Кипящая ярость

Не писала ничего с 2013 года, но обсессия на HR вдохновила на это. ПБ открыта, могут быть ошибки, так как беты у меня нет. Также могут встречаться странные фразочки, будем считать, что это мой стиль :D Курсив - русский язык, кроме мыслей, думают они на родном)       POV Илья       Сегодняшний матч был непредсказуем. Да и каждое столкновение с Монреалем было, как русская рулетка. Никогда не знаешь выстрелит или нет. Никакие изнурительные тренировки не могли дать гарантию победы.       Я уперся лбом в сложенные на перекладину верхнего шкафчика ладони и шумно выдохнул.       «Сегодня я не могу позволить им вырвать победу» - в голове гонгом пронеслась мысль. «Холландеру придется смириться».       Кривая ухмылка осела на моих губах. Холландер, милый, скучный, Холландер. Зануда, из-за которого горят щеки и становится тесно в штанах. Перфекционист до мозга костей, что я заметил, когда он складывал свои трусишки в аккуратную стопку с вещами. Он будет разбит, когда проиграет. Именно когда.       Развернувшись к команде, я оглядел ребят и начал толкать жесткую грубую речь. Хоккей жестокий спорт, так что это уж точно мотивация, и парни заряжаются моей яростью. Теперь мы готовы, а если нет, то я добавлю им жара после первого периода.       На вбрасывании к центру первым подъезжаю я, через пару мгновений сквозь прозрачный пластик визора я вижу прищуренные раскосые глаза Холландера.       - Надеюсь, ты запасся бумажными платочками, чтобы потом утирать слезы своей команде?       - Боюсь их уже раскупила твоя. Им они будут нужнее, - канадец резко ударил клюшкой по моей и сжал губы в тонкую нить.       - О да, мы будем промакивать ими слезы счастья и радости, когда поднимем Кубок Стенли, Холландер. Не разочаруй моих парней.       - Пошел ты, - у бедняги аж ноздри задрожали. Ой-ёй, кто-то начал злиться.       Я не успел ничего ответить, когда меж нами упала шайба. Игра началась. Первый вброс стал нашим, парни и я не катились, а летали по арене, не давая Монреалю преодолеть центральную линию, чтобы хоть на время попасть в нашу зону. Трибуны бесновались, я чувствовал жгучую энергию домашней поддержки. Игры в Бостоне всегда наполняли меня энергией, и сегодняшний день не стал исключением. На десятой минуте я забил первый гол в девятку. Вот он, вкус близкой победы. Я прокатился мимо скамейки соперников с высоко поднятой клюшкой, крича «Да, блять» по-русски. В хоккее, как и с Новым годом, как матч начнешь, так и проведешь. Суеверие чтоб его, но приятное.       Дальше игра летела незаметно. Мы забросили еще две шайбы в ворота Монреаля за два периода, хотя Холландер всё же отличился, и смог прорваться мимо третьего звена и забить гол в конце второго периода.       Видимо, это и подстегнуло его и команду, в третий период они ворвались как дьяволы. Ситуация резко изменилась на противоположную началу. Теперь нам приходилось делать попытки, чтобы прорваться сквозь разъяренных нападающих Монреаля, но всё же они умудрились забросить еще две шайбы.       До конца осталось 5 минут. Вброс на нашей стороне, и снова напротив меня двадцать четвертый номер. Канадец горел, если бы глазами можно было убивать, я бы уже свалился замертво. Его щеки были ярко-красными, что веснушки казались темнее, по вискам стекал пот. Неосознанно я провел языком по нижней губе, и взгляд Холландера резко метнулся на мои губы. Ух, это заставило почувствовать, что в штанах стало теснее, черт!       - Розанофф, уже не так самоуверен? Не хочешь покаяться перед поражением?       - Отсоси, - шайба между нами летит как в замедленной съемке, и тут я слышу.       - 1022.       