Аталантэ: концепция падения и этика краха во вселенной Дж.Р.Р.Толкина

В небе незнакомая звезда Светит, словно памятник надежде.

Н.Добронравов

      Начну сразу с главного тезиса: история Арды и Средиземья — это, если вдуматься, история медленного падения отравленной диссонансом, внесенным при её сотворении, Вселенной. Мир гибнет в результате нарастающей энтропии, приводящей его к тотальному хаосу и распаду. Исчезают, уходя под толщу океанских вод, не только Белерианд и Нуменор. Остальной мир, оставаясь на поверхности, тонет в море зла, недоверия, борьбы всех против всех, страха, невежества, страданий и боли, а Благословенный Аман (вместе с расположенным на нем Валинором) извлекается из пределов мира, отправляясь в другое измерение и превращаясь в «потерянный рай», мифическую землю, которой не дано достичь смертным. Когда Толкин писал в своем легендариуме о гибели континентов и цивилизаций, он знал, о чём говорит. Профессор родился в колониальной Британии, когда карта мира была расцвечена имперским розовым, а умер в послевоенной Англии, когда от величайшей державы и «Владычицы Морей» остались лишь воспоминания. Две мировые войны, развалившиеся империи, гибель на полях Великой Войны университетских друзей — всё это было для автора «Сильмариллион» не теорией, а реальностью. И когда мы читаем о падении Гондолина или гибели Нуменора, мы должны помнить: Толкин писал не просто свои выдумки-подражания древним мифам. Он создал трибьют-элегию уходящему миру, который потерял, как представитель «Потерянного поколения». Очевидно, что все перипетии, начавшиеся после того, как Манвэ пришла в голову «гениальная» идея — освободить Мелькора из Чертогов, повествуют о замедленном, и оттого несравненно более горестном и болезненном падении всего и вся. Освобожденный Мелькор во всех смыслах срывается с цепи. Крыша у него давно течет, кукуха еще раньше улетела, не попрощавшись, тормозов вообще отродясь не было, а потому полный вперед — к Дагор Дагорат. Итак, поехали! Понятие «падение» — для Толкина одно из ключевых. Это, можно сказать, один из трех китов, на которых строится его Вселенная. Забавный парадокс — строить мир, закладывая в его фундамент «падение» в значении «разрушение», «распад», «диссонанс», «энтропия». Как я и писала выше, для Толкина-католика, филолога и лингвиста, «падение» (англ. the fall)— не просто главный сюжетный ход, а первоначальная травма мироздания (падение Мелькора) и универсальная метафора постепенной утраты миром первозданной невинности (синоним медленной деградации), а также утраты населяющими его эльфами, людьми, гномами и хоббитами дома, разума, власти и изначальной божественной искры, неугасимого пламени, которое изначально присутствовало во всех творениях Илуватара. В этой короткой работе я бы хотела уделить внимание двойственности трактовки понятия «падение» для Толкина как для писателя и мыслителя/философа. Рассмотрим два основных значения, в которых слово «падение» используется в произведениях Профессора. «Падение» как поражение, проигрыш, потеря «Падение Гондолина» — заглавие одного из первых черновиков-наметок будущего эпоса, который мы знаем как «Сильмариллион». С захвата орками и балрогами эльфийской секретной крепости Толкин начинает создавать свою легендарную Вселенную. Эта незаконченная и обрывочно сохранившаяся небольшая работа повествует о падении прекрасного города, разрушении оплота, героической гибели его жителей и защитников-эльфов, исполнении проклятия Мандоса и рока нолдоли. Трагедия, в которой зло и тлен побеждают свет и добро. Таких падений на страницах легендариума и околосильмовых произведений («Неоконченные предания Нуменора и Средиземья», «Книга утраченных сказаний», «Квента Сильмариллион») мы наблюдаем множество. В Первую Эпоху пали Нарготронд, Дориат, Бритомбар и Эгларест, крепость Тол-Сирион и Арверниэн (Гавани Сириона). Это лишь самые «нашумевшие» падения. Во Вторую Эпоху эпично пал Эрегион — кузница и святая святых Келебримбора, процветающее королевство нолдор, разрушенное уже начавшим терять рассудок Сауроном, отравленным собственными гордыней и алчностью, воплощенными им с помощью внука Феанора в Кольцах Власти. В Третью Эпоху великолепное и могучее гномье царство Мория захвачено проснувшимся балрогом и разграблено орками, тогда же примерно был раздроблен на три отдельных королевства и повержен Арнор, северный оплот потомков верных нуменорцев. Но подождите… Отмотаем немного назад, ведь