Страшно совсем не это

When I go forwards you go backwards

And somewhere we will meet

Radiohead

— Мы сейчас заберём его, только выписку сделайте, — сказал рослый мужчина в форме. — Он опасный, соседа по комнате арматурой угрохал. — Всех психов везут в склиф, — причитала Нина. — Брагин, сделай быстрее, пока этот тип чего не натворил. — Один момент, — отозвался хирург. Марина как раз подходила к спешившему больному, чтобы согласовать с ним некоторые документы, как тот резко обернулся. В зажатом кулаке блеснул острый скальпель, и снующие по коридору люди ринулись врассыпную. — Марина! — в ужасе крикнула Лена и бросилась подальше. — Нарочинская, уйди оттуда! — заорала Дубровская, выбегая из-за стойки регистрации. А Нарочинская не могла и слова вымолвить, не успела. Обезумевший тотчас кинулся на неё, но промахнулся мимо того места, куда целился: подоспел Брагин. И всё же запала психа хватило на хороший удар. Такой, что нейрохирург впечаталась в стену, а в глазах задвоилось. Рядом оказалась взволнованная Нина, которая пыталась поставить её на ноги. Брагин уже лихо расправился с больным и тоже держал под руку. — Марина! Ты как? — голосил он. Женщина неустойчиво оперлась о стенку и зажмурилась, пытаясь наконец сфокусироваться. И ощутила острую боль в плече. Поглядев на него, она поняла, что всё время сжимала его от болевого шока, а сейчас оторвала дрожащую руку. Там торчал окровавленный скальпель. Откуда-то материализовалась Лена и, схватившись за грудь и пролепетав тихое «о боже!», едва не лишилась чувств. Свалилась бы уже, если б её не поддержала Нина. — Господи! Хорошо, что промахнулся, — сказала она. — Нарочинская, на ногах стоишь? Та сконфуженно кивнула и оттолкнулась от стенки. Её тут же прихватил за локоть Олег. — Нинок, я всё сделаю, — напряжённо бросил он через плечо. Дубровская кивнула и направилась отпаивать Михалеву чаем под изумленный, полный ужаса взгляд Павловой.

***

— Голова кружится? — обеспокоенно спросил Брагин, усадив Марину на кушетку в самой дальней палате отделения. — Уже нет, — отозвалась она, хоть мир в глазах ещё немного покачивался. — Дура ты дурацкая, Нарочинская. А если бы он задел что-то важное, если бы не промахнулся, а? — Я не знала, Брагин, я выполняла свою работу, — возразила блондинка и сильнее сжала место раны, чтобы он не заметил, что ей больно. — Все вы выполняете свою работу, — пробормотал хирург, проматывая в голове, что сейчас с Нарочинской едва не случилось то же, что и с Ларисой. — Очень больно? Заметил. Конечно, он же хирург, светило отдела! — Терпимо, — сухо ответила нейрохирург. Он подошёл к ней и, присев вплотную, приготовился к небольшой операции. — А вот сейчас будет больно, Марина Владимировна. Го-отовсь! — и он отточенным движением достал из предплечья хирургический прибор. Нарочинская, не ожидавшая такого стремительного развития событий, не успела приготовиться, и оттого у неё вырвался вскрик. — Всё, — он со звоном выкинул злосчастный скальпель. — Теперь нужно обработать и перевязать. Там ничего важного не задето, но рана довольно глубокая. — Я сама. — Э не-е, — протянул он. — Ты сейчас этой рукой едва пошевелить сможешь, дорогая. Давай, снимай халатик. Женщина с недовольством признала, что действительно едва способна двигать рукой. С великой неохотой она стянула с себя медицинский халат, с шипением отодрав ткань от кровящей раны, и осталась в майке. — Вот и умница, — хохотнул Олег и принялся промывать рану. Это была малоприятная процедура, но нейрохирург позволила себе лишь изредка морщиться и отрывисто дышать. — Ну-ну, не кряхти, Нарочинская, — насмешливо говорил он, хоть мысленно и поражался её железной выдержке. — Сейчас подлатаем тебя и до конца смены будешь только осмотрами заниматься. Домой ведь тебя не выпроводишь? — Заткнулся бы ты, Брагин, — буркнула женщина. — И так в ушах звенит. — Звенит, да? Может, тебя всё-таки на сотрясение проверить, светило нейрохирургии? — За собой смотри. Я сейчас устрою так, что тебя проверять нужно будет. — У-у, боюсь. Ладно, всё готово, Марина Владимировна, ступайте. И оперировать не смейте! А то мы столько летальных исходов не расхлебаем, — обворожительно улыбнулся он и скрылся в коридоре. — И без тебя знаю, — в пустоту ответила блондинка, с отвращением осмотрев свежий бинт. «А то мы столько летальных исходов не расхлебаем», — передразнила она его, сделав смешную гримасу, после чего скоро покинула палату. Нашёлся тут, спасатель хренов. В коридоре мгновенно перехватила Нина, громко окликнув с поста регистратора. — Нарочинская, ты как? Жива? — Потише, Нино, потише, — подошла нейрохирург. — А то там Павлова сидит и уши греет. Жива, как видишь. — Хорошо, что так обошлось, а то он мог бы... — Мог бы да не смог, Нинок, — прервала её Марина. — Всё же нормально. — Ну, кроме того, что ты там чуть сотрясение не получила и проколотой руки. Что с ней, кстати? — М-да, это неприятно, оперировать не смогу ещё день-два, а так всё несерьёзно, — отмахнулась женщина. — Кого-то ты мне начинаешь напоминать, Нарочинская, — хитро пищурилась Дубровская, опуская на стойку локти. — Всё-то у тебя несерьёзно! — Ой, перестань, Нино, — тут к стойке подошёл очередной пациент с улицы и обратил на себя внимание нейрохирурга. — Давай, наводи порядок в приёмной и рыбками займись. Главврач уже уходила, увлеченная больным. — Обязательно, Марина Владимировна, о-бя-зя-тель-но! — крикнула ей вслед регистратор и тихо проговорила мысли вслух: — Не, ну точно Брагин в юбке, а!

