Restart

      

***

      Внутри «Клетки» не было ветра. Не было гула работающей техники или криков командного состава. Барьер отсёк мир так чисто, что даже пыль, поднятая тяжёлыми шагами Шигараки, оседала медленно, как в закрытой герметичной комнате. Воздух здесь казался густым, наэлектризованным до предела — он пах озоном, жжёным металлом и чем-то неуловимым, похожим на запах старых книг, который всегда сопровождал присутствие «Одного за всех».       Снаружи, за мерцающей пеленой анти-причудной плазмы, всё было иначе: хаос, крики в рациях, паника операторов и бессильная ярость героев. Изуку стоял напротив Шигараки в самом центре ровной площадки. Он сам проектировал это место, настояв на использовании композитных плит, которые не давали распаду «зацепиться» за почву. Каждая секунда жизни сейчас зависела от толщины этого материала и от того, насколько быстро Томура поймёт, что единственный выход — это разрушить саму реальность внутри купола.       Шигараки Томура медленно поднял голову. Его лицо, изборождённое шрамами, казалось маской из сухого пергамента. Он чуть наклонил голову, и его суставы хрустнули в мёртвой тишине.       — Ты запер меня, Девятый, — прохрипел он, и его голос был похож на шелест битого стекла. — Или ты запер себя?       Лицо было спокойным — той пугающей, ледяной безмятежностью, которая бывает только у людей, уже переступивших черту.       — И то и другое, — ответил Изуку. Его голос не дрожал. — Я здесь не для того, чтобы удерживать тебя, Томура. Я здесь, чтобы тебя убить. И умереть самому, чтобы этот круг наконец замкнулся.       В Пустоте голоса предшественников зашевелились разом. Это было похоже на рой мыслей, ставших осязаемыми. Йоичи выступил вперёд, его призрачная фигура мерцала ярче других.       — Не позволяй ему вести разговор, — тихо, но твёрдо сказал Первый. — Он ищет слабость в твоей решимости. Он будет искать щель, через которую сможет просочиться его ненависть. Не давай ему времени.       — Срежь дистанцию! — рявкнул Кудо, Второй носитель. Его суровое лицо было напряжено. — Он сильнее на средней и дальней дистанции. Ты должен вгрызться в него, навязать такой темп, чтобы его мозг не успевал обрабатывать регенерацию. Бей в ритме сердца!       Изуку сделал глубокий вдох. «Полное покрытие» — 100% сразу, без предварительного разгона. Бело-зелёные разряды, ставшие теперь ослепительно яркими, пробежали по его коже, по волокнам костюма, по кончикам пальцев. Воздух внутри клетки задрожал, сжимаясь от избытка энергии.       Шигараки шагнул вперёд, протягивая руку.       Изуку исчез.       Это была не просто скорость. Благодаря «Переключению скорости» Второго, он буквально вырезал секунды из пространства. Он появился у Шигараки слева, в слепой зоне, и нанёс удар в рёбра. Звук удара был похож на выстрел из пушки. Изуку не пытался просто отбросить врага — он метил в дыхание, в центры координации. Сразу за этим последовал удар в колено и локоть. Серия была отточена до автоматизма в бесконечных тренировках внутри Пустоты.       Шигараки не упал, но его тело дёрнулось, не успевая за скоростью Девятого. Однако через секунду его кожа начала бугриться: сверхрегенерация переписывала повреждения прямо на глазах. Томура оскалился.       — Неплохо… — прошептал он, выплёвывая сгусток крови. — Но ты тратишь себя. Каждая твоя вспышка — это кусок твоей жизни, который я забираю, даже не касаясь тебя.       Он резко вытянул руку, и из его ладони выстрелили сотни тонких чёрных игл. Это не был распад — это были причуды ВЗО, превращённые в инструмент захвата.       — Банджо! — коротко позвал Изуку.       «Чёрный хлыст» вспыхнул из его спины десятком яростных змей. Они перехватили иглы в воздухе, обвивая их и сжигая энергией «Одного за всех». Изуку использовал натяжение хлыстов, чтобы совершить резкий рывок, разворачивая Шигараки лицом к себе для следующего удара.       — Он проверяет твои границы, — предупредил Эн, Шестой носитель. — Он ищет ту частоту, на которой твоя защита даст трещину.       — Не позволю, — коротко ответил Изуку и ударил снова.       В этот раз Шигараки поймал его кулак. Его пальцы, длинные и цепкие, сомкнулись на костяшках Изуку. Распад начался мгновенно. Изуку почувствовал не боль, а странный холод: кожа на руке начала превращаться в серую пыль.       — СЕЙЧАС! — крикнул Хикаге в его голове.       Изуку выдернул руку, используя «Фа Цзинь» Брюса, накопив колоссальную кинетику в бёдрах за доли секунды. Он сорвался назад, оставив в пальцах Шигараки кусок своей перчатки и верхний слой кожи. Кровь брызнула на плиты.       Снаружи Урарака вскрикнула, прижав руки к лицу, когда увидела через барьер алую вспышку на руке Деку.       — Он ранен! Откройте же эту чёртову клетку! — её голос сорвался на плач. — Он там один!       — Мы не можем! — крикнул в ответ техник из штаба, его пальцы судорожно бегали по клавиатуре. — Панель управления уничтожена изнутри! Мидория буквально сжёг мозг системы! Мы зрители! Мы просто зрители!       Бакуго Кацуки стоял у самого края барьера. Его лицо было бледным, как пепел. Он не кричал «Сдохни», он не ругался. Он просто бил кулаком в плазменную стену — снова и снова, не обращая внимания на то, что поле поглощает его взрывы без остатка.       — Деку… — его голос был хриплым, надтреснутым. — Не смей… Слышишь? Только попробуй не выйти оттуда, я тебя из-под земли достану и снова убью! Слышишь меня?!       Всемогущий стоял рядом. Его худое тело дрожало. Он сжимал блокнот «Пустота» так сильно, что пальцы побелели. Он смотрел на маленькую фигуру своего ученика и чувствовал, как в его собственной груди что-то умирает.       — Мальчик… — шептал Тошинори. — Нана, прошу тебя… не дай ему зайти слишком далеко…       Внутри Шигараки рассмеялся, видя кровь Изуку.       — Ты сделал это ради них? Чтобы они смотрели? Чтобы они запомнили твою смерть во всех деталях? Какая ироничная жестокость для героя.       — Я сделал это, чтобы им больше никогда не пришлось смотреть на таких, как ты, — ответил Изуку.       Он поднял руку, и «Дымовая завеса» Эна развернулась плотным, непроницаемым кольцом. Дым не заполнял всю клетку — он резал пространство, создавая лабиринт, в котором только Изуку знал дорогу. Шигараки потерял цель из виду, но его инстинкты ВЗО работали на пределе.       — Бесполезно! — Шигараки ударил по земле, создавая волну давления, которая должна была разогнать дым.       Изуку ждал этого. Хикаге шепнул:        —Налево. Сейчас.       «Предчувствие» ударило в виски Изуку, как раскалённая игла. Он не уклонялся — он шёл навстречу. Изуку ударил в пустоту дыма, и его кулак встретил челюсть Томуры. Тот отшатнулся, и Девятый тут же захлестнул «Чёрный хлыст» вокруг его шеи, дёрнул на себя и вколотил колено в грудь Шигараки. Композитная плита под ними треснула с оглушительным звуком. Шигараки выплюнул кровь и захохотал. В этом смехе уже не было ничего человеческого — это была вибрация самой бездны.       — Хорошо! Больше! Дай мне больше этой силы!       Он распахнул ладонь, и из неё вырвался поток сжатого воздуха такой мощности, что дым разорвало в клочья. Изуку не успел уйти полностью: удар пришёлся в бок. Его отбросило через всю площадку, и он врезался в одну из барьерных стоек. Хруст рёбер был слышен даже Шигараки.       В Пустоте Нана Шимура вскрикнула, закрыв рот рукой.       — Изуку! Вставай!       — Не стой на месте! — крикнул Кудо. — Вставай и бей! Он не даст тебе второго шанса!       Изуку поднялся, пошатываясь. Он выплюнул густую кровь и посмотрел на свою левую руку. Костюм был разорван, плечо горело. Он активировал скрытый механизм на запястье — разработку Хатсуме. Короткая игла вонзилась в его собственное предплечье. В вены хлынул ледяной коктейль из стимуляторов и коагуляторов. Это был «билет в один конец» — лекарство, которое позволит драться со сломанными костями, но убьёт сердце через десять минут.       — Ты убиваешь себя быстрее, чем я, — заметил Шигараки, медленно приближаясь.       — Это экономит нам обоим время, — ответил Изуку.       Он включил «Переключение скорости: Вторая передача». Весь мир стал вязким, как густой сироп. Шигараки двигался медленно, его движения казались кадрами старой киноплёнки. Изуку нанёс серию ударов по суставам, ломая механику движения врага. Он бил в те точки, где ВЗО был наиболее уязвим. Шигараки впервые осознанно отступил назад.       — Ты… — Томура прищурился. — Ты правда решил забрать меня с собой.       — Именно для этого я здесь, — сказал Изуку.       Шигараки опустил ладони на землю.       — Тогда я заберу всё!       Композит под его пальцами застонал. Шигараки начал разрушать фундамент. Он понял: если он уничтожит опоры барьера, «Клетка» рухнет, и его распад вырвется наружу, на героев, на город.       — Не позволю! — Изуку выбросил «Чёрный хлыст» прямо в трещины земли. Он использовал свои нити как арматуру, стягивая плиты, не давая распаду идти дальше.       — Дайгоро, держи фундамент! — мысленно приказал Изуку.       — ДЕРЖУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! БЕЙ ЕГО, ДЕВЯТЫЙ! — взревел Пятый, вкладывая всю волю в хлысты.       Шигараки рванул вперёд и схватил Изуку за плечо. Распад пошёл мгновенно. Костюм осыпался пеплом, кожа начала исчезать, обнажая мышцы. Боль была запредельной.       — ИЗУКУ! — крикнули все семь предшественников разом.       Йоичи подошёл к Изуку в его сознании и положил руку ему на сердце.       — Сейчас, Девятый. Мы отдаём всё. До последней капли.       Изуку не оттолкнул руку Шигараки. Наоборот, он шагнул ещё ближе, почти прижавшись к нему. Он обхватил Томуру здоровой рукой, фиксируя его на месте.       — Ты думаешь, смерть остановит «Все за одного»? — прошипел Шигараки, впиваясь пальцами глубже.       — Не смерть, — прошептал Изуку. — Полное выгорание.       Он активировал всё сразу. «Фа Цзинь» Брюса на максимуме, «Переключение скорости» Кудо на пределе физики, «Полет» Наны, чтобы оторвать их обоих от земли и не дать распаду коснуться опор. Белое свечение «Одного за всех» стало таким ярким, что внутри клетки стало светло, как в центре звезды.       — Кудо, — мысленно сказал Изуку. — Сейчас. Передача. Всё.       — Ты умрёшь, — ответил Второй без пафоса. — Но ты и так это выбрал.       Изуку нанёс последний удар. Не кулаком — всей мощью накопленной энергии восьми поколений прямо в центр груди Шигараки. В точку, где сходились все украденные причуды. Это был не физический удар, это был спектральный взрыв, разрывающий саму связь между душой Томуры и причудой ВЗО.       Шигараки захрипел. Его глаза расширились. В этот миг в них мелькнуло что-то человеческое — маленький напуганный Тенко Шимура, который наконец увидел свет в конце бесконечного туннеля боли.       — Наконец-то… — выдохнул он.       Из руки Шигараки вырвался последний, предсмертный импульс распада. Он ударил прямо в грудь Изуку, уничтожая жизненно важные органы, пожирая его тело изнутри. Изуку не отпустил его. Он удерживал их обоих в воздухе, пока энергия «Одного за всех» не выжгла всё внутри них обоих.       Снаружи все увидели ослепительную вспышку белого света, за которой последовала абсолютная тишина.       — ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — кричал Старатель, прикрывая глаза.       — Сигналы пропадают! — орал оператор. — Оба сигнала гаснут!       Бакуго вцепился в барьер, его лоб прижался к плазме.       — Деку… Деку, ответь, ублюдок… Ответь мне! — его голос перешёл в тихий, надрывный скулёж.       Внутри клетки свет медленно угас. Остался только пепел, кружащийся в воздухе.       Изуку лежал на спине. Он больше не чувствовал боли. Он не чувствовал своего тела. Перед глазами плыло белое сияние купола.       В Пустоте Нана Шимура плакала, прижимая ладони к лицу. Кудо и Брюс стояли по стойке смирно, отдавая честь. Банджо, Эн и Хикаге молчали. Йоичи подошёл и сел рядом с Изуку, его призрачная рука коснулась лба Девятого.       — Ты сделал это, Изуку. Ты спас их всех. Ты спас даже его.       Изуку едва заметно шевельнул губами. Он посмотрел на мерцающий барьер, за которым стояли те, кого он любил. Его друзья. Его учитель.       — Пора домой… — прошептал он.       Его глаза закрылись. Последний вздох растворился в тишине.       Барьер мерцал ещё несколько секунд, а затем, согласно аварийному протоколу, сбросил напряжение. Стены «Клетки» просто растаяли в воздухе.       Тишина, которая накрыла пустырь после исчезновения барьера, была оглушительной. Не физической — а той, что возникает, когда мир замирает в ожидании чуда, которое уже не произойдёт.       