Дом

У него уже давно нет своего дома.   Если бы он мог признаться кому-то честно в своих чувствах по отношению к этой Вселенной, он бы, наверное, понял, что означает эта фраза. Только по-своему. Наверное, этот человек подумал бы о физической утрате жилища — наверняка его дом был разрушен страйдерами и бесчисленными толпами солдат. Или вспомнил бы о потере семьи, любви, детей, работы или всего такого. И оказался бы прав.   У Фримена ведь этого всего тоже теперь нет.    Сложно было сказать, в какой именно момент он потерял свой дом. Когда родители перестали звонить ему? Когда он покинул их дом, переместившись в блок в одном из жилых комплексов Черной Мезы? Или когда…    Когда он потерял все.    Материк, на котором он жил двадцать семь лет, наверняка уничтожен. Родители давно мертвы, полегли либо своей смертью, либо насильственной. Черной Мезы больше не существует в целом. Ее уничтожили не в момент, когда в коридорах лабораторий стали появляться полчища монстров, не тогда, когда ядерная боеголовка стерла стены научно-исследовательского комплекса с лица Земли. И не тогда, когда Брин заключил договор с убийцами. Все началось еще в момент, когда кристалл, весь такой огромный и прозрачный, впервые появился в секторе С.    С того дня все, что можно было называть привычным любимым миром, погребено под землей. Под остатками цивилизации.    Возможно, Фримену было легче, чем другим, от того, что он не увидел того, как пала Земля. Не увидел своих близких, корчащихся в муках. Ему повезло почувствовать вкус смерти совсем по-другому. Самостоятельно принося ее людям. Таким же людям, как он. У которых когда-то были цели, планы, мечты. Семья. Он отнимал все это во имя благой цели — защитить тех, кто пострадал от рук врага. Ну и чтобы самому выжить, конечно же.   Да, хоть в чем-то Гордону, спасителю и губителю Земли, повезло. Черт бы побрал такое везение.    Чужие взгляды губили его. Презрение и тонко-тонко сощуренные глаза его ранили. Смотрящие абсолютно без эмоций, как овощи без мозга — тоже. Особенно больно было смотреть на лица, полные надежды. Слышать возгласы людей, которых он почему-то вдохновил. Брать на себя ответственность за еще одну невинную жизнь, не желая того. Они ведь даже не спрашивали, хочет ли он вести их. Просто говорят «я с тобой, Фримен» - и цепляются, как блохи к собаке. И это тоже убивало.    А что еще убивало? Их смерти. Поначалу было очень-очень больно. Потом очень больно. Потом просто больно. Потом — никак. Со временем мозг ограничивает любые чувства, чтобы не сойти с ума. От этого было гораздо страшнее. Ведь смерть чувств — это начало конца, верно? Когда смотришь на то, как очередной придурковатый медбрат, запихнув в Гордона все лечащие средства, подыхает от пары точных выстрелов, и ничего не чувствуешь — это ой как плохо. Ведь по идее ты должен хотя бы посочувствовать, пустить скупую мужскую слезу, когда человек, доверивший тебе свою жизнь и смотрящий на тебя, как на какого-нибудь Бога, сошедшего с небес, умер. А ты вообще ничего не ощущаешь, будто перерубили сердечный канал. Потому что этих людей было слишком много. И необходимость защищать их давила.    Пожалуй, давило не только это.    Ведь все же началось из-за него.    Из-за него теперь переполох в Цитадели. Из-за него рассекретили Восточную Черную Мезу. Из-за него Илая Вэнса, его самого дорогого друга, учителя, наставника, заменившего ему отца, забрали в самую жестокую тюрьму, куда он по глупости чуть не вляпался сам. Из-за него сейчас на месте Цитадели огромные обломки. Из-за него Аликс поранилась. И самое, самое главное — он положил начало каскадному резонансу.    Все в этом мире произошло из-за него.    — Гордон, все нормально? — от ужасающих мыслей его отвлек женский голос.    Гордон аж дернулся. Видимо, оказался слишком погружен в самобичевание, что было ему не совсем свойственно. Видимо, вина накатила с головой, и мозг запустил программу по уничтожению самого себя.    