***

Дневная смена наконец закончилась, и Нарочинская с чувством выполненного долга расписывалась в журнале. — Ну, — послышался за спиной знакомый голос, заставивший вздрогнуть от неожиданности, — как наша травма? — Гну, Брагин, — буркнула она, развернувшись к мужчине. — Нормально, только свыкнуться не могу. — Ты, Олег Михалыч, Марину Владимировну проводить должен, — вмешалась в разговор Нина, только вышедшая из ординаторской. — Она вон даже перцовый болончик не удержит, а Москва — место суровое. — Что ты, Нинок, она от меня не отвяжется, — хохотнул хирург и ловко взял Нарочинскую под руку. — Пройдемте, Марина Владимировна. Нарочинская была так ошеломлена наглостью сотрудников, что забыла, как сопротивляться и лишь взглядом пронзила довольную донельзя Дубровскую перед тем, как выйти из здания больницы. — Эй, ты че, сдурел? — прямо спросила она у Брагин, попытавшись отцепить от себя его ладонь, но ощутила резкую боль в плече. — Вы сговорились что ли? Он улыбался словно Чеширский кот в человеческом обличии. А может, даже шире. — Я тебя просто провожу, Нарочинская, ничего личного. — А жена твоя в одиночестве сырники поедать должна или как? — зашла с другой стороны блондинка. Сдаваться без словесного боя было не в её стиле. — И чаем из сорока трав запивать, ага, — спокойно договорил он. — Она поймёт, что я просто за тебя беспокоюсь. Она же не идиотка, как некоторые, — глаза нейрохирурга округлились, но Олег настырно продолжил. — Да, она ведь была рядом с тобой и сбежала. Да почему именно ты, Нарочинская, а? — Брагин. — Хочешь честно? Да у меня перед глазами вся жизнь пронеслась, я думал, что самолично раскрошу в порошок череп этого психа, если что-то случится! — Брагин, стой. — Что? — Красный свет. Мужчина остановился и в ступоре огляделся вокруг. Он совершенно не заметил, как они оказались перед пешеходным переходом за своим пламенным высказыванием. Нет, эта женщина точно сведёт его с ума! — Брагин, успокойся, — спокойно произнесла она, не отпуская его напряженную ладонь. — Я делала свое дело, и это — просто неожиданное стечение обстоятельств. Не более. — Не просто и более, — не своим голосом вкрадчиво возразил Олег и потянул её за собой навстречу зелёному свету, вспыхнувшему на другой стороне. — Мне хватило одного раза, чтобы понять, как может закончится "неожиданное стечение обстоятельств", Нарочинская. И Марина молчала, молчала красноречиво. Они мерно шли, и Олег подстраивался под её небольшие шаги. — Ладно, извини, что я на тебя налетел, — сдался он, отведя взгляд. — Ничего, — почти бесцветно ответила нейрохирург. Поздний апрельский вечер в Москве дышит цветущими деревьями и прошедшим дождём. По прогулочным улицам снуют разношерстые люди разных мастей и сословий, и все они хохочут, орут друг на друга, строят странные гримасы. Марина вообще искренне считала, что люди сами по себе — очень странные существа. И она, и все вокруг. Такие необычные, что их чувства, и мельчайшие действия, и мелькающие мысли просто невозможно объяснить. Поэтому она ожидающе молчала, поглядывая на их сцепленные ладони. — Слушай, а странно, — вдруг сказал он, — что ты меня ещё не прогнала. — Ага, — согласно кивнула она, — сама себе удивляюсь. — Есть хочешь? — Очень. — Шаурму любишь? — В такие моменты жизни могу себе позволить. А ты? — Я? Люблю, конечно. — А-а, ясно. Я просто наивно полагала, что ты теперь кроме сырников и чая ничего не ешь. Прошу прощения, — ядовито проговорила Нарочинская. — Ну, Нарочинская, тебя хлебом не корми, дай надо мной поиздеваться, — пытался остудить её пыл Брагин. — По-моему эта шуточка уже изжила себя, не? — Не-а, мне она о-очень нравится. Очень, Брагин, — и блондинка бросила ему многозначительный взгляд. — Ладно, Нарочинская, просто сегодня и без сырников, и без чая и