Записки падшего ангела

Очередь не двигалась уже сорок семь лет. Ангел сидела за столом и лениво крутила в пальцах молоточек. Она давно перестала смотреть на лица — только на вес. Души весили по-разному. — Я не виноват, — сказал человек перед ней. Ангел кивнула. — Виноваты редко бывают. Она поставила печать: «Отработка. Сто лет». Человек закричал. Ангел вздохнула. Это была её работа. Подошёл мужчина. Дрожит как осиновый лист, голосок подрагивает. — Куда вы меня отправите? Ангел посмотрела на бумаги на столе. — Вы, батенька, разводили экзотических птиц вне закона у себя во дворе. Как вы думаете, куда я вас отправлю? Мужчина почесал лысую голову, на которой красовались три седых волосинки. — Боже, помилуй меня, милый ангел! Хочу родных увидеть, прямо душа разрывается. У меня дочка умерла незадолго до меня — скучаю по ней страшно. — А как же птицы, которых вы оставили без надлежащего надзора? — спокойно спросила Ангел. — Они так и не получили нужной помощи и погибли все разом. Люди в очереди начали шептаться. Ангел взяла молоточек и сделала три стука по столу — звук разнёсся эхом. — Дочь вы увидите, сомнений нет, — Ангел подняла на подсудимого свои жёлтые глаза, — но перед этим — отработка. Десять лет. Молоточек стукнул по столу, и мужчина испарился. — Следующий! — крикнула Ангел медленно движущейся очереди. Следующая душа ступила вперёд — курносая, с впалыми щеками. Взгляд был направлен прямо на ангела. — Я себе ангелов иначе представляла. — И как же? Женщина сложила руки на груди и фыркнула. Она осмотрела судью снизу вверх, будто искала слабые стороны. — Более божественно, — начала женщина. — Как существо из облаков в золотой мантии, размахивающее мечом света или любой другой ерундой. Ангел вздохнула и отложила ручку на край стола. — Не всем представляется возможность увидеть подобное. Бровь женщины скептически приподнялась. В её взгляде смешались раздражение и любопытство, словно она никогда не встречала никого, кто мог бы сравниться с ней в остроумии. — А кто ты такая, чтобы это решать? Ангел медленно пролистала бумаги. — При жизни вас не просветили об ангелах. Почему же сейчас вы такую возможность упускаете? Женщина колебалась, явно сбитая с толку. Её плечи напряглись, а взгляд по-прежнему был полон вызова, но теперь в нём появилась настороженность. — Просвети меня. Ангел подписала бумагу. — Это отработка на пятьдесят лет. Нарочитый шок сменил самодовольное выражение лица женщины. Впервые она выглядела растерянной, словно не ожидала последствий. — Пятьдесят лет?! Ты шутишь? — возмутилась она. — Что я такого плохого сделала?! Ангел откинулась на стуле и сложила бледные ладони. — Крали драгоценности. Из-за вас невинный человек попал за решётку, а вы даже бровью не повели. Кроме того — жестокое обращение с животными. Ваша собака умерла в закрытой машине в сорокаградусную жару. Вам до рая как до Китая пешком. Щёки женщины покраснели от гнева и смущения — уверенность рухнула под тяжестью длинного списка проступков. — Драгоценности мне нужны были, чтобы оплатить лечение собаки. Она была уже старая, я просто… забыла её в машине, — запиналась женщина. — Но пятьдесят лет?! Это слишком много! Разве мне не зачтут мои добрые дела? Ангел посмотрела на неё и спокойно ответила: — Их едва набирается. Добрые дела можно по пальцам пересчитать. Женщина вздрогнула, сжимая кулаки. — Ты что, действительно заставишь меня страдать за все эти поступки? Ангел взяла печать и поставила её на бумагу. — В ад. Следующий! Женщина побледнела. Её рот беззвучно открывался и закрывался, когда пришло осознание. Прежде