Большой американо

Кофейня «Пеннифезер» была старомодным заведением снаружи и внутри. Снаружи — громоздкая зелёная вывеска с позолоченными буквами названия, высокие окна в частом переплёте и плети плюща, обвивающие фасад, который требовал свежего слоя краски. Внутри — тёмное дерево столиков и стойки, чёрно-белая плитка на полу, приглушённый жёлтый свет от ламп со стеклянными плафонами, горшки с фикусами и гипсовый бюст Сократа на крайнем слева подоконнике, пара книжных полок с классической литературой, угрожающая теснота, стойкий аромат обжаренных кофейных зёрен и какой-то неуловимый запах увядания. Огромной популярностью заведение не пользовалось, кембриджские студенты предпочитали «Старбакс» или более современные и просторные модные кофейни, но постоянные посетители у мистера Пеннифезера были, и кофейня никогда не пустовала. Поток гостей позволял рассчитывать на чаевые, а они оказывались существенной прибавкой к зарплате, так что Китти почти не жаловалась — даже когда от долгого стояния на ногах начинала противно ныть поясница. Но сильно и не радовалась, особенно когда мысли о будущем тонули в море бесконечно унылой рутины. Всех постоянных гостей Китти знала по предпочтениям, именам и даже кое-каким деталям биографий. Миссис Бэйкер, пожилая женщина со шпицем, похожим на рыжий меховой мячик, всегда приходила после полудня, заказывала капучино и десерт дня, на который предлагали скидку. Мистер Эллиот заходил вечером, почти в конце смены, брал для детей шоколадное печенье. Джейн, девушка-студентка, очень красивая, намного красивее Китти, предпочитала карамельный латте макиато и любой десерт без сахара. Новых гостей Китти видела нечасто, и каждый раз это было событием — мистер Пеннифезер говорил, что новичков нужно обязательно обслужить так, чтобы они захотели стать постоянными гостями. Новый гость долго изучал меню «Пеннифезера» на грифельной доске над стойкой и в конце концов заказал большой американо навынос, отказался от добавок и акций, назвал своё имя — всё как обычно. Китти постаралась на него не таращиться: он был одет, с ума сойти, в тёмно-серый костюм и туфли. Только отсутствие галстука, расстёгнутый воротничок рубашки и молодость — он вряд ли был старше Китти — мешали спутать его с каким-нибудь офисным работником. Это — да ещё громоздкий тубус на ремешке за плечом, вообще не сочетающийся с кожаной сумкой-дипломатом. Сделав заказ, гость уткнулся в смартфон — переписывался с кем-то, похоже. Китти поставила перед ним стаканчик с заученной профессиональной улыбкой — такой же белой, она надеялась, как её форменная рубашка: — Ваш кофе, пожалуйста! Хорошего д… — С ошибкой, — перебил он, оторвавшись от экрана смартфона. — Что, простите? — Китти поймала себя на том, что перестала улыбаться, и поспешно натянула улыбку обратно с таким усилием, что у неё свело скулы. Не хватало ещё, чтобы на картах или где-нибудь в соцсетях появился отзыв про «недовольных бариста». Мистера Пеннифезера плохие отзывы расстраивали, он принимался сетовать на падение стандартов и почему-то нравов, и это неизбежно сказывалось на кошельке Китти. — Вы написали моё имя с ошибкой, — он указал на стаканчик и развернул к ней подписанной стороной. — Видите? Позовите вашего администратора. Китти присмотрелась… Утро началось с проливного дождя; она едва не проспала, едва не опоздала; редкая, но от того не менее отвратительная октябрьская хмарь наводила на неё тоску. В такие дни её почерк, если писать на весу, становился совсем неразборчивым, поэтому она не сразу поняла, в чём дело. На белом бумажном стаканчике красовалось нечто почти правильное — «Натаниэлль». — Это… Ерунда, хотела сказать она, подумаешь, всего одна лишняя буква, другие на его месте просто посмеялись бы и запостили фото в Инстаграм с кучей хештегов и эмодзи… Но не сказала. — Это не пустяк, — Натаниэль с одной «л», бледный и измотанный, как будто не спал пару суток, смотрел на неё без тени улыбки. Он на мгновение перевёл взгляд на бейдж, приколотый к её форменному фартуку, снова вернулся к её лицу. — Кэтлин. Позовите администратора, прошу вас. Делать этого Китти как раз не хотелось. Сегодня за главного на смене был Ник, который придирался