без... Ну, в общем с тобой, — он смешливо взглянул исподлобья, — а это значит — совсем не как обычно. Марина заливисто засмеялась, запрокинув голову. — Продолжаешь заигрывать так с каждой встречной? — Только с тобой, — серьёзно молвил он. — Сам-то своим словам веришь? — Не очень, — пробормотал Олег, но думал совсем иное. Для него она всегда была необъяснимым явлением, как гром средь ясного неба: неожиданно, порывисто, мимолетно. Но от того ещё оглушительнее. Те их встречи в гостиничном номере, когда она убегала, оставив шлейф аромата свежих духов и медикаментов, которыми Брагин и сам, к слову, пропах. А он наблюдал из окна, как отъезжает её машина. Как шторм, гроза, которая после себя оставляет лишь вездесущий запах озона. Что произошло? Брагин не сумел понять: она ускользала, как ветер от него, бестолкового дурака, а всё его нутро переворачивалось, взгляд менялся. — Чистосердечное признание, Брагин, — константировала Нарочинская, сдвинув зрачки на его фигуру. — Часто с тобой такое? — Это твоё пагубное влияние, Нарочинская, — против воли слетело с губ. — Тебя послушай, так я со всех сторон особенная, — ухмыльнулась она. — И проницательная, — невзначай отметил Олег. Она хмыкает и скользит живыми зрачками по проезжающим машинам. А потом задерживается на вывеске шаурмичной. — Так что, по шаверме? — предложил он, проследив за её взглядом. — Валяй. Я жутко голодная. Она даже не против того, что он за неё платит. Наверное, и правда жутко устала и жутко голодная. — Удержишь ведь? — Брагин с полуулыбкой протянул ей объёмный свёрток. — Не беспокойся, — уверила его Марина, — для этой калорийной прелести мне хватит и одной руки. — Ты знаешь, стресс сжигает кучу калорий, — проговорил Олег, делая первый укус. — И как ты ещё не превратился в Дюймовочку? — притворно удивилась Нарочинская, думая, с какой стороны лучше вгрызться в лаваш. — Исключительно благодаря этому блюду. Это мой лембас. — Чего? — женщина в непонимании сдвинула брови. — Эльфийский хлеб, — как ни в чём не бывало пояснил Брагин. — Женщина, ты не перестаёшь меня удивлять, — цыкнув, сказал он. — Неужели ты не читала Властелина колец? Марина качнула головой, выковыривая что-то из недр своей памяти. — Не читала. Смотрела пару лет назад. Хорошие фильмы, нужно пересмотреть. — Джексон перекроил половину сюжета, — недовольно помотал головой мужчина. — Читать нужно. Срочно. Я после этой истории переродился... Где-то в юношестве. Это небольшое откровение ненадолго повисло в чавкающей тишине. — Ужас, — вдруг воскликнула Нарочинская, пережевывая очередную порцию, — здесь, кажется, литр майонеза. — Зато питательно, — невозмутимо ответил Олег, уже успевший прикончить половину шаурмы.

***

Брагин доедал оставленный Мариной кончик шаурмы, когда они наконец свернули во дворы старых застроек. Фонари тускло мерцали в прохладной тьме. — Болит? — хриплым шёпотом разрезал тишь он. — Ноет. Но это совсем не страшно, — почему-то честно ответила она и, вздохнув, тихо добавила: — Страшно совсем не это. Но Брагин услышал и печально поджал губы. — Брагин, — неуверенно начала она, но, даже осекшись, продолжила, — останься, а? На немножко. Просто... составь мне компанию. Она не смотрела на него, только на влажный асфальт, отражающий жёлтый свет фонаря. Олег долго молчал, осознавая всю неоднозначность своего положения. Нарочинская была рядом — строптивая, резкая и дерзкая... Нет, не такая. Эта была её нежность, всегда остававшаяся на дне её острых небесно-голубых глаз... — Я останусь, — наконец произнёс он. — Но при одном условии, — почувствовал, как напряглись её плечи, как задержался вдох в трахее у неё, всегда готовой к подвоху и предательству. — Я начну читать тебе Хоббита, лишь начало истории. По рукам? Он не был предателем. Никогда не был. — По рукам.