Я на секунду замешкался, и преимущество получает Монреаль. Чувствую, как под резким толчком лезвия откалывается кусок льда, с такой силой я рванул вперед. Игра превратилась в сражение. В погоне за шайбой я впечатал в борт Пайка, выведя его из игры, и помчался за Холландером. Он быстрый, но я маневреннее, подлетев слева, я снес его в сторону и щелчком клюшки дал пас. Сзади послышался отборный мат, который редко исходит со стороны канадца. Когда шайба снова у меня, я вижу краем глаза синюю джерси, не сомневаясь в ее владельце. Скорость, по ощущениям она на значениях выше дозволенного. То, как быстро происходят пасы, заставляет задуматься, как болельщики вообще замечают где шайба. Но это позже. Сейчас важно другое, Холландер пытается приметить силовой, но его проносит мимо меня, когда я, подхватив на крюк шайбу резко остановился, развернулся и забросил шайбу в ворота прямо меж щитков вратаря. Гудок. На табло 00:08 и счёт 4-3 в нашу пользу. Арена взорвалась, казалось, что звуковую волну не должны выдержать щиты, я даже вижу как они вибрируют, искажая лица на первых рядах.       Надеюсь, последний вброс. Его беру не я, но напротив останавливается еще более кипящий Холландер. Он нервно стучит клюшкой по льду, выдавая эмоции. Мы не успеваем обменяться колкими фразами, как шайба летит в сторону моих ворот. Восемь секунд, нужно держать восемь секунд. Пот заливает глаза, но не до того, мне удается перехватить пас, который летел к канадцу. Щелчком отправляю шайбу подальше в сторону Монреаля, и тут же впечатываюсь в борт. Холландер. Он вжал меня в стекло и быстро прошипел:       - Только попробуй не прийти, - предвкушение снова замкнуло меня, но продлилось не долго. Благо я услышал гудок, обозначавший конец встречи. Победа!

***

      Через пару часов я стою перед номером 1022. Я до сих пор недоумеваю, почему номер. У меня дом в Бостоне, и обычно Холландер приезжает туда. Уж не морду ли он решил мне набить, а портить воспоминания о горячем сексе у меня не захотел? Загадка.       Я постучал, и дверь распахнулась тут же, как будто ждали сразу за ней. И не успел даже пискнуть, когда был жестко втянут за грудки. Он зол, нет, не так, он в ярости. Глаза метают молнии, от чего член напрягается у меня в штанах.       - Ммм, так не терпится?       - Заткнись, Розанофф, - он тянет меня глубже в номер и резко толкает меня на кровать.       - Хочешь врезать? Настолько не можешь принять поражение?       - Ни слова, блять, пока реально не въебал! - он вжал меня в постель, впихнув колено меж моих бедер, и сжал пальцы на горле, - весело тебе, Розанофф? О, сейчас я сделаю вечер еще веселее.       Он сдирает с меня одежду в мгновение ока, и, подхватив под бедра, толкает к изголовью.       - Руки подними.       - Может сначала возьмешь в рот? - и тут мне прилетает ладонью по губам, - Что за ху..! - я не успеваю договорить, как он впихивает мне в рот мои же трусы.       - Я тебя, сука, предупредил, завали ебало! - он хватает мои руки, неизвестно откуда взявшийся шарф, и привязывает запястья к прутьям изголовья. Черт, обычно в отелях изголовья мягкие и цельные, откуда тут вообще взялись прутья? - ты доигрался, засранец, сначала полгода не отвечаешь мне, а потом ведешь себя, как ни в чем не бывало? О, ты заблуждаешься, что такое прокатит со мной. Сегодня всё будет по моим правилам. Тебе же нравится быть сверху? Теперь я хочу понять почему.       Его слова заставили меня резко распахнуть глаза, я дергаю чертов узел на запястьях и пытаюсь оттолкнуть Холландера, но он только сильнее вжимается между моих бедер, давая почувствовать всю силу своего возбуждения.       - О, не беспокойся, я не собираюсь тебя насиловать, но правила игры придется объяснить так, иначе вдруг ты смоешься. Сейчас я думаю, стоило, наверное, все же прийти к тебе. Там на твой крик не сбежался бы весь отель, - он почесал подбородок, задумавшись на мгновение, - знаешь, я всегда думал, что быть снизу, это единственное чего я хочу. Но потом я вспомнил, что ты и не спрашивал, большой русский мужик. А сегодня, пока ты всю игру пытался меня разозлить, в голову и пришла мысль о тебе. Таком послушном, мягком и теплом подо мной.       