чем она успела возразить, вокруг её ног поднялся тёмный дым, обвивая их, словно живые тени. Люди в очереди ахнули и отступили, когда её внезапно дёрнуло вниз — и она исчезла в бездне, не сказав ни слова. Тишина длилась целых пять секунд, прежде чем кто-то осмелился пошевелиться. Следующая душа осторожно шагнула вперёд. Она казалась ещё более нервной, чем предыдущая. Ангел приподняла голову в сторону человека. — Подходи, пожалуйста. — Добрый день, Ваше Святейшество! — тоненьким голосом ответила душа. Она на секунду заколебалась, оглядываясь на вереницу нервничающих душ позади себя, прежде чем встретиться с Ангелом взглядом с осторожной решимостью. — Я просто хотела спросить: есть ли способ заслужить прощение, не проходя через отработку? Например, если кто-то уже сожалеет о своих поступках? Ангел помолчала пару секунд. — Прощение заслужить можно только правильными поступками. Отработка как раз даёт такую возможность. Душа сжалась. Надежда улетучилась с лица, словно лопнувший воздушный шарик. — Я уже жалею о своих поступках. Разве это ничего не значит? Уголки рта у Ангела приподнялись впервые за долгое время — едва заметно, выдавая нечто похожее на улыбку. — Это уже хорошее начало. Ты помнишь, какие поступки совершала? Девушка выпрямилась, глядя на Ангела с вновь обретённой решимостью. — Я не была идеальным человеком при жизни… Много лгала, кое-что воровала, когда наступали трудные времена. — Она сделала паузу. — Но, увидев, сколько боли это причинило другим, я поклялась никогда больше этого не делать. Ангел кивнула и указала на ворота Рая. — Бог прощает тебя. Ты искупишь свои грехи на небесах. Душа ахнула: глаза расширились от недоверия, а затем мгновенно наполнились слезами. Она сложила руки, словно в молитве, дрожа от облегчения. — Спасибо… спасибо! — она многократно кланялась, прежде чем, спотыкаясь, направиться к вратам Рая, едва различая что-либо сквозь радостные рыдания. Очередь снова начала шептаться — но на этот раз в смеси возрождённой надежды и нервного предвкушения. Внезапно где-то в середине очереди нерешительно поднялась рука. — Ваше Святейшество, неужели сожаление действительно так уж важно? — голос был робким, но полным надежды. Можно было почувствовать, как каждая душа в очереди затаила дыхание в ожидании ответа судьи. Ангел ткнула себя в висок пальцем. — Я всё помню. О каждом из вас. Но мне важно, чтобы вы раскаялись, — судья вздохнула. — А это, увы, не каждый делает. При этих словах юноша заметно успокоился. Его руки то сжимались, то разжимались, словно с плеч внезапно свалился груз. На мгновение он застыл, поражённый осознанием того, что Ангел действительно знает каждую деталь его жизни. — Тогда неважно, если я что-то забуду, верно? Меня всё равно простят, если я искренне буду сожалеть? Ангел кивнула в знак одобрения. — А о чём ты сожалеешь? Душа сделала прерывистый вздох, явно пытаясь сдержать эмоции. На этот раз голос юноши был твёрже — слова менее нерешительные, более уверенные. — Я причинил много боли многим людям. Кому-то — из-за гнева, а кому-то — просто потому, что это было удобно. Я был жесток к тем, кто этого не заслуживал, и добр к тем, кто строил козни за моей спиной. Это было очень эгоистично с моей стороны. Ангел кивала, изредка что-то записывая. — Что-то ещё? Он резко вдохнул, словно не ожидал, что собеседник будет настаивать. Затем, после долгой паузы, выдохнул и медленно кивнул. — Да. Я очень подвёл моего младшего брата. Как он во мне нуждался… — душа схватилась за голову. — Он умер в одиночестве из-за меня. Ангел потёрла подбородок, будто