Ему не хотелось больше прокручивать всё в голове. Мысли желали одного, ясности, пусть даже пугающей. Хотелось понять, что между ними на самом деле и кто они друг другу. Он и сам не до конца осознавал, откуда эта спешка. Возможно, дело было в неопытности — его представления о любви складывались из фильмов, дорам и мультфильмов, а не из реального опыта. А может, всё было проще и больнее: страх снова остаться одному, желание кому-то дарить тепло, говорить, касаться, заботиться — не стен и пустой постели, а живого человека. И всё же он не знал, как отличить любовь от благодарности. Не понимал, где заканчивается привязанность, рожденная утратой, и начинается настоящее чувство. Было ли это стремление удержаться за того, кто помог выжить, или же нечто большее? Не зная ответа, он решился спросить. — То есть… это теперь получается… что мы друг другу…? — Феликс не договорил, поджал губы и замолчал, оставляя фразу висеть в воздухе, он хотел услышать ответ от Хвана. Не додумать, а услышать. Хван на мгновение застыл. Потом медленно повернул голову, не оборачиваясь полностью, лишь наполовину, так что Феликс видел только его профиль, пока его руки упирались в край раковины. — Ну… я думаю… — он говорил осторожно, словно боялся за их взаимоотношения. — Если у нас обоюдная… мм… симпатия, то обычно в таких случаях… встречаются? Он тут же поспешил оправдаться, поднял ладонь и неловко махнул ею в воздухе, будто отмахиваясь от собственных слов. — Но ты не подумай… я ни к чему тебя не принуждаю. Ты вообще ничего не обязан решать сейчас, правда. Он отвернулся обратно к раковине, чувствуя, как к щекам приливает смущение. После того разговора именно Феликс предложил Хвану жить вместе. Сначала Хван упирался, и говорил, что это неправильно, что они торопятся, что так не делают, но Феликс имел дар убеждения, он с такой мягкой настойчивостью убедил, что тот уже не сумел отказать и согласился, ну не смог противостоять. В итоге Хван перестал снимать квартиру напротив и полностью перебрался к Ли. Даже тогда он долго отказывался спать вместе. В его картине мира это всё ещё казалось неправильным. Они вроде бы пара: ходят на свидания, готовят ужины, засыпают рядом на диване, проводят вечера бок о бок, но он все еще считал это неправильным, в нем бушевал внутренний протест. Однако и здесь Феликс нашёл подход. Особенно после покупки двуспальной кровати, которая словно сама подталкивала к решению. В какой-то момент Хван просто сдался. Жизнь, по его скромному мнению, действительно начала налаживаться. В ней появился человек, рядом с которым не нужно было держать оборону. Любовь ли это была? Хван всё чаще думал, что да. Потому что такого доверия, такого внутреннего покоя он не испытывал никогда и ни с кем. Ради Феликса он был готов на всё. Хотел лишь одного, чтобы тому больше не приходилось плакать, чтобы улыбался, чтобы был счастлив. Хван из кожи вон лез, придумывая мелочи, как позаботится, что сделать, лишь бы видеть этот свет в его глазах. В тот же февраль, такой тяжёлый для Ликса, Хвану неожиданно предложили повышение. Зарплата выросла вдвое, рабочие часы сократились, словно жизнь решила хоть немного выровнять счёт и таким образом извинится, вот только не перед Хенджином, а перед Ли. Теперь он стал забирать Феликса с работы, отвозить утром, проводить рядом как можно больше времени, будто хотел, чтобы одиночество просто не успевало коснуться его. И у них появилась маленькая традиция. Когда Хенджин придумал её впервые, Ли растерялся, впервые это было слишком смущающе, но потом он уже привык: — Ну давай, — мягко сказал Хенджин, наклоняясь с водительского кресла к пассажирскому, ладонь опиралась о сидушку. — Это… неловко, а если увидят? — Феликс смущённо отвёл взгляд, пряча лицо, которое Хван медленно приближал к себе. — Я специально затонировал стекла. Единственное, что может