Меня трясло, и нет, не от страха, от возбуждения. Пока он говорил, Холландер не переставал водить руками по моему телу, обходя стороной член. Но тому и не нужно было внимания, он был зажат между нашими животами, и я подавался бедрами вверх, стараясь усилить давление.       - О, так тебе нравится, не такой уж ты и стопроцентный топ, как я посмотрю, - усмешка изогнула его губы. - Что ж, тогда, думаю, могу освободить твой рот.       - А руки развязать не хочешь? - я пошевелил нижней челюстью, когда он все же освободил меня от тряпки во рту.       - О нет, еще рано, пока у меня другие планы. POV Автор       Шейн перебрался выше, так, чтобы колени оказались по обе стороны от груди Ильи. Освободил член из штанов, и похлопал им по щекам русского:       - Соси, - и нажал на подбородок Розанова, чтобы тот открыл рот шире.       Илья с нажимом провел языком по уздечке, нырнув кончиком в уретру. Во рту чувствовался горький привкус мыла и немного острый самого канадца, который со свистом втянул воздух сквозь зубы. Но тот не застонал, не издал больше ни звука, только жестко надавил на затылок Ильи, зарыв ладонь в мягкие кудрявые волосы.       Розанову ничего не оставалось, как пропустить член глубже, и позволить уткнуться головке в заднюю стенку горла. Он позволил руке направлять себя, насаживался настолько глубоко, насколько позволяла поза и связанные запястья, втягивал щеки, стараясь доставить как можно больше удовольствия. Комната наполнилась влажными звуками, позвякиванием пряжки на ремне Шейна и низкими глухими стонами Ильи. В уголках его глаз блестели слезы, что только раззадоривало Холландера и заставляло ускорить движения. На его шее вздулась вена от напряжения и сдерживаемых стонов, плечи подрагивали, а по виску скатилась крупная капля пота.       После пары особо хаотичных толчков Илья почувствовал пульсацию во рту, значит Шейн близок к оргазму, однако тот не дал этому свершится. Резко оттолкнув голову Розанова, он пережал член у основания, останавливая скорую разрядку:       - Нет, не так, еще рано.       - Да брось, у нас впереди вся ночь!       Фраза Ильи осталась без ответа. Потратив секунды, чтобы успокоиться, Шейн перегнулся через край постели и зарылся в свою сумку. Через пару мгновений рядом с блондином упали смазка и презервативы.       - Согни колени и разведи их.       - Слушай, я всё понял, большой и злой Холландер, но я могу искупить свою вину. Только развяжи руки, и я сделаю тебе очень приятно, - русские не сдаются, так вроде говорят? Что ж, попытка не пытка, хотя зря он это сказал.       - Еще слово и трусы вновь будут в твоих зубах. Согни и разведи колени, больше повторять не буду, - в обычно мягком голосе проскользнули рычащие нотки. Таким его Илья еще не видел, он не знал, что самоконтроль Шейна практически исчерпал себя, он не заметил, как подрагивают его кончики пальцев.       - Холландер, - ошибка. Всё произошло очень быстро, брюнет схватился за лодыжки Ильи, резко сгибая его ноги и сам устроился на коленях между бедер Розанова. Одной рукой сжал его щеки и грубо впихнул трусы снова ему в рот. Раздалось приглушенное мычание, и, как бы Илья не пытался свести ноги, ему это не удавалось. Шейн не зря проводил время в тренажерном зале и на арене, потребуется гораздо больше усилий, чтобы сдвинуть его с места.       Он выдавил немного смазки на пальцы и стал разогревать ее, в это же время прижал ладонью живот блондина, не позволяя ему сдвинуться в сторону. Шейн поймал взгляд Ильи как на крючок, и, не отводя глаз, прикоснулся к сжатому кольцу мышц. Пока только поглаживая его и распределяя смазку. Он хотел видеть напряжение в глубине ореховых глаз, понимание неизбежности будущего и подчинение. И, как ни странно, видел, видел и ловил эмоции Ильи, почти физически ощущая их звон в воздухе.       