О братьях и семьях

Он не помнит своей матери, он даже не уверен, что она выкормила его, когда он только родился; в самом начале он помнит только зеленые глаза Йоичи, его нежный голос, поющий ему какую-то незамысловатую песню, и пепельное небо над их головами; следующим, что он помнит это теплые руки Зена, прижимающего его к ровному стуку сердца в груди, и странный металлический запах вокруг, еще не понимая, как пахнет свежая кровь. Шигараки Изуку помнит только, как рос в руках своих братьев. Изуку четыре года, а Йоичи пятнадцать, когда брат передает его в руки нежной женщины; у нее добрые глаза и самая любящая улыбка, которую он только видел; ее зовут Инко, она любит его старшего брата и хочет выйти за него замуж; я стану частью твоей семьи, Изуку, — говорит ему Инко, хотя он еще недостаточный взрослый, чтобы понимать это в полной мере, прижимаясь к ее шее щекой, он думает, что от нее вкусно пахнет фруктами, которые он не узнает. Тогда же он чувствует это, тонкую и светящуюся нить; он не совсем видит ее, просто знает, что она там; и, как любой ребенок, не знающий, что ему дозволено делать, а чего нет — он дёргает за нее; ничего не происходит, ничего не меняется, его держат на руках, как и прежде, но Изуку знает, что сделал что-то, чего делать не следовало, поэтому он горько заплакал, вызвав панику своей семьи. (Мидория Инко потеряла свою причуду, неотвратимо и безвозвратно, не заметив этого; это было не то время, когда ею бы воспользовались, чтобы это заметить). Изуку восемь лет, Зен-нии учит его всему, чему мог бы научить, вместо школы, когда Йоичи-нии едва может стоять; здоровье его брата ухудшается, Изуку мал, но он может понять, что это ненормально; иногда он думает, не было ли ошибкой, когда брат отдавал ему свою порцию еды, говоря, что не голоден? Изуку не знает ответа на этот вопрос, и не уверен, что хочет знать. На почти сломанном телевизоре показывают людей, что кричат о смерти всех, кто похож на его семью; Изуку чувствует нити у людей среди толпы. Изуку одиннадцать лет, Йоичи-нии становится лучше, когда они переезжают, а Инко красит им всем волосы в черный; краска режет ему ноздри, и Изуку старается не чихнуть, думая, что ему нравились белые волосы своих братьев, даже если он сам никогда не был похож на них. Он чувствует напряжение в воздухе, когда никто не задает вопроса, откуда у Зен-нии деньги на новый дом, новую одежду и такого количества еды, которые он видели только в старых фильмах, что где-то на улице добывал Йоичи-нии. — Я планирую сделать общество лучше, — только и говорит им троим Зен-нии за обедом, его улыбка мягкая, но чуть шире, чем обычно; Изуку замечает, как шумно вздохнула Инко, и как сильно сжал палочки в своих руках Йоичи-нии; Изуку смотрит, смотрит и смотрит, ему кажется, что нитей рядом с Зен-нии стало больше. Изуку тринадцать лет, он не совсем ребенок, но и не совсем взрослый, когда у него рождается племянник; Микумо, — шепотом произнес рядом с ним Йоичи-нии с улыбкой, которая навсегда выжжена в воспоминаниях Изуку, при этом выглядя здоровее, чем за последнее десятилетие, все еще хрупкий, но такой счастливый, что уже за одно это Изуку благодарен новорожденной жизни; когда ребенок хватает его за палец, смотря такими же зелеными глазами, как у него и Йоичи-нии, Изуку не находит нити — он радуется; этот ребенок сможет прожить в мире, который ненавидит всех, у кого есть способности. Он ошибался. Он был слишком глуп. Он был молод, наивен и не знал мир. Изуку пятнадцать лет, когда он приходит в их новый дом; дом, который должен был быть безопаснее предыдущего; дом, который Зен-нии представил им с гордостью и с улыбкой большей похожей на брата, которого Изуку всегда помнил; дом, который больше подходил для такого маленького ребенка, как Микумо; дом, который был измазан в крови, а едкий запах лип к его коже, пропитывал его одежду, когда он упал на колени перед Инко, давя на живот, из раны которой он видел ее органы, ее тело было холодным, но он не замечал этого не хотел замечать, он повернул голову, и там, прямо под столом, под которым Микумо любил играть с кубиками и машинками, на него смотрели большие стеклянные, как у чучела, зелёные глаза.

Изуку плохо помнил, что было дальше; он не помнил, как к его голове приставили пистолет, он не помнил, как смог сбежать, он не помнил ни одного слова, которое ему бросили в след, он даже не помнил, почему не смог связаться ни с одним из своих братьев и не уверен, где вообще был его телефон, пока бежал, бежал и бежал к лаборатории, которую скрывал от своих братьев, зная, что ни один из них не разрешил бы ему заниматься чем-то подобным; если бы мир более благосклонным, если бы у него не было зеленых глаз и зеленых волос, если бы у него не было способности (он помнит шок в красных глазах Зена во время их ссоры, когда схватил самую яркую нить из сотен рядом с ним, и дёрнул за нее, уничтожив одну из его способностей, которую он забрал у кого бы то ни было; он все еще помнит, как гордость его брата смешалась со страхом; он помнит тот единственный раз, когда Йоичи не пришел мирить их и не утешил ни одного из них), то он мог бы стать инженером. Наш маленький ученый, — ласково называла его Инко, когда он объяснял ей чертежи самолета, которые смог найти, в свои пять лет. Изуку добирается до капсулы, ему плохо, ему холодно, он держится за правый бок, надеясь, что пуля прошла на вылет, пока старается ввести настройки; он никогда не тестировал ее, даже не был уверен, что в наши дни кто-то еще изучает криогенную заморозку или капсулы для регенерации клеток. Изуку просто совместил и то, и другое. Он ставит срок в два года; ему нужно время, ему нужна передышка, ему нужно залечить себя. Потом он выйдет, потом он найдет Зена и Йоичи, потом он извинится, обнимет их и убьет тех, кто это сделал, если Зен еще не доберется до них (в чем Изуку сомневается). Изуку засыпает в надежде на лучшее будущее, которое ему предстоит, когда он проснется.

(Капсула закрывается с неправильным щелчком, когда он теряет сознание; количество дней увеличивается, поднимаясь все выше и выше, пока не достигает предельного значения: семьдесят пять тысяч дней; двести лет. Шигараки Изуку не знает, что случилось после его смерти пропажи, он не знает, как его самый старший брат сошел с ума, как смерти жены, сына и брата сожгло то, что оставалось от его здравомыслия, как стерло все то немного человечное, что у него оставалось; Шигараки Изуку не видел, как один его брат запер другого в хранилище, называя это защитой, называя это любовью, называя их единственной семьей, что осталось друг у друга; Шигараки Изуку не видел, как исказилось и та связь, что осталась у двух его братьев, пока один не сбежал, а второй не стал преследовать его через всю страну, через года, через других людей, разрушая себя, их брата и весь мир. Шигараки Изуку спал мирным сном человека, который был рожден не в ту эпоху, чтобы жить мирно. Когда же он очнулся, он не узнал мир, в который попал.)