Вторая Эпоха в контексте падений отличалась от Первой и Третьей масштабами катастроф. Ее знаменовал один из самых эпичных дропов в истории Арды — падение Нуменора, самого могущественного королевства людей, названного эльфами (уже по факту слива) Аталантэ — Падшая. Это грандиозное (если вообще такой эпитет здесь уместен) падение несколько иного сорта, нежели упомянутые выше. И к нему мы еще вернемся подробнее… Крепость добра пала, враг победил, зло торжествует… Нет, не всегда падение крепости добра означает полную победу Тени. Надежда (ну или эстель) у Толкина умирает последней, точнее, не умирает вовсе. Она вечно живет в сердцах и душах его героев. Будут и другие битвы, в которых сражающиеся на стороне Света снова дадут бой Тьме и победят. А потому падение крепости, горящая падающая башня (вспоминаем таро), которая, как может показаться, означает полный крах и «total obliteration», на деле символизирует внезапные, кардинальные перемены, разрушение старых структур, великие потрясения и освобождение через кризис. Падение прекрасного города отражает крах самонадеянности и гордыни, разрушение иллюзий (прозрение), приводя к освобождению от ограничений. Если привычный нам мир рушится, бьются и наши «розовые очки», наши ложные убеждения и даже наша ложная показная идентичность. Мы начинаем лучше понимать самих себя, лучше ориентироваться в окружающей обстановке, действовать точнее, становимся сильнее, закаляем характер. Главное — при любых обстоятельствах оставаться человеком, доподлинно знать, кто ты, и иметь крепкую внутреннюю опору. А новые крепкие стены из белого кирпича или розового известняка можно отстроить заново. Намного страшнее падения внешнего мира, по моему мнению, падение личности, разрушение её опоры и моральных основ, когда кто-то позволяет Злу надломить свои внутренние устои и покоряется ему, становясь марионеткой или слугой Тьмы. «Падение» как внутренний коллапс личности «Падение» человека или эльфа (Дэнетора, Боромира, Исильдура, Ар-Фаразона, Маэглина, Эола, Феанора и его сыновей) — это тоже о проигрыше в битве. Но битва проиграна не на ступенях города, не у крепостных стен, не посреди роскоши дворцовых коридоров и покоев. Она идет в душах и сердцах, некогда принадлежавших благородным воинам света. Может случиться так, что герой уже внутренне пал, проиграл злу, сдался, а крепостные стены еще стоят, надежно оберегая ставшего злодеем бывшего героя от внешних угроз, как это происходит с Саруманом. Многие славные рыцари в толкиновских сюжетах терпят поражение в битве с Тьмой задолго до своей фактической гибели. Сдача храброго, сильного, светлого сердца на милость Злу и Тьме — трагедия почище взятия орками эльфийской крепости. Что тут скажешь? Падение у Толкина нередко означает потерю себя, своего я, правого пути. Герой, подобно Данте в первых строках «Божественной комедии», утрачивает правый путь во тьме долины (или другого ландшафта). Смеагол падает во мрак, становясь убийцей, превращаясь в Голлума, Майрон трансформируется в Саурона, Мелькор — в Моргота. Падающему мнится, что он становится сильнее, укрепляет свой дух, получает новые возможности и расширяет границы влияния. Но это лишь иллюзия, в которую Тьма хочет заставить верить того, кого желает поработить. Она может предстать в самом привлекательном и благородном облике, обещать новые открытия, новые богатства, новые земли, новую славу, новую власть… Она может вещать о всеобщем благе, о стройном нерушимом новом порядке, о выгоде от сдачи, о необходимости, о спасении, пытаясь завлечь в свой морок, но в конечном итоге путь Тьмы всегда приводит к краху и утрате падшим героем самой основы личности, той божественной искры, что горела в нем с рождения. Отчаяние и страх толкают на предательство, гасят эстель в сердце, сбрасывают в ужасающую бездонную пропасть. Падение личности у Толкина часто связано с абсолютизацией какой-либо одной идеи (месть, власть, знание, отчаяние), которая вытесняет милосердие, смирение и надежду. «Внешние» падения, падения городов и королевств, — это, как правило, лишь следствие, а падения «внутренние», то есть, коллапс основ личности и утеря кем-то из героев пресловутой эстель — их главная причина. Персонаж нередко проходит путь от героя и рыцаря (или властителя) до тирана или жертвы, как, к примеру, короли, ставшие назгулами. Такие герои, как Саруман и Саурон (ну и Мелькора сюда же), которые пали сознательно, без иллюзий (ну или почти без