Весна для Архангела

      Небеса стали для Михаила не родным домом, а тюрьмой.       Случилось это не так давно, но все отчётливее старший архангел ощущал, будто родные стены уже не способны помочь исцелиться вдали от того, что ему довелось испытать на земле.       В разлуке с той, что осталась на земле и кого сам Михаил даже не счёл уместным удостоить хотя бы подобающего прощания.       Бесконечная, вязкая опустошающая белизна коридора, по которому сновали туда — сюда братья и сёстры невыносимо давила, поэтому все чаще Михаил проводил время в своих покоях, что находились достаточно далеко от главной резиденции, почти на границе с Эдемским Садом.       Там он придавался воспоминаниям, тосковал тихонечко, чтобы не дать самому себе сорваться. Вспоминал о том, что за всю прожитую вечность был лишь единожды счастлив, испытав то самое соитие уст с той, кого выбрала его душа.       Недопустимый грех, ошибка суждений, слабость… Михаил перебирал в голове множество вариантов того, чем объяснить свою связь с земной девушкой, отчаянно опасаясь нарекать сей поступок любовью.       С самого сотворения мира, Архистратиг полюбил людей всем своим существом, искренне полюбил всегда стоял на их защите и даже помогал если в том была необходимость.       Однако появление в его жизни Весны, кардинально изменило весь привычный уклад, буквально снесло все установленные Михаилом рамки ввергая старшего архангела в смятение.       Ведь если это любовь возникла в нём, то тогда получается, что он совершил грех?       Не унять теперь тянущую внутри горечь, не заглушить печаль, что отдавалась в голове гулким эхом, не искоренить образ, что хранила память, не позабыть голос и прикосновения, которые умела дарить лишь она одна.       Какой же грех, если сама благодать взывает вновь взглянуть, заключить Весну в объятия, а крылья влекут сию минуту взвиться вновь на землю?       Лишь ради одного прикосновения, лишь ради взгляда и того, чтобы его имя было произнесено нежно той, кто уже накрепко стала связана с его мыслями.       Михаил не знал как ему быть, и единственное что так или иначе удерживало на плаву — понимание что после ухода Отца все дела, вся тяжёлая ответственность теперь лежали на его плечах.       Так он хотя бы мог обезопасить себя и свою душу, создавая видимость контроля как оно должно быть.       Когда приходил в себя отринув как ему казалось уязвляющие его мысли, их тут же занимали другие: каждодневные дела, собрания со старшими серафимами, чтобы те от его имени давали приказы младшим ангелам, заботы о том как вернуть Отца — за всем этим у Михаила почти не оставалось времени чтобы подумать о том что творилось у него внутри.       Он не скрывал что это ему было только в радость, но стоило лишь на мгновение отвлечься, как его захватывало по новой.       Михаил злился, безумно негодовал на эту свою слабость так, что порою под его горячую руку мог попасть абсолютно любой.       Он ненавидел себя за малейшее допущение того, что без Весны рядом все вокруг кажется ему чуждым. Такого не должно быть, потому что земля не его, он практически не появлялся там, ибо с начала времён это строго запрещалось, но после ухода Отца каждый ангел так или иначе ощущал необходимость в её посещении.       Михаил тоже не был исключением и в единственный раз с ним приключились эти неуместные людские ощущения, которые они впопыхах нарекают любовью.       Любовь ли, иль обычное помутнение, но Михаил дал себе зарок искоренить это, чем бы оно ни было.       — Ах, Создатель всего сущего… Отец! — мысленно воззвал Михаил.       Он стоял на балконе своих покоев, откуда виднелись кроны высоких деревьев садов Эдема.       Его широкие плечи облаченные в кипельно-белую рубашку были тяжело опущены, а отливающие медным оттенком длинные волосы аккуратно заправлены за уши. Слегка вьющиеся пряди волнами опускались дальше по спине, заканчиваясь до лопаток.       Сильные ладони впились в вымощенные золотом перила, а небесно-голубые глаза заволокла печаль, безмолвная мольба, которая скорее всего останется без ответа.       — Как возможно погубить в себе любовь? Как мне перестать быть таким слабым, коим меня делает привязанность к той, что была сотворена Тобой? — сорвалось с его губ, а взгляд прикован лишь к бескрайней густоте облаков небес.       Похоже даже они не были сегодня благосклонны тяжело возвышаясь серыми бесформенным сгустками.       Первые капли оросили лицо, и Михаил на мгновение прикрыл глаза, провел ладонями по лицу, затем завел руки за голову, снимая со своего запястья небольшую ленту, чтобы собрать волосы в хвост.       Попытался представить что сейчас происходит на земле, чем занята Весна.       