к ней по поводу и без, и было ясно, что он из неё всю душу вынет. Он и так многозначительно постучал пальцем по своим смарт-часам, когда увидел её в дверях кофейни. Натаниэль ждал. Китти мысленно закатила глаза, набрала в грудь воздуха и позвала: «Ник! Подойди сюда!» Кофе пришлось переделать, а ещё Ник нажаловался на неё мистеру Пеннифезеру и её оштрафовали за небрежность и неуважение к гостю. Китти была уверена, что Натаниэль больше ни разу к ним не зайдёт, но в следующую её смену он опять появился. Поздоровался, заказал большой американо навынос, уткнулся в свой смартфон. Китти улыбнулась ему: «Спасибо за ваш заказ» — и стиснула зубы. Значит, имя — твоё слабое место? Тогда получай. Вариантов у Китти было несколько. «Наданиэль» — если представить, что у неё насморк, получилось бы произнести его имя именно так. Или «Натанаил» — на оригинал не слишком похоже, зато звучало как-то инфернально… Натаниэль получил стаканчик, на котором было написано «Натанеел» — этим вариантом Китти даже гордилась. Он несколько секунд недоверчиво разглядывал выведенные маркером буквы. Затем нахмурился. Тяжело посмотрел на Китти исподлобья. — Что-то не так? — она улыбнулась нарочно как можно слаще, хотя при мысли о выражении собственного лица её затошнило. — Нет, всё в порядке, — он отпил кофе, помедлил. — Спасибо. Китти сверлила взглядом его спину, пока за ним не захлопнулась дверь кофейни. Несмотря ни на что, Натаниэль продолжал приходить, как нарочно — в смены Китти. Заказывал всё тот же американо, называл имя, забирал стаканчик, мельком оценивал, что у Китти получилось на этот раз. За всё время он ни разу не улыбнулся и не сказал ей лишнего слова, но Китти заметила, что он каждый раз смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Жаловаться на неё, впрочем, он и вправду больше не жаловался. — По-моему, он ради тебя сюда ходит, — как-то шепнула ей Энн, провожая Натаниэля взглядом. — Поговори с парнем. Иначе он так и не наберётся смелости, чтобы попросить у тебя контакты. — Больно надо, — процедила Китти. — Я на перерыв, подменишь?.. Сидя в углу, сосредоточенно жуя списанный слегка зачерствевший круассан и запивая его молоком, она обдумывала слова Энн. С чего та взяла, что Китти нравится этому Натаниэлю? Может, он просто мазохист, бывают такие, или какой-нибудь извращенец со странными наклонностями. Если он начнёт её сталкерить, она сразу же пойдёт в полицию. С Натаниэлем — повезло же ему с именем — вскоре стал заходить ещё один парень, черноволосый, стройный и смуглый, похожий на египтянина. Из мигрантов, наверное, предположила Китти. Когда он пришёл впервые, Китти обратила на него внимание, потому что он сразу же дёрнул Натаниэля за рукав и громким шёпотом, который слышала, наверное, вся кофейня, уточнил: «…Эта?» Китти чуть не задохнулась от возмущения, но флэт уайт для новенького сделала безупречный. — Меня Бартом зовут, — представился он после того, как сделал заказ. — Часто будем видеться, — и подмигнул ей. Барт казался полной противоположностью Натаниэля: носил яркие куртки и джинсы с кроссовками, заказывал всё время разное, словно предлагал Китти сыграть в угадайку. Что её обычно зовут не Кэтлин, а Китти — он каким-то образом выяснил в первое же посещение. Ещё Барт изредка притаскивал за собой шлейф сигаретного дыма и болтал без умолку, особенно когда под его давлением они с Натаниэлем брали кофе не с собой, а в зале, в белых фарфоровых чашках. Он тянул Натаниэля к столику рядом с Сократом («Замечательный был мужик») и принимался выбалтывать Китти всякие подробности своей — и не только своей — жизни. Например, что он не совсем мигрант: в Лондон из Александрии пятьдесят лет назад переехали его дедушка и бабушка со стороны отца. Или что у него есть брат-близнец, но у Майло со здоровьем не очень, и его перед университетом отправили на год к родственникам в Египет, к морю, на солнышко. Или что он и Натаниэль снимают квартиру неподалёку. Или что они учатся в одной группе, на архитекторов. — Я хочу строить мосты, — надувшись от энтузиазма, рассказал Барт. — Хотел строить крепостные стены, но мне сказали, что я с этим опоздал на тысячу лет. А Нат хочет быть вольным художником, но его