них), без отчаяния, недомыслия, страха, одержимости чем-либо и прочих искажающих восприятие действительности причин обратились ко Тьме, стоят особняком — их манипулятивный, склонный к контролю и жаждущий власти холодный разум (не путать с мудростью) завел их на путь самоуничтожения. «Нолдолантэ» Так называется прекрасная баллада — апофеоз музыкального таланта и стихотворного мастерства Маглора, второго из сыновей Феанора, его «лебединая песня». Как же нам горько сознавать, что этот прощальный шедевр величайшего менестреля посвящен трагедии падения целого народа, задуманного Эру как мудрейший, достойнейший и прекраснейший. По сути, «Нолдолантэ» — это о замечательных крутых мужчинах и их ошибках (совершенных в эйфории от сознания собственной замечательности), их упрямстве и неправоте, их надменной гордыне и ослепляющем безумии, неизбежно и всегда приводящим к краху. Нолдор падают не однажды, они падают раз за разом, с треском проваливая выпавшие на их долю испытания. Феанор падает, когда приносит Клятву. Его сыновья падают, когда присоединяются к нему, обновляя эту Клятву в момент гибели отца, когда убивают в Альквалондэ, когда жгут корабли, когда идут за сильмарилом на Дориат и Гавани Сириона. Келебримбор, единственный из Первого Дома, кто попытался остановиться. Он отрекся от прегрешений деда, отца и дядей, но всё равно пал — не духом, но плотью, когда Эрегион был стерт с лица земли Сауроном. Ирония судьбы (и гениальность замысла Толкина): внук того, кто создал сильмарилы, погиб от рук того, кто создал Единое Кольцо. А вот гениальность Феанора обернулась для его потомков проклятием. Изматывающее и терзающее читательскую душу падение нолдор, прежде всего Феанора и его сынов, осуществляется через гордыню и жажду обладания. Оно случается не в момент их гибели, а многим ранее, в момент возникновения безумного желания поработить собственное великое творение — Сильмарилы, в момент принесения дерзновенной, богохульной Клятвы, подменившей совесть, в момент начала Резни в Альквалондэ. «Нолдолантэ» — гимн именно этому падению символа упертой, а потому слепой и агрессивной маскулинности, пораженного проказой высокомерия и гордыни. Уверен, что ты — самый крутой, и очень этим гордишься? Считаешь себя несправедливо обиженным и притесняемым всякими «недостойными ничтожествами»? Претендуешь на повышенное восхищенное внимание к твоей персоне не только ближних (эльфов) и дальних (Валар), но и самого Эру? Ну так соответствуй! А если не вытянешь, то тебя и твоих последователей ждут позор, изгнание, унижения, страдания, безумие и мучительная гибель. Падение Нуменора Аталантэ, то есть, Андор, Эленна-норэ, Йозаян, Анадунэ — это у нас огромное кошмарное комбо всего вышеперечисленного и даже больше. Прецедент, стоящий особняком. На дно был отправлен целый огромный остров-континент вместе с кучей народа и барахла! Это уже не рядовая военная катастрофа или проигрыш в локальной битве и, конечно, не падение во Тьму какого-то одного правителя, полководца или просто благородного рыцаря. Это крах целой цивилизации, причем, самой блестящей, высокоразвитой и совершенной из всех существовавших. Здесь надо провести параллели между эльфийским названием падшего Нуменора и древнегреческим названием легендарного затонувшего континента-острова, располагавшегося, согласно Платону, в Атлантическом океане. Надо затем обратить внимание на отрицание, хоть и не особенно энергичное, Толкиным связи между затонувшим Нуменором и гибелью в морской пучине Атлантиды, которая затонула за один день и одну ночь, как и Нуменор. Совпадение? — Не думаю. По Платону, на атлантов, погрязших в междоусобных склоках, гордыне, алчности и деградации, обрушился гнев Зевса и других олимпийских богов. Боги, видя полный моральный упадок изначально добродетельных атлантов, а также их попытки военной интервенции в страны Средиземноморья, решили уничтожить остров со всеми его обитателями, обрушив на него ужасное землятресение, после которого Атлантиду поглотило море. Рассказ о падении Атлантиды предупреждает о том, что процветание без морали и доброго начала ведет к гибели. С Нуменором происходит очень похожая история, только с поправкой на решающий «катализатор» в лице Саурона и культа Мелькора. Кто-то может внятно объяснить, как могли потомки людей Первой Эпохи, отдававших жизни и в муках принимавших смерть в борьбе за свободу и Свет, обратиться к поклонению тому, кто безжалостно истреблял их предков, желая