когда качнётся маятник

Судьба неизменна. Небеса определяют судьбу человека с момента его рождения до дня смерти, а всё, что происходит между — бросок костей, играющих богов и делающих ставки на ежедневные повороты судьбы. Лу Гуан знает всё о фиксированных точках в жизни людей, каменистых островах, поднимающихся из реки времени. Но всё же: Правила игры могут быть изменены, если все игроки согласны. Река может смыть острова и изменить свой курс. Лу Гуан отказывается верить, что спасти Чэн Сяоши невозможно. . Телефон издаёт звук, похожий на щелчок кинокамеры, и Лу Гуан смотрит на снимок: восторженная улыбка Чэн Сяоши, его собственная улыбка не такая яркая, а за ними — ворота университета. Десятки людей сегодня делают похожие фото; Лу Гуан не стал бы утруждать себя, но Чэн Сяоши настоял. Такое фото может быть у любого первокурсника. Чёрные волосы лезут в глаза Чэн Сяоши, в то время, как у Лу Гуана — аккуратно убраны с лица. Одной рукой Чэн Сяоши обнимает Лу Гуана за шею, второй — показывает знак мира, и Лу Гун поднимает большой палец вверх. Рюкзаки тяжело давят на плечи. Школьные свитера завязаны вокруг талий. — Мне нужно поговорить с тобой, — Чэн Сяоши убирает телефон. На него не похоже: обычно он не ограничивается одной фотографией, а делает кучу копий на всякий случай. А вот это уже похоже на него — идти уверенно в неизвестном направлении, разве что темп шагов рядом с Лу Гуаном кажется странным. Знакомым… но неправильным. Лу Гуан всё равно следует за ним. Если бы что-нибудь случилось с его лучшим другом, он не простил бы себе, что отвернулся, когда был нужен. — О чём? — спрашивает он, пока они пробираются сквозь толпу первокурсников, которые как они только приехали. Родственники со всех сторон взволнованно наставляют своих отпрысков, желают всего наилучшего; Лу Гуану немного жаль, что у его родителей не нашлось времени, чтобы помочь ему переехать, ему хотелось бы, чтобы его бабушка была ещё жива, чтобы она смогла увидеть его здесь, хотя это всё заставило бы Чэн Сяоши чувствовать себя ещё более одиноким. — Узнаешь, — загадочно произносит Чэн Сяоши, и каким-то образом ему удаётся хранить молчание, пока они добираются до укромного уголка между двумя зданиями. Это место затенено свисающими ветвями, и Лу Гуан даже не подозревал о его существовании. Он знает, что Чэн Сяоши любил исследовать окрестности, но когда он успел найти это место? — Он показал мне это место примерно через пять недель, — говорит Чэн Сяоши, и Лу Гуан насчитал целых три проблемы: Во-первых, кто такой «он»? Во-вторых, что вообще значит через пять недель? В-третьих, он, что читает мои мысли? — Я не читаю твои мысли, — говорит Чэн Сяоши, и это именно то, что сказал бы телепат. — Я помню, что и сам думал то же самое. Все кусочки пазла быстро складываются воедино, если предположить, что это правда. — Ты — это я, — Лу Гуан, прищурившись, смотрит на явно не Чэн Сяоши. Он выглядит точно так же, как и пятнадцать минут назад. — Из будущего. Его будущее «я» в теле Чэн Сяоши кивает. — Как? — Лу Гуан прочитал множество историй о переселении душ, намеренном или нет, и объяснения могли варьироваться от проклятий до благословения и даже до… — Я умер? — Нет, — резкий ответ. — Ты жив. Я разговариваю с тобой из следующего лета. Мы на каникулах за границей. Чэн Сяоши храпит так громко, что я не могу заснуть, и я здесь, чтобы завершить цикл. Ты поймёшь, что пришло время, когда будешь на моём месте. Лу Гуан трясёт головой. Что за ерунда. Он проснётся и поймёт, что этого дня никогда не было. Но пока он здесь, ему нужно спросить: — Как ты это делаешь? — Ты когда-нибудь вглядывался в фото так пристально, что знал, что произойдёт дальше? Конечно да. Он занимается этим лет с восьми или около того. О чём очевидно знает его будущее «я», поэтому Лу Гуан скрещивает руки на груди и ждёт следующей части объяснения. — Конечно, здесь есть подвох, всё, что ты можешь — только наблюдать, — вздыхает его будущее я. — Это вторая половина этой силы, о которой я не знал, пока не рассказал себе. Да, это всё очень похоже на что было раньше: курица или яйцо, — добавляет