Последний ряд.

В кинотеатре пахло смесью приторно-сладкого попкорна, газировки и чипсов. Майк ещё давно предлагал сходить в кино, заверяя всех, что новый фильм окажется намного страшнее и круче всех предыдущих, что они видели. Лукас скептически покачивал головой на эти слова, ссылаясь на большое количество тренировок по баскетболу, Макс самодовольно хмыкала, уверяя, что в жизни её больше ничего не напугает так, как пение брата в душе, Джейн фыркала, говоря, что никогда не любила этот жанр, а Дастин ссылался на отсутствие карманных денег. Лишь Уилл смотрел на него с интересом – как и обычно, их интересы и мнения совпадали. Так и получилось, что сегодня они смогли пойти в кино лишь вдвоем. Майку казалось, что все с самого утра пошло наперекосяк: Он не услышал будильник, проснувшись за десять минут до выхода, в спешке натянул на ноги разные носки, один из которых наизнанку, даже волосы не расчесал – теперь на голове был полный беспорядок, состоящий из пушистых, непослушных кудряшек. Майк выбежал из дома в мятой футболке и джинсах, прощебетав маме что-то о новом фильме ужасов и "Старкорт Молле". Впрочем, Карен, кажется, было немного не до этого: женщина, как обычно, была поглощена готовкой и прочими домашними делами. Второй неудачей за этот день стал автобус. Тот самый, на который они собирались успеть, сломался прямо перед остановкой, и им пришлось бежать добрую половину пути до кинотеатра, рискуя опоздать на сеанс. Старый добрый "Саркорт Молл" встретил их небольшим количеством людей и тихим гулом, распространившимся по всей площади торгового центра. Майк вздохнул, поймав себя на мысли, что вообще зря позвал Уилла в кино. Однако тот, кажется, находился в хорошем расположении духа, рассказывая об уроках искусства и всякой ерунде, даже не обращая внимания на какой-то там поломанный автобус или мятую и растянутую футболку Уилера. Третьей неудачей за этот день стал тот факт, что Майк забыл дома кошелек, и Уиллу пришлось расплачиваться за билеты и попкорн. — Я тебе все верну, окей? — Ну уж нет, Уилер, ты станешь моим верным рабом и будешь прислуживать до конца жизни, боже, – с этими словами Байерс рассмеялся, заставляя друга расхохотаться следом. Майк в который раз поймал себя на мысли, что ужасно любит звонкий и мелодичный смех Уилла. Но, несмотря на все неудачи и неловкости, когда они наконец уселись в мягкие кресла, Майк потягивал из огромного стакана газировку, а на коленях Уилла расположилось ведро с хрустящим попкорном, все это наконец показалось далёким и неважным. Стыд и смущение, накатившие такой внезапной волной, отступили, и Майк расслабился, устроившись поудобнее в кресле. В полумраке кинозала, в предвкушении и лёгком трепете от нового ужастика, он вдруг почувствовал, как к груди подкрадывается неописуемое чувство счастья. Рядом сидел Уилл, и, казалось, больше ничего не имело значения. Эта мысль, слишком быстрая и неуловимая, заставила его растянуться в глупой, но самой искренней улыбке. И вот, сеанс начался. Экран вспыхнул голубизной не по сезону, и на фоне этой акварельной лазури по лугу бежала девочка в белом платье. Музыка была слишком нежной, слишком сладкой, как сироп. – Достаточно мило, чтобы заподозрить подвох, ага? — прошептал Майк, наклоняясь к Уиллу. Его губы почти коснулись уха друга, и он почувствовал, как Уилл слегка вздрогнул – от страха или от чего-то ещё, непонятно. – Тише, — фыркнув, Уилл отщипнул несколько зёрен попкорна, но не стал есть, а зажал в ладони. Его пальцы в полумраке казались бледными и хрупкими. Эти ладони, знакомые ему с самого детства, хотелось заключить в свои, более худые, длинные. Но Майк лишь качнул головой. От таких мыслей, которые в последнее время он ловил часто, становилось не чуть страшнее, чем от ужастика. На экране девочка с золотистыми волосами остановилась у колодца. Музыка оборвалась. Тишина в зале стала густой, физической. Майк невольно скользнул взглядом по профилю Уилла: острый нос, тёмные ресницы, приоткрытые от