Первым звуком, нарушившим эту тишину, был тяжёлый, срывающийся вдох Бакуго. Он стоял на краю выжженного круга, его тело напряжено до предела, как будто мозг отказывался обрабатывать увиденное. Потом он рванул вперёд. Его ноги, обычно такие быстрые и точные, спотыкались о неровности почвы. Он не бежал — он падал вперёд, подталкиваемый взрывами, которые вырывались из его ладоней непроизвольно, как последние судороги надежды.       — ДЕКУ!       Этот крик был не похож ни на один звук, который когда-либо вырывался из его горла. В нём не было злости, не было вызова. Только животный, первобытный ужас. Он упал на колени в самом центре пепельного пятна, там, где секунду назад стояли два человека, а теперь осталась лишь серая пыль, оседающая на землю.       Его руки, сильные и ловкие, привыкшие к точным ударам, теперь судорожно загребали пепел. Он копал, словно мог докопаться до тела, до тепла, до хоть какого-то доказательства, что это не конец.       — Вставай… — он хрипел, его голос срывался на каждом слове. — Вставай, урод… Мы же ещё не… Мы не закончили… Ты не можешь… ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВОТ ТАК ПРОСТО…       Он ударил кулаком по земле. Взрыв поднял облако пепла, которое осело на его лицо, смешавшись со слезами, которые он даже не замечал. Кацуки Бакуго, который никогда не плакал, сидел на коленях в центре пустыря и рыдал так, будто у него вырывали душу. Его тело сотрясали судороги, пальцы впивались в холодный композит до крови.       Урарака Очако подошла медленно. Её ноги двигались сами по себе, будто       против её воли. Она остановилась в двух шагах от края пепельного круга и замерла. Её глаза, широко раскрытые, смотрели на пустое место. Потом она медленно опустилась на колени. Сначала одно, потом второе. Она не издала ни звука. Просто сидела, уставившись в пепел, а слёзы текли по её лицу непрерывным потоком, капая на землю и оставляя тёмные пятна на серой пыли.       — Деку… — прошептала она так тихо, что это было почти неслышно.       Она сжала кулаки, и её плечи задрожали. Потом она наклонилась вперёд, уткнулась лбом в землю и зарыдала — тихо, но так отчаянно, что казалось, её сердце разорвётся на части прямо сейчас.       Тенья Иида стоял по стойке смирно. Его спина была прямой, руки прижаты к швам. Он смотрел на пепел, и его лицо было абсолютно бесстрастным — маской идеального ученика, который даже в горе должен держать себя в руках. Но за стёклами его очков глаза были пустыми. Он моргнул, и по щеке скатилась первая слеза. Потом вторая. Он не вытирал их. Он просто стоял и смотрел, как его лучший друг, человек, который научил его, что значит быть героем не по правилам, а по сердцу, исчезает в пыли.       — Мидория… — произнёс он тихо, и его голос, всегда такой чёткий и уверенный, дрогнул. — Протокол… не предусматривает… такого исхода.       Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл к краю круга и медленно, с невероятным усилием, опустился на одно колено. Он снял очки, протёр их краем плаща, хотя они были чистыми. Потом снова надел и склонил голову. Его плечи начали тихо вздрагивать.       Шото Тодороки стоял немного в стороне. Его разноцветные глаза были прикованы к месту, где лежала цепочка с жетонами. Левая сторона его лица непроизвольно дёрнулась, и по ней пробежала струйка холодного пара. Правая сторона на мгновение вспыхнула слабым пламенем, которое тут же погасло. Он подошёл ближе, его взгляд перешёл с пепла на Бакуго, на Урараку, на Ииду. Его лицо, обычно такое невозмутимое, исказилось гримасой боли — настоящей, неконтролируемой.       — Он… — начал Шото и замолчал. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Он был самым героичным из нас всех. А мы… мы просто смотрели.       Его левая нога непроизвольно покрылась инеем, который пополз по земле, достигая края пепельного круга и останавливаясь, как будто даже лёд боялся нарушить это священное место.       Шота Айзава не бежал. Он шёл медленно, каждый шаг давался ему с невероятным усилием. Его чёрные глаза, обычно такие усталые и равнодушные, теперь были широко раскрыты. Он подошёл к краю и остановился. Долго смотрел на пепел, на рыдающего Бакуго, на склонившуюся Урараку. Его лицо не выражало ничего, но в уголках глаз собрались морщины боли.       