увидеть, это зеркало… — голос Хенджина был почти шёпотом, а ладонь лёгла на бедро Феликса. — Айщ… ладно, — Феликс прикусил нижнюю губу, наконец повернув лицо к нему, пока Хенджин улыбался. Ли положил ладонь на щёку Хвана, посмотрев на его лицо, а после коснулся его губ, даря лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Он чуть отстранился, снова прикоснулся к уголку губ, потом нежно коснулся кончика носа, смущённо опуская взгляд. — Как же я тебя люблю, Ликси… очень сильно, — тихо прошептал Хенджин. Его губы мягко коснулись чужих, оставляя тепло, затем перешли к уголку, повторяя движения Феликса, но зеркально, пока ладонь аккуратно легла на затылок. Отстранившись, Хенджин ещё раз провёл большим пальцем по розовой щеке, слегка приподнялся и мягко коснулся лба губами. — А теперь удачи на работе. Вечером заберу тебя. — Я тебя тоже люблю, до вечера, — тихо и смущённо прошептал Ли. Выходя из машины, он всегда помахивал ладошкой на прощание и поспешно направлялся к выходной двери. Хенджин же медленно провожал его взглядом, и только потом сам трогался к работе. Между прочим Космосу тоже повезло. Больше никакой коробки в коридоре. Теперь он был полноценным хозяином квартиры Ли: важно расхаживал по комнатам, занимал лучшие места и подолгу лежал на кухонном подоконнике, наблюдая за птицами за окном. 《~14 февраля следующего года, 15:15~ 》 – Боже, это настоящее блаженство… – тяжело выдохнул Феликс, опускаясь почти по шею в горячую воду онсена. Он прислонил спину и голову к большому, обтесанному камню и закрыл глаза, позволяя теплу проникнуть в каждую клетку организма. – Ну видишь, а ты упрямился! – медленно подплыл к нему Хенджин, останавливаясь прямо перед Феликсом. – Я же не зря заставлял тебя довериться и просто согласиться. – Ладно, ладно… Ты был прав… – Феликс приоткрыл один глаз и, чуть наклонив голову набок, попытался спрятать улыбку, но та всё равно скользнула по губам. – Ну вот видишь, — тихо, почти доверительно произнёс Хенджин, — у нас частный номер, частный онсэн с таким видом… Нам никто не помешает... — он улыбнулся мягко, но достаточно игриво. Хенджин наклонился ближе, легко коснулся кончиком носа его щеки и медленно провёл вверх, к уху, оставляя за собой тёплое дыхание. Опершись одной рукой о гладко обтёсанный камень, он прижался плотнее. Феликс лишь прикрыл глаза, поджав губы, дабы сдержать реакцию, но тело предательски отзывалось само на каждое касание. Хван оставил мягкий, почти невесомый поцелуй за ухом и, не спеша, стал опускаться ниже лёгкими касаниями губ, словно пробуя каждый участок кожи на вкус. Когда между их губами осталось всего несколько миллиметров, ладонь Ли скользнула по боку Хенджина, поднимаясь выше и замерла на груди, чувствуя под пальцами тепло и неровное биение сердца. Хенджин осторожно коснулся губ Феликса,
словно спрашивая разрешения. Его губы мягко сжали нижнюю губу Ликса, слегка оттянули, превращая поцелуй в тихую игру. Кончик языка едва показался, скользнул по губе, заставляя Ли приоткрыть рот и тяжело выдохнуть. Ладонь Феликса прошлась по спине Хенджина с ощутимым нажимом, остановилась на плече, не давая отстраниться. Уши Феликса медленно розовели, пока Хенджин углублял поцелуй, уже без колебаний, настойчиво вторгаясь, от чего дыхание сбивалось само собой. Одна рука Хенджина переместилась с камня на поясницу Феликса, притягивая ближе, сокращая и без того мизерное расстояние, чтобы ощутить тепло его тела. Другая скользнула по спине, кончиками пальцев проводя по влажной коже, вызывая лёгкую дрожь. Феликс, даже с закрытыми глазами, чувствовал каждое прикосновение, от чего дыхание становилось чаще и глубже. Наконец Хенджин медленно отстранился, оставив на губах Феликса едва уловимое тепло, словно обещание продолжения. Он тяжело выдохнул, и на мгновение задержал взгляд, прежде чем позволить себе отойти от