При этом уверял самого себя в том, что на самом деле ему это вовсе неинтересно.       Но вот кто действительно занимал внимание Архистратига, так это братья Винчестеры, которые своими поступками планомерно подводили небеса и ад к исполнению истинного предназначения. ***       Адам просыпался немногим позже остальных, ни в силах привыкнуть к своему новому амплуа охотника на нечисть.       Он не знал ещё даже половины профессии, а уже думал что для него это слишком.       Всё же усердно обучался, но и куда же без этого, корпел над книгами, благо здесь, в доме Бобби Сингера их было множество.       Ещё один аспект, к которому парню привыкать было если ни трудно, то совестно уж точно. Поскольку этот мистер Сингер как оказалось был давним другом их отца, то принял радушно его с братьями у себя дома.       Ещё с ними здесь жила девушка по имени Весна Папич, которая была дочерью ещё одного приятеля Сингера и вот этот аскетичный, бывалый охотник заверял что поскольку все они ему как родные дети, то даже речи быть не может, чтобы посмели унести отсюда свои задницы.       Это кстати была прямая цитата Бобби и вспоминая её Адам кратко ухмыльнулся, спускаясь вниз на завтрак.       Сегодня как ни странно эта обязанность выпала Дину, а значит непременно жди чего нибудь очешуенно вредного и хорошо прожаренного.       Выйдя в гостиную, Адам хорошенько потянулся, и поприветствовал Сэма, который сидел за рабочим столом возле камина.       — Доброе утро, народ. — он взглянул сначала на Сэма, затем на Дина, который мелькал по кухне.       — Салют. — Сэм кивнул головой, увлеченно просматривая какие-то бумаги, иногда заглядывая в раскрытые перед ним книги.       — Боже, парни. — Адам со страдальческим видом закатил глаза. — Вы всю жизнь вот так, что ли: книги, пиво, жареный бекон и нечисть? Вы вообще спите нормально?       — Это наша жизнь. — подтвердил ему Сэм. — Кроме бекона, разумеется. — он подмигнул и ухмыльнулся.       — Привыкай пацан, то ли ещё будет. — из кухни высунулся довольный Дин.       — Ну что, завтрак готов. Зовите принцессу и чур не ныть — сегодня в меню бекон, жареный картофель фри и бургеры.       Сэм только обречённо понурил голову, но было заметно что на его лице просто светится «я так и знал».       — А что, Весна ещё не спустилась? — поинтересовался Адам, взъерошивая ёжик коротких волос на затылке.       — Ещё нет. — отозвался Сэм, поднимаясь с места.       — Я схожу, разбужу её. Хотя как-то странно, что она спит дольше меня. — произнес Адам с улыбкой.       Как только он скрылся на верху, в столовой полились светские речи, не иначе.       — Ты глянь, а пацанишка то наш, на Весну запал. — заговорщически ухмыльнулся Дин, расставляя тарелки.       — Дин перестань. Ты что, свечку держал? Думаю, об этом ещё рано говорить. — возразил Сэм с привычной ухмылкой на губах.       — В том то и дело, Сэмми. Я как раз таки разбираюсь в этих вопросах — Адам сразу как-то меняется, стоит только упомянуть её имя или ей пройти мимо. Вот увидишь, что я прав, да и Бобби за ними наблюдает уже пару недель с тех пор как мы сюда перебрались. — Дин уселся за столом и принялся за свой бургер.       Сэм только хмыкнул, пожимая плечами.       Не то чтобы он совсем не допускал, что Адаму может быть симпатична Весна, просто в отличие от Дина не замечал очевидных признаков. ***       Адам уже подходил к комнате, в которой поселилась Весна, собираясь тактично постучать, как вдруг из-за двери отчётливо услышал голоса.       Один из них принадлежал ей, а другой насколько он смог различить ангелу Кастиилу, что привело парня в замешательство.       «Что он делает здесь так внезапно?» — подумал про себя Адам.       Он с детства помнил что нельзя подслушивать чужие разговоры, но в нём возобладало любопытство, поэтому он припал ухом к двери, стараясь не упустить ни одного слова.       — И что? Теперь будешь ещё и ритуалы проводить? Если он не захочет, то не явится к тебе, забудь. — говорил вполголоса Кастиил, словно пытался донести истину трехлетнему ребёнку.       — А что мне делать? Раз он не соизволяет ответить на мои молитвы, значит позову его в гости самым прямым образом. — не уступала Весна, а в голосе сквозили обида и грусть.       Скорее даже тоскливая печаль вперемешку со сталью решимости, которые Адам ощутил стоя за дверью, так и не решаясь постучать чтобы оповестить о своем прибытии.       Он был слишком поглощён интересом, буквально весь обратится в слух чтобы узнать, кого же собралась ритуалом призывать Весна и что об этом известно Кастиилу.       Какие такие тайны их связывают, что ради них надо скрываться в комнате?