уничтожить Арду? О чем они думали, возжелав не положенного им волей Эру эльфийского бессмертия и жизни в Валиноре? Почему они решили, что имеют право идти против установленного свыше (да, Толкин был католиком) мироустройства? Действительно ли они рассчитывали суметь заставить покориться себе Валар и самого Илуватара? Хоть бы данные им супер-мозги активировали и подумали, как и почему Мелькор оказался изгнан из мира после Войны Гнева, если он такой всемогущий и великий. Вообще иногда полезно правильные вопросы самим себе задавать. А вдруг Эру предусмотрел для душ своих Вторых Детей чертоги (непосредственно рядом с собственными), которые в сотни раз круче всяких Валиноров и Тол-Эрессеа? Ведь никому, включая Валар, неизвестно, куда уходят по течению черной реки черные корабли смерти с душами эдайн на борту. Голову надо включать, когда речь идет о жизни и смерти! Ведь не факт, что тебя обделили, не привязав к Эа, как сателлит к газовому гиганту, но приблизив к Создателю и отцу, как любимое и пестуемое дитя. Роль личности в этой глобальной драме трудно переоценить. Ар-Фаразон (Тар-Калион), двадцать пятый и последний король Нуменора, — не просто несчастная жертва обстоятельств и козней вероломного советника Зигура. Он, выражаясь языком современных реалий, — ЛПР с черным чемоданчиком и красной кнопкой. Его гордыня, его страх смерти, его желание бросить вызов самим Валар — вот что позволило Саурону превратить цветущую цивилизацию в кучку отчаявшихся заблудших овец, практикующих культ смерти. Один человек, обуреваемый амбициями, недоверием, страхами и тщеславием, увлек за собой в бездну целый народ. Ар-Фаразон в чем-то схож с Феанором — тот также запустил цепную реакцию, создал эффект домино, который привел к мучениям и бесславной гибели тысяч виновных и невинных. Толкин в своем эпосе учит: падение империй начинается с падения одного человека, а падение одного человека начинается с маленькой трещины в его душе. История Средиземья, таким образом, — история великих личностей, которые не смогли совладать с собой. Изначально греховная, несовершенная природа, повышенная падкость на различные мирские соблазны, предлагаемые Тьмой, мания величия, порождаемая грандиозностью больного эго, очень невыгодно отличают Вторых Детей Эру от Первых. Так невыгодно, что даже наклевывается вопрос о мотивах их создания и прихода на Арду, а также о слишком уж всепрощающей любви Эру к своим младшеньким, которых он, преисполненный отцовского обожания, забирает к себе из мира после непродолжительного пребывания в созданной им для эрухини, но искаженной диссонансом Мелькора, Вселенной. Эта Вселенная, подвергшись искажению, уже не может быть достаточно комфортным местом не только для привязанных к ней накрепко Перворожденных эльдар, но и для хлипких и во всех отношениях слабых Второрожденных эдайн. Так что ждем Дагор Дагорат, Вторую Музыку Айнур и Арду Исцеленную, в которой все должно пойти согласно замыслу Илуватара и не будет ничем омрачено. «Падшие» женщины в произведениях Толкина Уделим внимание и женским персонажам в работах Профессора, о которых кто-то мог бы ляпнуть сдуру, что они «падшие». Я сейчас про вот это вот специфическое «падение», когда в глазах консервативной патриаргальной до мозга костей викторианской Англии вы больше не леди, потому что потеряли «САМОЕ ДОРОГОЕ», что только может быть у женщины — девственность и ЖЕНСКУЮ ЧЕСТЬ. Вы, читатели мои, встретили хоть одну подобную героиню на страницах произведений Толкина? Разумеется, нет. Да, Толкин писал не желтые бульварные романчики и не нуарные детективчики с «роковухами» в стиле «Город грехов» (Sin city), а потому падают в глубочайшие бездны аморальности, потери себя, безнравственности и безумия у Профессора только мужчины. У этих хрупких созданий от выпавших на их нелегкую долю терзаний и невзгод происходит «аккалабет» головного мозга, сопровождающийся обнулением всех основных показателей — благородства, доброты, честности, морали, эмпатии, чувства справедливости. Майрон падает в объятия Мельора и его Тьмы, становясь Сауроном, слугой Моргота. Феанор впадает в безумие из-за своих сильмариллов. Маэдрос, в отчаянии от содеянного зла, падает в трещину, полную огня. Куда падают мамин кукусик Маэглин, папина радость Боромир, властный пластилин Ар-Фаразон, десятый кольценосец Исильдур и прочие, имя коим легион, в целом понятно… Туда им, собственно, и дорога… Кстати, «обожаю», когда со стороны радфем