он, дублируя мысли Лу Гуана. — Пожалуйста, оставь философию на потом. Позволь рассказать мне, как это работает. Его объяснения — полный абсурд. Но всё же у Лу Гуана нет иного выбора, кроме как поверить, что всё это правда. Когда они возвращаются к воротам, его будущее «я» делает с ним ещё одну фотографию, точно такую же, как первая, которая уже есть в сообщениях Лу Гуана. Камера щёлкает как ни в чём не бывало, и Чэн Сяоши говорит: — Эй, Лу Гуан, улыбнись! . На руках Лу Гуана кровь. И она не его. Правила, которые он ввёл много лет назад, проносятся у него в голове: Не оставаться дольше, чем на двенадцать часов. Не менять прошлое. Не вмешиваться в жизни других людей. Совершенные правила. Абсолютно понятные. Прекрасное руководство о том, как не разрушить чужие судьбы и не быть тем, кем они не являются. Дыхание Лу Гуана учащается. Его сердце бьётся в груди так, словно готово разорваться. Он не может унять дрожь. Мир расплывается радугой боли. Он не может сосредоточиться ни на чём, кроме крови на руках, и даже она пульсирует ошеломляющей яркостью. Не оставаться дольше, чем на двенадцать часов. Правило, позволяющее ему не застрять в чужом теле. Не менять прошлое. Правило, призванное помешать ему раскрыть обстоятельства, приведшие к путешествию во времени. Не вмешиваться в жизни других людей. Правило, которое не позволит ему забыть, кто он такой. Ни одно из них не применимо сейчас. Лу Гуан достаёт из кармана телефон. Ему требуется пять попыток, чтобы разблокировать экран, пальцы влажные и липкие, и он никак не может унять дрожь. Он пролистывает фотографии до тех пор, пока не находит селфи, которое сохранил на память о своей первой встрече с Чэн Сяоши. В ослепительном свете от экрана телефона перед глазами расплываются цветные круги, но Лу Гуан не отрывает взгляд от телефона, готовясь к тому, что он должен сделать. Он откладывает телефон, поднимает руки и обещает себе: Я не позволю, чтобы тебя снова убили. . — Я рада, что у него есть ты, — говорит Цяо Лин, когда они готовятся к гаокао. Чэн Сяоши ушёл за едой на вынос, чтобы потратить нервную энергию, бурлящую в нём. Лу Гуан улыбается Цяо Лин. Ему нравится её стойкость; если бы её не было рядом, всё было бы намного сложнее. — Он хороший человек, — отвечает Лу Гуан, ему кажется, что он звучит, как старик, поэтому он тыкает пальцем в открытый учебник Чэн Сяоши и добавляет: — Ему следует учиться лучше. — С ним всё будет в порядке, — Цяо Лин забирает у него книгу. Лу Гуан позволяет ей: это его пятый гаокао, так что экзамены не представляют для него особой сложности. Просто требуется время. чтобы убедиться, что вся необходимая информация действительно находится у него в голове. Он притворяется, что это труднее, чем есть на самом деле, и старается проводить большую часть времени, помогая Чэн Сяоши. Цяо Лин поднимет голову и изучает его. — Но ты это и сам знаешь, да? Иногда Лу Гуану кажется, что Цяо Лин всё поняла: она настолько проницательна, что может показаться, что её глаза заглядывает ему прямо в душу. Лу Гуан старается не обращать внимание на это чувство. Пока Цяо Лин ничего не говорит, волноваться не о чем. Вместо этого он пожимает плечами и откидывается на спинку дивана, как всегда делает Чэн Сяоши. — Мне нужно, чтобы он это знал, — честно отвечает он. — Трудно сосредоточиться, когда он стрессует. Цяо Лин теребит седую прядь в его волосах. — Послушал бы ты себя, старик, — ласково говорит она. — Он не твой сын. Лу Гуан фыркает и отмахивается от неё. — Можно подумать, твои лекции о том, что ему нужно усердно учиться, чтобы он мог вернуть деньги за студию, чем-то лучше, хозяйка. К возвращению Чэн Сяоши они уже переходят на бой подушками. У него в руках пакеты с едой, от которых исходит пар, и он тут же роняет их на пол, вопя: — Эй! Как вы посмели начать без меня! Это то, по чему Лу Гуан скучает. Вот почему он продолжает возвращаться и надеется, что это не закончится никогда. . Другой пустынный переулок. Другой пистолет в руках другого человека. Те же цветные круги, расплывающиеся у него перед глазами. Лу Гуан с трудом сдерживает желчь, рвущуюся