таких желанных, любимых губ. – У тебя всё ещё краснеют уши… какой же ты милый, – Хван улыбнулся мягко, заправляя за ухо выбившиеся пряди чёлки Феликса. – Ой, всё! – закусил нижнюю губу, Феликс смущённо отталкиваясь от стены плечом и отворачивая лицо в сторону, будто это могло спасти от внимательного взгляда. Румянец лишь усилился, выдавая его с потрохами. Словно решив срочно сменить тему, он подтянулся к краю онсэна и ловко выбрался на каменный бортик. Опершись локтями о тёплый камень, Феликс сложил руки перед собой и уставился на раскинувшийся перед ними вид — спокойный, красивый до замирания дыхания. Вдали величественно возвышались горы, их вершины укутаны снежными шапками, сверкающими на солнце, словно хрустальные пирамиды. Лес, спускающийся к подножью, был покрыт мягким снежным покрывалом, а ветки деревьев тихо склонились под тяжестью снега. Сквозь лёгкий зимний туман солнце пробивалось золотыми лучами, играя на поверхности воды онсена и создавая танцующие блики, словно мелкие искорки. От горячей воды под телом Феликса поднимался пар, который медленно растворялся в морозном воздухе. На горизонте белоснежные тропинки вели к дальним деревьям, а их тени плавно ложились на ледяной снег, придавая ландшафту загадочную глубину. В воздухе витал свежий аромат сосен и лёгкая прохлада, смешанная с запахом минералов горячей воды, которая расслабляла мышцы и согревала сердце. Феликс глубоко вдохнул, ощущая одновременно свежесть морозного воздуха и нежное тепло воды под телом. Пар плавно обволакивал его лицо, и тихо проговорил: — Сегодня у нас годовщина… — тихо сказал Феликс, глядя вперёд. — 365 дней, так ещё и в День влюблённых… будто сама судьба... Хенджин подошёл со спины, не нарушая тишины, и прижался грудью к его лопаткам. Губы легко коснулись плеча невесомо оставляя след. Одна ладонь легла на подтянутый живот, мягко поглаживая в районе солнечного сплетения, поднимаясь выше и останавливаясь на груди прямо над сердцем, чувствуя его ритм. Он не хотел отвечать словами. Ну, пока не хотел. Губы Хвана медленно скользнули от плеча к затылку, задержались на шее, мягко сжимая кожу в коротком поцелуе, а затем кончик носа осторожно провёл по этому месту, словно извиняясь за оставленный след. Феликс отозвался сразу, склонил голову вперёд, тяжело выдохнул через нос, доверительно открывая заднюю часть шеи. Он прикрыл глаза, частично закусив нижнюю губу, и лбом коснулся своего предплечья, позволяя себе раствориться в ощущениях. — И с каждым днём… — прошептал Хенджин почти неслышно, — я люблю тебя всё больше и больше. Он обнял Ликса крепче со спины и аккуратно подсунув свои руки под предплечья того перед лицом. Одна ладонь была сжата, будто там что-то хранилось, спрятанное заранее, терпеливо ожидающее своего часа. — Ты ведь знаешь предысторию этого праздника? — тихо спросил Феликс, чуть повернув голову. Хенджин отрицательно покачал головой, не отрываясь, и тогда Феликс начал рассказ, глядя на горы перед собой. — Был когда-то такой священник — Валентин. Во времена одного правителя, который запрещал солдатам создавать семьи, он тайно венчал их, не считаясь с запретами. За это его и заключили. Там он встретил дочь тюремщика… и влюбился, были между ними еще парочка всякого, но однажды правителю ударила в голову седина, и он приказал казнить священника. А перед смертью Валентин написал возлюбленной письмо, подписав его всего двумя словами: "твой Валентин"… Когда он замолчал, Хенджин лишь уткнулся лбом ему в шею, закрыв глаза, а Ли после минутной паузы в таком положении, заговорил: Влюбился некий Валентин В любовь, что миром запрещали, За это был он осуждён И стал легендою тепла й печали. А мы чтим праздник жертвы той, Чтоб помнить ценность мига, Не тратить жизнь на "всё потом", А жить сейчас — счастливо. Дарить тепло, писать слова Тем, кто нам дорог без условий, Ведь