Ученому пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы повернуть голову в сторону пассажирского сидения машины, на которой они сейчас ехали. Там покоилась Аликс. Вся в грязи, темно-красных пятнах и омерзительной слизи. Вонючая, вспотевшая и уставшая. Зато живая.    Мысли о ее возможной смерти заставили Фримена посильнее сжать руль. Он стиснул зубы до скрипа, пытаясь сосредоточиться на дороге. До этого он даже не задумывался о том, в каком состоянии вел машину. Сам тоже вонючий, голодный и весь, наверное, переломанный изнутри. Хрен знает, как на него влияет морфий, но, видимо, хорошо, если он сейчас не орет от боли.    Шум в ушах. Отвратительно. Гордон на секунду зажмурился, но голос снова отвлек его.    — Ты сам не свой.    Легкое касание окровавленных пальцев по одной из металлических пластин на его предплечье. Она пыталась привлечь его внимание, но он только хмурил брови, пытаясь не вырвать на хрен руль из корпуса старой потрепанной машинки.    Что бы они делали, если бы она умерла? Что бы он делал? Как бы пережил эту новость Илай, искренне беспокоившийся за дочь? Не хотелось бы знать. Еще один человек окончательно потерял бы свой дом.    Гордон не знал, почему он реагирует так. Вернее, это было даже логично, он все-таки чуть не потерял свою напарницу, но все же - не совсем ему это понятно. Они и раньше попадали в смертельно опасные ситуации, в их деятельности это обыденность. Но он никогда не думал, что гибель так быстро придет за ними…    Мысль о своем конце принять было просто. Кажется, он должен был умереть еще сотни раз до того, как встретился со своими близкими вновь. В момент, когда сотни лучей спектрометра, сошедшего с ума, попали в его тело. Иликогда военные, дети ебаных шлюх, скинули его на свалку. Видимо, желая поиздеваться, опрокинуть помойное ведро на честь человека, что надрал зад сотни таким же уебкам, как они. Нет бы, застрелили хоть перед этим, но нет - видимо, мозгов не хватило понять, что этим Гордона не убить. Когда гонарч пытался разорвать его на части. Или Нихилант. О-о-о, вот он над ним хорошенько так поиздевался… Покидался энергетическими и портальными сферами, направил к нему своих контроллеров. Но ничего, Фримен ведь живой. И после взрыва в Цитадели тоже остался жив. И вообще почти всегда выбирался из любой ситуации максимум с переломом. Спасибо костюму, бесконечному везению и старой трухле в синем костюме. Наверняка он пошаманил, чтобы его марионетка не откинулась раньше времени.  Мысль о конце чужих людей тоже было легко принять. В конце концов, несмотря на общую цель, они ведь и правда были ему чужими. Он видел их в первый раз, и любовь в глазах вообще никак не меняла его настроение. Так, лишняя ответственность ему на голову. Которая, в основном, только мешалась. Если они умерли, он не имел к этому отношения. Они сами за ним пошли, зная, что он постоянно ходит по лезвию ножа. И сто процентов когда-нибудь всех их подставит.    А вот ее смерть…    Да, странно это все. Они знакомы не больше пары дней, но опасность сближала. Сблизила и их.    Все-таки легче жить, когда рядом человек, который обладает хотя бы какими-то навыками владения боя. То, как она раскидала толпу комбайнов в их первую встречу, не могло не впечатлять. Прям мини-версия Гордона в его лучшие годы.    С ней и правда стало лучше. Она прикрывала его, лечила, помогала с управлением и починкой всяких важных механизмов, в которых он вообще не разбирался. И не ныла никогда почти. Не грузила ответственностью, не смотрела с этим тупорылым восхищением в его сторону. Возможно, с некоторым узнаванием и уважением, но никогда не с этим слепым обожанием. Она могла поддержать, но не рассыпаться в куче лести. Она могла спасти, не подлезая ему под руку. На ее лице была написана бесконечная доброта. То, чего ему так не хватало.    