из горла. В этот раз его руки трясутся не так сильно. . То, что Лу Гуан понимает, что Чэн Сяоши тоже обладает способностями, — случайность. Лу Гуан изучает фото, когда Чэн Сяоши заходит в комнату и наклоняется к его плечу, чтобы посмотреть на снимок вместе с ним. — Видно, что они отлично провели время, — говорит Чэн Сяоши. На фотографии двое юношей дают друг другу пять в честь победы. — Мне сразу вспоминается, как мы играли в баскетбол в старших классах, — задумчиво добавляет он. Лу Гуан хмыкает, сосредоточив всё своё внимание на сценах, разыгрывающихся перед его глазами. Он понимает, что одной победы недостаточно, чтобы спасти их школу, но это не делает их весёлую игру менее значимой. — Мы могли бы сделать это прямо сейчас, — задумчиво произносит Чэн Сяоши. Он хватает Лу Гуана за запястье и тянет его руку вверх. — Давай отпразднуем завершение этой большой работы! — он хлопает Лу Гуана по ладони. И исчезает. Какого чёрта? Лу Гуан слышит голос Чэн Сяоши у себя в голове, он сидит Чэн Сяоши на фотографии, поверх мальчика, который сделал этот снимок. Лу Гуан с трудом делает вдох — почему он не предупредил себя об этом? — затем решительно произносит: — Хлопни в ладоши. Ты вернёшься. Чэн Сяоши так и поступает, из-за чего на фотографии на мгновение происходит заминка, затем он снова оказывается перед Лу Гуаном, с широко раскрытыми глазами, в которых из золотистого, словно от солнца, сменяются на привычный серебристый блеск. — Срань господня, — выдыхает Чэн Сяоши. Он хватает Лу Гуана за плечи и трясёт его, переполненный дикий восторгом. — У нас есть сверхспособности? Лу Гуан хочет сказать, что всё не так просто, но радость Чэн Сяоши заразительна. Он улыбается и кладёт фотографию на стол. — Думаю, да, — говорит он, и тогда Чэн Сяоши начинает задавать ему вопросы о том, как это работает. Лу Гуан использовал эту способность, чтобы перезапустить жизнь Чэн Сяоши с дюжину раз, но никогда не использует её ни для чего другого: он предпочитает смотреть на фотографии со стороны, а не погружаться в них самому. Чэн Сяоши обладает этой силой всего десять минут и уже думает о том, как использовать её, чтобы помогать людям. Это мило. Это напоминает Лу Гуану, почему ему нужно, чтобы Чэн Сяоши жил. . Может быть, было бы лучше, думает Лу Гуан, если бы он мог обвинить в этом кого-нибудь. Если бы был человек, на которого он мог бы указать и сказать: «Прекрати убивать Чэн Сяоши у меня на глазах!» Может быть это неизменная точка в судьбе. Возможно, это то, что должно сделать из Лу Гуана того человека, которым он должен стать,ю чтобы преодолеть некоторые невзгоды. Может быть, это то, с чем ему следует смириться, так же как с красками, очерчивающими лицо Чэн Сяоши и вырывающимися изо рта Лу Гуана с каждым выдохом. Они больше не причиняют боли его глазам. Хотя, может быть, это всего лишь из-за онемения, охватившего всё его тело. Несмотря на зимнюю стужу, Лу Гуан знает, что не мороз сковывает его суставы и заставляет дрожать, когда он с привычной лёгкостью вытирает окровавленные руки и снимает блокировку со своего телефона. Виной тому воспоминания о каждой предыдущей смерти, свидетелем которой он был. Несмотря на это, когда он хлопает в ладоши, и кричащие цвета уносят его в пустоту, Лу Гуан позволяет себе снова надеяться, что на этот раз всё будет по другому. . Однажды, убитый горем, Лу Гуан пытается держаться подальше от Чэн Сяоши. В старших классах он избегает смеха Чэн Сяоши. Он сворачивает с дороги, ведущей к старой фотостудии, которая выглядит ещё более ветхой без помощи Лу Гуана в её восстановлении. Он суёт нос в книги, которые читал уже сотни раз, и пишет сообщения в дневнике, которые никто никогда не прочтёт. Мне так жаль, повторяет он снова и снова, потому что это то, во что превращается каждая запись, независимо от того, как сильно он хочет отвлечься от своих мыслей. Три года эта стратегия работает. — Привет! — говорит Чэн Сяоши в первый день учёбы в университете. Он улыбается. Его улыбка пронзает сердце Лу Гуана. — Мы ходили в одну старшую школу, верно? Я иногда видел тебя — трудно не заметить твои