Человеческий фактор

      Неоновые огни пляшут на стенах, отражаясь в глазах, оседая частичками на одежде. Шэнь Юань смотрит на голограмму Ло Бинхэ перед собой и ощущает себя самым убогим, глупым и ущербным человеком на Земле.       Потому что несколько недель назад он, одержимый очередным накатившим приступом совести, вновь уходит из дома и, в бесцельной затянувшейся прогулке наткнувшись на заброшенный сарай с грудой хлама, не проходит мимо него дальше или не поворачивает назад. Потому что он запускает устаревший проектор искусственного интеллекта, несмотря на то что, стерев пыль с надписи серии, сразу догадывается, что это за серия. Потому что он видит своего Бинхэ и не уничтожает сарай в порыве отвращения и даже не сообщает ничего о нем. Потому что вместо этого Шэнь Юаня охватывает ужас и он позорно сбегает, прихватив с собой проектор.       Потому что, даже приняв решение сохранить, наплевав на очевидную измену и следующую за ней угрозу казни, смелости и сил затоптать вину поглубже, чтобы взглянуть на Бинхэ, Шэнь Юань набирается только через неделю.       И потому что с того момента каждый день проводит с Бинхэ.       Сейчас оказавшись перед голограммой Ло Бинхэ, он вновь чувствует себя пойманным в ловушку собственных воспоминаний. Мягкий взгляд, легкая улыбка – не предназначенные для него и не вызванные им – накладываются на взгляды, улыбки и образы из прошлого, и Шэнь Юань дергается, было, ему навстречу.       Образ на секунду сбоит, подергиваясь, словно призрак из старых фильмов. К вине примешивается отвращение к себе – за совершенное против Ло Бинхэ и совершаемое сейчас. Он охотник на репликантов. Бинхэ оказался репликантом. То, что Шэнь Юань должен был сделать и сделал, – ожидаемое и правильное действие. То, что Шэнь Юань испытал гнев и боль от предательства, – ожидаемая и правильная реакция. То, что Шэнь Юань не может простить себе выстрел, – парадоксальная и исключительно неверная трактовка.       Голографический Ло Бинхэ вытягивает руку к нему; идеально выверенное движение до безумия знакомо, потому как Шэнь Юань видел его десятки раз до этого – и у настоящего, если такое определение вообще применимо, Ло Бинхэ, и у этого образа. Его пальцы просвечиваются сквозь зависшую в воздухе ладонь Шэнь Юаня. Голограмма что-то говорит, и, к счастью Шэнь Юаня, у проектора оказывается сломан элемент, отвечающий за звук. В груди скребется сомнение, что ему удалось бы выдержать звук чужого голоса.       В следующую секунду светлые оттенки одежды Ло Бинхэ сменяются красными и зрачки голограммы тоже подсвечиваются карминовым оттенком. Дыхание перехватывает, в голове оседают тяжелой грудой извинения из кучи слов, до зарождающейся боли в висках. Он остается недвижим, продолжая лишь молча смотреть на голограмму Ло Бинхэ – как смотрел в такие же глаза своего Бинхэ, исчезающего в пропасти. И даже скованность в теле – такая же, как и в тот день.       До текущего момента Шэнь Юань был уверен, что большую часть вины успел осознать и переварить. Что ж, он оказался не прав, потому что гораздо глубже, под одеревенелостью в теле, за глыбами устоев про репликантов, под пластом признания вины и слов сожаления, Шэнь Юань чувствует поднимающиеся волны истерики. И прежде чем они прорвутся, прежде чем он совершит еще одну ошибку и опять потеряет Ло Бинхэ, Шэнь Юань опускает глаза и отключает проектор.       Но он знает, что вернется к Ло Бинхэ еще не раз.       Потому что вернуться за своим Бинхэ он не может.