Шейн мягко надавил средним пальцем, растягивая сфинктер и погружаясь в тепло чужого тела. Добавив смазки, он принялся готовить его для себя, и, когда давление стало меньше, он ввел второй, глубже проникая внутрь. Спустя пару минут он согнул пальцы под удачным углом, от чего Розанов захлебнулся вдохом, выгнулся и запрокинул голову, вжав затылок в подушку. Его грудь отчаянно вздымалась, а ладони ухватились за прутья. Теперь он не пытался сдвинуть бедра, всё внимание сосредоточилось на точке внутри, которая приносила острое, ни с чем не сравнимое удовольствие.       Теперь по комнате разносились сдавленные стоны Ильи и свист вдыхаемого воздуха от Шейна. Когда три пальца стали входить достаточно свободно, он отстранился, скинул с себя футболку, но оставил брюки. Этот контраст с полностью обнаженным Розановым коротил нейроны у него в мозгу, заставляя дрожь возбуждения носиться по коже. Надев презерватив, он навис над содрогающимся от нетерпения Ильей:       - Я хочу слышать тебя, но постарайся сейчас меня не злить, - и вынул многострадальное, пропитанное слюной, белье. В ответ был только стон.       Приставив член к отверстию, он медленно надавил головкой, проникая внутрь. Мышцы сдавливали его, выбивая низкое глухое рычание. Уткнувшись лбом в лоб Ильи он прошипел:       - Всё в порядке?       - Да, - кивок и судорожный вздох, - развяжи меня, хочу тебя касаться.       Шейн ослабил узел на шарфе и освободил руки Розанова, которые тут же вцепились в его скользкие от пота плечи.       Плавным толчком брюнет вошел до конца, заставив Илью громко застонать:       - Вот же ж, блять!       - Что?       - Сука, заткнись и продолжай!       - Эй, это моя фраза!       - Холландер!       После уже не было разговоров, Шейн двинулся с силой, стараясь выбрать угол проникновения так, чтобы попадать по простате, и, в какой-то момент, ему удалось. По номеру разносились влажные шлепки, гулкие удары изголовья о стену, стоны и русские маты. Илья ни в чем себе не отказывал, ему было плевать, что их могут услышать, плевать, что догадаются, с кем в номере канадец. На все плевать. Важно то, что происходит здесь и сейчас.       Через время Шейн отстранился, покинув жаркую влажную глубину, и, не дав Розанову возмутиться, перевернул его на живот и вошел вновь. Когда он заметил, что Илья потянулся рукой, чтобы помочь себе, схватил его запястья одной рукой и прижал их над его головой, продолжая вбиваться:       - Без рук, и только когда я позволю.       - Да ты блять охуел? Бляяя… Еще, давай же, Холландер, сильнее!       Сжав второй рукой бок блондина, Шейн ускорился насколько мог, постоянно попадая по узелку простаты. Чувствуя приближение оргазма, он выдохнул:       - Кончай, сейчас       - Ааа, черт, Шейн! - блондин вздрогнул всем телом и сжал канадца глубоко внутри себя, извергаясь на простынь, так и не прикоснувшись к себе.       - О боже, Илья! - Шейн последний раз толкнулся и кончил, ощущая мириады искр удовольствия всем телом.       Обессиленный он рухнул на мокрую от пота спину Розанова, глотая такой необходимый сейчас воздух и не находя сил, чтобы откинуться в сторону.       - Если б знал, что ты и так можешь, давно бы тебя взбесил. Хотя не могу сказать, что я этого не делал раньше.       - Что ты говоришь?       - О, да так, это было горячо, чувак, но я могу лучше, - Илья усмехнулся.       - Да иди ты, Розанофф.       Блондин ничего не ответил, в голове всплыло, что в момент оргазма они назвали друг друга по имени. Это было плохо, очень плохо. Это должен быть просто секс, соперничество с привилегиями, не более. И, видимо, пришло время это заканчивать.       Илья не знал, что о том же сейчас думал и Шейн, только вот сказать о конце ни один из них так и не решился.       И не решатся еще долго.