размышляя, хотя на деле уже давно знала, что будет дальше. Решительным движением руки она подписала бумагу. — Нужно будет отработать семь лет. Душа посмотрела на судью с недоверием в течение мгновения, словно не уверена, что правильно расслышала. Затем выражение лица её меняется — надежда снова возвращается в её глаза. — Семь лет? Вы серьёзно? Всего семь лет? — Юноша практически подпрыгивал на цыпочках, не в силах поверить ответу Ангела. — И это всё? — Да, всё. Было бы неправильно тебя отправлять на тридцатилетнюю каторгу, когда сердце так искренне разрывается. Семь лет тебе вполне хватит чтобы отработать грехи. — Семь лет — это совершенно справедливо. Я с радостью принимаю. С этими словами он испарился, чтобы отработать наказание, с гордо поднятым подбородком. Остальные наблюдали с новой надеждой. Шёпот распространялся, как лесной пожар: может быть, просто может быть, прощение всё-таки возможно. Очередь медленно двигалась — одна душа сменяла другую. Тишина была нечеловеческой: голоса притихли, ожидая решения над своей судьбой. Новый Ангел, более высокий, с видом непринуждённой властности, склонил голову в сторону первого. В его выражении лица, когда он скрестил руки, чувствовалась нотка веселья. — Ты сидишь здесь уже три столетия, дружище, — он слегка ухмыльнулся. — Иди разомни крылья. Глаза сидящей расширились. Она искренне поразилась течению времени. Но прежде чем успела возразить, очередь неловко переминалась с ноги на ногу, души нервно переглядывались между двумя Ангелами. Новый похлопал её по плечу — нежно, но настойчиво. — Иди отдохни. Ты более чем заслужила. Ангел встала со стула во весь рост, выпрямила спину, затем протянула руки вверх, словно разминая их. — Признаться, три века полетели как три часа. Увидимся ещё через три века, полагаю? Новый Ангел громко рассмеялся, качая головой, и прогнал её в сторону какого-нибудь божественного аналога перерыва на кофе. — Я буду здесь. Если увидишь каких-нибудь хулиганов в зале загробной жизни — отправь их ко мне. С этими словами он занял место друга, тут же наклоняясь вперёд с ожидающим выражением лица и приподнятой бровью, глядя на следующую душу в очереди. Ангел полетела куда глаза глядят. Она видела души, которым когда-то открыла врата в Рай. Они озаряли её солнечной улыбкой и кланялись с благодарностью, когда она пролетала мимо. Большинство лишь тихо смеялись в ответ на её скромный наклон головы — либо тронутые проявлением смиренной доброты, либо застигнутые врасплох её отстранённым поведением. Но одна душа — женщина с короткими светлыми волосами — посмотрела на Ангела с чем-то вроде удивления. Её выражение лица оставалось нейтральным, но глаза были широко раскрыты и слегка затуманены. — Знаешь, — наконец сказала она, — я никогда не думала, что мне посчастливится встретить кого-нибудь из вас. Тем более — лично. Она почтительно склонила голову. Ангел с пониманием кивнула. Её белоснежное лицо выражало спокойствие и умиротворение. — Я же родилась, чтобы помогать Богу. Это моя работа, и я ей очень горжусь. Выражение лица женщины смягчилось ещё больше. В её взгляде появилась почти невыносимая нежность. Она не настаивала, не спорила — просто медленно кивала, словно наконец понимая что-то важное. — Всё равно спасибо тебе за справедливость. С этими словами она повернулась, чтобы уйти, оставляя Ангела в одиночестве, пока небесное сияние окутывало их обеих мирной тишиной. Во время отдыха, который впервые появился у неё за триста лет, Ангел расставляла звёзды на небе — каждую в правильном месте, руководствуясь яркостью и величиной. Она тщательно