жизнь — мгновение едва, А жизнь не терпит отговорок. Феликс выразительно проговорил, словно подводя итог истории, и замолчал. В его голосе ещё звучала лёгкая досада, но она мягко растворялась в тепле, которое постепенно разливалось и доходило до ушей Хвана. Этот стих был не просто рассказом, а скорее тихим напоминанием и уроком для них обоих. Так они простояли ещё пару минут — неподвижно, словно боялись спугнуть момент. Но одна ладонь Хвана всё ещё оставалась сжатой. Феликс заметил это и, не оборачиваясь, аккуратно положил на неё свой указательный палец. — А что ты там держишь..? — с искренним, но чуть ленивым любопытством спросил он и осторожно, кончиком пальца, провел по сжатым пальцам Хенджина. Тот тихо поцокал языком, два раза, высказывая своим действием "но-но, подожди", и сразу же слегка наклонился ближе. — Это твой подарок… — начал он негромко, и в голосе проскользнула едва заметная улыбка. — Я долго думал, что тебе подарить. Полгода ломал голову, не спал ночами… ну, почти, и вот... Он раскрыл ладонь и осторожно переложил в руки Феликса маленький голубой бархатный мешочек. Феликс чуть повернул голову и вопросительно посмотрел на него. В ответ Хенджин сразу мягко чмокнул его в уголок губ, пока его дыхание нежно оставляло след на щеке. — Посмотри, — улыбнулся он. — Станет ли это для тебя хорошей памятью. Хенджин легко опёрся подбородком о плечо Феликса, позволяя ему рассмотреть мешочек. Феликс улыбнулся и своими маленькими руками на фоне с ладонями Хвана, осторожно раскрыл своё сокровище. Внутри мешочка лежал крошечный золотой кулон в форме книги. Миниатюрный, изящный, он мягко переливался на солнце, ловя свет каждой гранью. Феликс аккуратно достал его полностью и стал заинтересованно разглядывать кулон снаружи. — Ты решил ювелиру подарить украшение? — шутливо заметил он, но улыбка не сходила с лица, выдавая искреннюю радость и отсутствие малейшей претензии. Вот только он ещё не знал, что это лишь начало. — Ты для начала внимательно все осмотри, — мягко сказал Хван, наблюдая за ним с тёплой улыбкой и чуть наклонился ближе. — Я дарю тебе не украшение. Этим я бы тебя не удивил… разве что сделал бы сам, но тогда это было бы ужасно, — тихо рассмеялся он, прикрыв глаза. — Всё самое интересное внутри. Хенджин легко поцеловал Феликса в затылок и встал сбоку, с любопытством и затаённым волнением наблюдая за его реакцией. Феликс неуверенно взглянул на Хвана, прищурился, потом снова перевёл взгляд на кулон. Он посмотрел на Хенджина ещё раз, и только со второго взгляда осторожно раскрыл миниатюрную книжечку. Глаза Феликса широко распахнулись, а губы невольно сжались. — Я ещё тогда говорил… — тихо произнёс Хван, внимательно следя за каждым его движением. — Потерянное не вернуть, и ничем, и никем это не заменить. Он сделал паузу, подбирая слова. — Я знаю, что ты всё ещё скучаешь. И мне хотелось, чтобы она была с тобой всегда. Не только в сердце… но и рядом, физически. Поэтому я долго искал мастера, который смог бы создать именно это. Феликс повернулся к Хвану. В его взгляде было столько безграничной благодарности, что слов уже не требовалось. Он обнял его, прижимаясь щекой к ключице, крепко сжимая кулон в ладони, словно боялся отпустить. Спустя мгновение Феликс снова раскрыл кулон и внимательно рассмотрел его изнутри. Кончиком указательного пальца он аккуратно обвёл края миниатюрного изображения. На одной стороне было фото — он сам и его любимый кролик. Точная копия той самой фотографии, которую он когда-то отправлял Хвану. Но настоящий сюрприз ждал на другой стороне. Там был крошечный, идеально выполненный рисунок кролика, да настолько живой и точный, что казалось, он вот-вот шевельнётся, прямо сейчас выпрыгнет из кулона, прыгнет на ладонь Феликса и начнёт шевелить лапками. Каждое пушистое ушко, блестящие глазки, аккуратные лапки были воспроизведены