Он медленно опустился на одно колено. Его пальцы коснулись земли, взяли щепотку пепла, растёрли её между пальцами. Он поднёс руку к лицу, как будто пытался уловить последний след тепла, последний след жизни своего ученика.       — Глупый… — прошептал он, и его голос сорвался. — Глупый, самонадеянный, самый лучший ученик… Кто дал тебе право решать за всех?       Он закрыл глаза и опустил голову. Его длинные чёрные волосы упали на лицо, скрывая его выражение. Только лёгкая дрожь в плечах выдавала его.       Старатель стоял поодаль, его пламя, обычно такое яркое и неукротимое, теперь было приглушённым, тлеющим. Он смотрел на пепел, и его лицо, всегда такое уверенное и немного надменное, теперь было искажено немой яростью и бессилием. Он сжал кулаки, и пламя на его бровях вспыхнуло на секунду, чтобы тут же погаснуть.       — Мальчишка… — прошипел он. — Ты действительно сделал это. Ты действительно победил его в одиночку.       Он резко отвернулся, не в силах больше смотреть. Его плечи напряглись, и он ударил кулаком по ближайшей мачте подавления. Металл прогнулся с оглушительным лязгом.       Тошинори Яги подошёл последним. Его худое тело дрожало от напряжения. Он видел всё: и пепел, и рыдающих детей, и молчаливых героев. Но его глаза были прикованы к одному — к металлической цепочке, которая лежала в центре круга, сверкая в лучах заходящего солнца.       Он подошёл к Бакуго, который всё ещё сидел на коленях, уткнувшись лицом в землю. Тошинори медленно, с невероятной осторожностью, опустился рядом с ним. Его костлявые пальцы дрожали, когда он протянул руку и коснулся цепочки.       Он поднял её. Восемь жетонов тихо звякнули, звук был таким чистым и печальным в этой тишине. Тошинори перебрал их пальцами: Йоичи, Кудо, Брюс , Хикаге, Дайгоро, Эн, Нана… и Изуку.       Он прижал цепочку к своей груди, туда, где когда-то билось могучее сердце Всемогущего. И закрыл глаза.       — Мальчик мой… — его голос был хриплым, срывающимся. — Мой храбрый, глупый, самый лучший мальчик… Ты… ты действительно ушёл.       Слёзы текли по его впалым щекам, капали на жетоны, оставляя на них мокрые следы. Он не пытался их сдержать. Символ Мира, который всегда улыбался, чтобы вселить надежду в других, теперь плакал открыто, без стыда.       — Я прочитаю… — шептал он, прижимая цепочку к губам. — Я прочитаю каждую историю. Каждое воспоминание. Я расскажу миру о тебе. О всех вас. Я обещаю.       Он сидел так долго, пока солнце не коснулось горизонта, окрасив небо в багровые и золотые тона. Вокруг него постепенно собирались другие. Мирко подошла и молча положила руку на его плечо. Джиннист стоял рядом. Незу подошёл медленно, его маленькие лапки сжимали планшет с данными, но он не смотрел на экран.       — Отчёт… — начал он тихо, но замолчал, поняв, что слова бессмысленны.       Бакуго наконец поднял голову. Его лицо было в грязи и слезах, глаза опухшие и красные. Он посмотрел на Тошинори, на цепочку в его руках. Потом его взгляд упал на пепел.       — Он… он выиграл? — спросил Кацуки хрипло, как будто каждое слово резало ему горло.       Айзава, всё ещё стоявший на колене, медленно поднял голову. Он посмотрел на пустое место, на исчезнувшего врага, на мир, который больше не дрожал от шагов Гигантомахии.       — Да, — сказал Шота тихо, но так, что все услышали. — Он выиграл. Он спас всех нас. Ценой, которую мы никогда не сможем вернуть.       Наступила тишина. Только лёгкий ветерок шелестел пеплом, разбрасывая его по пустырю. Кто-то из операторов в штабе включил сирену отбоя тревоги. Звук был далёким, чужим.       Тошинори медленно поднялся. Он держал цепочку так, будто это была самая драгоценная вещь на свете. Он посмотрел на закат, на багровое небо, которое казалось окровавленным.       — Всем… — его голос дрогнул, но он сделал усилие и продолжил. — Всем возвращаться на базу. Операция… завершена.       Но никто не двигался. Все стояли вокруг пепельного круга, как вокруг могилы. Потому что так оно и было. Могилой для Шигараки Томуры. И для Изуку Мидории. Для мальчика, который когда-то просто хотел спасать людей с улыбкой.       И только цепочка с восемью жетонами в руках Тошинори Яги тихо звенела на ветру, как последнее эхо ушедшего героя.