перебирала их между бледных пальцев, засматривалась, а затем вновь возвращалась к работе. Время шло незаметно. Затем Ангел решила выровнять облака на синем, как Атлантический океан, небе. Облака были мягкими и пушистыми, словно хлопок. Каждое из них отражало тёплую энергию, давая силы уставшим душам; крылья ангелов набирались сил, стоило лишь прикоснуться к ним. Она легла на одно из облаков и, незаметно для себя, уснула, свернувшись калачиком. Её лёгкое тело утонуло в воздушном покрывале, которое нежно касалось крыльев. Божественный свет ударил Ангелу в жёлтые глаза, и она открыла их, слегка поморщившись. Она сжала и разжала ладони — под её весом облако, казалось, раздвигалось, протискиваясь между пальцами. Судья коснулась головы и нащупала что-то гладкое и круглое, похожее на блюдце. Она встрепенулась. Крылья расправились. Было ощущение, что она стала бодрее, веселее, будто силы набирались с каждой секундой. Довольная, Ангел встала с облака и неспешно пошла босыми ногами по «хлопковому» полю. Впереди тянулась золотая тропинка — она блестела и переливалась. Ангел подняла одно колечко. Потом второе. Третье. Яркие, солнечные нимбы красовались на её голове. — Один — это хорошо. А шесть лучше, — сказала она себе и надела последний, шестой нимб. В ту же минуту тяжесть золота надавила вниз. Белёсые ноги Ангела начали проваливаться сквозь божественные облака, утопая в них. Она замахала руками, взмахнула крыльями, закричала — но облака тянули её всё ниже и ниже, пока мизинец руки не исчез в белоснежном «море». Ангел почувствовала холод дерева под затылком. Он был таким неприятным, что пришлось сразу же открыть глаза. Тело оказалось ватным и тяжёлым, будто она пробежала марафон длиной в неделю. Протерев глаза, она увидела траву, тропинку и край лавочки, на которой сидела. — Ева, что же ты сидишь? Я тебя уже битый час ищу! — женщина с румяными щеками подбежала и схватила девушку за руку, заставляя её встать. — И не стыдно тебе? Скажи, не стыдно? Женщина недовольно цокала каблуками, всё ещё крепко держа спутницу за руку. Её жёлтые, круглые, как блины, серьги мотались туда-сюда, словно маятник. Пористые красные волосы на голове добавляли ещё больше эмоций её и без того громким заявлениям. — Кто вы вообще такая? — девушка захлопала ресницами. — И почему мне должно быть стыдно? Женщина прижала голову к плечам и приподняла брови. — Ты головой ударилась? — огрызнулась она. — Тётю родную не узнаёшь? Я тебе час назад дала задание поймать всех птиц. А ты прохлаждаешься в парке! Ева дёрнула рукой. Один раз. Второй. Бесполезно. Хватка женщины была мёртвой. — Боюсь, вы меня с кем-то путаете. Я не Ева, а Ангел. Меня так зовут. Я вас впервые вижу, ей-Богу. И о каких птицах вы говорите? Неужели голубей ловите? Ева почувствовала шлепок сумкой по голове. Прямой и точный. — Будешь в игры со мной играть? Побойся Бога, девочка моя. Никакого уважения к старшему поколению. — Я боюсь Бога. На самом деле, я работаю на него. Тётя расхохоталась. — Ну разумеется, Ева. Мы все на него работаем. А он нам, смертным, посылает благодарности. — Я не смертная. Это вы умрёте в скором времени. Тётя ахнула, округлив рот с пухлыми красными губами. — Следи за языком! Мало того, что я тебе задание поручила и ты его не выполнила, так ты ещё и грубишь! Женщина отпустила руку девушки, оставив на коже красные отпечатки от длинных ногтей. — Поймай всех птиц и без них не возвращайся! — сказала тётя и, зацокав, как лошадка по гравию, ушла прочь. Ангел осталась стоять одна. Она подошла к небольшому пруду, в котором резвились утки и