с поразительной тщательностью. Маленькая копия его настоящего питомца была одновременно хрупкой и удивительно реальной, словно магия мастера оживила её, оставив в миниатюре всю любовь и тепло, которые Феликс испытывал к своему кролику. Феликс смотрел на кулон, и сердце сжималось от осознания, что даже спустя время его чувства: боль, любовь и тоска — были замечены, даже когда он старался скрыть их, улыбался, потому что понимал, пора уже отпустить, время должно было всё исцелить, вот только не получалось. Но Хенджин все видел, все понимал и всегда был рядом, не говорил, что "уже хватит". Ему позволили жить с этим чувством, не прятать его, не стыдиться. Напротив, ему тихо дали понять, что честность важнее притворной улыбки, и что с такой болью не нужно оставаться в одиночку и неважно, сколько времени это займет. – Спасибо тебе… Хенджин, – тихо сказал Феликс, сжимая Хвана в объятиях ещё крепче, а в уголках глаз появлялись капельки слёз. Хван положил ладонь на спину Феликса, гладя его по лопаткам. Кулон в ладони Феликса теплился от их тел, словно был индикатором их чувств и связи. И на мгновение весь мир вокруг них исчез, оставив их двоих только под тихое журчание онсена, аромат соснового леса и снежных вершин вдали. Проведя достаточно времени, купаясь и любуясь горными видами, они с радостные вернулись в свой номер. Феликс устроился на кровати у окна, упираясь ладонями в мягкий матрас. Он слегка запрокинул голову, наблюдая, как первые звёзды медленно рассыпаются по ночному небу. Хенджин же лёг рядом, положив голову ему на колени и закрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Я так хорошо отдохнул… — Хван тяжело выдохнул, приоткрывая рот и наклонив голову назад. — Даже не верится, что этот рай закончится и снова придётся идти на работу. Мне кажется, я уже деградировал до уровня плинтуса… и совсем не помню, как вообще работать. — Так всегда после отпуска, — звонко рассмеялся Феликс, чуть наклоняясь к нему. — Я когда возвращаюсь, чувствую себя так, будто это мой первый день. Стоишь у стола, чешешь затылок и думаешь: "А что… а как… а зачем?". Он провёл ладонью по голове Хвана, мягко заглаживая волосы назад, продолжая опираться другой рукой о постель. Хенджин довольно выдохнул от этого жеста, удовлетворенно тихо промычав. — Как работать… — Хван приоткрыл один глаз и улыбнулся, встречаясь с взглядом Феликса. — Это мы подумаем потом. Его ладонь мягко скользнула к затылку блондина, осторожно поглаживая заднюю часть шее, задерживаясь там. — А сейчас… — губы тронула лёгкая, игривая улыбка, — самое время тебя затискать и зацеловать. Чем я и собираюсь заняться… примерно через минуту. — А почему через минуту? — Феликс наклонил голову набок, ближе к его руке, улыбаясь, а сам коснулся кончиками пальцев щёк Хвана, ласково поглаживая. — Ну… — протянул Хенджин, — мне ещё нужно встать. Потом аккуратно повалить тебя на кровать под себя… Он провёл кончиками пальцев по задней стороне шеи Феликса, медленно скользя по трапециевидной мышце, словно запоминая каждый изгиб, каждый сантиметр кожи. Ладонь поднялась выше, вплетаясь в блондинистые волосы, а кончики пальцев касались кожи головы. Уши Феликса начали розоветь, и Хенджин заметил это, сразу же невольно ухмыльнулся, наслаждаясь чужой реакцией. Хван плавно поднялся с колен Ликса, медленно, не отрывая глаз с чужого лица. Он выровнялся с ним лицом к лицу и тут же встал на колени перед лицом, так, что дыхание оставалось на чужой коже. Его губы мягко коснулись губ Феликса, сначала осторожно пробуя. Опираясь коленями о кровать, Хван начал неспешно опрокидывать его на спину, поддерживая ладонью и в конце навис над ним. На правой руке Хвана блеснули часы. Холодный металл едва задел ключицу Феликса, оставляя резкий контраст к теплу тела над ним. Пальцы Хвана тем временем скользнули к его скуле, поглаживая