волосы, даже под шапкой! Но я так и не узнал твоего имени. — Лу Гуан, — его голос дрожит. Он пожимает руку Чэн Сяоши — он такой тёплый и живой — и делает вид, что не собирается плакать. Теперь, когда они здесь, Лу Гуан знает, что больше никогда не отступит. — С нетерпением жду новых встреч с тобой. Чэн Сяоши, как всегда, сияет. — Я тоже, — искренне говорит он, и Лу Гуану приходится напомнить себе, что нужно отпустить руку Чэн Сяоши, пока это не стало казаться странным. — На какие занятия ты записался? — Лу Гуан спрашивает, потому что ему нужно поддержать разговор, и делает вид, что удивлён, узнав, что они оба записались на один и тот же факультатив по фотографии. Их разговор, однажды начавшись, никогда не прекратится — не то, чтобы Лу Гуан когда-нибудь этого по-настоящему хотел. . Не имеет значения, сколько раз Лу Гуан видел направленный в Чэн Сяоши пистолет, сколько раз пуля пробивала его грудь, сколько раз он пытался зажать рану. Ему всегда больно. Калейдоскоп вращается, пока Лу Гуан пытается снова и снова, и снова… . — Я не понимаю, — говорит отец Лу Гуана. — Ты получил степень в отличном университете. Ты отличный кандидат для любой компании. И почему ты хочешь помочь открыть фотоателье? Лу Гуан пропускает слова отца мимо ушей и продолжает собирать вещи. У него не так уж много вещей, большинство из них уже в фотостудии. Он живёт там со второго курса, к большому замешательству своих родителей, но они всегда предполагали, что он вернётся домой. Они правы. Просто его сердце больше не привязано к этому месту. — Гуан-гуан, — его мама подхватывает тему разговора, — Я знаю, ты очень любишь Цяо Лин и Чэн Сяоши, но… — Твоя мать пытается сказать, — продолжает его отец, когда мама замолкает, — что тебе не нужно работать с ними, чтобы жить с ними. — Я знаю, — Лу Гуан бережно упаковывает триптих с фотографиями с выпускного. На одной из них он стоит между Цяо Лин и Чэн Сяоши. На другой — с родителями. В центре фотография, на которой он с улыбкой держит свой диплом, из-под чёрной кепки выглядывают седые волосы. — Я так хочу. Считайте, что я просто взял перерыв на год, если это поможет. Поможет. В прошлом у него уже был такой разговор. Если они смогут сказать себе, что их драгоценный сын потрясён выбором профессии, представшей перед ним, и выбрал простой способ помогать своим друзьям, пока он решает, чем хочет заняться в жизни, они почувствуют себя лучше. В первый раз эта история даже была правдой. . Лу Гуан старается не думать о временных рамках, которые он отбрасывает, когда делает это. Во всяком случае, для него они сейчас в тупике: он ушёл, растворился в последствиях, прежде чем тело Чэн Сяоши успело остыть. Если он позволит себе задуматься о том, сколько раз он оставлял свою семью горевать по нему и сколько раз они с Чэн Сяоши оставляли Цяо Лин одну… Лу Гуан не думает, что сможет продолжать. Едва заметное масляное мерцание окутывает мир, когда Лу Гуан делает глубокий вдох, напоминая себе, что единственная временная шкала, о которой он может позволить себе волноваться, — это та, в которой он находится, и он хлопает в ладоши. . — Вау! Какие потрясающие волосы! — говорит Чэн Сяоши, когда Лу Гуан в пятнадцатый раз встречается с ним впервые. Чэн Сяоши наклоняется ближе, изучая волосы Лу Гуана так, как Лу Гуан никогда бы не позволил, если бы это действительно была их первая встреча. Но так как… Чэн Сяоши улыбается ему — сияющий луч света. — Как ты сделал их такими белыми? Лу Гуан подавляет смешок. Это свидетельствует о том, что он что-то меняет каждый раз, когда возвращается назад, даже если единственное, что меняется, — он сам. Свет, который Чэн Сяоши, не задумываясь, поглощает, отражается от него после стольких кругов отказа от временных линий. Ему кажется, что потеря цвета в его волосах — предупреждение: однажды он хлопнет в ладоши и ничего не произойдёт. Но он не может произнести это вслух или показать то, что вопрос Чэн Сяоши разбудил пустоту в его груди, полную одиноких кошмаров. Единственное, что он может сказать — с сожалением, но Чэн Сяоши вряд ли поймёт почему — это: — На это ушло много времени.