утята, наслаждаясь солнечным утром. Ангел наклонилась, чтобы протянуть к ним руку, и вдруг застыла. Лицо её побледнело, плечи опустились, колени задрожали. Она облепила лицо ладонями, беспрестанно захлопала глазами, будто пыталась стряхнуть с них песок. Затем зарылась руками в волосы, без конца что-то бормоча и приговаривая неразборчивые фразы. — Боже мой… Я не верю своим глазам. Со мной такое впервые! — она пристально смотрела в воду, почти не моргая. Люди проходили мимо, посмеиваясь над девушкой, которая, казалось, впервые в жизни увидела воду. Она бы так и продолжила сидеть у пруда и «любоваться», если бы не почувствовала цепкие лапы на плече. Повернув голову, она увидела красивую, статную птицу с длинными перьями на голове — чем-то похожими на корону, какие носят индейцы в своих племенах. — Бананоед. Не тебя ли ищет тётя? — Я турако. И бананы я вовсе не ем. У меня от них живот болит. Ангел резким движением скинула птицу с плеча и вцепилась рукой в перила у пруда, широко раскрыв глаза. Птица, ничуть не смутившись, устроилась поудобнее на ограждении, перебирая лапками. — У меня от страха и сердце выпрыгнуть может. — заявила птица. — А оно у меня такое маленькое, крохотное, прямо с абрикосовую косточку. Не то что у вас, ангелов. Птица прищурилась. — Конечно, ангел не ангел без крыльев. Куда же ты их дела, Ева? Девушка молча разглядывала птицу, пока наконец не заговорила: — Я, кажется, ударилась, когда упала с неба. — Значит, ты падший ангел? — Я никакой не падший. Я упавший. Птица склонила голову набок. — И чем же ты заслужила упасть сюда? Ева вздохнула. Ответ был настолько запутанным и странным, что она не смогла подобрать ничего, кроме простого «не знаю». Она оглянулась: вокруг люди ходили туда-сюда, будто им тут мёдом намазано. — Мне надо вернуться на небеса, — прошептала она птице, слегка приблизившись. — Ангел без крыльев — не ангел вовсе. Облака — мой дом. — Птица я умная, — сказала птица и снова взгромоздилась ей на плечо, слегка вцепившись шершавыми лапками в белую кожу. — Но имени у меня нет, Ева. Помогу тебе, если назовёшь меня достойно. Африканскому красавцу имя нужно соответствующее. — Соломон, — сказала она после короткой паузы. Птица довольно расправила перья. — Неплохо. Для падшего существа. — Я не падшая. — Конечно нет, — кивнул Соломон. — Ты просто временно… не там. Птица проводила Еву до дома. По крайней мере, так думала сама Ева. Первым, что она увидела, ступив на незнакомую территорию, был фонтан. В центре стояла статуя птицы с распахнутыми крыльями, словно застывшая в вечном взлёте. Вода мягко стекала по камню, отражая свет. Поодаль выстроились дорогие машины — белые, чёрные. Они блестели так, что в их боках можно было увидеть собственное отражение. Рядом возвышались пальмы, их кроны уходили высоко в небо, почти касаясь стеклянных стен здания. Ева прошла дальше и подняла взгляд. Перед ней возвышался стеклянный фасад — здание казалось странной смесью дворца, делового центра и дорогого торгового дома. Всё было слишком большим, слишком гладким, слишком чужим. У входа стоял швейцар. На нём красовалась чёрная старомодная фуражка с белой полосой. Строгий тёмный костюм подчёркивал его угрюмое лицо, которое, впрочем, чудесным образом преображалось всякий раз, когда к дверям подходили посетители. Тогда он расправлял плечи и открывал двери белоснежными перчатками, будто впуская их в иной мир. Ева остановилась. Она не понимала, почему дом выглядит как храм, а люди входят в него без молитвы. — Доброе утро, Ева. Ты поймала птиц? — швейцар окинул её дружелюбной улыбкой. — Ага, вижу! На