её большим пальцем. Язык Хвана осторожно коснулся губ Феликса, находя ответ, и, получив разрешение, мягко проник внутрь. Он провёл по кончику чужого языка, чуть надавливая, дразня. Большой палец мягко коснулся кожи под его нижней губой, задержался там на мгновение, пока остальные пальцы уверенно, но бережно поддерживали подбородок. Хван удерживал лицо Ли, направляя, позволяя поцелую течь именно так, как хотелось им двоим. Феликс тихо замычал, не сумев сдержаться, и этот звук отозвался где-то глубоко, тёплой волной. Оборвать поцелуй пришлось не только из-за нехватки воздуха, а потому что этот искренний отклик Ли подействовал на Хвана через чур сильно. Брюнет слегка отстранился, всего на пару сантиметров, и тяжело выдохнул прямо в его губы, пока его взгляд задержался на глазах Ликса. Феликс взглянул на него с лёгким румянцем на щеках: – Подожди, я про кое-что совсем забыл… – поспешно сказал он, вылезая из-под Хванa. Аккуратно перекатываясь на бок, Феликс быстро направился к прикроватному столику. Его пальцы с лёгким трепетом достали чёрную коробку, и он повернулся к Хвану. Хенджин сидел, опираясь на одну руку, невольно прикусив нижнюю губу, пока взгляд задержался на Феликсе, на том, как блондин осторожно подполз ближе, а в его руках была коробка, которую он протягивал ближе к нему. – Это я подготовил тебе… совсем забыл, – Феликс слегка смущённо отворачивая взгляд. – С самого утра ты отвлекаешь и соблазняешь меня. Хван приподнял бровь и наклонил голову набок, словно приглашая продолжить. – Я знаю, как тебе важны часы… ты снимаешь их только перед ванной и сном. За год, что мы вместе, ты сменил три ремешка, – Феликс протянул коробку ближе. – Так что, вот, держи… Хван, сев поудобнее, осторожно открыл коробку. Внутри лежал браслет для часов, аккуратно отполированный с приятным металлическим блеском, ожидавший своего момента. – Я… сделал это на свой вкус, – тихо сказал Феликс, прикусив нижнюю губу, – не знаю, понравится ли тебе, можно переделать. Но мне кажется, этот юбилейный браслет, именно такое плетение, подходит твоим часам… и тебе. Хван проводил кончиками пальцев по пяти соединённых звеньев, аккуратно поглаживая три внутренних, более тонких и полированных, а затем медленно скользя по двум внешним широким и матовым. Его взгляд задерживался на мелких деталях, скользил по ним медленно и внимательно, пока мысли одна за другой возвращались к блондину. – Честно говоря, я хотел сделать браслет из чистого серебра, – продолжал Феликс, – но нержавеющая сталь надёжнее для повседневной носки. Серебро мягче и за ним нужен уход, а ты бы расстраивался, видя царапины. А вот сталь с хромовым покрытием защищена от коррозии, устойчива к перепадам температуры, не даёт размножаться бактериям… – он слегка улыбнулся, наконец подняв взгляд на Хвана. – И, в целом, она выглядит красиво. Хван поджал губы и слегка улыбнулся: — Ты… ты даже об этом подумал, — тихо сказал Хенджин, не в силах сдержать улыбку. — Спасибо тебе. Он медленно провёл взглядом по часам, ощущая тепло и заботу, вложенные в каждую деталь, в каждое движение рук Ликса, сделавших этот подарок. — Часы, которые я ношу постоянно… — он на мгновение запнулся, подбирая слова. — Они принадлежали моей бабушке. Она была единственной, кто действительно заботился и любил меня. Единственной. Хенджин грустно усмехнулся, прикрыв глаза, вспоминая прошлое, всё ещё живущее где-то глубоко внутри. — Она всегда защищала меня от родителей, когда они напивались. Для меня она была… временем, в котором я чувствовал себя в безопасности. Безопасным временем, когда была тишина и спокойствие. Он перевёл взгляд в сторону, словно давая воспоминаниям пройти сквозь себя, и продолжил уже тише: — Эти часы всегда носила она. Говорила, что время — это то, что нужно уметь ценить, пока оно рядом. Это всё, что у меня от неё осталось. Память