приёмный отец… — Барт! — устало оборвал его Натаниэль. — Замолчи немедленно. — А ты чем хочешь заниматься, Китти? — ничуть не смущённый Барт захрустел вафлей. В четырнадцать лет Китти связалась с уличной бандой; ни во что серьёзное она не успела впутаться и для неё эта история закончилась просто суровым внушением в полиции, но её родителей случившееся потрясло до глубины души. «Наша дочь не может быть преступницей, мы не так тебя воспитывали», — сказали они, и только. Китти так и не смогла забыть их реакцию, простить — тоже не смогла, поэтому, сдав школьные экзамены, перебралась в Кембридж и устроилась на работу в надежде подкопить денег на первое время обучения. Кофейня не то чтобы её устраивала, но альтернативы устраивали ещё меньше, так что Китти в рабочие дни проводила по двенадцать часов на ногах, в выходные волонтёрила в местной столовой для бездомных, выгуливала собак, ругалась с троллями в интернете или запоем читала глупые любовные романы. А чем она хотела заниматься… она и сама толком не знала. Историей? Языками?.. — Пока я собираюсь не умереть с голоду, — сказала она. — А мне платят не за разговоры, извините. Барт восхищённо присвистнул; Китти забрала поднос и отправилась доделывать декорации к Хэллоуину. — Может, ты будешь называть фамилию? — как-то пробормотал Барт из-за плеча Натаниэля, изучая новую вариацию имени — с тремя «л», Китти сегодня особо не раздумывала. — Чтобы я стал каким-нибудь Андердогом или Ундервудом? — кисло возразил Натаниэль. — Кэтлин весьма изобретательна. Правда? Она улыбнулась ему с торжеством, которое даже и не думала скрывать. Странная односторонняя война длилась почти месяц. Закончилась она накануне Хэллоуина, и закончилась плохо — для Китти. Мистер Пеннифезер, до которого дошли новости о её выкрутасах, уволил Китти «за систематические издевательства над гостем и скверное влияние на репутацию заведения». Произошло это в середине дня, когда Китти только-только успела обслужить в очередной раз зашедших Натаниэля и Барта и взялась за следующий заказ. «Ты уволена, — сообщил ей довольный Ник. — Смену можешь не дорабатывать, и заказ я сам доделаю». Китти рвано вздохнула, дрожа от злости и облегчения одновременно, стянула форменный фартук с логотипом кофейни, скомкала и с чувством глубокого удовлетворения швырнула в ухмыляющегося Ника. — Рубашку забыла снять! — заорал он ей вслед. — Рубашка тоже форменная! Китти, не оборачиваясь, резко вскинула руку и показала ему «победу» ладонью к себе, а потом направилась прямо к тому месту, где стояли Натаниэль и Барт, которые в этот день взяли кофе с собой. — Ты! — она ткнула в Натаниэля пальцем. — Из-за тебя мне будет нечем платить за квартиру в следующем месяце. Даже дыра, в которой я живу, стоит денег! — Из-за меня? — возмутился Натаниэль. — То есть я во всём виноват?! Да это же ты на меня взъелась ни за что! Я всего лишь указал на ошибку и сообщил администратору, один раз. Всё остальное — твоя вина! — Я взъелась на тебя, потому что это была глупая ошибка, а не преступление! А меня из-за неё оштрафовали! — завопила Китти, размахивая руками и подступая к нему. Натаниэль невольно попятился — и отступал шаг за шагом, пока не упёрся спиной в столик. — Это твоя вина! Зачем ты вообще сюда ходил! — руки у Китти сами собой сжались в кулаки. — Я… ну, знаешь, Кэтлин, то есть, э-э, Китти, я поду… Натаниэль завис на полуслове, открыв рот, побледнел ещё сильнее и с беспомощным видом оглянулся на Барта. Барт, наблюдавший за этой сценой с широкой кривой ухмылкой, вдруг вмешался: «Погодите-ка». Убедившись, что привлёк их внимание и в ближайшую пару минут убийства не произойдёт, он спокойно снял крышечку со своего стаканчика, слизнул молочную пенку с края и зажмурился от удовольствия: кофе у Китти всегда получался вкусный, особенно капучино. — Так. Для начала про квартиру. Переезжай к нам, Китти, — предложил он, открыв глаза и глядя на неё с такой бесхитростной непосредственностью, что Китти потеряла дар речи. — Нат давно этого хочет, с первого дня, как тебя увидел. А насчёт арендной платы не переживай. Натуральный обмен… — он осёкся, потому что Натаниэль, задыхаясь, пнул его в лодыжку. — Эй, что я такого сказал?!