плече красавец. Иди расскажи своей тёте. Она всё утро носится, твердит, как ты себя плохо ведёшь. Не расстраивай её, ты же знаешь, как она переживает за отель. Он кивнул куда-то в сторону входа. — Вот как раз и она к нам направляется. Здравствуйте, Римма! Тётя Римма подошла быстрым шагом и скривила пухлые губы в одобрительной улыбке. — День добрый. Ева, не стой столбом, а отнеси бананоеда в зоопарк. Смотрю, он тебе лапами скоро шею вырвет! Женщина поморщилась, наблюдая, как Соломон издал злобное «чирик-чирик». — На прошлой неделе собака, а теперь ещё и это чудо. Убери с глаз долой. Не пугай мне посетителей! Ева молча кивнула. С Соломоном на плече она направилась к мини-зоопарку. За главным корпусом отеля шум постепенно стихал. Музыка из холла растворялась, смех гостей становился далёким и чужим. Мини-зоопарк располагался во внутреннем дворе — аккуратный, вылизанный до блеска, словно дорогая витрина. Узкие дорожки из светлого камня извивались между вольерами. Металлические решётки сияли чистотой, а таблички с названиями видов были отполированы так тщательно, будто сами животные были лишь дополнением к дизайну. В стеклянных павильонах сидели птицы — яркие, редкие, невозможные. Их перья переливались всеми цветами радуги, но сами они молчали. Лишь изредка раздавался короткий крик, быстро гаснущий под высоким прозрачным потолком. Посетителей здесь почти не было. Только запах влажных листьев, звук воды из декоративного ручья и ощущение, будто всё это создано не для жизни, а для того, чтобы на него смотрели. Ева остановилась у входа. Её пальцы невольно сжались. — Чисто и аккуратно, Соломон. Почему же ты сбежал? — бывший Ангел с интересом посмотрела на птицу у себя на плече. Соломон поёрзал. — Видишь ли, Ева… Для экзотической птицы вроде меня нужно не только соответствующее имя, но и место проживания! Сейчас крыльев у тебя нет, но, думаю, не согласиться ты со мной не сможешь: расправить их в клетке — всё равно что добровольно мучить себя. А я не такой! Соломон спрыгнул с её плеча на узкую дорожку из камня и расправил крылья, демонстрируя их величие. — Идём со мной. Птица зацокала лапками по гравию, медленно шагая вразвалочку. Звук чем-то напоминал каблуки тёти Риммы, отчего происходящее выглядело даже комично. Соломон провёл Еву через чёрный вход отеля. Дверь захлопнулась за ними так резко, что он вздрогнул и обернулся. Но, быстро придя в себя, пошёл дальше по холодному кафелю, всё так же тихонько цокая. Перед ними тянулся длинный коридор, которому, казалось, не было конца. Он был покрыт красным ковролином с золотыми узорами. По обе стороны располагались двери номеров — от первого до двадцатого. Всё это казалось девушке чужим. Потолок был слишком низким. Стены — слишком близко. Еве вдруг стало трудно дышать, словно воздух здесь не двигался так свободно, как среди облаков. — Вот тут жила любопытная женщина. — Соломон указал клювом на дверь с номером девять. — Она была настолько отчаянной, что обокрала отель. Подумать только — из-за собаки! Ева перевела собранный взгляд на птицу. — Чем тебе собаки не угодили? Соломон наклонил голову. — Много чем, друг мой. Один только шум чего стоит. — Он ткнул ключом в сторону двери. — Закрыта. Возьми ключ в кладовой. Девушка сложила руки на груди. — Я не могу врываться туда, куда мне хочется. Это неправильно. Птица развернулась и спустя пару минут вернулась с ключом в клюве. Ева окинула его сомнительным взглядом, но всё же взяла ключ. Провернула его в цилиндре — раз, другой — и дверь легко распахнулась. Изнутри повеяло чем-то… Ева застыла на месте.