о единственном хорошем, что было в моей жизни тогда. Хван снова посмотрел на часы на своей руке и едва заметно улыбнулся, почти неуловимо. В ту же секунду он почувствовал тепло ладони Феликса, осторожно коснувшейся его руки. Это прикосновение стало тихой гаванью, где хотелось быть и больше никуда не уходить. Их взгляды встретились и между ними повисло молчание с пониманием. Феликс чуть наклонился ближе и, наконец, тихо прошептал: – Можно я помогу тебе заменить этот пластиковый ремешок? — в ответ последовал едва заметный, но уверенный кивок, и взгляд полон любви и доверия. Феликс осторожно приблизился, и его пальцы мягко коснулись чужого запястья. Он неспешно расстегнул старый ремешок, затем бережно принял часы в обе ладони, словно держал часть жизни того, кого он любил всем сердцем. Хван позволил ему это без единого слова. Он наблюдал, но вовсе не за тем, как меняется ремешок. Его взгляд был прикован к самому Ликсу, к тому, как тот слегка прикусил нижнюю губу от сосредоточенности, как пряди чёлки спадали, выбиваясь из-за ушей, к каждому его движению. Когда новый браслет был надёжно и точно закреплён, часы вспыхнули иным светом. Холодный металл поймал отражение лампы и засиял так, будто их только что сотворили. Хван медленно провёл пальцами по браслету, ощущая гладкость поверхности и вес каждого звена. В этом простом жесте он вдруг почувствовал Феликса: его внимание, терпение и заботу. Душу, вложенную в холодный сплав. И в этот момент Хван по-настоящему понял, что значит "сделано с любовью". Не важно, что ты делаешь, важно — как и с каким чувством ты это делаешь. – Я ещё решил нанести немного серебра на сталь, – внезапно сказал Феликс, переворачивая браслет, – чтобы улучшить смазывающие свойства, повысить коррозионную стойкость и предотвратить заедание. А ещё… серебро защищает от всего плохого, — он неловко потер свое запястье, уводя взгляд в сторону. Хван наклонился ближе, разглядывая браслет, и заметил гравировку курсивом на внутренней стороне браслета. "Хван Хенджин, ты мне нравишься, моя луна". Брюнет улыбнулся, осторожно проводя большим пальцем по надписи. – Ты использовал то предсказание с пасты? – сказал он, возвращая часы на своё запястье, не отводя взгляда от Феликса ни на мгновение. – Мне показалось, это очень хорошая идея… не нравится? – блондин смущённо прижимал ладони к внутренней части бедер. – Нет, это мило… мне нравится, – сказал Хван и присел ближе, почти лицом к лицу с Феликсом. – Знаешь, у меня тогда тоже было предсказание… – И что же там было? – Феликс смотрел снизу вверх, прикусывая нижнюю губу, а глаза блестели интересом. – Там было: "Ты – моя Полярная звезда, всегда указываешь мне путь в жизни", – Хван положил ладонь на щёку Феликса, медленно провёл пальцами вдоль линии челюсти, а затем мягко выдохнул последние слова прямо в губы блондина. Сразу после этого губы Хвана встретились с губами Ликса, медленно сливаясь в нежный поцелуй. Ладони Ли мягко обвили плечи Хвана, слегка сжимая их, а затем медленно скользнули к шее, сомкнувшись в нежное кольцо объятий. Он плотно прижался к телу Хвана, отвечая на ласки. Язык Хвана мягко коснулся нижней губы Ликса, медленно скользя, словно исследуя каждый миллиметр. Он аккуратно зализывал её, слегка прикусывал, нежно оттягивал своими губами, а затем просто прижимался ближе, чувствуя тепло и сопротивление, которого не было. Через мгновение Хван осторожно приоткрыл рот Феликса, и их языки встретились, сначала робко, а потом они сплелись в танец, то медленный и томный, когда они наслаждались близостью, и чуть более настойчивый, когда возникало желание. Хван одной рукой скользнул по пояснице Феликса, ощущая горячую кожу сквозь ткань. Его пальцы медленно, почти невесомо, провели вдоль спины, осторожно приподняв футболку, чтобы коснуться кожи напрямую. Контраст от прохладной ладони Хвана