напряжения губы, сосредоточенный взгляд. Его собственное сердце забилось чаще. Этот профиль, эти внимательные глаза, эти пухлые губы совсем не подходили под обстановку страшного фильма. Когда из колодца вырвалась чёрная тень с ледяным воплем, Уилл резко дёрнулся всем телом, невольно швырнув попкорн в воздух. Золотистые зерна опустились куда-то на соседние кресла, а пара воздушных комочков запутались в каштановых прядях Байерса. Но сейчас это было не самым важным. Напуганный и чуть дрожащий мальчик инстинктивно схватился за руку Майка, его пальцы, хрупкие, но сильные, впились в запястье Уилера холодными цепкими прикосновениями. Майк не отстранился. Наоборот, он перевернул ладонь и сомкнул её вокруг пальцев Уилла, ощутив под подушечками пальцев шероховатость мозолей от карандаша и несколько ссадин. Уилл вдруг замер, его взгляд был прикован к экрану, но всё внимание, каждая нервная клетка, казалось, стекалась в точку, где их руки сплелись в темноте. Его дыхание сбилось, стало поверхностным. И даже в голубом свете экрана было заметно, как щеки Байерса предательски расцвели румянцем, подобно распустившимся в раннюю весну цветам. — Не бойся, — пробормотал Майк, его голос был чуть хриплым, перепуганным, но не от громких звуков или быстрых картинок, сменяющихся на экране. Большой палец сам собой начал совершать мелкие, успокаивающие движения по костяшкам Уилла. Жест, полный интимной нежности, выходящий далеко за рамки дружеского утешения, заставил Байерса вздрогнуть и вопросительно уставиться на друга. Его ресницы подрагивали в полутьме, отбрасывая острые полутени на веках, большие глаза внимательно бегали по лицу лучшего друга, такому близкому и одновременно далёкому сейчас, пока не наткнулись на искусанные, мягкие губы. Фоновый шум, протяжные визги маленькой девочки в фильме и пугающие стоны чудовищ остались где-то там, далеко, в мире, полном суеты и неудач. А сейчас, здесь, в тесноте потёртых кресел, на расстоянии нескольких дюймов, где их пальцы переплетены, пульсируя в общем жаре, а взгляды, полные смятения и борьбы, обращены друг к другу, Майк и Уилл медленно, с большой осторожностью, как слепые котята, осознавали трепетные чувства, полные юношеской, неловкой неуверенности и борьбы. Палец скользнул чуть дальше, к чувствительной внутренней стороне запястья Уилла, где под тонкой кожей отчаянно стучал пульс. Шатен снова вздрогнул, опустив взгляд вниз, на их переплетённые пальцы. — Майк, — прошептал Уилл, и его имя в темноте прозвучало как признание и вопрос одновременно. Дыхание брюнета тоже стало горячим и неровным. Он видел, как взгляд друга быстро переместился на его губы, и мир сузился до этого немого вопроса в зелёных, но в темноте зала, практически черных глазах. Шёпот попкорна под ногами, леденящий душу звук из динамиков — всё растворилось. Он медленно приблизил лицо, давая Уиллу каждую миллисекунду, чтобы отстраниться. Но тот лишь приоткрыл губы, а его свободная рука вцепилась в потертый бархат подлокотника с каким-то не читаемым напряжением и.. ужасом? Расстояние между ними предательски таяло. Майк почувствовал на своей щеке прерывистое, тёплое дыхание Уилла, смешанное с запахом попкорна и его обычного шампуня с яблоком. От этого сладкого, такого родного аромата Уилеру захотелось визжать и безостановочно смеяться. Осознание окатило его, словно ледяной водой – Уилл был близко, их руки переплетены, пульс Байерса скачет также быстро, как и его собственный, а их фигуры, казалось, находятся в каком-то отдельном мире, скрытом от посторонних глаз. — Можно? — сипло, еле слышно выдохнул Майк, и его слова практически затерялись в шуме, происходящем на экране. Но для Уилла каждый слог, каждое движение чужих губ было самым очевидным, самым понятным, как никогда. Он не ответил словами. Лишь слегка, почти неуловимо, наклонил голову, и челка, аккуратно спадающая на лоб, коснулась кожи Майка. Это было неловкое, тихое, смущенное разрешение. Щеки Байерса опалило новой волной жара, на секунду