Они были похожи во многом. Она тоже, пусть и в силу возраста, не видела этого кошмара, в который погрузилась Земля. У нее тоже полно навыков, которые она использует во имя человечества. Она тоже может уложить кого угодно и взять ответственность за других. За цель. Лишь одно отличало их — ее внутренний свет, который давно погас внутри Гордона.    И допустить, чтобы она так жестоко потухла? Ни за что. В этом аду ещё должно оставаться добро. Должна оставаться надежда, которая била внутри нее ключом.    — Ты сейчас потеряешь управление, — она слегка приподняла уголки губ в нежной усмешке, смотря, как Фримен корчится от внутренней боли. Или хрен знает, от чего. — Давай поменяемся. Ты поспишь хоть.    Некоторое время ученый не реагировал, будто не слышал ее. Смотрел вдаль, сжимал губы в тонкую полоску и в бессилии закрывал глаза. Тогда Аликс решила повторить настойчивее, положив ладонь ему на плечо. Ладонь обтягивала порванная, насквозь мокрая перчатка. И тогда Гордон наконец осмысленно посмотрел на нее, без задумчивой пелены на глазах. На оранжевом поцарапанном корпусе костюма осталось красно-бурое пятно.    — Гордон, — воззвала она, не отрывая взгляд. — Останови ты эту машину. Давай я поведу.    Гордон послушался. Транспорт совсем уж резко остановился, и ее сильно шатнуло вперед. Она ойкнула от боли и посмотрела на окровавленный живот. Вроде ничего.    Оба вышли. Вокруг было воистину живописно. Ровные ряды зеленых сосен вдоль дороги. Светлое голубое небо. Шум текущего рядом ручейка. Прохладный свежий воздух и куча гор рядом. Аликс довольно хмыкнула, осмотревшись, но воодушевление на ее лице слегка померкло, когда она взглянула на ярко-голубую воронку, что источала Цитадель.   — Нужно спешить. Если портал откроется, будет плохо, — она снова оценивающе посмотрела на товарища. Тот снова не слышал ее. Смотрел на руль и молчал.    «Я не дам тебе умереть».   В зелёных глазах мелькнула некая осмысленность, и он за пару рывков приблизился к ней. Ее лицо обдало холодом от металлической панели, когда она поняла, что руки Гордона сомкнулись на ее пояснице, а сама она оказалась прижатой к его телу. Он уткнулся лицом в ее волосы, и ей стыдливо подумалось, что она сто лет их не мыла.    «Я ни за что не дам тебе умереть».   — Я, — что-то похожее на речь вырвалось из его рта. — Не умею говорить о чувствах.    Она рассмеялась, и Фримен даже на секунду разжал свою хватку. Она всем телом чувствовала его недоумение. Но она лишь в ответ обхватила его руками.    — Признаться честно, — она усмехнулась. — Я думала, что ты вообще говорить не умеешь.    — Блин, момент такой портишь, — он подавил ответную улыбку, спрятав лицо в ее волосах. — Хотя да, говорить я тоже не умею.    — Ничё, научим, — поглаживание по спине. Довольная улыбка. Абсолютное непонимание. — Говори, что такое?    — Ну, в общем, ты дорога мне. Не умирай, пожалуйста. Я испугался, когда тебя та хрень схватила. И честно, чувствую себя виноватым за то, что не защитил.    — Да ладно, плевать, — Гордон почувствовал ее желание отстраниться, отпустил ее, и теперь она просто стояла рядом, рассматривая ее лицо. — Я же видела, что ты застрял.    — Да не, ты не понимаешь, — он смущенно отвел взгляд. Вина. — Ты столько раз помогала мне там, где я мог бы умереть. А я не смог. Помочь тебе.    — Ну и что, ты меня из Цитадели вытащил! Это тоже ничего себе! И папу моего заодно. Мы благодарны тебе. И всегда будем.    — Серьезно?    — Конечно, — снова смех. Елки шатались и шуршали. — А как иначе? Мы ведь все одна семья, пусть и такая. Мы рады тому, что ты у нас есть. Пусть и приносишь одни неприятности.    Пришла пора смеяться Гордону. Он смотрел на ее бесконечно родное лицо и смеялся, наблюдая за ее улыбкой и за тем, как портал сзади них медленно расширялся…    Семья. У него есть семья.    И неужели… дом теперь тоже есть?    Но смотря за тем, как Аликс садится за водительское место, уверенно хватается за руль и развлекает его всякими историями, он понял, что находится именно там, где нужно.    И делает именно то, что нужно.    Ради них.    Ради Земли.    Ради нее.