и жара тела Ликса, вызвал в последнего тихий вздох, который слился с поцелуем, дыхание Ли стало неровным, а лёгкая дрожь пробежала по спине и плечам, разливаясь внутри. Губы Феликса распухли, поджались, а нос мягко уткнулся в щёку Хвана. Хван скользнул к нему боком, почти прижимая Ли к себе всем телом, и снова их губы встретились. На этот раз поцелуй стал глубже, язык Хвана уверенно скользил по языку Феликса, оставляя их обоих без воздуха. Феликс не удержался, ладонь сжала ткань халата Хвана на спине, втягивая его ближе, пока вторая рука медленно вела по спине Хвана, исследуя и прижимая. Хенджин же скользя по нижней губе, уголкам рта, подбородку и скулам, все равно жадно возвращался снова к губам, то мягко, то с лёгкой настойчивостью вовлекая в поцелуи. Хван медленно скользнул губами по скуле Феликса, оставляя лёгкие, едва заметные поцелуи, словно запоминая каждый изгиб, каждую линию его лица. Губы мягко прижимались к коже, играя с ней, вызывая у Ли рефлекторное движение, желание прогибаться в груди, пока ладони непроизвольно сжались между лопаток Хвана, притягивая его ещё ближе. Поцелуи Хвана медленно спускались к уху. Он слегка сжал мочку, кончиками зубов едва касаясь чувствительной кожи, заставляя Феликса тихо вздохнуть. Губы Хвана опустились на шею Ликса. Он мягко прикусывал кожу, затем посасывал её, оставляя ощущение приятного покалывания, которое растекалось по всей спине Феликса. Кончик языка осторожно скользил по следам от зубов, оставляя тёплые дорожки. Хван едва отстранился, оставляя после себя лёгкий, влажный след, прежде чем снова медленно спускаться ниже, продолжая невидимую дорожку по коже Феликса. Ли не удержался и тихо простонал, когда губы Хвана сжали нежную кожу задней части шеи, слегка прикусывая её. Хенджин чувствовал, как вздрагивает и получает удовольствие Ли при каждом прикосновении, и это только раззадоривало его дальше. – Знаешь… – Феликс тяжело выдохнул, пытаясь говорить сквозь учащённое дыхание от ласк Хвана, – в прошлый раз на работе заметили твои следы, и знаешь, что сказали? Он поднял ладонь вверх, медленно проведя её по затылку Хвана, запуская пальцы в мягкие волосы. С района шеи раздалось тихое, невнятное "мм?", еле слышное, но что указывало на некий интерес к истории, но вот точно не от отвлечение от столь манящего его. – Что за страстный у меня партнер, который так не жалея сил метит меня… – Феликс улыбнулся, но тут же тихо застонал, когда Хван прикусил кожу на задней части шеи. Брюнет ненадолго задержался там, посасывая кожу, а затем мягко зализал свой маленький укус, будто извиняясь и одновременно играя. – Как все заинтересовались твоей жизнью, надо же… – Хван вернулся к лицу Феликса, его взгляд был полон лёгкой игривости. Ладонь медленно скользнула по пояснице, задирая футболку выше. – Да, я тебя очень сильно люблю, и так я проявляю любовь к моему ненаглядному Ликсу. Щёки Ли покрылись мягким румянцем от жара и лёгкого смущения. Медленно он снова приблизился, оставляя лёгкий, едва ощутимый чмок на губах Хвана. Феликс слегка отстранился, оставляя между их губами лишь миллиметровую дистанцию, а лбы коснулись друг друга. – И я тебя очень сильно люблю… Хван едва заметно улыбнулся, и его ответ пришёлся в лёгких прикосновениях — пальцы нежно коснулись щёки Феликса, ладонь мягко обвила талию, прижимая к себе ближе. Не у всех в жизни есть бурные кульминации, яркие события или истории, достойные экранизации. У многих людей дни текут скучно работа — дом, привычная рутина. Кажется, что время застыло, и они не живут, а просто существуют, ведь ничего не происходит. Но ведь жизнь каждого человека уникальна, разве нет? У кого-то нет громких скандалов, головокружительных расставаний или фантастических встреч — и это нормально. Возможно, для вас уготовано что-то другое, просто стоит подождать и просто жить, а не ожидать.