он подумал, что прямо сейчас расплавится от стыда и стечет большой лужицей на липкий и грязный пол кинотеатра. Их губы почти соприкоснулись, разделяемые дрожащей паузой, где смешались страх и внутренняя борьба. Майк видел, как зрачки Уилла расширились, поглощая весь скудный свет, превращая глаза в бездонные тёмные озёра. Собственное сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и слиться воедино с тем, что было так близко. И вот. Их губы быстро встретились в невинном, полном подросткового смущения поцелуе. Внутри Майка взорвались тысячи фейерверков и конфетти, он хотел выйти в центр чертового "Старкорт Молла" и завизжать от переполняющих его эмоций. Губы Уилла – сладкие, со вкусом попкорна и колы, которые они делили на двоих. Ресницы Уилла – подрагивают от напряжения. Пальцы Уилла – сомкнулись на липкой обивке кресла так, что побелели костяшки. Уилл, Уилл, Уилл. Майк на мгновение забывает, как дышать, от осознания, что Уилл целует его. по-настоящему. в губы. И он готов поклясться, что вознёсся до небес, пробуя на вкус чёртовы звёзды, и сейчас с огромной скоростью падает вниз, но разбиться не боится, потому что человек, сидящий в кресле по соседству, несётся вниз вместе с ним, переплетая вместе ладони. Уилл отстраняется, глядя снизу вверх, из-под ресниц, смущённо, боясь столкнуться взглядами с Майком, не менее смущённым и запыхавшимся. Тишина, повисшая между их лицами, казалась оглушительной, хотя звук фильма продолжал греметь. Майк судорожно сглотнул, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок, но в голове царил хаос. Он рискнул взглянуть на Уилла, и их глаза встретились. Взгляд Байерса был полон смятения, но в нём читалось и какое-то робкое, неуверенное счастье. — Прости, — прошептал Уилл, отводя взгляд. Майк почувствовал, как его подростковое, сбитое столку сердце болезненно сжалось. Неужели он все испортил? Неужели Уилл теперь будет жалеть об этом моменте? Майк вытер потные ладони об обивку кресла и придвинулся ближе. — Нет, — быстро ответил брюнет, хватая Уилла за руку. — Не извиняйся.. Мне.. мне все понравилось, окей? Это.. это круто. Уилл снова посмотрел на него, на этот раз с лёгкой улыбкой на губах. Майк же не сдержался от глупой, но ужасно счастливой ухмылки, словно он был уже не слепой котенок, а уверенный в себе кот, наевшийся сметаны. – Майк, ты реально придурок, – Уилл толкнул его плечом, едва не опрокинув ведро с попкорном и стакан газировки на пол. Затем, наконец усевшись на своем месте и убрав воздушные зерна из волос, Байерс переплел их пальцы, и Майк почувствовал, как по телу разливается тепло. Сейчас хватка Уилла была не мертвенно-испуганной, а превратилась в лёгкое, ненавязчивое прикосновение, полное нежности и тепла. И вот, именно сейчас, в душном кинотеатре Старкорт Молла, в креслах, залитых колой и кетчупом, все страхи и сомнения в сердце отступили на второй план, уступая место невинному ощущению близости и трепетным, нежным чувствам. Они просидели остаток фильма, не проронив ни слова, но их руки крепко держались друг за друга, разливая в телах нечто теплое и до ужаса приятное. Для них мир вокруг словно и впрямь перестал существовать, оставив только двоих в этом маленьком уголке кинотеатра. И честно признаться, Майк даже немного забыл про фильм, весь сеанс пялясь на идеальный профиль своего... Ну, пока что, все ещё друга. Когда зажгли свет, брюнет что-то проворчал про затёкшие конечности, Уилл засмеялся, сказав, что Майку нужно больше физической нагрузки. Они медленно встали, не желая расставаться с ощущением волшебства. Взгляды встретились, полные нежности, уже нескрываемой за маской чего-то дружеского. Майк наконец спокойно выдохнул, понимая, какое именно чувство не давало набрать воздух полной грудью в присутствии Уилла. Любовь. Он до ужаса любил своего лучшего друга Уилла Байерса. И, как оказалось, эти чувства, нежные и трепетные, пробирающие от макушки головы до кончиков пальцев, были полностью, на все сто процентов взаимны.