сообщества и так называемых «профеминистов», доносятся громкие крики о сексисте, мизогине, шовинисте и религиозном фанатике Джоне Толкине. Эти истеричные вопли ставят Профа чуть ли не на одну доску с авторами «Malleus Maleficarum» — Генрихом Крамером и Якобом Шпренгером, двумя немецкими инквизиторами прямиком из XV века. Однако обличители и обвинители Профессора забывают, что он был продуктом своей эпохи, а не нашим современником. Ну а для своей эпохи Джон Толкин считался чуть ли не радикальным бунтарем (что в личной жизни, что в творчестве), несмотря даже на приверженность католическим идеалам во взглядах на «устаревшую» сегодня мораль. Парадоксальное противоречие кроется в том, что в нашем патриархальном обществе сложившаяся веками система патриархата влияет на каждого, кто живет в этой системе, делая мужчин «угнетателями» и «пособниками». Однако временная эпоха, исторические реалии и контекст, в которую рождается и проживает свою грешную жизнь конкретный индивид, по логике обвинителей Толкина в мизогинии и сексизме, никак не влияют на его взгляды, мировоззрение и литературный продукт, который выходит из-под его пера… Я хз, почему любители пинать мертвых писателей напрочь игнорят тот факт, что Толкин родился в 1892 году в колониальном Блумфонтейне, а не в 1992 в постсоветском Подмосковье. Бесполезно объяснять и доказывать на фактах и логике (с которой у многих всё не очень), что, в отличие от Толстого, Достоевского и многих других, Толкин относился к женщинам вообще и к своим героиням в частности с уважением и всегда оставлял им выбор, признавая их свободную волю. Как бы то ни было, женщины в произведениях Толкина не падают. Они делают свой выбор. Да, этот выбор не всегда «правильный» с точки зрения морали и условного добра. Но они всегда вольны выбирать и многие героини выбирают: не быть рядом с мужем и ребенком, если нет сил, не поддерживать мужа, если не считаешь, что он прав, не следовать за мужем, если не хочется, следовать за любимым мужчиной вопреки воле отцов, братьев и прочих, уйти от мужа по зову сердца, даже если это значит покинуть и двоих маленьких детей, стать воительницей и сражаться, даже если родственникам-мужчинам это кажется неправильным, и так далее. Иногда женщины у Профа выбирают сторону Тьмы, как Тхурингветиль или королева Берутиэль. Иногда они выбирают сердцем, как Финдуилас, когда выбирает Турина вместо Гвиндора. Иногда за них делает выбор их внутренняя боль, горечь и жажда мести, как в случае Эльвинг, которая выбрала не отдавать сильмарил феанорингам, заплатив за это решение высокую цену. А подчас женщины у Толкина оказываются перед выбором без выбора, как Ниэнор в «Детях Хурина». Её жизнь — одно сплошное страдание по вине Моргота и порождения его злой воли — Глаурунга. Зато смерть она выбирает сама. И пусть Ниэнор падает в пропасть, этот выбор ни в коем случае нельзя назвать падением. Итоги падений Что же остаётся после всех этих впечатляющих падений? После Гондолина, после Нуменора, после гибели Феанора и отчаяния Маэдроса? Кто-то скажет: «Пустота!». Но нет, еще остается надежда. У героев и читателей Толкина всегда остается эстель — та самая вера, которую носят в сердце те, кто продолжает идти. Падение в мире Профессора никогда не бывает окончательным. Да, мир ветшает, империи рушатся, эльфы уходят за море, но история продолжается. Нуменорэ превращается в Аталантэ, гибнет величайшая цивилизация людей, но затем, уже в Средиземье, из её обломков вырастают Арнор и Гондор, верные заветам предков, управляемые дунаданами. В «Нолдолантэ» оплакивается падение гордого народа (и его самого гордого Первого Дома), но его кровь и его проклятие продолжают жить в тех, кто придёт после, эльфах Ривенделла и Линдона. Толкин-католик не мог оставить мир без надежды. Концепция падения у него всегда уравновешивается концепцией искупления. Тьма наступает, давит, страшит, но свет не угасает окончательно. Горит во тьме факел в руке верного благородного воина, кристалл в посохе мага, жидкий свет сильмарила в фиале Эарендиля. И, пожалуй, главный урок всех этих падений — в том, что даже рухнув, разбившись, потеряв всё, дети Эру (эльфы, люди, гномы) оказываются способны сохранить главное: свою душу, свое право выбирать и свою веру в то, что за пределами этого падшего мира, который рано или поздно изживет себя, есть нечто большее. А значит, падение — это не конец. Это приближение к новой попытке, новому началу, к Арде Исцеленной.